Нас растворяют города

Больше всего мне нравится летом проводить время на полу — тут прохладнее, и твёрдая поверхность расслабляет спину после тренировок. Я оставил гантель под ногой, прислонившись бедром к холодному металлу диска, и взял телефон в руку. А там снова огромное сообщение от неизвестного пользователя ВКонтакте. Илья. Пробежался взглядом по содержанию, заблокировал и откинул обратно на линолеум. Гантель перекатилась чуть в сторону, упёрлась в пятку. Я подтянул её ближе, сел ровнее и перехватил рукоять. Локоть прижал к бедру. Жёстко. Чтобы не гулял. Поднял груз медленно — без рывка, сгибая руку. Бицепс сразу отозвался, натянулся под кожей. Вверх — до короткой паузы. Вниз — ещё медленнее. Почти растягивая движение. Если делать быстро — всё уходит в плечо. Если читерить — просто обманываешь себя, и толку не будет. Я смотрел, как рука работает. Не на вес, а на сокращение мышц. Сжал сильнее в верхней точке. Опустил. Повторил. Пол холодил кожу, дыхание выравнивалось. Повтор за повтором — одно и то же движение, пока не начинает жечь. Отпустил и выдохнул. Гантель медленно покатилась к кровати, а я потянулся за ноутбуком, из которого играла музыка. Переключил трек, сел в позу лотоса и начал тянуть мышцы рук. Из открытого окна только-только начал дуть прохладный ветер. Совсем еле ощутимо. Приподнял подбородок. Взмокшей после упражнений шеей ловил летний ветер, прикрывая глаза, пока завёл руки назад и сцепил в замок. Напряжение потянуло по всей передней стороне руки и в груди. Продержал секунд тридцать и отпустил. Поднялся, поправил резинку шорт и пошёл в коридор, потирая голый живот полотенцем. Кинул его в ванную через приоткрытую дверь. Бес муркнул из темноты. — Ты снова лизать кран пошёл? — спросил я его, заглядывая в ванную и ударяя пальцами по переключателю света на стене. Бес сидел на краю ванны и при виде меня тут же поднялся и прошёлся, будто на носочках, по бортику ближе ко мне. — Что ты хвост задрал? Сдохнуть хочешь от камней в почках? Я подхватил его под живот и пошёл в кухню, плечом выключая свет и закрывая дверь. Свежее тату всё ещё ныло, но уже без плёнки поверх. Поставил Беса на подоконник рядом с его тарелкой. Нажал на кнопку, и вода заструилась через трубку. — Журчит фонтанчик. Сёрбай. Бес уселся перед поилкой на аккумуляторе и посмотрел на меня так, словно я что-то глупое сморозил. Я дёрнул плечом и прошёл к холодильнику. Дёрнул за ручку, и тот со скрипом открылся. Когда-то я накоплю на новый, но не сейчас. Изнутри потянуло прохладой. Я залип. Прислонился локтями к закрытой морозильной камере и чуть двинул бёдрами вперёд. Воздух прокатился по влажному животу и бёдрам. Невольно переглянулся с котом. — Что? Бес моргнул медленно и отвёл взгляд к окну. — Ты кондиционер, может, мне купишь? Достал гранат и захлопнул дверцу толчком бедра. Кинул на дощечку, открыл выдвижную полочку старой кухонной гарнитуры и выудил ножик. Подбросил в воздух и словил за рукоятку. — Я тебе домик купил? — вонзил лезвие по центру и начал водить тупым ножиком туда-обратно. — Купил. Ты спишь где? Лезвие врезалось в дощечку, и я отложил ножик. Принялся разрезать половину граната ещё на две равные доли. — Со мной спишь. Ну это ладно, — сказал я и потёр кистью руки подбородок, переглядываясь с Бесом через плечо. — Хуй с ним. Спи на кровати. Но когти ты точишь об что? Бес снова моргнул. — О диван, уёбок. Положил половину плода на тарелку, а вторую обернул плёнкой и спрятал обратно в холодильник. — Ты бы мог сыграть Салема в Сабрине, а вместо этого обрюхатил кошку с пятого. Как тебя назвать? Бес опустил голову, понюхал журчащую поилку и демонстративно поднялся и сел на другой половине подоконника. Принялся лизать яйца. Я закатил глаза и пошёл к столу. Запрыгнул на край, поставил тарелку на бёдра и разломил четверть граната на две половины. Сок тут же прыснул мне прямо на живот. — Блядь… Ай, похуй, ещё час есть. Поднёс фрукт ко рту и аккуратно надкусил ариллы. Сок тут же наполнил ротовую полость кислотой. Я всегда ел с косточками. Кто-то вообще парился по этому поводу? Пальцами пытался аккуратно отрывать эти мелкие подушки, которые иногда лопались неожиданно, и постепенно тарелка наполнялась соком. Пальцы стали красными, как и ладони. На запястьях — алые полосы. Но мне слишком нравился вкус, чтобы остановиться. Дверной звонок прозвучал настолько внезапно, что мы с Бесом дёрнулись. Он даже перестал лизать себя, а я перестал жевать. — Не ссы в трусы, — кинул я ему и спрыгнул со стола. — Цыгане, наверное. Я не буду им открывать. Кот поднялся и мяукнул мне вслед. — Говорю, не буду. Остановился у двери, придерживая руки на весу и облизывая большой палец, пока наклонялся к глазку. — Кто там? Тишина. Я прищурился и отошёл. — Ну и пошли нахер, значит. Хотел пойти обратно, но кто-то снова нажал на кнопку бесящего меня звонка. Пожалел, что не вырубил его. Снова заглянул в глазок и увидел средний палец. По массивному кольцу понял, кто это, но всё равно не догнал, почему так рано. Диас опустил руку и глянул прямо на меня. Точнее, на дверь, но пробил будто насквозь. Я кое-как липкими пальцами крутанул дверной замок и нажал на ручку локтем. Дверь с трудом открылась, и я носком помог, пока не отворил её перед ним полностью. Диас замер, не сводя взгляда с моих рук и живота. Я и сам опустил голову и посмотрел, как это выглядело со стороны. Вернулся к его лицу. — Что это? — тихо выдавил он. — Ты порезался, что ли? Я пожал плечами и зачем-то кивнул. — Ну да. Его густые брови приподнялись. Он шагнул ко мне, толкнул за собой дверь, и та мягко закрылась. Я вблизи, исподлобья, смотрел на его лицо, пока он взглядом пытался найти на моих ладонях место пореза. — У тебя вата есть? Бинты? Его пальцы почти касались моих кистей, которые я держал на весу, будто что-то плохое сделал ими. Он пах чем-то другим. Освежителем из машины. Тёплым. Сухим. Чуть тёмным. — Где порезался? Палец? Дотронулся до ладони, переворачивая руку. Затем вторую. А я молчал и рассматривал его длинные ресницы. Диас поднял на меня взгляд. — Ты пахнешь чем-то… — он заметил что-то у меня на губе, и я облизал нижнюю, еле сдерживая усмешку. — Я гранат ел. Диас выдохнул и улыбнулся, приподнимая подбородок и не сводя взгляда с моего рта. Дотронулся запястий пальцами, и моя челюсть напряглась машинально. Я не двинулся. — Покажи зубы. Я с трудом не улыбался, сжав губы, и сделал шаг назад. — Ты раньше на час пришёл, — сказал и направился обратно в кухню. — Предупредил бы. Я не убрался и себя не помыл. Стукнул переключатель крана кистью руки и поднёс руки под ледяную воду. Струя ударилась о раковину громко. Я не услышал, как он оказался рядом. Рука на плече — и меня уже разворачивают. Выдох сам вылетел из груди. Моя ладонь осталась на животе, с кожи которого я до этого стирал мелкие брызги красного сока. В спокойном свете светлой кухни его тёмные волосы и щетина казались ещё темнее обычного. А черты лица — резче. Приблизился губами к моим и аккуратно обхватил нижнюю. Его палец касался подбородка, который он придерживал приподнятым, пока целовал меня . Слишком мягко для него самого. И я закрыл глаза. Не помню, когда он накрыл шею ладонью. Помню лишь шум воды за спиной, привкус граната во рту вперемешку с его слюной и тепло его тела. — Не мог ждать лишний час, — сказал он тихо, и его нос неспешно двинулся по моей щеке. Я завёл руку назад и наугад стукнул по крану. Тишина оглушила. Когда приоткрыл глаза, то увидел его шею и ворот тёмной футболки. Опустил голову и коснулся носом ткани. Одеколон вперемешку с ароматом его тела незаметно успокаивали. — Амир. Я поднял голову и заглянул в его тёмные глаза. — Почему ты нахуй меня не послал? — В смысле? — мой голос теперь был громче в той тишине. — Формально я в браке и с ребёнком. Почему… Наклонил голову набок и обхватил его нижнюю губу. Не грубо. Но заставил его замолчать. Раскрыл рот шире и провёл языком по его подбородку, чуть колючему. Диас шумно выдохнул на мои мокрые губы. — Я виноват. Не написал тебе тогда и проебал время, — сказал я, провёл над тёплой кожей его шеи холодными от воды кончиками пальцев и заметил мурашки. Диас дышал ровно, но слишком медленно — обычно он был быстрее меня. Я снова поцеловал его нижнюю, но теперь крепче, толкнул носом подбородок, как обычно делал он, и прижался губами к его коже на шее. Не целовал — просто двигался плавно. Кожа была мягкой, особенно под ухом. Он схватился руками за раковину позади моих бёдер. Не прикасался, но наша кожа почти электризовалась, обмениваясь теплом даже на расстоянии сантиметров. — Прости, это не мой стиль, — проговорил тихо и носом задел мочку его уха. — Отпускать тебя снова. Диас вздохнул, но не двигался. Окаменел передо мной. — Я хуёвый человек, Амир. Я коснулся костяшками правой руки его грудной клетки. Ткань передавала его тепло. Меня это даже не отталкивало, как обычно. — Из-за того, что хочешь ко мне? — Из-за этого тоже, — подтвердил он, хотя я собирался пошутить. И я забыл выдохнуть. — Но ещё я хуёвый папаша. Мне всегда казалось, — начал он, и мы практически столкнулись лбами. Я не сводил взгляда с его карих радужек. — Думал, что мой батя был так себе — много требовал и никогда доброго слова не сказал бы, но я… Он опустил взгляд и замолчал ненадолго. — Я, похоже, ещё хуже. Никогда не видел его бессилия. — Идём, — сказал я негромко и провёл пальцем по его груди и шее к подбородку. — Ну же. Он сглотнул и сделал шаг назад. Я заглянул в его глаза на секунду дольше, чем должен был, и пошёл в коридор. В гостиной зацепил пальцем ткань футболки, висевшей на кресле, и натянул на торс. Сел на диван и встретил его взглядом. Диас устало прошёл по комнате и упал рядом. Согнул ногу в колене и сел набок, рассматривая меня внимательно, но неспешно. — Почему только телек и диван? Больше ничего не купил ещё? — спросил он, но взгляда не отводил от моего лица. Я откинулся назад, сполз вниз по спинке, и затылок улёгся на неё. Когда перекатил голову набок, невольно залип на тенях на его щеке. — Год живу здесь уже, но всегда тусуюсь в спальне. А здесь… — Что? Он закинул локоть на спинку, и его пальцы зависли прямо над моим лицом. Я наблюдал за ними внимательно. Фаланги двигались настолько медленно, что мне не было напряжно, если бы он прикоснулся. — Слишком просторно как-то… Некомфортно. Диас ничего не ответил, лишь скользил взглядом по моему лицу. Палец прикоснулся к кончику носа и медленно проехался выше. Я хмыкнул, но улыбка не пошла. — Скажу тебе кое-что... Мой батя… Запнулся. Провёл языком по губам, будто они пересохли. — Ладно, похуй. Отвёл взгляд, но через секунду вернул обратно. — Короче, он заставлял брата трогать его член. Тишина встала сразу. Я дёрнул плечом. — Когда тот отказался — уебал его об стенку. Сказал это быстрее, чем хотел. — Подбородок рассёк. Диас не двигался. Я усмехнулся коротко, без звука. — Ему пять было. Провёл ладонью по лицу. — Выкинул его зимой на улицу. Пауза. Я уже собирался заткнуться, но всё равно добавил: — В домашнем. Без обуви. Сжал свои пальцы. — В дневнике его читал. Мы переглянулись. Я задержался в его глазах и слегка качнул головой, так же лёжа затылком на спинке. — Охуеть… — выдохнул он, коснулся пальцами своей переносицы и они заметно дрогнули. — А тебе сколько тогда было? — Меня тогда не было ещё. Я в детдом попал, к счастью, довольно рано. Сел набок, подпирая кулаком висок и закидывая согнутое колено на диван. Мы почти соприкасались. — Пожар был в доме. Рустем вынес меня двухгодовалого. Предки сгорели первыми. Пьяными уснули с сигаретой, как говорили. Из меня это выходило довольно легко, но я видел, с каким ужасом в глазах Диас зацепился за мои глаза. — Вот это я называю «хуёвые родители», — добавил я и выдохнул. — А теперь расскажи, чем плох ты. Диас набрал воздух через губы несколько раз, но не сразу смог выпустить застрявшие слова. — Я… — он запнулся. — Я не хотел этого. Сглотнул. — Не был готов. Это было… Он замолчал. — Не вовремя. Сейчас не брошу его, конечно, но мои мысли всегда где-то… не с ним, понимаешь? — Сколько ему? — Год. Я хмыкнул и качнул плечом. — Ну, ты сознательно шёл на это? Он отрицательно покачал головой еле-еле. — Мы презервативами пользовались всегда. Ну, шанс всегда ведь есть, — Диас смотрел куда-то в сторону, и я заметил, как он сжал зубы на секунду. — Не хотел оставлять его. Она решила за нас обоих. — Послушай, — сказал я и протянул руку по спинке дивана к нему. Пальцем коснулся его плеча, чтобы он перевёл на меня взгляд. — Ему год всего. Попробуй в себе разобраться сейчас. Ты просто… Запнулся ненадолго, формулируя себя и прикусывая нижнюю изнутри. — Может, потому что за него и так все пекутся, — наконец выговорил я, — у тебя просто… нет нужды действительно думать о нём. Я слышал, что это чувство возникает иногда не сразу. Диас сглотнул, не сводя с меня взгляда. — Не дави на себя, — сказал я и дёрнул плечом. — Хуй знает, как это работает. Замолчал на секунду, подбирая слова. — Может… не лезь глубоко в себя сейчас. Само догонит. Или нет. Я поморщился. — Короче, попробуй для начала сделать то, что хочется тебе. Чтобы себя почувствовать. Я уткнулся скулой в своё плечо и дотронулся до его затылка. Провёл пальцами ниже, к шее, к ровной линии недавно стриженных коротко волос. — Тебе нравится твоя работа? — Я… — начал он, и я заметил, как замедлилось его мышление из-за моих манипуляций. — И да, и нет. Меня батя туда засунул. — Так может… — дёрнул я плечом слегка. — В пизду это? Вышка есть. Найди работу в другом месте. Он слегка улыбнулся, расслабленно глядя мне на губы. Я двигал пальцами плавно по коже его головы от шеи вверх и обратно и так же не сводил взгляда с его рта. Видел, как он сглатывал, иногда вдыхал, проводил кончиком языка еле заметно по губе. — Моя подруга близкая усыновила малого. Ему уже лет восемь было. Первый год ревела каждую ночь. — Сложный был? Я задумался ненадолго. — Я был сложнее в своё время. Скорее… столкнулась с реальностью. Привыкала к мысли, что она не просто заботиться должна, а именно любить. Без надлома. Ну, — поднял взгляд к его глазам, — сейчас обожает его как своего. Он потянулся ко мне лицом неспешно. Не импульсивно — из нужды. Но не к лицу. Дотронулся губами до внутренней стороны локтевого сгиба. Потом поднялся к мышце предплечья и наткнулся на мои губы будто случайно. — Сядешь на меня? — сказал мне в рот, поочерёдно потягивая мои губы — руками притянуть к себе не рискнул. — Хочу, чтобы ты был ближе. Я замер на какое-то время, но он продолжал целовать, и я решился — вцепился в спинку дивана рукой, поднялся на колено и перекинул ногу через его бёдра. Настолько резко для себя оказался над ним, что вид его лица почти снёс меня. Пальцы вжались в обивку дивана за его плечами. — Скажи, — начал он низко, но тембр его голоса казался едва мягким. — Почему тебе не нравятся прикосновения? Я остался стоять на коленях над ним. Не мог сразу опуститься бёдрами на его ноги. Сглотнул сухость во рту, засматриваясь на то, как дневной свет из окна справа красиво ложится на одну сторону его лица. — Некомфортно, — коротко ответил я. По-другому тогда и не смог бы. — Много пиздили. Диас откинул голову назад и опустил руки на диван. Показал, что не станет лезть сам. И расслабил кисти. Я медленно опустился на него бёдрами. Тепло его тела приятно поднималось вверх по моему — от низа живота к самой шее. — Я бы никогда… — сказал он и застрял взглядом на моих губах. — Насильно не касался тебя. — Можешь попробовать, — вырвалось у меня опрометчиво. Я опустил голову и поднял ткань футболки. Диас посмотрел на мой живот, но не сразу потянулся рукой. Ещё раз заглянул в глаза. И я не двигался. Когда его ладонь накрыла низ грудной клетки, я ощутил её тепло и контрастный холод пальцев. Он остановился на какое-то время, давая мне привыкнуть, и плавно поднял руку выше. Заметил, как он выдохнул через едва приоткрытые губы. Смотрел на мою шею, на свою руку под тканью футболки, иногда — мне в глаза. — Ладно, слезай. У меня встаёт. Я не сдержал улыбки, и напряжение вышло из меня в момент. Оно осело где-то в животе, но не тревожило так сильно. Мои пальцы задрали ткань выше, до ключиц, и одной ладонью я накрыл его руку на себе. Расслабиться сразу не получилось, но я пытался принять его на себе как что-то должное. Он двинул ладонью к грудной мышце, цепляя чувствительную точку слегка, и посмотрел на мои губы. — Тебе нравится? — Не знаю… — Когда он тебя раньше трогал, то тебе… — Он плечи трогал, — перебил я сразу. — Больше цеплялся. Диас опустил взгляд к шее, оторвал голову от спинки дивана и приблизился к грудной клетке лицом. — Обними, — прошептал он сразу, и я отпустил ткань и сначала положил ладони на его плечи, а потом завёл предплечья за его голову. Приблизился к его лицу телом настолько близко, что его выдох обжёг кожу. Мои плечи еле заметно дёрнулись. Диас положил ладони на мои голые икры и бережно целовал грудную клетку. Перемещался плавными движениями губ по рёбрам на татуировках, нарочно задел кончиком языка сосок. До этого не замечал чувствительности. Тогда — заметил. Я дышал часто, не прикрывая глаз, но и на него сначала не глядя. Сидел безучастно. И в какой-то момент мне стало… не так. Как будто я лишний в этом. Меня от себя воротило. Я попытался двинуться — и не смог. — Тебе, наверное, не зайдёт такой странный секс со мной, — отшутился я и хотел подняться с него, но его пальцы вцепились в мои плечи. Заглянул мне в глаза глубже прежнего. Даже строже. — От одного до десяти ты заводишь на двенадцать, — ответил он довольно быстро. — Тебе не обязательно для этого прыгать на мне. Достаточно просто быть. Диас вздохнул и опустил взгляд обратно к моей груди. Его руки медленно опускались по моим голым предплечьям, и я расслабил их безвольно. Опустил голову и наблюдал за тем, как он дотрагивается губами почти до каждого миллиметра моей кожи. Будто каждый ему был важен. — Подними руки, — попросил он, и я сделал. Диас снял с меня футболку. Кинул в сторону и остановил взгляд на моём лице. Поставил свой подбородок на центр грудины, поднимая голову, и замер. — Если тебе не нравится, можем просто подрочить — как в прошлый раз. Я облизал свои до пиздеца иссохшие губы и хотел ответить, что лучше нам сделать так, как раньше, но остановил себя. Сглотнул снова. Вцепился руками в спинку дивана и сел выше, прямо на его пах. Через шорты тут же ощутил его напряжение в джинсах. Выдох вышел шипящим. Я двинулся. Диас свёл брови и накрыл ладонями мои рёбра. Дышал мне в шею. Иногда касался её губами, языком, носом, порой прямо вжимался. Мне от его присутствия в шортах становилось тесно. Я ни разу себя не тронул. От этого тянуло вдоль позвоночника. — Амир. Я опустил голову. Наши губы вот-вот соприкоснулись бы, но зависли в этом состоянии. Оба дышали почти с одинаковой частотой. Его пальцы прошлись от колена вверх и сразу нырнули под ткань. Он сжал меня в руке и я дёрнулся. Спина напряглась сильнее. — Ты в одних шортах? Ну пиздец, — усмехнулся он и тут же впился в мой рот. От его рук меня ломало, и я накрыл ладонью его пах под собой интуитивно. Расстегнул молнию и нырнул под бельё. Сжал его так же. Диас прошипел мне в рот, а затем отбросил затылок на спинку дивана, и наши взгляды встретились. Он накрыл мою шею второй рукой и вёл ладонью вниз, пока я почти извивался на нём. Как не делал никогда. Даже не было в мыслях. Но с ним хватался за любую возможность оказаться ближе. Не знаю, почему мне это было настолько нужно. В холодном свете из большого окна его лицо казалось мрамором. Не тем белым и однотонным. А живым — с прожилками, как если бы под поверхностью что-то медленно текло. Тонкие линии у виска, на шее — где раньше были почти неуловимы для глаз, но теперь становились куда заметнее от напряжения в теле. Он приостановил меня. Накрыл мой затылок ладонью, наклонил к себе и поцеловал мокро. Слишком. Звуки поцелуя заполнили всю комнату. Квартиру. Улицу. Его пальцы в штанине двигались вдоль эрекции, даже не сжимая, и всё равно не давая расслабиться. — Я хочу, чтобы ты был со мной, — сказал он мне прямо в рот, и его поцелуи начали спускаться по шее беспорядочно, но мягко. Я замер. Подбородок опустился сам. Сердце всё ещё било в виски, но тише. Осталось только его дыхание. И напряжение внизу живота, от которого никуда не деться. — Ты слишком увлёкся? — сквозь лёгкую одышку спросил я. Его пальцы остановились на мне. Мои — тоже. Когда он посмотрел мне в глаза, я увидел в них что-то некомфортное для него. Он всегда сначала делал, а потом думал. — Дело не в страсти, — продолжил он негромко и ребром руки провёл по моей мокрой после его поцелуев шее. Мне это нравилось. Но я остолбенел на его коленях. Не сводил взгляда с тёмных глаз. — Мне всё с тобой нравится больше, — Диас оставил ладонь на моей шее. Большим пальцем коснулся у уха и замер там. — Секс. Сигареты. Разговоры. Смотрел на него слишком пристально. Искал подвох. — Я пока просто хочу, — сорвался тот на улыбку. — Чего ты испугался? — Я не испугался, — поспешил ответить я и посмотрел на свои напряжённые пальцы. — Не нужны отношения. — Ты не понял. Диас взял моё лицо в руки, и я тут же накрыл его предплечья руками машинально. — Хочу тебя не как случайное везение раз в неделю. Понимаешь? Нихуя не понимал. И всё равно кивнул. Диас усмехнулся, приближаясь к моему лицу своим. Опустил одну руку на меня и оттянул резинку шорт. Снова заставлял дышать сбито. Думать меньше. Моргать медленнее. Ощущал движение его плеча. Нырнул рукой в его джинсы, обхватил увереннее и двигал рукой так же учащённо. Думал о том, каково это — видеть его регулярно. Спать с ним рядом. Просыпаться тоже, может, иногда. И целовать. Долго и до боли в челюсти. Я излился в его руку. На свои шорты. Сжимая его затылок крепко настолько, что только потом заметил, что прижимал его к своей шее. Я никогда никого не прижимал. А его… прижал. Он курил мою сигарету, сидя на моей кровати снова, а я лежал на спине и наблюдал за тем, как он облизывает губы и стряхивает пепел. Мои пальцы двигались по простыне, пока смотрел на кожу его голого торса в ярком свете комнаты. Закат окрасил его в кроваво-красный, и я начинал привыкать видеть его в этом свете у себя в спальне. Слушал его истории про Москву, где он прожил четыре года, и слегка улыбался, покачивая голым коленом в шортах. Не сводил взгляда с его губ. Когда он рассказывал что-то и курил, то мог затянуться, оставить воздух внутри и проговорить немного, пока из его рта и ноздрей не начинали вываливаться клубы дыма. Он потирал нос, приподнимал подбородок и улыбался. А я лежал перед ним и делал вид, что слушал внимательно. Он был слишком харизматичным, чтобы быть медиатором. Диас рассказал мне, что это, и говорил про случай на лекции, где их этому учили. Он закинул локоть на подоконник, другой — на согнутое колено и покачивал руками. Мне вообще стало всё равно, что тот говорил, лишь бы продолжал. Слова для меня теряли смысл. Он — никогда. Диас занял моё место на постели, оставаясь с расстёгнутым ремнём на джинсах. А когда я вернулся из кухни — тянулся рукой к Бесу на подоконнике. Я замер с лапшой быстрого приготовления в дверном проёме. Сжал картонную тарелку в пальцах и протянул: — Эй, не надо. Диас взглянул на меня через плечо и остановился. — Настолько всё плохо? — улыбнулся он слегка. Его рука повисла в воздухе. Бес сидел на месте и смотрел на него спокойно. Просто не сводил взгляда. — Не смотри на него. На меня смотри, — сказал я и сделал шаг к кровати. — Протяни руку к нему ближе. Немного. Диас смотрел мне в глаза и двинул рукой плавно. Вслепую. — Стоп. Он остановился. Бес понюхал его пальцы, не моргнув ни разу. Задержался на секунду дольше, поднялся и ушёл в дальнюю сторону подоконника. — Всё, первое знакомство произошло, — пожал я плечами и накрутил на вилку лапшу. — На сегодня достаточно. — Он даже недоступнее тебя? Я приподнял бровь, пережёвывая мешанину со вкусом курицы, стал коленями на край постели и присел. — Никого нет недоступнее меня. Только Марс. Диас лёг обратно на подушку затылком и протянул руку по кровати. Палец коснулся моей голени. Я непроизвольно посмотрел. — Слушай, мне и правда с тобой поговорить нужно было, но я хочу, чтобы ты знал кое-что. От внезапной серьёзности я перестал жевать. Проглотил лапшу, опустил тарелку меж раскинутых согнутых коленей и качнул подбородком. Яркий свет заката вынуждал чуть щуриться. — Ну, что мне ещё предстоит узнать? У тебя есть внуки? — Заткнись, — сорвался он на улыбку и показал указательный палец. — Без шуток давай. Я пожал плечами и сделал серьёзное лицо. — Помнишь, ты в дом Камалова влез тогда? Перед тем, как мы… — Помню я. И? Мне не хотелось, чтобы он договаривал. Если снова скажет про приставку — врежу пяткой. — Ты не помнишь, находил ли тогда там что-то странное? В подвале. Я не сдержался. Отвернул лицо в сторону. Старался удержать губы расслабленными. — Так вот зачем ты ко мне ходишь. Диас сразу напрягся, приподнимаясь на локти. — Да нет же, я это и хотел сказать, чтобы ты не подумал так. Ты мне... Нет, не люблю слово «нравишься». Я перебил тут же: — Стоило сразу догадаться, — и поднялся на колени, разворачиваясь в сторону с дошираком в руках. — Амир, блядь, — потянулся тот рукой ко мне, но я сам сел на задницу и рухнул ближе к нему на постель. Улыбнулся и поставил лапшу на голый живот. Держался на подогнутых локтях, пока наматывал больше на вилку. — Расслабься, шучу. Диас закатил глаза. — Ты бываешь серьёзным? Я лишь усмехнулся, подался вперёд подбородком и губами словил вилку, пережёвывая доширак и кидая её обратно в картонный бокс. — Я могу продолжить, или ты ещё пошутишь? — Слышал анекдот про «мой чаще»? — Чё? — «Доктор, у меня хуй чешется», сказал пациент. А тот ему: «Мой чаще». Диас приподнял бровь, но не перебил. — Пациент ответил: «Нет, мой чаще». Между нами повисла тишина. Диас улыбнулся и закрыл рукой лицо. Потёр переносицу пальцами. — Амир, ты… — Ладно, потом похохочешь. Говори, — сказал я и облизал солоноватые губы. — Что тебя интересует? Вика не хотела убегать. Моя подруга в дом зашла тогда и поговорила с ней. Я раскинул ноги шире, и свежий ветер наконец остужал кожу. Диас тоже пошевелил голыми пальцами. — Начальник попросил узнать про Камалова и его косяки. Ты слышал о его жене? Когда повернул голову в его сторону, то покачал ею отрицательно. А он продолжил: — Она болеет раком. Он возит её по интервью и вкладывает бабки в клиники. Я чуть напряг брови. — Вика раком болеет? Диас отвёл взгляд. Сел ровно, зацепившись за подогнутое колено рукой, и посмотрел через плечо. Кровавый свет в комнате постепенно сменялся темнотой. — Его жена — не Вика. — В смысле? — Её зовут Юлия. Я поднялся и сел так же рядом с ним. Сжал в пальцах слишком тёплую одноразовую тарелку, и та вот-вот бы смялась. Диас заметил и забрал её, аккуратно ставя на подоконник. Снова повернул лицо ко мне. — Я пробиваю сейчас, где Вика, но они просто развелись, и никаких упоминаний о ней в сети нет. Он никогда особо не афишировал свои отношения. — Странно, — отвёл я взгляд к письменному столу и задержал его на книжных полках. — У него были ещё жёны официальные? — Да. Три всего. Я прикусил щёку изнутри и замер. — Как звали? — сжал пальцы. — Лиза? Диас спустя короткую паузу ответил: — Да. Я поднялся с кровати и прошёл к столу. Включил лампу одним движением руки и начал рыться в верхней полке. Провода. Старые тетради. Флешки, но все не те. — Амир? Он сел на краю кровати за моей спиной и терпеливо наблюдал. — Вот она! — вырвалось у меня громче. — Карта памяти из твоей камеры. — Ты что-то сфотографировал тогда? Я кивнул несколько раз и осмотрелся. Ноутбук так же лежал на полу. Поднял его и кинул на постель. Сел с ногами и вставил картридер. Диас положил ладонь мне на колено, и я завис на секунду. Моя рука замерла над тачпадом. Вернулся взглядом к монитору. Кликнул по папке и молился про себя, чтобы та открылась и карта памяти не слетела за эти годы. — Есть, — выдохнул я и сразу перенёс все файлы на рабочий стол. Диас наблюдал за происходящим так же внимательно, как и я. Его пальцы сжались на мне. Открыл первое фото. — Ты чё, меня фоткал? — усмехнулся он. — Ночью тоже? Я глянул на его самодовольное лицо и закатил глаза. — Делать мне больше нечего было. Просто опробовал кадр. На втором снимке тоже он. В его же спальне, но в другом положении. — Понравился тебе, да? Я ощущал его улыбку, даже не поворачивая головы. — Закройся, — рявкнул я и переключился на следующую фотографию. Страница из найденного в подвале дневника. Почерк красивый, аккуратный. Всё одной синей пастой, без подчёркиваний, дат или рисунков. Сухие констатации. Я переехала. Я всё ещё не могу привыкнуть к тому, как здесь тихо. Даже в городе такого не бывает. Здесь тишина плотнее, чем воздух. Дом огромный. Сначала я боялась оставаться одна в комнатах — они будто не заканчиваются. Но потом привыкаешь. Или просто перестаёшь обращать внимание. Он сказал, что мне нужно время. Говорит это спокойно, как будто уже знает, сколько именно. Иногда мне кажется, что мне правда повезло. Мы с Диасом молчали. Он качнул головой, и я тут же пошёл дальше. Он не любит, когда я закрываю дверь. Сегодня он снова попросил не закрывать дверь в спальню. Сказал, что ему неприятно, когда я это делаю. Не запретил. Просто… сказал. Я сначала не поняла, почему это вообще важно. Потом поймала себя на том, что открываю её сама. Даже когда его нет рядом. Странно, как быстро привыкаешь к чужим правилам, если их не называют так. — А Вика? — заговорил он тихо, поворачивая лицо ко мне. — Она закрывала? Я пытался вспомнить, но не мог докопаться до деталей и пожал плечами. — Много времени прошло уже. Не помню. — Ладно, листай дальше. Я плохо сплю. Просыпаюсь по ночам, но не всегда помню почему. Иногда кажется, что я слышала шаги. Но когда открываю глаза — никого нет. Он сказал, что это из-за нервов и принёс таблетки. С ними становится легче. Всё немного… дальше. Я стала спать дольше. Но утром тяжело вспомнить, о чём я думала вечером. Я вспомнил, что пробежался по этим записям тогда вскользь, и они показались мне слишком обычными. Некоторые страницы были вырваны, и это было видно по фрагментам бумаги в переплёте. Миллиметры, но на фотографии было заметно отчётливо. Тон иногда менялся слишком резко. Тут она боится или сомневается, а дальше сразу спокойна и сломана. А между — пусто. — Стой! Диас накрыл мою руку своей и вернулся на несколько снимков назад. Мы оба на немного расфокусированном кадре разобрали слова: «я беременна». Я приблизил. — Пересвет. Вспышка включилась? — Наверное… — промямлил я. Диас подвинул к себе ноут и открыл в браузере фоторедактор. Я лишь молча наблюдал за тем, как он настраивает яркость и резкость, и в какой-то момент получилось выхватить образы. Буквы. Потом слова. Не знаю, как это писать… Я беременна. Сначала не поверила. Потом проверила ещё раз. Потом просто сидела на полу и смотрела в одну точку. Мне было страшно. И хорошо. И опять страшно. Я пыталась представить, как скажу ему. И не смогла. Следующая страница читалась легче, но половина листа была просто оборвана. Он выслушал меня до конца. Не перебивал. Потом сказал, что это не вовремя. Спокойно. Без злости. Даже без паузы. Я кивнула. Словно мы обсуждали поездку, а не ребёнка. Я весь вечер пыталась понять, что я чувствую. И не смогла… Если сейчас не время, то когда? Диас завис и не сразу перелистнул. Пальцы застыли на тачпаде. Потом он вернулся назад. Ещё раз пробежался по строчке. Я не сразу понял, в чём дело. — Дальше, — сказал я. Он не ответил. Просто сидел, сгорбившись, и смотрел в экран так, будто там было написано что-то ещё. Как будто между строк было больше, чем в самих словах. Я услышал, как он выдохнул. Тихо. Почти неслышно. — Диас? Он моргнул не сразу. Слишком медленно. И только потом провёл пальцем по тачпаду. Я не помню, как это произошло. Я помню только… что мне стало плохо. Потом — ванная. Холодная плитка. Он рядом. Он держал меня за плечи и говорил что-то, но я не слышала. Будто звук был далеко. Я не помню, когда именно всё закончилось. Я проснулась уже в кровати. И сразу поняла. Мы оба молчали. Я уставился в экран, но уже не читал. Буквы расплывались. Слишком ровный почерк для такого дерьма. Где-то на фоне зашуршал вентилятор ноутбука. Провёл большим пальцем по краю корпуса. Всё ещё липкий от граната. — Блядь… — выдохнул я тихо, даже не понимая, кому это сказал. Следующая страница — уже другой пастой. Темнее. Гелиевой. Он заботится. Он приносит мне воду. Следит, чтобы я пила таблетки. Иногда садится рядом и просто молчит. Я думала, будет хуже. Но он рядом. И от этого почему-то легче. Я не знаю, правильно ли это. Диас убрал руку. Сжал пальцы в кулак и ничего не сказал. Я перелистывал, когда сам доходил до конца строки. Я не могу уйти. Я сегодня стояла у двери дольше, чем обычно. Просто смотрела на ручку. Пыталась представить, что открою её и выйду. И что дальше? Мне вдруг стало ясно, что у меня нет ни одного места, куда я могла бы пойти и не объяснять ничего. Куда вообще могла бы уйти. Я вернулась в комнату. Белые волокна бумаги в корешке — снова вырванные страницы. Сегодня Я скажу ему. А потом: Он сказал, что я сама… Страница полностью оборвана. Будто кто-то выдернул, и лишь один край говорил о том, что запись здесь была. А дальше — пустые страницы. Снимков больше не было. Я был уверен, что Диас что-то скажет. Хотя бы кинет обыкновенное «охуеть». Но он молчал. Чуть опустил голову, и глаза его смотрели мимо всего. Просто держал их открытыми. — Диас? Он откинулся назад. Провёл ладонью по лицу. Долго молчал. — Ты… — начал он и запнулся. Сглотнул. — Ты думаешь, что он поднимал на неё руку? — Я не знаю… — А на Вику? Он повернул голову и посмотрел мне в глаза внимательно, но всё ещё немного ошарашенно. Я отрицательно покачал головой. — Видел только, когда они трахались… Ну, ты помнишь? Он кивнул слабо и начал листать фотографии снова, в обратном порядке. Неспешно, будто думал, что упустил что-то. — Нужно бы узнать, кто она такая и где сейчас. — А Вика? — наклонился я вперёд, упираясь вытянутыми руками в постель у ноутбука и не сводя глаз с его лица. — Она где? Ты узнавал? Она в Казани? — Не успел. Узнал только о его предыдущих браках — ничего более. Я выдохнул. Опустил голову к белой мятой простыне под пальцами. Пытался вспомнить хоть что-то. — У тебя остался тот блокнот? — спросил Диас. — Помнишь, ты записи вёл какие-то? Ком встал в горле. Не смог ответить и лишь кивнул. Поднялся и уже неспешно вернулся к письменному столу. В верхней полке не нашёл. Вывернул вторую, и когда добрался до нижней, то надежды почти не оставалось. Диас не переставал перечитывать снимки страниц дневника Лизы. — Блин… — сказал я тихо, и тот замер, не сводя с меня взгляда. — Нашёл, прикинь. — Неси, ну же. Я поднялся с колен, рухнул снова рядом с ним и открыл старый небольшой блокнот. Пальцы цеплялись за страницы, как раньше. Мой почерк показался мне чужим, но всё равно понятным. В отличие от Лизы, я ставил даты. Обводил важное. Подчёркивал. Иногда матерился. Диас читал вместе со мной. Сначала про график работников. Про вывоз мусора. Про странности. Я писал, что Вику ни разу не видел снаружи, что кое-как выхватывал её образ через окна фронтальной части дома, а дальше: Файзрахмановы. Религиозные. Два… Зачёркнуто. Три ребёнка. Отец. 7:00 — подъём. 8:00 — везёт малых в школу. Когда возвращается? Написано поверх: Поздно. Обычно в 7 вечера. — Тут не про это… Я должен был понять, чтобы знать, когда мог… Диас не дал мне перевернуть страницу. Посмотрел в глаза, чуть наклонившись к блокноту, и я молча дал ему дочитать. Сам не помнил, что писал там. Мама. Почти всегда дома. Во вторник и четверг уходит и возвращается с детьми в 4 вечера. Среда — стирка. Зачем я это записал? Походу, готовит вкусно. Пахнет. Выходные — лучше не соваться до темноты. Диас сам перелистывал, пока я держал блокнот в руках, сидя на подогнутых коленях и мечась взглядом от его спокойного лица к своему почерку. Потом расслабился. Между записями про их график всплывали факты и про Вику. Про котов, про йогу, про то, что она разговаривает сама с собой. Или читает стихи? Понять мне так и не удалось. Когда на странице мелькнуло имя Диаса, я тут же дёрнулся и попытался закрыть блокнот. — Да чего ты? Диас перехватил моё запястье и глянул в глаза спокойно. Не уговаривал, а просил довериться. — Я не помню, что там. Мог хуйню написать, — проговорил я негромко. Он лишь открыл блокнот снова, но не стал пытаться забрать. Читал из моих рук. Опустил голову и завис. Диас. 20? Перечёркнуто. 17. Старший. Возвращается в 4 на машине матери. До 7 делает вид, что занимается. Слушает музыку громко. Ёбаный рэп. Невнимательный. Врёт. Постоянно. Я в какой-то момент отвёл взгляд от страниц и поднял его к тёмному окну. За ним — огни домов в стороне и больше ничего. Небо почти чёрное. Взглянул на Диаса. Он по-прежнему читал и перелистывал страницы в холодном свете настольной лампы. Вернулся пьяным. Притворился, что трезв. Прогулял. Пиздит девушке о том, что занят. На деле — наказан за то, что вернулся на 10 минут позже в субботу. Среда и воскресенье — с 4 до 7 не дома. Где? Последнее обведено. Диас повернул голову набок и приподнял бровь. Я пытался не смотреть ему в глаза. Уставился на свои пальцы, держащие страницы, чтобы те не схлопнулись. — Где? На секции был. — Я узнал… потом. Он усмехнулся и листал дальше. Его брови напряглись на записях про брата, и он скривился. — Блядь, ты что, смотрел, как он дрочил? — Нет, — рявкнул я тут же и показал пальцем на обведённый несколько раз текст: НЕ ЗАГЛЯДЫВАТЬ. Диас не стал дочитывать и пролистал дальше. — Какое у тебя мнение, блин, про нас было… Этот дрочит на жесть, второй — я. Он наклонился ниже и вчитывался в строчки, на которые я сам уже и смотреть боялся. Старший хоть на вид и взрослее, на деле — уебан малолетний. Изменил какой-то из девушек. Фуфло. — Блядь, — выдохнул он и выровнялся. — Не изменял я. Она не была мне… — Мне похуй, Диас. Хотелось бы дослушать. Почему я его остановил? Он вздохнул и пролистал дальше. Я заметил, что он затих. Даже дышал осторожнее. Но до конца не понимал, что конкретно его задело. Подумал, что я извращенец? Я бы, наверное, подумал так же. Он пролистал почти до конца, начиная пропускать строчки о семье и вчитываясь только в те, где было про дом Камалова. — Тут ты написал, что она запирает дверь только если его дома нет. Значит, правила для всех были одинаковыми. Я почесал затылок, кивнул, а сам всё ещё не мог нормально глянуть на него. Не знал, куда деть локти, и скрестил руки на груди, положил блокнот на клавиатуру ноутбука. Диас лёг спиной на кровать, а я остался сидеть, ссутулившись. Свернул окна несколькими кликами и достал картридер. Поднёс к лицу, рассматривая потёртую наклейку, а сам думал, что сказать, чтобы разрядить обстановку. — Забери, наверное, карту памяти, — сказал я наконец и повернул голову, глядя на него через плечо. Диас кивнул слабо и посмотрел на меня пустым взглядом. О чём он думал? Я выдохнул и потёр лицо ладонями. — Это был тупо поток мыслей, понимаешь? — Расслабься, — сказал он ровно. — Я не дурак… уже. Понимаю. Моя рука нажала на крышку ноутбука, и тот захлопнулся мягко. Я снова глянул на него. Диас закинул руки за голову и рассматривал тени на потолке. В комнате стало совсем темно, и белый свет лампы освещал лишь его ноги и меня. На секунду вспомнил, каким видел его раньше. До того, как заговорил с ним. Я слишком откровенно писал о своих мыслях на страницах блокнота. — О чём думаешь тогда? — вырвалось у меня непроизвольно. Диас выдохнул и поднялся, усаживаясь на кровати и скидывая ногу на пол. — Думаешь, Лиза тоже была из детдома? Я в недоумении поджал плечи. — С чего такой вывод? — Она писала там, что ей некуда было уйти. — Не знаю, Диас. Он перевёл взгляд по постели куда-то в сторону и прикусил нижнюю губу, задумываясь о чём-то. — Я могу снова… наблюдать за ним, — сказал я, не сводя взгляда с профиля его лица. — Исключено, — сразу пресёк он и взял мой блокнот. — Я заберу это? Мой взгляд зацепился за вещь как за что-то, что было частью меня. Годами не доставал его, но понял, что он всё ещё был для меня важен. Крестраж. — Зачем… — Это лишь для меня, — добавил Диас, держась пальцами за потёртую и потерявшую цвет обложку. — Правда. — Ладно, — я опустил голову. Нужно было отказать. — Хочешь, чтобы я ушёл? От внезапности вопроса мои пальцы вжались в собственные колени. — Нет. Слишком быстро ответил. Диас сел на краю кровати, наклонился вперёд и рассматривал в темноте блокнот. Долго. Я подвинулся по постели и сел рядом, опуская голые ступни на нагретый за весь день линолеум и рассматривая свои пальцы в тени. Ляпну что угодно — лишь бы не это молчание. — Тебе некомфортно из-за того, что ты там прочитал? — предположил я вслух, но не поднял головы. — Мне нравилось наблюдать за вами. Я такого раньше не видел. Изнутри… Понимаешь? Пальцы его замерли на обложке. Я перестал слышать шуршание и взглянул на него. Он уже смотрел мне в глаза. — Дело не в тебе. Хотя это тоже странно, — чуть улыбнулся он краем губ на секунду. — Но я больше задумался о том, что ты прав. Я наклонил голову набок, но не мог уловить сути. — Ну, — приподнял он блокнот, — что тут написано. Что я фуфло. Никогда не задумывался, как выгляжу со стороны. — Я не счит… — Амир, — прервал меня и посмотрел в глаза спокойно. — Ничего ведь не изменилось. Я по-прежнему вру о себе всем. Даже себе самому, кажется. — А мне врал? Он опустил взгляд, задумался ненадолго и дёрнул плечом. — Нет. Ну, ты не «все». Я вдохнул и задержал воздух в лёгких. — Мне сложно было тебя понять сначала — это правда, — я отвернул лицо и говорил вслух то, о чём и не задумывался раньше. — Казался мне заносчивым и избалованным. У меня ведь не было внимания вообще, а у тебя… перебор. Опустил взгляд на свои ладони, потирая одну большим пальцем. — Перебор — такая же херня, как и нехватка, да? Посмотрел на него через плечо и задержался на его спокойном, но немного уставшем взгляде. — Ты не пустой. И сейчас… — дыхание сбилось. Сглотнул и продолжил: — Сейчас пора. Его взгляд застыл на мне. Как в чём-то липком — вязнул в моих глазах. — Я не говорю всё нахуй ломать… — сказал я и дёрнул плечом. — Но хоть что-то сделай. Для себя. Он выдохнул через нос и положил блокнот на прикроватный столик, где уже валялись перчатки, часы, наушники и зарядное. Лишний раз подумал о том, что стоило бы прибраться. — Я попробую. Диас откинулся назад, опираясь на матрас руками, и посмотрел на меня. Наклонил голову, и взгляд его показался мне слишком спокойным для той темы, которой только что коснулись. Я всегда смотрел исподлобья, а он — приподняв подбородок. Рассматривал мои глаза, а я не мог оторваться от его губ. — Но я всё равно влезу снова на твой дом. Понаблюдаю за Камаловым. — Я сам с этим разберусь, не хочу тебя впутывать. Он приблизился к моему голому плечу, наклонил голову, и нос прикоснулся к коже. Улыбнулся слишком откровенно, и я вопросительно приподнял бровь. Диас молчал, не двигаясь. — О чём ты думаешь? — тихо вышло из меня. — Ты гибкий, наверное. — Что? — Ну… — он поднял голову и отвёл взгляд. — Тело. — На шпагат садиться не пытался, — усмехнулся я. — Суставы подвижные. Без этого не попрыгаешь. Он молча качнул головой. — К чему ты это вообще? Диас глянул на меня, и его улыбка показалась мне глупой. Пытался удержать, но явно не получалось. — Что ты лыбу давишь? Говори. — В сексе тебя представил. Мои брови поднялись непроизвольно на лоб. — И что же ты представил? Как я гибко тебя трахаю? Диас засмеялся с моих слов, поднёс палец к моей шее и провёл им вверх до подбородка. Я почему-то не отпрянул. Смотрел на то, как он изучал что-то во мне. — Ты когда на подоконнике у меня сидел, так красиво приседал. Он сглотнул громче обычного и продолжил: — Я всегда дубовым был, на тренировках мне это не раз повторяли, а у тебя… раскрытие тазобедренных хорошее, должно быть. Я не сдержался, улыбаясь и отворачивая лицо, лишь бы ускользнуть от его пальца. — Заткнись. Он перехватил подбородок и повернул к себе снова. Приблизился почти до соприкосновения губ. — Когда ты летел тогда вниз, — сказал он тихо, — на съёмочной площадке. Я думал, ловить тебя прыгну. Моё дыхание застряло где-то в груди. Диас добавил тихо: — Кажется, ты разбудил меня. Выдох вышел из меня громче положенного. Едва наклонил лицо набок и приоткрыл губы, прикасаясь к его верхней языком. Мои глаза уже были закрыты. Ловил его дыхание ртом и плавно целовал. Внутри меня что-то тлело до боли, но без рывков. Без звука. Медленно и поступательно. Так же, как время — просто текло. Я уже не понимал, где я. И где он.