Нас растворяют города

Амир шёл в тени лестничной клетки по ступенькам вверх. Я — за ним. Его руки даже не касались перил. Ему не нужна была поддержка. Крепкие мышцы ног. Слишком уверенный для человека, который не держится за перила. Ключ громко провернулся в замочной скважине. Слишком откровенно. Я обернулся, будто кто-то ещё мог видеть нас. Мне стало почти похуй. Рядом с ним — всегда так. Он открыл передо мной дверь своей квартиры, но сам не сразу зашёл. Остановился в проёме, как будто нужно было что-то проверить, прежде чем сделать шаг внутрь. На секунду показалось, что он не зайдёт. И я переступил порог первым. Воздух там был другим — тёплым, плотным, с примесью пыли и чего-то ещё, неуловимого. Не неприятного. Живого. — Иди в комнату, — сказал он и скинул рюкзак. Мой взгляд зацепился за его ладони в перчатках. — Джин пьёшь? — Только если с тоником. — А если с Толиком? Сдержать улыбку не вышло, пока провожал его взглядом на кухню. Сам же разулся и прошёл по длинному коридору в конец — свет из его спальни подсвечивал линолеум, будто это была моя финишная прямая. Комната сразу ударила цветом. Красным. Не резким — тягучим, вечерним, как будто солнце зависло прямо за стеклом и не решило, уходить или нет. Всё в этом свете казалось мягче, но в то же время слишком открытым. Окно — почти во всю стену. Казалось больше, наверное из-за отсутствия шторы. За ним — дома, одинаковые, серые, но в тот момент были окрашенные этим огнём заката. Я на секунду задержал взгляд там. Всё отсюда казалось особенным, даже привычная Казань. Вернул взгляд внутрь. Кровать — не заправлена. Одеяло скомкано, простыня сбита, как будто он не встаёт с неё, а вываливается. На ней — чёрный кот. Он лежал, не двигаясь, только глаза лениво скользнули в мою сторону. Ни страха, ни интереса. Как будто я уже был частью этой комнаты. Я отвёл взгляд первым. Стол у стены. Ноутбук открыт, но экран не горит. Рядом — кружка и какие-то мелочи, разбросанные без порядка. Но это не было бардаком. Просто всё лежало там, где должно. Я подошёл ближе, провёл пальцами по краю стола. Пыль почти не чувствовалась. Значит, убирает. Просто не до фанатизма. Полки выше были забиты книгами, какими-то мелкими вещами, на стене — наклейки. Я не стал всматриваться. Хотел изучать его постепенно. Я обернулся через плечо, осматривая закрытый шкаф с плакатом на дверце. В тишине мои шаги отзывались скрипом. «Звёздные войны». Провёл рукой по гладкой глянцевой поверхности бумаги. Она была кое-где мятой, тёплой, и я вдруг подумал, что до сих пор не знал, какой он на ощупь. Я выпрямился, убрал руки в карманы и только тогда повернул голову обратно к окну. Как будто я зашёл не в комнату. А в него. — Эй, льда и лайма у меня нет — это тебе не бар. Амир зашёл в спальню и тут же сам окрасился в этот свет заката — красный. Я проводил взглядом его плечи к столу, где он оставил стаканы, и на кончиках его пальцев блеснула влага. Он потёр их о перчатки. — Как кота зовут? — спросил я, кивнув в сторону животного. Зверь поднялся, потянулся и вальяжно подошёл к Амиру, отираясь о его голое колено. Я не заметил, когда перестал смотреть на кота и переключился на его ногу. Он стоял босиком, в шортах, и в этом было что-то слишком открытое. Лодыжки тонкие, точные, выше — спокойная сила в голенях и бёдрах, без лишнего напряжения. Красный свет делал всё мягче и глубже, как будто не освещал, а помогал мне запомнить. — Бес. Лучше не пытайся его погладить, он… Я подошёл к столу и взял стакан, перебивая: — Я бы и не пытался. Наверняка такой же дикий, как и ты, да? Отпил немного и взглянул на него искоса. Амир касался пальцами спины кота, но смотрел на меня, приподняв бровь. — Что? — Даже не чокнулся со мной, охуел? Я будто опомнился, сглатывая терпкость тоника и протягивая ему второй стакан. Он взял, присел на край кровати, и я заметил его грязные ступни после нашего побега. Мои, наверняка, были такими же, но я натянул поверх носки — глупо. Мы стукнулись стаканами и сделали по несколько глотков. Он вытер мокрые губы рукой в перчатке и чуть откинулся назад. Плёнка на его плече блеснула. Я проследил за венами на его предплечье, которые привели меня к краю майки, чуть задранной сбоку. — Ты так смотришь на меня пристально, — усмехнулся Амир, покачивая коленом. — Настораживаю тебя? Я отвёл взгляд, подняв его на полку с книгами и вчитываясь в названия. Большинство — по истории. — Почему ты не поступил куда-то? Был бы как батя мой — сидит себе в тишине, никого не трогает, — я развернулся к нему, снова натыкаясь на его взгляд. — С крыш прыгать не пришлось бы. — Он геолог? — Ну, — дёрнул плечом, — был. Сейчас геодезист. Устал по палаткам шататься. Я заметил улыбку на краю его губ и тут же метнулся взглядом к глазам. — Бабок нет на универ. Я слишком туп, чтобы поступить на бюджет. Амир сделал ещё глоток, и когда провёл языком по губам, я почти раздражался от того, как сильно застревал мой взгляд на нём — выдохнул и отвернулся к окну. Солнце отражалось в окнах многоэтажек в стороне, и я чуть щурился от того, как свет бил по сетчатке. — Диас, с хера ли за нами гнались охранники Камалова? Я присел на край его стола, возвращаясь взглядом к кровати. Попытался смотреть на взъерошенную постель, но снова вернулся к его руке — пальцы медленно двигались по макушке чёрного кота. — Он конкурент нашей партии. Баллотируется в мэры. Амир резко стрельнул взглядом, чуть хмурясь. — Чё? В какие нахуй мэры? Он же бизнесмен. — А ты думаешь, политики — не бизнесмены? — не сдержал я усмешки. — Сергей, который Галиев, вроде толковый мужик. Но слишком сильный конкурент — его любит народ. А Камалов очень хочет выиграть выборы, понимаешь? Амир сглотнул и отвернулся к окну, и его лицо тут же окрасилось в цвет заката. Казалось, он лежал на алых простынях, и наблюдать за ним было приятнее, чем я ожидал. — Ну вы ведь не дадите этому случиться? — Честно, я не знаю, что будет, — ответил я, и мы одновременно отпили из стаканов. — Я только месяц как вернулся в Казань после универа. — А где ты… был? Мы переглянулись. Я задержался на его глазах — в этом свете они казались почти розовыми. — В Москве. Я… давай не будем? Он молча отвёл взгляд. Не ответил ничего. Подумал, что я что-то скрываю. Я сделал несколько шагов к кровати, отпил немного и протянул ему свой стакан. Он взял, чуть нахмурившись, и оставаясь опираться на согнутые локти. Моё колено коснулось его. Сначала едва — просто обмениваясь теплом. Я заметил, как по его бедру, прикрытому тканью шорт, прошли мурашки. — Просто не хочу портить вечер разговорами обо мне. Сказал — и увидел, как его пальцы сжали стакан чуть сильнее. Перчатки скрывали костяшки, но запястья оставались открытыми. Напряжение — то же самое. — Ночью скажешь? — Что? — Вечер не порть, — качнул он плечом. — Но ночью скажешь. Я чуть улыбнулся, глядя сверху вниз и разглядывая его лицо. Кольцо в носу блеснуло, как и влага на губах после напитка. Смотреть и не касаться было сложнее, чем задержать дыхание под водой. И пальцы мои оставались напряжены. Словно расслабь — и они сами потянутся к нему. — Жена искать не будет? — снова заговорил он, и я заметил его взгляд на моей правой руке, где в прошлый раз было кольцо. — Думаешь, снимешь — и я забуду? — Я снял его не из-за тебя. — Да ну? — чуть улыбнулся он, поворачивая голову набок и делая глоток. — Я не буду тем, с кем изменяют. Я сглотнул. Терпкость напитка во рту стала почти невыносимой. — Я никому не изменяю. Он не поверил. Даже не посмотрел на меня. Я поставил колено между его ног, опираясь на край кровати и вынуждая его поднять взгляд. Стаканы в его руках помешали сразу отодвинуться. Я почти загнал его в угол. — Если я соврал тебе — голым пробегусь по центру. Он приподнял бровь. — Словлю тебя на слове? Я качнул головой, не сводя взгляда с его шеи. А я ведь уже целовал её раньше, но как будто это было не со мной. — О чём ты думаешь? — спросил он негромко, почти в стакан, и сделал глоток. Снова облизал губы. Горло пересохло. Я наклонился, не дожидаясь, пока это станет заметно. Опёрся руками у его бёдер, слишком близко — но всё ещё не касаясь. Меня просто тянуло к нему. Без цели. — Думаю о том, что у тебя кто-то есть. Поэтому ты и паришься. Да? Амир повернул голову и почти коснулся носом моей щеки. Случайно. — Нет, — слово успело коснуться кожи. Не скрою — меня это устроило. — А был? — Ты… слишком близко, не думаешь? Мы переглянулись. Я улыбнулся — и он, почти невольно, ответил тем же. Ему было сложно. Но он не отталкивал. — Был или не был? — Ну… допустим. Я смотрел в его глаза вблизи и замечал, как свет за окном гаснет всё сильнее. В комнате темнело. — Ему тоже нельзя было дотрагиваться? — тихо сказал я. — Ну… — он сглотнул шумно. — Я просто трахал его, и ему этого было достаточно. Мне так казалось. Я попытался приблизиться к его щеке губами — и на долю секунды остановился. Слишком близко. Но всё равно потянулся. Он сразу упал спиной на постель, ускользая от меня. Пальцы Амира сжимали стаканы, удерживая их на том же уровне, и из меня вырвался выдох. Отдалиться у него вышло не очень удачно — теперь он, как развёрнутая карта, оказался передо мной. — Почему казалось? Я поднял взгляд по его телу к лицу. Застрял на подбородке и нижней губе, которая неподвижно прижималась к верхней. Но не заметить напряжение было сложно. Он не хотел отвечать. Поддался соблазну я почти бездумно: зацепил край его майки и потянул выше, отчего его живот тут же напрягся — не показательно, от страха. Я почувствовал это и всё равно не остановился. Стал вторым коленом по другую сторону от его ноги, согнулся в спине и приблизился к рёбрам. Под кожей — чернила. Я едва коснулся носом и замер, будто ждал, что он оттолкнёт. Амир только чуть дёрнул локтем, но не пролил содержимое стакана. Сдержался. Не дышал. Я дотронулся губами до татуировки — той самой, первой, которую обмывал проточной водой в своей ванной. Запах его тела и сладкого пота врезался в нос. Он вдохнул глубже — грудная клетка будто ожила передо мной. Я опустился губами ниже, к солнечному сплетению. Пресс под кожей напрягся, и я сжал простыню в кулаке. Прокатился по нему подбородком к животу, и Амир попытался подняться. Его запястья дёрнулись, и лонгдринк плеснул ему прямо на грудь. Взгляд замер на мне. Мне казалось, он спросит, что я делаю, но мы оба знали ответ и так. Я провёл языком по прессу вверх, чувствуя, как что-то напрягается под кожей подо мной, и, добравшись до груди, обхватил губами влажное место в центре. Нос уткнулся в ткань майки. — Диас, твою мать… — Что? — я заглянул в его глаза и только тогда заметил, что в комнате стало слишком темно. — Я же руками не трогаю. Амир сжал зубы, и желваки на щеках проявились на секунду. — Я ни разу с пацаном не спал, но разве у вас это как-то… иначе происходит? — проговорил я почти в его губы. Когда я повернул голову к стакану и коснулся губами края, Амир наклонил его медленно. Я раскрыл рот шире, и алкоголь с тоником прокатился по языку в глотку. Капли стекли по шее к футболке, что-то капало на него, но нам было всё равно. Я сглотнул и вернулся к его лицу. Он лежал прямо передо мной — и всё равно не казался доступнее. — Снимешь футболку? — внезапно послышался его низкий голос. Я оторвался руками от постели и выпрямился, цепляя край чёрной ткани и стягивая её через голову. Кинул в сторону, опустил руки и вернулся взглядом к его телу на мятых простынях. Он не сводил с меня взгляда, а я — с него. Я опустился до резинки шортов на его бёдрах и подумал, что вообще не понимаю, что буду делать, если раздену его. Если бы меня увидел батя… Я замер. На секунду. И только потом отвёл взгляд. Амир чуть подвинулся выше по постели, поставил стаканы на подоконник и поднял на меня взгляд. Когда он смотрел на меня вот так, я сразу забывал обо всём. Я наклонился и соприкоснулся с его губами. Целовал размашисто, ловя звуки нас обоих, почти задыхаясь им. В животе всё сводило. Сам не понял, когда коснулся его шеи рукой. Ощутил лишь напряжение в его теле и уткнулся лбом в его, не давая отпрянуть. — Не бойся. Я не дотрагиваюсь, а держу тебя. Он смотрел на меня, чуть запрокинув голову, и его глаза казались мне всем сразу. Ладонь прижималась к его горячей коже, а под ней — пульсация. Даже этот ритм был особенным. Свет слабым лучом из окна выхватывал его очертание, и я закрыл глаза только чтобы снова сократить расстояние до минимума. Целовал его так, как не умел говорить о том, насколько мне это нужно. Амир коснулся рукой моего плеча, и я почувствовал лёгкое дрожание его пальцев. Я повернул голову к левой ладони в чёрной ткани и вернулся к его глазам. — Хочешь, просто дотронешься? Без перчатки. Он молчал, и я принял это за «может быть». Расстегнул липучку на запястье и аккуратно стянул. Даже его ладонь была мне красивее остальных. Пальцы тоньше моих, длиннее. Я опустил руки вдоль тела, позволяя ему прикоснуться так, как он хотел. И когда он накрыл ладонью мою грудную клетку по центру, дышать стало получаться через раз. Его запястье дрогнуло, замерло — но он всё же не двинулся. Мы смотрели друг другу в глаза. Он слушал меня в этой тишине. — Почему так часто сердце стучит? — спросил он тихо. И после этого вопроса оно начало биться ещё быстрее. И правда, почему? Я задержал взгляд на его губах и просто опустился, впиваясь в них поцелуем. Это было почти спасением. Его рот не требовал ответов, как глаза, и я не давал ему смотреть на себя. Когда наши языки соприкоснулись, в ушах что-то запульсировало. Я не слышал ничего — даже своих мыслей — и просто нырял в него. Держал за лицо, не давая отвернуться, и почти тонул. Его голая ладонь поднималась по грудной клетке к шее. Пальцы неуверенно коснулись затылка. Он провёл ими глубже, и я выдохнул ему в рот — откровенно, шумно. — Нравится? — расплылся он в улыбке и тут же снова накрыл мои губы своими. Водил пальцами по коже головы, и меня почти вело от того, насколько хорошо у него получалось даже это. Амир собрал языком остатки поцелуя с губ и чуть отстранился. Я столкнулся с его взглядом в темноте. Видел только половину лица — вторую съедала темнота его спальни. Он смотрел слишком пристально. — Ты реально хочешь попробовать… со мной? От его вопроса в горле встал ком. Я почти засомневался, но снова окинул его взглядом — и вырвался нервный смешок. — Мне хочется кости тебе сломать в объятиях, — сказал я тихо, — но я до сих пор не коснулся тебя только потому что… — сглотнул сухость, цепляясь взглядом за светлые участки его скулы, — ты меня волнуешь. Он опустил взгляд, рассматривая меня. В темноте — медленно, внимательно. Я присел на согнутую ногу, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Амир подтянул ноги и сел напротив. Стянул с себя майку, и я невольно всматривался в рисунки на его торсе. Видел лишь очертания. Когда поднял взгляд к лицу — заметил приоткрытые губы. Он собирался что-то сказать. Я ребром ладони дотронулся до его подбородка, который он чуть приподнял, но не потому что не нравилось — наоборот. И я провёл мягким касанием по шее вниз. — Сука, — выдохнул я с усмешкой. — Ты чего такой… сексуальный? Хотел коснуться ключиц, но он перехватил моё запястье правой рукой, так и оставшейся в перчатке. — Диас, — тихо сказал он, и я сосредоточился на его глазах в тени. — Я не хочу играть в любовь. Даже если ты не живёшь с женой, это не отменяет того факта, что… Он отвёл взгляд, опустил мою руку и потянулся за стаканом на подоконнике. Сделал несколько глотков, вытер губы. — Не хочу зависеть от статуса твоего брака. Завтра ты передумаешь, вернёшься, а я снова останусь в стороне. Я выдохнул и сел к краю кровати, отворачиваясь к ночному городу за окном. Если скажу сейчас — пошлёт. Если не скажу — всё равно пошлёт. Я взглянул на него и качнул головой. — Я в официальном браке. Но мы давно просто живём вместе. У нас нет отношений. Амир молча смотрел на меня. Я почти не видел эмоций. Или их не было. — У меня семья верующая. Развод — это стыд. И у нас… Я коснулся пальцами лба, постучал пару раз, прежде чем договорить: — У нас ребёнку год. Мы замолчали. Амир замер. Как будто я ударил его не словами, а руками. Я не смотрел на него, прячась в тени ладони. Ждал реакции. Но он не двинулся. Только дыхание сбилось — коротко, резко. А потом что-то коснулось моего запястья. Я опустил руку. И в следующий момент он потянулся сам. Губы резко прижались к моим. Почти назло. И я забыл дышать. Амир опирался в матрас обеими руками, прильнул ко мне и целовал так медленно и плавно, что я выключался — мысленно, физически, как угодно. Просто двигал губами, подстраиваясь под него. Он коснулся носом моего, оттянул нижнюю губу и снова сел ровно. Я только тогда смог вдохнуть. — Что… что у тебя в голове, Амир? Он провёл пальцем по своей нижней губе, и в тусклом свете из окна я на секунду увидел кончик его языка. Поднял взгляд к его глазам. — Покурим? — его голос показался мне хриплым. Я кивнул и постучал по карманам джинсовых шорт. Достал пачку, а когда поднял взгляд, Амир уже лежал на постели на спине. Дотянулся до настольной лампы на краю подоконника и щёлкнул выключателем. Холодный свет резанул глаза. Когда повернулся к нему, невольно задержал взгляд на его голых щиколотках рядом и коснулся одной пальцем. Не сдержался. И сразу почувствовал его взгляд. Упал рядом с ним на холодную постель. Прикурил от зажигалки и положил голову набок, медленно затягиваясь. Он тоже лёг щекой на постель. Его глаза почти расплывались передо мной. Я приблизился к его губам и начал плавно выдыхать дым. Амир вдохнул. Его кожа в свете лампы казалась почти нереальной. Я вставил фильтр в его губы и задержал на них взгляд. — Ты меня тоже, — сказали они. — Что? — Волнуешь. Я слегка улыбнулся, облизнув свои сухие губы, и вернул внимание его пальцам. Рука без перчатки казалась чужой. Он перехватил фильтр правой, лёг затылком на подушку — и внезапно его голая ладонь накрыла мой пах. Я дёрнулся. Хотел отстраниться. Но было поздно. Локти вжались в матрас, а щекой я остался на подушке, не переставая смотреть на профиль его лица. Он снова затянулся, и его пальцы двинулись по мне через джинсовую ткань. Воздух вырвался из моего рта. Я опустил взгляд на его голый живот, и моя рука потянулась к нему почти робко — то ли от стыда, то ли от страха, что он оттолкнёт. Не мог предсказать его реакцию. Напряжение на его щеке стало заметнее. Он опустил взгляд, сжал сигарету в пальцах, а я сжал его в своих. Он повторил за мной, и напряжение внизу живота усилилось в разы. Я оттянул резинку его шорт, не спрашивая, и нырнул рукой под ткань. Он был тёплый — слишком. Амир едва не убрал от меня руку, но я накрыл её второй и сжал. — Останься, — вырвалось у меня. Слишком быстро. — Хотя я кончу просто при виде тебя. Он сглотнул, чуть повернул голову ко мне, потом глянул вниз. Я убрал руку с его кисти. Он не отстранился — расстегнул молнию на шортах, и его пальцы коснулись меня через тонкую ткань белья. Я замер и уставился вниз, впервые видя там мужскую руку. Слишком крепкую. Не такую, какие были раньше. Меня выбило сразу. Хотел остановиться. Но сука, как же он возбуждал меня. Он курил, стараясь держать дыхание ровным, но я видел, как он сглатывал. Слышал, как сбивается его дыхание. Чувствовал, как ткань под моей ладонью становится влажной. Я потянул резинку ниже вместе с бельём и задержал взгляд на его теле — как на прямом доказательстве. Он поднёс сигарету к моим губам. Я заглянул в его глаза и обхватил фильтр губами. Свободной рукой он стянул с себя шорты с бельём вниз и ногой столкнул их с постели. — Амир. Он взглянул через плечо, замирая на локтях. Я лежал так же расслабленно, с остатками его тепла на ладони. — Я ведь не твой бывший — меня трахать не придётся. Я увидел улыбку на его губах в ответ. Он упал обратно на лопатки и взял себя в руку. Я не сводил взгляда. — Ну и я не твоя бывшая, — сказал он, и наши лбы почти столкнулись, когда он повернул голову. — Трахать себя не попрошу. — Ловлю тебя на слове. Я затянулся почти истлевшей сигаретой, медленно выдыхая в сторону, не сводя взгляда с его глаз, и дал затянуться ему. Амир сделал, а потом наугад бросил окурок в пепельницу на подоконнике, не отрываясь от меня. Я толкнул его нос своим, затем плавно обхватил его нижнюю губу и в то же время сжал его в руке. Он ощущался иначе, чем я сам. Но дышал... Как же он охуенно дышал. Наши руки двигались в одном темпе, иногда сбиваясь и тут же находя ритм. Мы не разрывали поцелуй, задыхаясь. Когда второй рукой я накрыл его голое бедро, он раскрыл глаза — и его взгляд почти ударил в переносицу. Я выдержал его, лёг набок и ладонью провёл по тёплой коже. Почти не сжимал. Просто гладил, не останавливаясь второй рукой. — Что представляешь? — спросил он тихо и тут же вернулся к сбитому дыханию. Он двигал рукой по мне так же быстро, как я по нему. — Себя между твоих... красивых коленей, — выпалил я. — Как трахаю тебя, а ты стонешь. Он едва улыбнулся, вздохнул, и мне на секунду показалось, что он тоже этого хочет. — А ты? — Не скажу. Я расплылся в улыбке откровеннее него, толкнул носом его подбородок и потянулся к шее. Горячей. Целовал рвано. Дышал так же — как придётся. Ароматом его тела. Перед глазами — его лицо. И всё. Больше ничего. Только одна навязчивая мысль — сжать. Притянуть. Ближе. Ещё. И я не удержался. Кончил в его руку. Резко. Будто выронил то, что не должен был. Невольно сжал его бедро сильнее, чем рассчитывал, и ощутил, как мышца напряглась под пальцами. Другая рука на его члене двигалась медленнее, и когда большим пальцем накрыл сверху, он шумно выдохнул. Снова. Я смотрел на профиль его лица. Всё остальное исчезло. Только он и эти почти стоны. Не сводил взгляда с его губ. Он сжимал зубы, хмурился, и когда смотрел вниз, на мою руку, я понимал, что ещё чуть-чуть — и он сорвётся. Его было так много — в руках, вокруг. Но мне было мало. Мало его ровного дыхания, когда он засыпал рядом со мной. Мало ветра из его постоянно открытого окна у кровати. Мало запаха сигаретного дыма. Даже звука будильника из моего телефона. Тем утром он прозвучал иначе. Я проснулся и смотрел, как он спит. Амир не храпел. Дышал почти беззвучно. Его губы были сомкнуты. Нога, закинутая на подоконник, выглядывала из-под простыни, пока он с головой был накрыт ею. Я тихо усмехнулся. В следующий раз проснулся не от будильника. От плача. Он пробивался сквозь сон глухо, как фон, и какое-то время я просто лежал, не двигаясь, пытаясь понять, где я и который час. Когда открыл глаза, в комнате было темно — только слабый свет с улицы проходил сквозь шторы. Люлька стояла рядом. Амиль уже не просто плакал — срывался, захлёбывался, будто злился, что его не берут. Я выдохнул через нос и сел, на секунду задержав взгляд на люльке, прежде чем встать. Я знал, что делать. Почти на автомате. Подошёл, взял его на руки осторожно, как показывали, поддержал голову, поправил плечо, прижал к себе. — Тихо, — сказал негромко. Голос прозвучал ровно. Амиль не успокоился, только сбился на короткие всхлипы между вдохами. Я качнул его, сначала медленно, потом чуть быстрее, перехватил удобнее и прошёлся по комнате. Пол под ногами был холодным. Я слушал его дыхание и своё — одновременно. В голове всплывали простые вещи, как список: покормить, подгузник, живот, переутомился. Я делал всё по порядку, без спешки, без лишних движений. Руки не дрожали. Только внутри было пусто. Как будто это вообще не про меня. Амиль уткнулся мне в шею, начал стихать. Я провёл ладонью по его спине — медленно, как надо, почувствовал, как он цепляется пальцами за ткань футболки сильнее, чем нужно. Задержался на этом, посмотрел на его лицо — красное, смятое от плача, с мокрыми ресницами. Губы ещё дрожали. Я ждал. Ничего не происходило. Я поправил его выше и снова начал качать. — Всё нормально, спи, — прозвучало спокойно, без усилия. Плач постепенно сошёл на нет, остались редкие всхлипы и тёплое дыхание у меня на шее. Комната снова стала тихой. Я стоял посреди неё, не двигаясь, глядя в темноту за окном. Когда его тело окончательно расслабилось и пальцы отпустили ткань, я понял, что можно положить обратно, но не спешил — задержал его в руках ещё на несколько секунд, будто проверяя что-то, чего не мог сформулировать. Потом аккуратно уложил его в люльку, поправил край пелёнки, убедился, что дыхание ровное, и выпрямился. И только тогда понял, что от его спокойствия мне легче не стало. Даже наоборот. Пошёл обратно к односпальной кровати, которая уже стала моей, и лёг. Тихо. Чтобы не разбудить его. Лёг набок и задержал взгляд на синем свете из окна. Пока укачивал его, думал, сам усну, но как только вернулся в постель — сон прошёл. Иногда мне казалось, что я не принадлежал самому себе. Вообще. Утром всё повторилось, и я снова раскрыл глаза от плача. Потёр лицо пальцами и задержался. Не вскакивал сразу, а просто лежал, не давая свету пробиться через веки, будто так смог бы задержать ночь хотя бы ещё на пятнадцать минут. — Диас, — охрипший голос Эвы. — Диас! Я поднялся на постели, скинул ноги с кровати и взглянул на неё сонно. — Да встаю я. — Не психуй, — кинула она, как обычно без интонации, и взяла орущего Амиля из люльки. — У меня жар спал — я заберу его к себе. Перенеси кроватку. Она прижала к себе ребёнка и, укачивая его, вышла из «моей» комнаты. Она была вообще гостевой изначально, но теперь я сам себя ощущал в своей квартире гостем. Чужим. Я решил не пытаться уснуть снова — ночью это заняло слишком много времени и усилий. Потянулся и поднялся. На секунду забыл, что должен был сделать, и уже взял телефон в руку, проходя в ванную, и только потом опомнился. Амиль. Сунул мобильный в карман спортивных штанов, снял люльку с деревянных ножек и понёс в спальню. Эва сидела на краю огромной постели, которую уже успела заправить, и качала малого. У неё он успокаивался быстрее. Несмотря на её измученный вид и покрасневший нос, она умудрялась бормотать ему колыбельную на ухо. Я поставил люльку на край постели и развернулся обратно, но она окликнула тихо. — Ты дома сегодня, так ведь? Я остановился у дверного проёма и уже печатал сообщение коллеге о том, что сделаю отчёт из дома. — Да. — Ты меня отвезёшь ко врачу? Я поднял взгляд и кивнул в сторону Амиля в её руках. — А малого куда? Такси вызови. — Твоя мама зайдёт — она может остаться с сыном. — Зачем она заедет? — Просто проведать. — Она тебя пусть и отвезёт, мне работать нужно, — сказал я и заблокировал мобильный. — Я не могу делать всё и сразу — не моя тема. Она устало кивнула, и я уже хотел пойти обратно к себе по коридору, но она сказала вдогонку: — В этот раз, пожалуйста, сделай лицо попроще. В прошлый раз она на кухне час мне втирала про ценность семьи, и что нужно держаться и прощать друг друга. Я остановился, дослушал, но ничего не ответил. Просто пошёл туда, куда собирался до этого. Душ. Раковина. Бритва. Кофемашина. Ноутбук. Диван казался мне слишком комфортным, и я откинул ноги на столик, пытаясь сосредоточиться на документе, но глаза постоянно слипались. Включил телевизор на фоне — не помогло. Я сдался и уснул, запрокинув голову назад, а когда завибрировал телефон, резко выпрямился — аж в шею стрельнуло. — Блядь, — рявкнул я и потянулся за мобильным. — Алло, да. — Диас, добрый день, ты в офисе уже? — слишком бодрый голос Сергея Владимировича. Я глянул на часы и провёл ладонью по лицу. — Не совсем. Я из дома сегодня. Пауза. Короткая. — Мне казалось, ты сегодня пораньше должен был подъехать. — Закрою к обеду всё, что зависло, — ответил я спокойно. — Встречи подтверждены, договор на согласовании. — Диас, — перебил он мягко, но в голосе уже пошёл холод. — Я не про это. Я выпрямился, скинул ноги со столика. — Слушаю. — Та история со съёмкой. Нам это не нужно. Совсем. Мне нечего было сказать. — Мне уже звонили, — продолжил он. — И будут звонить ещё. Я не хочу слышать объяснений, почему это случилось. Я хочу, чтобы этого больше не было. Я усмехнулся себе под нос без звука. — Понял. — Ты понял, — он чуть усмехнулся, — или ты сделаешь? Пальцы вжались в телефон. Я поднялся, подошёл к окну, отдёрнул штору. Солнце било в глаза. — Сделаю. — Хорошо. Тогда слушай внимательно. Я уже слушал. — Мне рассказали, что тебя после работы вели двое людей Камалова. Это правда? — Я не видел, кто это был, — сказал я ровно. — Но предположение такое есть. Я отвернулся от окна, прошёлся по комнате. — Он что, совсем ебанулся? — вырвалось у него. — Как был мразью, так и остался. Тишина повисла всего на несколько секунд. — Ты знаешь, что он сейчас делает? — продолжил он. — Подключил бабу свою. Давит на жалость. Я нахмурился сильнее. — Какую бабу? Он хмыкнул. — Вот именно. Ты даже не в курсе. Я остановился. — Болеет она у него якобы. Серьёзно. Он под это дело клинику оплатил, сейчас везде это таскают. Интервью, фонды, помощь… Картинку собирает. В голове на секунду всплыло лицо... Как её знали вообще? Вика? Я тут же отогнал мысль. — И? — коротко спросил я. — И то, что пожилые на это ведутся, — голос стал жёстче. — Им плевать на твои ролики, на молодёжь, на всё это дерьмо. Они голосуют за «человека». Он сделал паузу. — А у него сейчас очень удобная роль. Я провёл рукой по затылку, чувствуя, как начинает давить в висках. — Что нужно? Он усмехнулся, будто этого и ждал. — Вот. Уже лучше. Я ничего не ответил. — Мне нужно, чтобы ты посмотрел на него внимательнее. Очень внимательно. Всё, что есть: деньги, связи, фонды, эта его история с больницей — мне нужно понимать, где там правда, а где он врёт. — Это не совсем моя зона, — сказал я, прежде чем успел остановиться. Пауза. Длиннее, чем раньше. — Диас, — тихо произнёс он. — Твоя зона — это то, что я тебе говорю. Я закрыл глаза на секунду. Захотелось сбросить. — Понял. — У тебя есть доступы. Есть голова. Мне не нужно, чтобы ты играл в детектива. Мне нужно, чтобы ты принёс результат. Быстро. — Сроки? — Сегодня посмотришь, что можешь. Завтра утром доложишь. Я усмехнулся себе под нос. — Конечно. — И ещё, — добавил он уже спокойнее. — В такие истории случайно не попадают. Следи за тем, где ты и с кем ты. Я сжал телефон сильнее. — Я слежу. — Плохо, значит. Он не повысил голос. От этого стало хуже. — Исправлю. — Исправь, — коротко сказал он. — И, Диас… Я не ответил. — Я тебя не просто так туда поставил. Не подведи. Связь оборвалась. Я ещё пару секунд держал телефон у уха, глядя в стену. Он сказал «я тебя поставил». Не «взял». Не «доверил». Поставил. Как вещь. Я опустил руку и выдохнул. Поставил ноутбук на столик чуть резче, чем нужно, и наклонился, вбивая имя Камалова в поисковую строку. Сразу всплыли последние новости, где он улыбается в камеру, обнимая больных детей, потерявших волосы после химиотерапии. — Вот урод, — чуть скривился я, пробубнив себе под нос, пока рассматривал его лицо. Пролистал дальше и увидел фото с женой. Худая девушка, ниже него ростом и в огромных солнцезащитных очках. Раньше она выглядела свежее, а сейчас как будто постарела лет на десять за несколько лет. В лицо не всматривался — начал читать статью. Снова вибрация телефона, лежащего рядом на журнальном столике. Я не собирался сразу отвечать, но невольно посмотрел на экран, и рука сама потянулась. Откинулся на спинку дивана расслабленно и разблокировал. «Очки мои себе оставил?» От его сообщения внутри стало тише. Я почти сразу принялся печатать ответ: «Ты нарочно мне их в тачку позавчера подкинул, чтобы был повод написать?» Отправил. Отвёл взгляд к экрану говорящего телевизора и подумал, что теперь знал его имя, но всё ещё не пробовал искать его во «ВКонтакте». Открыл приложение и вспомнил, что из-за новой работы пришлось удалить страницу. Нервно бросил телефон на диван, и зубы сжались сами собой. Молча смотрел какое-то ток-шоу и делал вид — даже для себя, — что улавливаю смысл, лишь бы не думать о собственной жизни. Снова уведомление о сообщении от Амира. «Возможно» Я расплылся в улыбке, несколько раз перечитывая. Сглотнул и взял телефон в обе руки, готовясь что-то напечатать, но пока сам не знал, что именно. «Как ты?» Слишком банально. Хотя мне и впрямь было интересно, но я тут же кинул вдогонку: «Мне нужно с тобой поговорить» Перевёл взгляд на ноутбук, снова приблизился к нему и перечитывал статьи, пока не пришло новое сообщение. «Не могу сегодня» «Я тоже. Завтра?» «Ок.» Я хмыкнул и заблокировал телефон. Точка в конце меня всегда раздражала. В обед пришла мать. Открыла дверь своим ключом, и я в который раз засомневался, что это вообще моя квартира, а не их. Остался сидеть в гостиной, пока Эва в коридоре обсуждала с мамой течение своей простуды и то, как ребёнок орёт от газов. Попросил отца по связям узнать, правда ли жена Камалова проходила лечение в одной из клиник города или это всё пиздёж. У самого связей в Казани не было. — Диас, — голос мамы из коридора. — Привет! Я повернул голову набок и качнул ею. — Здоров, ма. Закрыл ноутбук и наблюдал, как она достаёт из бумажного пакета еду. — Я тебе приготовила токмач. Будешь? Ещё горячий. Дёрнул плечом. — Поешь на кухне. — Ладно. Мама взяла большой судок, сунула обратно и кивнула. А я уже почувствовал запах домашнего супа. Когда шёл на кухню, уже слышал кашель Эвы из коридора. Обошёл длинный деревянный стол, проводя по нему пальцем, и уселся, как обычно, у окна. Ножка стула противно проехала по паркету, но я не подал виду. Взял ложку и поднял взгляд на Эву. Она сидела через одно место, потирая нос салфеткой, и собиралась что-то сказать, уже раскрывая рот, но тут же запнулась и замолкла. Её глаза чуть прикрылись, и она зависла, пока не сорвалась на чихание. Как обычно — раз восемь подряд. Я закатил глаза и зачерпнул ложкой суп с лапшой из глубокой тарелки. — Сказала твоей маме, — начала негромко Эва и шмыгнула носом, — что ты спишь отдельно пока из-за простуды. Я кивнул. Дальше мы ели молча. За стенкой слышался рёв малого и приглушённый голос мамы. Я невольно вспомнил, как злился, когда родился Ильяс и всё внимание переключилось на него. Когда появилась Дина, мне уже было всё равно. Дверь скрипнула. Мама зашла с Амилем на руках, придерживая его под спину. Он уже не кричал — только сопел, уткнувшись ей в плечо. Она остановилась у стола, чуть покачала его, хотя он и так был спокоен. — Поели? — спросила она, окинув взглядом стол. Я кивнул, не поднимая головы. Она подошла ближе, посмотрела на Эву. — Эвелина, ты давай лечись нормально. Я могу его на ночь забрать. Я на секунду задержал ложку в воздухе. — Пока выздоровеешь, — добавила она. — Чтобы вы хоть выспались. И вообще… вам вдвоём время провести тоже нужно. Тишина повисла сразу. Я поднял взгляд. Эва уже смотрела на меня. Мы переглянулись — коротко, без слов. В этом взгляде не было ни согласия, ни отказа. Только пауза, которую надо было чем-то закрыть. Я опустил глаза в тарелку. — Как скажешь, — сказал я спокойно и сделал ещё один глоток. — Давайте завтра? — послышался осипший голос Эвы. — Ну, заберёте завтра. Мама улыбнулась и качнула головой, разворачиваясь и неспешно возвращаясь обратно в спальню. Я вопросительно посмотрел на Эву. — Почему именно завтра? Я бы и сегодня нормально поспать не отказался. Она оставила ложку в полупустой тарелке и поднесла салфетку к тонким губам. Пережевала — и только потом ответила: — Если завтра легче будет, я выйду вечером. — Понял. Запил водой привкус насыщенного бульона во рту и откинулся на спинку стула. Достал телефон почти непроизвольно. Открыл переписку с Амиром. Новых сообщений не было. Я рассматривал буквы на экране, и палец уже тянулся к первой, но я не был уверен. «Ты не ответил. Как ты?» Отправил и выдохнул. Поднялся, оставил тарелку в посудомойке и вернулся за ноутбук. В сети не нашёл ни единой зацепки против Камалова — он не был настолько глупым, чтобы оставить хоть какой-то след. Амир ответил только через полчаса: «Позже напишу» Я сжал телефон в руке и заблокировал. Не стал отвечать. Мне было сложно признать, что я хотел его увидеть. Слишком сильно. Мысленно возвращался в его спальню, где всё было так просто. Я был там, а здесь — меня не было. Откинулся на спинку дивана. На фоне говорил телек, за стеной — мать общалась с Эвой, а я представлял его губы. Как он говорил. Улыбался почти незаметно. Невольно прокручивал в голове его слова о том, что тоже его волную. Открыл глаза и посмотрел в потолок. Отец соврал мне нарочно? Куда тогда делась эта ёбаная приставка? Насколько же нужно было быть тупым, чтобы просто поверить ему на слово? — Диас, — позвала мама из коридора, пока надевала джинсовый пиджак. — Я отвезу Эвелину к доктору. Внучок поел и уснул, но ты прислушивайся. Я кивнул. Вернулся пальцами к клавиатуре ноутбука. Поработать долго не вышло — через час Амиль начал разрываться от плача. Я не сразу встал. Сначала просто сидел, слушал, как он захлёбывается, и ждал, что затихнет сам. Не затих. Поднялся, прошёл в комнату. Свет ещё держался — серый, дневной, через шторы. Здесь раньше мы спали вместе. Теперь люлька стояла ближе к окну, кровать казалась слишком большой. Я взял его на руки, поправил под голову, прижал к себе. — Тихо. Он только сильнее заорал. Я прошёлся по комнате, развернулся, снова прошёлся. Качнул, перехватил удобнее. Он дёргался, выгибался, как будто что-то болело, и от этого крик становился выше, резче. Я попробовал по спине — медленно, как показывали. Потом быстрее. Ничего. — Спокойно, — сказал я тише, почти в шею. Он не слышал. Плач резал по ушам, как скрежет. Я остановился у кровати, посмотрел на него сверху. Красный, мокрый, рот раскрыт слишком широко, дыхание сбито. Я знал, что делать. И делал. Но это не работало. Я наклонился и положил его на покрывало, прямо посередине кровати. Он сразу дёрнулся, снова захлебнулся в крике. Я сделал шаг назад. Смотрел на него — и ничего не менялось. Внутри меня — тоже. Он тянул руки, сжимал пальцы, кричал, как будто я его не слышу. А я слышал слишком хорошо. Звук бил в виски, в зубы, проходил насквозь. Я сжал переносицу пальцами, зажмурился на секунду и заставил себя открыть глаза. Нужно было подойти. Взять его обратно. Сделать ещё раз. Но я не двигался. Ответственность — да. Я понимал это чётко. Знал, что должен. Но ничего больше. Ни тепла. Ни желания взять его на руки. Ни этого… чего все ждут. От этого становилось хуже. Я сделал вдох, слишком резкий, потом ещё один. Воздуха не хватало, хотя окно было приоткрыто. Он кричал. Я стоял. Не помню, в какой момент он замолк и с какого раза после проделанных по кругу тех же манипуляций уснул. Я оставил его в люльке, присел на ковёр у кровати и просто сидел в тишине. Слышал, как он дышит, а в ушах всё ещё стоял его визг. Уткнулся в колени локтями и взялся за голову, просто прикрывая глаза и пытаясь расслабиться. Нужно было до утра что-то нарыть на Камалова, а у меня не было ничего. Я должен был доделать документацию, перенести встречи и организовать новые — и всё это до утра. А завтра офис. Потом снова дом и этот крик. По кругу. Я был должен столько всего, что иногда забывал, зачем вообще всё это делаю, если не видно ни конца ни края. Просто потому что все так делают? Или я что-то упускаю? Вибрация телефона в кармане спортивных штанов. Мне показалось, что в комнате стало не только тише, но и свет стал мягче. Я расслабил плечи, разблокировал и увидел сообщение от Амира. Палец потянулся к экрану ещё до того, как мозг дал команду. «Без тебя курить теперь не так прикольно» Слюна скопилась во рту — густая и липкая, — и я сглотнул несколько раз, перечитывая его сообщение. Дышал глубже. Легче. Пальцы потянулись к экрану, и я по наитию напечатал ответ, почти не задумываясь. «Скинь фотку руки. Левой. Она мне понравилась» Поднялся с пола и ещё раз проверил взглядом Амиля — спит. Прошёл по коридору в гостиную. Телевизор работал без звука. Ноутбук потух. Я упал обратно на диван и закинул ногу в носке на край столика. Новое сообщение. Поднёс телефон экраном к лицу, рассматривая пересланную фотографию. Тонкие пальцы, длинные, сухие, с чуть выступающими костяшками. Кожа светлая, и под ней легко читаются вены — не резко, а мягко, как линии. Рука расслаблена, без лишнего напряжения, и это меня успокаивало. Я рассматривал костяшки, тени на коже, останавливая взгляд на запястье. Эта лёгкая гибкость, почти кошачья, выглядела так тихо и… «Слишком сексуально. Спасибо.» Отправил и опустил телефон экраном вниз. Долго смотрел в телевизор, слушая без звука новости и думая о том, насколько меня пугало то, что я не понимал себя. Почему я думаю о нём, а не о девушке? Почему не люблю сына так, как должен. Сын… Опустил глаза и понял, что никогда не называл его сыном. Как угодно, но не так. Я люблю его, но… Я должен делать это сильнее? Должен испытывать нежность к нему? Эва испытывает. Она целует его и повторяет, что он самый красивый и близкий ей, а я… Просто делаю всё по накатанной. Новое сообщение. «Ты один?» Я сглотнул ком в горле и просто нажал на кнопку вызова. Несколько гудков — и мне уже показалось, что он не поднимет. Хотел сбросить, но внезапно услышал тишину. А потом — его тихий низкий голос: — Привет. Я чуть улыбнулся на секунду, тут же поднимаясь с дивана, будто усидеть не получилось бы. — Привет, — сказал так же негромко в ответ. — А ты один? Амир выдохнул, будто усмехнулся. — Один. Я прошёл мимо спальни, приоткрыл дверь и проверил ещё раз. Малой спал. Пошёл дальше и нырнул в свою гостевую комнату. — У тебя ведь айфон? FaceTime есть? — спросил я и зашёл в ванную, будто только там нас никто не услышит. Амир подумал недолго, мыча, и только потом ответил: — Зелёная хуйня, которая всегда на экране «домой»? — Да, — улыбнулся я, — наберёшь оттуда? — А что там? Он знал, что там, я по голосу чувствовал. — Ну, там я. И ты. — Хм… Я услышал его дыхание — спокойное — и чуть сильнее сжал телефон пальцами. — Пиздец как хочу тебя увидеть, — вырвалось у меня почти шёпотом. Он сбросил. Я наклонился к раковине, упёрся локтями, зажёг свет под зеркалом и открыл приложение видеозвонков, глядя на своё лицо через фронтальную камеру и ожидая. Прождал несколько минут, разглядывая мелкие пятна на зеркале от зубной пасты. Невольно глянул на себя и тут же опустил глаза в телефон. Он сразу завибрировал, и я, не задумываясь, принял вызов. На экране — его лицо. Расслабленное. В свете из окна. Кажется, он лежал на своей кровати — я заметил мятые простыни, которые видел лишь несколько минут при свете дня перед тем, как утром уйти от него. Я молча улыбнулся, наклоняясь к телефону так, чтобы он увидел моё лицо. Амир ничего не сказал, просто улыбнулся краем рта, а его взгляд метался от моих глаз ниже. К губам — я знал. Он часто смотрел именно на них. Мне внезапно стало легко. Просто его лицо, взгляд и то, как он иногда сглатывал и еле заметно двигал нижней губой. Иногда я улавливал микродвижение его языка, дорисовывая в воображении детали — ведь качество картинки было ни к чёрту. Мы не говорили, просто смотрели друг на друга какое-то время. И я забыл, где нахожусь и зачем. Наблюдал за ним, за его взглядом на себе, и не думал вообще ни о чём. Хотел бы вдохнуть его снова. — Снимешь футболку? — первое, что он сказал, и я расплылся в улыбке. Он уже просил меня об этом раньше, и что-то во мне отозвалось сильнее, чем я рассчитывал. Выровнялся и стянул ткань, кинул на опущенную крышку унитаза рядом и посмотрел на экран телефона, который поставил к зеркалу. Ему было видно только мой торс. Амир поднял телефон выше, и теперь я видел не только его голые плечи, но и грудную клетку. Я тут же ощутил его вкус на своих губах. Сглотнул и больше не сводил с него взгляда. Я не видел, где была его рука, но его плечо характерно качнулось. Он чуть откинул голову, и я уставился на его шею. Полез в свои штаны рукой как-то бессознательно. Сжал себя в пальцах, начиная ритмично двигать локтем. Он подхватывал этот ритм. Я слышал его шипящее дыхание, которое эхом заполняло ванную. Стены отразили его голос, когда он сказал чуть хрипло: — Спусти ниже резинку. — Ты первый. Амир улыбнулся, чуть опуская телефон, и фронтальная камера уловила его руку. Он уже лежал без одежды. От этого вида мои брови поднялись. Колени чуть ослабли. — Блядь… — вырвалось у меня. Я стянул спортивки ниже по бёдрам. Видел, что он повторял за мной движения моей руки на себе. Мы без спешки наблюдали друг за другом, пока не становилось тяжелее. Сложнее. Дышать. Сдерживаться. Смотреть. — Амир, — выдохнул я его имя, наклонился к камере. — Покажи своё лицо. Как только снова увидел его глаза на экране, в груди тут же что-то приятно сжалось. Рассматривал его приоткрытые губы, кусая свои от переизбытка желания, и доводил себя поступательно к пику возбуждения. Даже ничего представить себе не мог. Просто слушал его учащённое дыхание. Он не прекращал смотреть на меня — глаза не закрывал и не уводил. Он кончил первым. Я — почти сразу после, рассматривая то, как он отирался затылком о подушку в попытках успокоиться. — Ты… пиздец, — усмехнулся я нервно и натянул штаны обратно, еле удерживая себя на ногах. — Я просто поговорить хотел. — Не пизди, — на выдохе ответил Амир. Сел ровно и поставил телефон на подоконник. Я наблюдал за тем, как он прикуривает сигарету перед открытым окном, и представлял свежий воздух улицы. Запах его тела рядом. Тихий шорох простыней. — Я скучаю по тебе, кажется, — сказал я зачем-то. — Мне не нужно это говорить, да? Амир посмотрел в камеру, поднёс сигарету к губам и задумался на пару секунд. Пожал плечами. — Тебе лучше молчать, Диас. Я чуть улыбнулся и отвёл взгляд. — Я тоже по тебе скучаю. Вернулся глазами к его лицу тут же. Он выдыхал сигаретный дым через нос, смотрел куда-то на город, и я знал, что он не врал. — Завтра придёшь? — пробился его голос сквозь приглушённый шум улицы и ветра. — Просто… Хотя бы до ночи. — Может, до утра? Мы оба смотрели в экраны наших телефонов. Я всё сильнее хотел прикоснуться к нему снова. И в тот же момент подумал про сына. Как про факт. Что он лежит в соседней комнате. Я пальцами сжал край раковины и закрыл глаза на секунду. Амир что-то сказал в динамик, но я не сразу разобрал. Я должен был хотеть домой не к нему. Не в чужое дыхание. А к нему. К сыну. У меня был сын. Я смотрел на себя в зеркале. Губы сами складываются в это слово. Сын. Я остановился на полудвижении, сжал пальцами край раковины сильнее и не договорил. Так и остался стоять, будто если не сказать — этого как будто нет.