Нас растворяют города

Вика не любила верхний свет. От него кухня становилась слишком настоящей: белые фасады начинали блестеть холодно и плоско, плитка над плитой отсвечивала, в окне проступала её собственная фигура — чужая, тонкая, будто вырезанная из темноты и случайно приклеенная к стеклу. Поэтому по вечерам она почти всегда оставляла только гирлянду. Та висела на окне неровными светлыми нитями, сползала к подоконнику, цеплялась за батарею, путалась в занавеске и горела мягко, жёлто, почти по-новогоднему, хотя до Нового года было ещё далеко. За стеклом темнели чужие окна, редкие огни во дворе, мокрый от недавнего дождя асфальт. Здесь, на кухне, было тепло. Пахло яблоком, детским шампунем и чуть пригоревшей гречкой, которую Антон с утра забыл выключить вовремя. Вика сидела за круглым столом, поджав одну ногу под себя, и чистила яблоко тонкой полосой. Кожура ложилась на салфетку длинной красной спиралью, рвалась, снова начиналась под ножом. Она делала это медленно, почти аккуратно, будто в яблоке было что-то требующее осторожности. — Не трогай провод, — сказала она, не поднимая головы. Малой, конечно, уже держал провод в кулаке. Он стоял у окна босиком, в растянутой домашней футболке и штанах с одним закатанным коленом. Волосы после ванны высохли как попало и торчали на макушке мягким вихром. В другой руке он сжимал пластикового динозавра, которому весь вечер объяснял, что тот не динозавр, а «пожарный дракон». Дракон уже успел спасти машинку из-под стула, упасть в коробку с кубиками и поссориться с плюшевым зайцем. Теперь дракон смотрел на гирлянду. — Мам, она тёплая. — Потому что горит. — Она не горит. Огонь красного цвета. — Бывает и жёлтого. Малой подумал, наморщив лоб почти сердито. — Это не огонь. Это звёздочки. Вика наконец подняла на него глаза. Гирлянда отражалась в стекле, в его щеке, в широких зрачках, делая ребёнка совсем маленьким и каким-то нереальным — будто он тоже был частью этого мягкого света, случайно оставленного в её жизни. Он тянул нитку на себя, и несколько лампочек качались у него перед лицом. Слишком близко к глазам. Слишком близко к рукам. Слишком близко вообще. — Владик, — сказала она тише. Он сразу посмотрел на неё. Не испугался. Просто услышал в её голосе то, что уже умел слышать: дальше нельзя. Провод выпал из его пальцев. Лампочки дрогнули, тихо ударились о стекло и снова повисли. — Я только смотрел. — Я знаю. — Я не ломал. — Вижу. Он постоял ещё секунду, проверяя, закончилась ли опасность, потом прижал динозавра к груди и пошёл к столу. По дороге наступил на деталь от конструктора, скривился, но не заплакал. Только поднял ногу и с обидой посмотрел на пол, будто тот сделал это нарочно. — Папа уберёт, — сообщил он. — Почему папа? — Потому что я маленький. Вика усмехнулась. — Когда надо убирать — маленький? — Да. Он залез на стул рядом с ней, не с первого раза, коленом упёрся в мягкую подушку, подтянулся, сел и сразу положил динозавра мордой на стол. Динозавр уставился на яблоко. — Ему тоже хочется ябко. — Драконы яблоки не едят. — Этот ест. — Тогда пусть ждёт в очереди. Малой вздохнул так тяжело, будто ему приходилось терпеть её всю жизнь. Вика отрезала тонкую дольку, сняла с неё остаток кожуры и протянула ему. Он взял двумя пальцами, внимательно осмотрел, будто она могла подсунуть что-то не то. — Без шкурки? — Без. — И без косточки? — И без косточки. Только тогда он сунул дольку в рот и закачал ногами под столом. Она протёрла руки кухонным полотенцем, поправила свисающий локон распущенных волос за ухо и в который раз проверила уведомления на экране смартфона. — Ма, а мне незя с тобой? Вика слышала этот вопрос за вечер уже несколько раз и даже не сразу обратила внимание, печатая очередное сообщение неуклюже из-за длинных ногтей. Перепроверив ошибки, она нажала на кнопку «отправить», и теперь в чате с контактом по имени «муж» было три подряд непрочитанных. «Уже восемь. Где ты?» «Дима?!» «Если к девяти тебя не будет, я поеду на такси одна». Она положила телефон экраном вниз на стол почти зло и в который раз расправила тонкую ткань бордового платья на животе. Ничего особенного — просто короткое закрытое платье, но всё равно встреча со старыми друзьями ощущалась как повод наконец накраситься и показаться «буднично ухоженной». Будто она каждый день так выгуливала сына, а не раз в год распускала волосы и красила глаза ярко. — Маш, — женский голос из коридора заставил Вику повернуть голову. На это имя она всё ещё отзывалась с небольшой задержкой. Не потому что не привыкла. Привыкла уже. Просто иногда казалось, что если обернуться слишком быстро, старое имя тоже услышит и поднимет голову где-то за спиной. — Я прибралась. Пусть идёт. — Влад, — Вика заглянула под стул, видя уже лежащего на животе малого, который кормил динозавра остатками дольки яблока. — Иди к бабушке Алле, там мультики. Мальчик с трудом вылез из-под стула, едва не ударившись головой, и светлые волосы на макушке торчали в стороны. Вика пригладила их и большим пальцем провела по его щеке, убирая остатки яблока. Он всегда разгрызал его, воображая из себя то ли белку, то ли мышь. — Беги. Влад поднял руку вверх, крепко держа игрушку, и издал рык, имитируя животное. Выбежал в коридор и почти столкнулся с женщиной, отчего та взвизгнула и засмеялась. — Ой боже, — провела она рукой по его волосам, пока тот проносился мимо. — Шустрый. Не упади! Малой увлечённо кричал уже из гостиной, а женщина прошла в кухню и посмотрела на нервно подёргивающуюся щиколотку в тонких колготках. Вика снова заглядывала в телефон, закинув ногу на ногу и, кажется, набирая кого-то. — Спасибо, Алла Валентиновна, — сказала почти невзначай, но одарила женщину взглядом. Та лишь тепло улыбнулась, по привычке протирая пальцами обеих рук уголки глаз под очками. Её макияж всегда казался слишком тяжёлым для её лица, но она отчаянно старалась выглядеть моложе. — Алло, я выезжаю сейчас. Вы не сильно там заждались? — Всё нормально, Вик, — заговорил голос старой подруги в трубке. — Мы с Ваней не скучаем. Но ждём. — Я же просила, Эля… — Прости, Маша… — ответила та, нарочно протягивая имя. — Никак не привыкну. — Ладно, до скорого. Привезу нам хорошее красное вино. Вика поднялась и приняла бутылку от Аллы Валентиновны, которую сама бы непременно забыла. Улыбнулась женщине и качнула головой. Зажала бутылку под рукой и прошла в коридор. Телефон сунула в сумочку, снятую с вешалки, и осмотрелась у порога. — Он долго спал сегодня. Постарайтесь не дать ему уснуть слишком рано, ладно? — Да какой спать? Будем играть в настольные игры. — Баба! — донёсся визг из гостиной. — Поезда готовы! — И как у вас терпения хватает, — улыбнулась Вика, придерживаясь за шкаф-купе рукой и засовывая ноги в туфли. — Он же никак правила не запомнит. — Ты такая же была, — махнула та рукой и посмеялась. — Помню, как упрямо повторяла: «Я сама, не помогайте», когда училась вышивать. — У меня это хреново получалось, — усмехнулась Вика, остановившись у зеркала и поправляя длинные крашеные в белый волосы. — Ладно, буду к ночи. — А Дима? Вика раздражённо закатила глаза, и больше Алла Валентиновна спрашивать ничего не стала — знала, что те часто ссорились в последнее время. Качнула головой девушке и помахала на прощание. Стук каблуков на лестничной клетке сменился шумом лифта, а вскоре — рингтоном её телефона. Муж. Она выдохнула, придерживая бутылку вина за горлышко одной рукой, а второй приняла вызов и зашла в лифт. В последний момент Антон подъехал к подъезду. Она ничего не сказала — просто села в автомобиль и уткнулась в телефон. Он пробубнил: «Извини, работа», но та даже реагировать не стала. Повторять одну и ту же ссору в который раз хотелось меньше всего. По дороге к дому подруги оба молчали. На фоне играло радио, будто невзначай, но обстановку не разряжало. Антон вжимал пальцы в подбородок, как делал всегда, когда нервничал, но взгляда с дороги не сводил. Вторая рука крепко держала руль. — Вернёмся не сильно поздно? — спросил он почти неуместно. — Я перед самым закрытием успел книгу Владику выцепить. Обещал ему вчера почитать перед сном про драконов. Вика ничего не ответила. Демонстративно. Он мельком посмотрел на жену и выдохнул. — Я могу уйти с работы. На фоне смеялся радиоведущий, разговаривая со слушателем про День рыбака. Вика обычно слушала такое внимательно: чужие голоса в машине всегда немного успокаивали, будто где-то рядом продолжалась нормальная жизнь. — Зачем? — холодно спросила Вика. — Тебе же не нравится, что я пропадаю. Она подняла взгляд с телефона, тут же натыкаясь на купленную им книгу для Влада, которую тот оставил на передней панели. — И что? Нам станет легче, если ты героически останешься без денег? — Вика… — Не надо делать из нищеты покаяние. Я уже была беспомощной. Мне не понравилось. Она снова свайпнула пальцем по экрану, листая ленту социальной сети бездумно. — Я думал, если буду больше работать, тебе станет спокойнее. — Мне не спокойнее, Антон. Мне просто снова приходится ждать. Больше они не проронили ни слова. Антон парковал машину у общежития, а Вика пошла первой ко входу, где её встретила подруга детства. Несколько дней назад они уже виделись, но всё равно встретили друг друга объятиями. — Привет, — протянула Эля, широко улыбаясь подруге и сжимая её крепко. — Ну наконец-то! От Эли пахло вином, сладкими духами и общежитием — порошком, пылью, чужой едой из общей кухни. Когда-то этот запах был для Вики обычным. Почти родным. Теперь она поймала себя на том, что задержала дыхание. — Прости, — тихо сказала Вика и вручила ей бутылку вина. — Всё из-за него. — Я забыла, мне стоит притворяться, что его зовут Дима, или можно… — Эль, — выдохнула устало Вика и поправила прямые волосы за плечи. — Как хочешь. С тобой проще не спорить. — Тоха! — крикнула она парню, заприметив его за спиной девушки. Побежала к нему, и когда они обнялись, низкая худая Эля уткнулась носом высокому парню в грудь. Тут же отряхнула ткань белой рубашки и рассмеялась. — Мой тонак мог отпечататься на тебе. — Слепок мне свой оставила на грудаке? — засмеялся Антон и потрепал её чёрные волосы, подстриженные под каре. — Эй, причёску мне не порти, — тут же возмутилась она и пригладила прямые волосы. — У меня для вас сюрприз! Она побежала обратно к Вике. На фоне двоих друзей с серьёзными минами Эля выглядела младше и легкомысленнее, хотя они вместе выпускались из детдома. — Не люблю сюрпризы, — пробубнила Вика, скрещивая худые голые руки на груди и шагая вслед за подругой. И сама чуть поморщилась: когда-то первая лезла смотреть, что там придумали. Антон поправил её короткое платье сзади машинально, пальцем лишь слегка касаясь бедра, и Вика тут же одарила его холодным взглядом через плечо. Столкнулась с его светлыми глазами и вмиг переменилась. Выдохнула и пошла дальше по побитым бетонным ступенькам к главному входу. — Пицца уже остыла, конечно, но мы разогреем, — тараторила Эля, нажимая на кнопку лифта несколько раз, словно от этого он ехал бы быстрее. — Ваня уже подвыпил. — Ну, ты меня вообще не удивила, — улыбнулся уголком рта Антон, поправляя ворот рубашки. — Я вообще трезвым его не помню. — А мы знаешь чё пить будем? — повернулась девушка к Вике и положила ладони ей на голые плечи. — Пинью Коладу! — Серьёзно? — приподняла брови Вика, не сводя взгляда с длинных ресниц Эли. — Ты ведь позавчера говорила, что «нафиг заморачиваться, если есть вино». — Ну, — дёрнула плечом та и загадочно улыбнулась, проходя в лифт первой. — Такой повод… Встреча века. Антон встал посередине, а по сторонам — две низкие подруги, которым он буквально в макушки сверху смотрел. — Вы прям Инь-Ян, — пошутил он, начиная трепать волосы на головах обеих, и те завыли синхронно, толкая его острыми ногтями в бока. Парень низко засмеялся, ударяясь лопатками о стенку лифта и выставляя руки перед собой. — Всё-всё! Хватит! — Дурак, блин, — хлопнула его по груди Вика. — Я бы тебе тоже растрепала всё, если бы волосы были. — Ни мозгов, ни волос, — добавила Эля, в который раз приглаживая укладку. — Казалось бы, солидный человек. Двадцать восемь лет. Вика посмотрела на их отражения в мутном зеркале лифта: Антон между ними, Эля живая и шумная, сама Вика — в коротком бордовом платье и с серьёзным лицом. — Не говори, — добавила она, выходя на пятом этаже первой. — Мозгов как у малого. — Вы токсичные, — отмахнулся парень. — Выпить вам нужно. Срочно. В конце длинного коридора, на входе в комнату, ждал худой парень с бутылкой виски в руке, и при виде его Антон ускорился. Делал широкие шаги один за другим, и стук разносился по общежитию громко, но перебить детский смех из одной из комнат всё равно не смог. — Это что за Дон Жуан? — поднял руки Ваня и заулыбался. — В рубашке, ёб твою. — Привет, утырок, — стукнул его кулаком легко по плечу Антон, и они обнялись, хотя это больше походило на столкновение. Парень и его потрепал по волосам, но тёмные локоны торчали в стороны ровно так же, как и до этого, а Эля с Викой переглянулись и закатили глаза синхронно. Они смеялись легко, почти по-старому, и Вика не сразу поняла, что тоже улыбается. Антон был слишком предсказуемым. — Штрафные пить будешь сейчас, — сказал Ваня, проходя обратно в комнату. Помещение встретило жаром, музыкой и запахом пиццы. Вика машинально отметила окно, дверь, расстояние до коридора — и только потом поймала себя на этом, хоть здесь никто не держал её силой. Эля вбежала следом, почти сталкивая Антона с пути, а тот только потёр плечо и нахмурился. Низкая девушка вскочила перед каким-то парнем, сидящим на односпальной кровати у стены. По другую сторону стоял диван, и Ваня тут же упал туда. Между ними — стол, который те подвинули откуда-то и взгромоздили на него пиццу и бутылки с алкоголем. — Кого ты закрываешь там? — спросил Антон, остановившись перед Викой, пока та закрывала за ними дверь. Эля стоя была такого же роста, как сидящий за ней парень, но закрыть его спиной всё-таки с трудом удалось. Она поправила на бёдрах короткую юбку и выставила руки перед собой. — Вы офигеете, — сказала Эля, и улыбка из неё прямо сочилась через край. — Ещё один гость из Казани прибыл утром! Вика встала у плеча Антона и уставилась на подругу, лишь слегка поднимая брови. — Ну, кто там? — Шакиров! — почти крикнула Эля и отскочила в сторону. Сначала Вика вообще не поняла, на кого смотрит. Перед ними сидел парень, которого оба помнили ребёнком, и рассмотреть в угловатых чертах лица того же замкнутого парнишу по кличке Кот оказалось непросто. Он не сводил взгляда с Вики, словно почти испугался увиденного, но та лишь тепло улыбнулась. — Боже… Амир сглотнул ком в горле, метнулся взглядом к Антону, но тут же вернулся к светловолосой девушке. Медленно поднялся с кровати, и затылок Эли коснулся его плеча. Он подошёл к старой знакомой и остановился. — Я же обещал по телефону приехать, — сказал низким голосом и легко улыбнулся. Вика расплылась в улыбке шире привычного, и Антон задержал взгляд на её лице. Редко видел её такой. — А чего ты такой красивый? — спросила она так, будто на этот вопрос был ответ. — Ты видела? Эля начала активно кивать, и её короткие тёмные волосы блестели в свете лампы прямо над головой. — Ты ещё его без верха не видела, Амир, — подскочила она к парню и потянула за футболку. — Показывай. — Да блядь, — засмеялся тот и попытался убрать от себя её руки, тут же делая шаг в сторону. — Ты дура, Эля? — Актёр! — протянула Эля. — Я не актёр, я каскадёр... — Обо мне вы такого не говорите, — обиженно послышался голос Вани в стороне. — Хотя я тоже ничего. С лица Вики не сходила улыбка, пока она рассматривала худого изворотливого парня перед собой, который то и дело бил по рукам низкую подругу. — Ваня, — заговорил Антон, — ты тоже ничего. — Ну от тебя такое слышать приятнее всего, — пошутил Ваня в ответ, уже разливая виски по стаканам. Антон протянул руку Амиру. — Здоров, малой. Парень в ответ коротко посмотрел на чужую ладонь, медленно протянул руку, и Антон внезапно обнял его, стукнув по плечу. Амир через его плечо в рубашке снова увидел лицо Вики и тепло улыбнулся ей, будто всё ещё не веря, что встретил её. Вслед за Антоном его обняла и она. Прикрыла глаза, и слёзы проступили почти мгновенно. Сглотнула ком в горле и, когда сделала шаг назад, невольно прикусила губу, лишь бы не сорваться. — Как ты? Как Надя? — Да ничё, — ответил он низким голосом тише прежнего сквозь гул Антона и Вани в стороне. — Всё в порядке. А вы как… в Москве? — У Антона работа здесь, — пожала она плечами, поправила локон волос за плечо по привычке и снова улыбнулась чуть шире. Из глаз едва не покатилась вода по щекам. — Не ожидала, что ты правда приедешь. — Ну харе вам там плакать, — провопил Ваня и толкнул стакан с виски по столу. — Кот, давай. Тост. Он отвернулся от Вики, и они оба подошли к столику. Парень взял в длинные пальцы гранёный стакан и качнул, наблюдая за переливающейся в нём жидкостью. Вика не сводила с него взгляда. Он показался ей слишком взрослым. — За встречу, что ли? — посмотрел Кот исподлобья на друзей. Вика села за стол рядом с Антоном на диван. Эля напротив прижалась к Ване, который был хоть и младше её, но выглядели они вместе как одногодки. Тот приобнял девушку рукой, в другой держал стакан, приподнятый над столом. Все чокались, перебивали друг друга, тянулись за пиццей, смеялись слишком громко для такой маленькой комнаты. Вика улыбалась, когда нужно было улыбаться, и держала руки под столом, сжимая пальцами собственные колени в колготках. Эля казалась счастливой с Ваней, хоть они и долго пробыли в разлуке. Они всегда были лёгкими, весёлыми, и со стороны казалось, что были созданы друг для друга. Единственным минусом Вани была излишняя тяга к криминалу. И даже тогда он обсуждал с Антоном то, как столица отличалась от Казани и что там во дворах происходит с оборотом наркотиков. Эля поставила локти на стол, покачивая бокал с красным вином и с улыбкой слушая Амира. Тот сидел на стуле по центру, прислонившись к спинке лопатками. Держал руки под столом скорее сдержанно, чем скованно. Смотрел всегда мягко, без напора, улыбался лишь слегка, чаще приподнимая бровь. — Ты очень поменялся, — согласилась с подругой Вика, говоря через стол, пока тянулась за ломтиком пиццы. — И не только внешне. — Спасибо, что ли, — чуть улыбнулся он и сам потянулся за своим стаканом. — А ты совсем не изменилась. Вика чуть удивилась, откусила немного и сначала пережевала, а потом спросила: — Ты меня в последний раз видел в детдоме перед выпуском. Я тогда выглядела… не очень. — У тебя вроде тогда короткие волосы были? — предположила Эля, облизывая тонкие губы с остатками красного сухого на них. — Тебе с длинными правда лучше. Амир замолк. Поставил стакан обратно и задержал пальцы на нём чуть дольше, чем должен был. Ваня с Антоном закончили обсуждение того, как скатывается Казань, и все затихли. На фоне играла музыка из ноутбука на подоконнике, а через приоткрытое окно задувал тёплый летний ветер, чуть шевеля светлые волосы Вики, и та вечно поправляла их. — Давай анекдот, — стукнул Ваня стаканом по столу и обратился взглядом к другу. — Про ковбоя. Кот приподнял брови и чуть улыбнулся. — Короче, пришёл ковбой в паб, — начал он слишком легко, ставя локти на край стола. — Выпил там немного, а когда вышел, его лошади не было. Ну он вернулся, выстрелил в потолок и крикнул: «Быстро налили мне пива и вернули лошадь, а то мне придётся сделать то, что я сделал в Техасе. И поверьте, я этого делать не хочу». Антон пережёвывал третий ломтик пиццы, протёр рот салфеткой и уже усмехнулся, хоть шутка ещё и не прозвучала. — Ну, лошадь ему вернули, пока тот пил своё пиво. Ковбой вышел из паба, запрыгнул на свою кобылу, а мужик в стороне спрашивает: «Слышь, так а что было-то в Техасе?» Ваня пьяно хохотнул, и все уставились на него, а Амир продолжил: — Ковбой ему и отвечает: «Мне тогда пришлось идти пешком». Все рассмеялись то ли с шутки, то ли с заразительного хохота Вани, но даже Вика расплылась в широкой улыбке. Парень просил друга рассказать ещё одну и снова заливался смехом, а девушки скривились — слишком пошло. После Эля рассказывала про университет. Жаловалась на строгость преподавателей и сложность обучения на медицинском. Шесть лет на педиатрии и ещё два года на ординатуре дались ей непросто. Но она всегда была умнее, чем казалась с первого взгляда. Ваня был глуповат на фоне неё, пока не добился ничего и особо не стремился — говорил лишь о быстром заработке, но любили они друг друга слишком долго, чтобы не попробовать быть вместе. Парень рассказывал про армию, отпускал шутки про мужеложство, но смеялись с них только он сам и Антон. Кот вышел курить в общую кухню с парнями, но остался там надолго, и когда все играли в крокодила, Ваня скакал перед ними на ковре между массивным шкафом у одной стенки и письменным столом у другой. Вика сидела с бокалом намешанного Антоном коктейля. Опыт работы в баре в Чехии пригождался только так. — Ну что это… — завопила Эля. — Это животное? Ваня активно закивал и замычал, снова принимая причудливую позу. Прыгал на худощавых ногах в шортах так, что Вике казалось, тот вот-вот сломается. Но не улыбнуться с него было невозможно. Эля сидела на кровати, поджав под себя ноги, Ваня ел пиццу прямо над столом, Антон уже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Только Вика всё ещё сидела ровно, в платье, в колготках, с сумочкой рядом, будто могла в любой момент сказать: «мне пора». В какой-то момент она правда устала улыбаться. Поднялась с бокалом в руке и вышла в коридор, где было контрастно свежо. Обняла себя рукой и пошла к кухне. Остановилась перед открытой дверью, откуда послышался голос Кота. Его низкий тембр узнать было несложно. Музыку из комнаты Эли было слышно даже оттуда, и Вика обернулась. Хотела вернуться и попросить прикрутить, но чужие слова сами заливались в уши. — …ты точно в порядке?.. Когда она вернётся?.. Вика переставляла ноги аккуратно, чтобы стук каблуков не перебил парня, но не потому что хотела подслушать. Скорее — не помешать. — Диас, ты ведь не обязан покрывать её… Тем более… Девушка приподняла руку и хотела обратиться к стоящему у открытого окна спиной к ней парню, но тот продолжил: — Не ёбнись только за ночь. Я пиздец как... хочу тебя увидеть. Вика замерла и приподняла брови. Рука так и осталась в том же положении. Палец дрогнул. — Я ещё не поговорил с ней, мы пока в компании и… — он развернулся с сигаретой в одной руке и с телефоном в другой, и тут же заткнулся при виде девушки в дверном проёме. — Я… перезвоню. Сунул телефон в карман джинсов и затянулся сигаретой. На плите в стороне кипела вода в кастрюле, а свет над их головами горел совсем тускло. Лампа неприятно гудела, добавляя напряжения в затянувшуюся паузу. — Ты… прости, — начала неуверенно Вика. — Я не хотела подслушивать. — Куришь? — спросил он и отвернулся обратно к окну. Оба встали к подоконнику, опираясь о него локтями, и уставились на вид другого крыла общежития, где каждое окно горело по-своему. Они рассматривали их невольно, где-то замечая движение силуэтов, а где-то лишь плакаты на стёклах. Вика достала одну сигарету из пачки, вставила в губы и положила пачку перед парнем на подоконник. — Зажигалка? Амир дал ей свою сигарету, и та без лишних слов прижала свою к тлеющему огню и затянулась. Качнула головой в знак благодарности. — Забыл свою в Казани, — тихо сказал он. В кухню вернулась девушка, помешала содержимое кастрюли на плите и снова ушла к себе в комнату, оставляя их наедине. Вика крутила фильтр сигареты в пальцах, думая лишь о том, что отвыкла курить настолько, что теперь та выглядела даже странно в её руке. — Как парня твоего зовут? — первым прозвучал голос Вики. Амир выдохнул сигаретный дым через нос и быстро ответил: — Диас. Только потом подумал и метнулся взглядом к подруге. — В смысле он… Не парень мне. Вообще, с чего ты… — Да ладно, — заулыбалась Вика, — слышала ведь, как ты говорил с ним. Амир глянул на окурок и вытянул руку вперёд, вжимая сигарету в подоконник снаружи и наблюдая, как искры разлетаются по ветру и тут же гаснут. — Мы пока не обменивались обязательствами. — А тебе хотелось бы? Амир перевёл взгляд на Вику, чуть хмуря брови, словно вообще не ожидал, куда зайдёт этот разговор. Пожал плечами и снова отвернулся к окну. — Ну, если не с ним, то хуй знает, с кем. Слова отозвались в голове слишком знакомо. Вика замерла, не сводя взгляда с его профиля. Не с Амира даже — с этого прямого носа, с привычки пожимать плечами, с чужого уже взрослого лица, в котором вдруг проступил Рустем. — Вик, ну кто тогда, если не он? — спросил Рустем, поджимая тонкие губы и поправляя торчащую чёлку из тёмных волос. — Хоть Антон и бывает придурком, но любит ведь тебя. И в памяти сразу всплыло не лицо даже, а красная нитка, криво стянутая на канве. Вика вышивала крестиком так, будто не узор выводила, а с кем-то спорила. Пяльцы лежали у неё на коленях криво, ткань в них была натянута неровно, и от этого мелкие клеточки всё время съезжали перед глазами. Красная нитка путалась, цеплялась за заусенцы на пальцах, ложилась то слишком туго, стягивая канву, то болталась некрасивыми рыхлыми петлями. Крестики выходили разными: один аккуратный, почти правильный, следующий — перекошенный, третий будто вообще попал сюда случайно, не в тот ряд и не в ту жизнь. Она нахмурилась, поднесла пяльцы ближе к лицу и прищурилась. Снова ткнула иголкой — и снова не туда. — Знаю я, — нервно ответила другу, пока тот сидел на подоконнике с тетрадкой в руках. Он почти всегда рисовал что-то. — Просто его легкомысленность меня иногда выводит. Рустем пожал плечами. Вика села ровнее на кровати и снова пытала канву иголкой, стараясь попасть в нужное место. — Он так и не выбрал, куда хочет поступать? — Нет, прикинь, — фыркнула Вика, подула на чёлку и устало подняла голову на друга. — Я уже документы подавать собираюсь, а он ещё даже не придумал, куда пойдёт. В комнате мальчиков всегда было жарче — солнечная сторона. Хоть за окном ещё была весна, но тот день выдался ужасно душным. Она пальцами пошевелила волосы на своё затылке, которые рваными концами бились о её плечи, и снова склонилась над иголкой с нитками. — Туда, куда Антон хотел бы, он не… — Да знаю я, Рус, — перебила она, потирая палец, который уколола иглой в который раз, но наконец попала в узор. С каждым новым стежком ткань становилась всё более неровной, зато Вика — всё тише и твёрже. — Хуйня какая-то получается, — сказала она, оценочно рассматривая своё творение. Рустем рисовал ручкой, поворачивая в руках блокнот под разными углами, но в тот момент отвлёкся и посмотрел на вышивку подруги. — Это… точно Чебурашка? Вика метнула уничтожающий взгляд в его сторону. — Какой нахуй Чебурашка? Это Микки Маус! Рус поднял брови и сжал губы, с трудом сдерживая смех. — Потрепало тебя, Микки… Он умел шутить так, что не становилось обидно. Словно заранее извинялся за каждое слово. — Отвали, — засмеялась Вика и обиженно кинула канву на кровать. — В пизду. Пусть ставит кол. — Аллочка не поставит тебе кол, — сказал друг и спрыгнул с подоконника. Поправил чёрные узкие штаны и захлопнул тетрадь в руке. — Она любит тебя, знаешь же. Меня вот терпеть не может. — Не неси херни, — отмахнулась Вика и поднялась, обнимая друга одной рукой, хоть тот и был выше на голову. — Ты классный, просто стеснительный. — Женщинам не нравятся робкие, — сказал тот негромко и потёр нос. — Вот поэтому я тебе и говорю: хватай Надьку и тащи её в кино! В выходные отпустят же. Деньги ты накопил. Рустем тут же отвёл взгляд в сторону, но уголок губ дрогнул сам собой. — Не согласится она… Снова вас с нами потащит… — Рус, — схватила та приятеля за плечи и встряхнула. — Соберись. Она тебе ещё «нет» не сказала, а ты уже сам себе придумал, что отшила тебя. Парень поднял взгляд и устало вздохнул. Вика пальцами чуть растрепала его чёлку, которая слегка касалась бровей, и взъерошила тёмные волосы на макушке. — Ты очень красивый. Тебе бы немного уверенности в себе, и все девушки будут твоими. — Только ты такого мнения обо мне, — чуть улыбнулся Рустем, не сводя взгляда с мягких черт лица подруги. — Ты тоже очень красивая, но так думаю не только я. — Конечно, — игриво заулыбалась та, поправляя русые пряди движением головы. — Потому что я цену себе знаю. Стук в стороне заставил Вику повернуться к двери, где в проёме она увидела лишь половину лица светловолосого одиннадцатилетнего паренька. Он молча выглядывал из-за приоткрытой двери. Просто смотрел в глаза брату, будто дожидался разрешения зайти, и Рустем махнул ему рукой. — Амир, ну чего встал там? — спросил парень. — Проходи. Тот опустил взгляд и аккуратно прошёл в комнату. Его шаги всегда были тихими, и он часто пугал Вику тем, как внезапно появлялся там, где его вообще не ждали. — А что это? — спросила она и чуть наклонилась перед парнем. Амир тут же нахмурился и отвернул голову в сторону, не давая дотронуться до себя пальцами. — Ничё. Упал. — Упал? — возмутилась Вика и развернула его к себе за плечи. — Как ты глазом упал так? На чей кулак? — Ни на чей… — буркнул мальчик и отпрянул. — Всё нормально. Чего вы заладили? Рустем сжал зубы и замолк, глядя в глаза брату, который посмотрел на него несколько секунд перед тем, как пошёл и присел на кровать. — Можно я у вас побуду? — Конечно, ты… — Кот! — женский крик из коридора. — Кот, куда ты ушёл?! Амир вздохнул и потёр короткие, торчащие в разные стороны русые волосы на макушке. — Да блять… — Кот? — заглянула к ним рыжеволосая девушка с пучком на голове. Надя сначала увидела Рустема, потом Вику рядом с ним, и лицо у неё на секунду стало жёстче. — Вы тут все? Прошла в комнату, где среди многочисленных кроватей были лишь те трое, и тут же обратила взгляд к мальчику. — Что это за новости? Я там разбираюсь, а он сбегает?! — Я не просил, — пробубнил Амир. — А меня просить не надо, — тут же ответила Надя. — Я не за тебя, я за справедливость. — За Рустема бегай заступайся, — сказал он тише, и старший брат тут же одарил его недовольным взглядом. — Хочешь сказать, что я слабак? — возмутился Рустем. В комнате воцарилось молчание, и даже Надя выдохнула раздражённо и устало потёрла лицо рукой. — Ладно, проехали. — Ну ты ведь правда слабак, — ответил Амир брату всё равно. Прямо в глаза. — Тебя бьют, а ты даже ничего не скажешь в ответ. — Заткнись, Амир, — твёрдо процедил Рус. — За тебя тоже Надя заступается. — Закрой свой рот! — Рустем, — одёрнула его Вика, слегка толкая локтем. — Не ори на него. Рустем замолчал. — Видишь, даже сейчас тебя заткнули, — с надрывом сказал малой, поднялся и выбежал из комнаты. — Ненавижу! Надя обернулась вслед за мальчиком, но в последний момент бежать за ним не стала. Переглянулась с подругой, пока Рус смотрел в пол, сжимая руки в кулаки. Гнаться за младшим братом он и не собирался. — С ним так нельзя, Рус, — уверенным голосом сказала Надя. — Его только что шестеро зажали и траву в рот совали. Ты даже не говоришь с ним про это. — О чём мне с ним говорить? — спокойно спросил Рустем, поднимая голову и исподлобья глядя на подругу. — Меня, думаешь, не кормят травой? — Ну хватит вам, — встала Вика между ними. — С кем не бывает? Пойдёмте лучше покурим за корпус. У кого есть? Сказала легко, почти привычно. Как говорили все, когда не хотели разбирать чужую боль всерьёз. Рустем отвернулся к окну, скрещивая руки в чёрной футболке на груди, и подбородок его тогда едва дрогнул. Вику часто навещала мысль о том, что друг и правда был симпатичным. Его проблема была вовсе не во внешности. Она тогда так же рассматривала его нос, завидуя тому, какой он у него прямой, а свой ей никогда не нравился из-за вздёрнутого кончика. — У тебя очень нос красивый, — сказала она наконец то, что так долго хотела сказать лучшему другу, пока не стало слишком поздно. — Знаешь? Амир удивлённо взглянул на неё и не сдержал усмешки. Пожал плечами так же, как пожимал плечами брат, и Вика тяжело вздохнула, затягиваясь несколько раз подряд горьким дымом до жжения в горле. Запила всё вином из бокала, оставленного на подоконнике. — Вик, — низкий голос почти выбил её из воспоминаний. — Можно я задам тебе вопрос, который меня так волнует уже на протяжении нескольких лет? Она посмотрела в серые глаза Амира и слегка качнула головой, придерживая руку с сигаретой на подоконнике, чтобы дым не бил в глаза. — Спроси. Он сделал это не сразу. Сначала докурил почти до фильтра, хотя сигарета уже жгла пальцы. — Почему ты в четырнадцатом сказала Наде, что счастлива с ним? Брови Вики тут же поднялись. Она приоткрыла рот, собираясь что-то ответить, но сначала из него вывалился дым, который она едва успела вдохнуть глубже. — Что? Откуда ты… — Это не моё дело, знаю, — тут же добавил Амир, опираясь плечом к стене и отводя взгляд к окну. — Но я ведь понял, что его контроль переходил всякие рамки. Рамки. Это слово почти триггерило. Вика выронила воздух из приоткрытых губ, и взгляд тут же потерялся в трещинах на плитке на стене за спиной у Амира. Полосы тянулись от пола вверх, расходились, и внимание тут же теряло ту нить, за которую хваталось с самого начала. Вика всегда рассматривала эти трещины на стене перед лицом, когда лежала на своей койке в общей комнате детского дома. Глаза пекли, слезились, и эти трещины окончательно расплывались перед ней. Она не успевала протирать щёки, как слёзы ручьём стекали на подушку. В груди всё сжималось до одной точки, и вдохнуть было тяжелее, чем попытаться не плакать. — Вик, — до боли знакомый голос за спиной. — Уходи! — тут же отрезала та и прижалась лбом к стене. Меньше всего ей хотелось жалости с его стороны. — Вика, ну чего ты? Антон прикрыл за собой дверь и зашёл в комнату. Прошёл мимо пустых, кое-как заправленных кроватей и остановился за спиной у девушки. Медленно присел на край, и как только его палец коснулся её плеча, та дёрнулась и накрыла его собственной ладонью. — Ты всё сказал. Уходи. — Ну я же не со зла… Просто… — он выдохнул и замолк. Слова давались ему непросто. Почти через силу. И каждый раз, когда он пытался заговорить, слёзы на глаза Вики наворачивались с новой силой. — Я люблю тебя, Вик… — начал Антон тише прежнего, и от этого становилось только хуже, потому что он правда любил. Не врал. Просто всё равно отдавал её туда, куда сам не мог дотянуться. — Что тебя со мной ждёт? Нищета в общежитии? Ипотека до конца жизни? А с ним… Он ведь даст тебе всё, о чём ты мечтала. Вика не двигалась, закрывая лицо руками, лишь бы тот не увидел её слёз. — Ты всегда хотела жить на широкую ногу, но со мной тебе это не светит, понимаешь? — сказал он с дрожью в голосе. — Как бы я ни хотел дать нам больше, я выше головы не прыгну. — И что? — нервно поднялась она, вытирая рукавами кофты щёки и натыкаясь на красные глаза Антона. — Ты теперь подложишь меня под богатого? — С ним у тебя будет жизнь, Вик… — Да пошёл ты, Валеев, — подорвалась она с постели и босыми ногами рванула к двери. Антон опустил голову, сжимая переносицу пальцами, но вслед за ней не побежал. Вика вырвалась в коридор так, будто кто-то за ней гнался, и тогда показалось, что он тянулся бесконечно. Тогда она бежала босая по холодному паркету, а теперь шла на каблуках по плитке, но ощущение было тем же. — Вика, стой! — крикнул вслед Амир, делая шаги шире и быстро перегоняя её прямо у двери, ведущей обратно в комнату. Девушка едва не врезалась в него, вовремя отпрянув и замерев перед высокой фигурой парня. Отвернула лицо и скрестила руки на груди. — Ты исчезла, — сказал он тихим криком, а за стеной слышались музыка в колонке и голоса ребят. — Сказали, что умерла. — Ты прав. Это не твоё дело, — отрезала девушка и посмотрела снизу вверх исподлобья. — Никто не должен знать, что ты видел меня, понял? Её голос тут же переменился, стал ниже и увереннее. Строже. Будто не просьба, а приказ. Амир не сводил с неё взгляда. — Ты скрываешься от Камалова? Вика сжала зубы и выставила руку перед его лицом. — Не смей. Вообще не лезь в моё прошлое, понял? — Вик, я просто хочу… — Для тебя я Маша. Вики больше нет. Есть Маша Егорова. Она вытерла щёку ребром ладони, хотя слёз не было. Просто жест остался прежним — из тех времён, когда приходилось быстро приводить лицо в порядок. — Да я… — Ты понял? — перебила его и сделала шаг ближе. Амир приподнял бровь, удивляясь её перемене в настроении, и мягко кивнул головой. Спокойно. — Никто. Никто не должен знать, что я жива. Я серьёзно. Ты просто не понимаешь, какой Юра человек! — Я хочу понять. Хочу найти его первую жену и… Вика рассмеялась, закрывая лицо рукой, и светлые волосы прямой прядью почти закрыли её лоб. Она тут же убрала их за ухо и взглянула на Амира так, словно тот ляпнул что-то слишком наивное и глупое. — Нет Лизы, Амир. Давно уже нет. Она сказала это без злости. Почти устало. Так говорят не о догадке, а о вещи, с которой давно пришлось научиться жить. — Даже не лезь туда. Когда они вернулись, в комнате всё ещё спорили из-за игры. Ваня стоял посреди ковра, разведя руки в стороны, а Эля уже почти лежала на кровати от смеха, уткнувшись лбом в колени. Антон сидел на краю дивана, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и держал в руке стакан с виски так, будто тот был частью его самого. На Вику он посмотрел сразу. Не вопросительно даже — настороженно, будто успел заметить её отсутствие и теперь пытался понять, в каком состоянии она вернулась. — Мы курили, — сказала Вика прежде, чем кто-то спросил. — Секретничали, — тут же поправил Ваня и ткнул пальцем в сторону Тохи. — Кот, ты только его не уводи, я только нашёл достойную аудиторию для своих гениальных пантомим. — Твоим пантомимам нужен врач, — ответил Амир и сел обратно на стул. Вика заняла место рядом с Антоном. Села ровно, поправила платье на бёдрах и поняла, что забыла бокал на кухне. Но возвращаться хотелось меньше всего. Амир остался напротив, чуть в стороне от света, и больше не улыбался так легко, как раньше. Смотрел то на неё, то на Антона, будто пытался связать в одну линию всё, что успел услышать и понять. — Ладно, — Ваня плюхнулся на диван и потянулся за бутылкой. — Раз уж у нас тут вечер воспоминаний. Тоха, рассказывай. Какого хуя ты вообще в Европу укатил? Ты ж у нас вроде не сын олигарха был. Антон коротко усмехнулся. — Я и сейчас не сын олигарха. — Не пизди, — Ваня разлил виски по стаканам и ткнул горлышком бутылки в его сторону. — Учёба там стоит как почка. Даже две, если с перелётом. Где взял? Эля хлопнула его по плечу. — Вань, ну не лезь. — А чё? Мне интересно. Может, мне тоже надо было не в армию идти, а в Европу. — Тебя бы там в первый же день депортировали, — сказала Вика и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла почти нормальной. Почти. Антон посмотрел на неё боковым зрением, потом снова на Ваню. Пожал плечами так легко, будто вопрос был не о том, вокруг чего они оба уже много лет ходили кругами. — В казино выиграл. Ваня замер со стаканом у рта. — Чего? — Деньги, — спокойно сказал Антон. — В казино. Повезло. Эля прыснула. — Ты серьёзно? — Нет, блядь, я в переходе на баяне играл. Ваня заржал первым, громко, пьяно, с тем самым облегчением, с которым люди смеются, когда им дают разрешение не спрашивать дальше. Эля тоже засмеялась, качая головой. Кто-то потянулся за пиццей, бутылка снова пошла по кругу, и комната сразу вернулась в обычный шум. Только Вика не засмеялась. Она опустила взгляд на свои колени и под столом сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу сквозь тонкие колготки. Боль была точной, почти удобной. За неё можно было держаться, пока Антон сидел рядом и врал так привычно, будто эта ложь давно стала их общей. Амир не сводил с неё взгляда. Вика почувствовала это почти физически. Подняла глаза — и тут же встретилась с ним через стол. Он смотрел тихо, без напора, но уже не как мальчик, который не верил, что увидел её живой. В его лице было слишком много понимания. Или догадки. Или того самого проклятого желания лезть туда, куда она только что запретила. Она едва заметно качнула головой. Не надо. Амир ничего не сказал. Только опустил взгляд к своему стакану и провёл большим пальцем по его ребру. — Да ладно тебе, — Ваня всё ещё смеялся, толкая Антона в колено под столом. — В казино, сука. А я поверил почти. Ты хоть играл-то когда-нибудь? — Играл. — Во что? — В жизнь. — Фу, блядь, — скривилась Эля. — Тоха, не душни. Мы отдыхаем. Антон усмехнулся, но у него не получилось до конца. Улыбка задержалась на лице как чужая, плохо приклеенная. Он поднял стакан, сделал глоток и поставил обратно слишком аккуратно. Под столом его рука нашла руку Вики. Сначала коснулась костяшек осторожно, почти случайно. Вика дёрнулась едва заметно, но не убрала пальцы. Только сжала их ещё сильнее, будто теперь держала не себя, а то место, где они оба давно должны были что-то сказать и всё равно молчали. Антон накрыл её руку своей. Тёплой. Большой. Виноватой. Она смотрела в стол. В тарелку с остывшей пиццей, в крошки на салфетке, в красный отпечаток от бокала вина на краю деревянного стола. В любую точку, только не на него. Потому что если посмотрит, то либо оттолкнёт, либо заплачет, либо снова спросит то, на что они оба знали ответ. Зачем ты тогда уехал? Зачем я тогда осталась? Зачем мы всё ещё сидим рядом, будто это можно переждать? Антон большим пальцем медленно провёл по её костяшкам. Один раз. Второй. Не утешая даже — признаваясь без слов, что помнит. Что слышит. Что не имеет права просить прощения при всех, но всё равно просит как умеет. Амир видел и это. Вика почувствовала, как его взгляд снова поднялся. На этот раз не к ней — к Антону. Спокойный, внимательный, почти взрослый настолько, что от этого становилось не по себе. — Тост, — вдруг сказал Антон, будто не выдержал тишины под собственными рёбрами. — О, — Ваня тут же оживился. — Давай. Только без философии. Антон поднял стакан. Другой рукой Вику не отпустил. — За то, что все живы, — сказал он. В комнате на секунду стало тише. Эля перестала улыбаться первой. Ваня замер, так и не донёс стакан до губ. Амир посмотрел на Вику, и она почти ненавидела его за то, что он понял слишком много. Вика медленно подняла бокал. — Это уже немало, — сказала она. И выпила первой. После этого все будто вспомнили, что нужно дышать. Ваня что-то брякнул про мрачные тосты, Эля велела ему заткнуться, бутылка снова стукнула о стол, кто-то включил музыку громче. Шум вернулся, закрыл их с головой, и Вика почти была ему благодарна. Антон так и не отпустил её руку. Только позже, когда все снова отвлеклись, он наклонился ближе. Не поцеловал, не обнял, не стал ничего говорить. Просто коснулся носом её виска — коротко, осторожно, почти незаметно для остальных. Вика прикрыла глаза. На секунду ей стало больно не от прошлого, а от того, что он всё ещё умел быть родным. Как когда под водой не хватает кислорода, но ты знаешь, что сейчас всплывёшь на поверхность, и не даёшь страху взять верх. Раньше ей часто снилась вода. Вода была тёмной, густой, как будто в неё вылили чернила. Она пыталась всплыть, дёргалась, раздирала ладонями холодную толщу над собой, видела где-то сверху мутный круг света и каждый раз почти доставала до него пальцами. Но в последний момент зачем-то смотрела вниз. На дне стоял дом Камалова. Такой же, как наяву: тяжёлый, тёмный, с высокими окнами, в которых горел жёлтый свет. Только под водой он казался восковым. Входная дверь была распахнута. Вика пыталась плыть вверх, но вода вдруг становилась цепкими руками. Цеплялась за щиколотки, за волосы, за горло. Тянула обратно. Не резко даже — уверенно. Терпеливо. Будто этому дну она вся принадлежала. И чем ближе становился свет наверху, тем отчётливее она понимала: снова застрянет в этом «почти». Она просыпалась всегда на вдохе. Сначала хватала воздух ртом, потом долго не понимала, где находится. Потолок над ней был почти белоснежным. Пол под щекой — холодный. Во рту стоял железный вкус, а в ушах ещё шумела вода. Вика моргнула и увидела перед собой разорванную пачку противозачаточных. Белые таблетки рассыпались по плитке, несколько лежали у ножки тумбы, одна раскрошилась под чьим-то каблуком. Остальные плавали в унитазе, маленькие, круглые, беспомощные, медленно крутились в воде и цеплялись за край розовой оболочкой, которая уже начала расползаться. Она не сразу поняла, почему не может подняться. Потом тело вспомнило раньше головы. Болело всё. Спина, рёбра, бёдра, плечо, на котором она, видимо, лежала слишком долго. Боль была не острой даже, а широкой, разлитой по всему телу. Вика медленно села. От движения потемнело в глазах, и она вцепилась пальцами в край ванны. На костяшках засохла кровь. Чужая или своя — она не знала и знать не хотела. Некоторое время просто сидела, уставившись на таблетки в унитазе, и думала о том, что Алла Валентиновна в детстве ругалась, если они выбрасывали лекарства не туда. Какая-то тупая, ненужная мысль. Она усмехнулась без звука и тут же поморщилась. На полу рядом валялось бельё. Вика потянулась за ним, но пальцы не сразу слушались. Ткань выскользнула, упала обратно, и ей пришлось наклониться ещё раз. От этого боль прошила низ живота так резко, что она упёрлась лбом в край ванны и несколько секунд просто дышала. Тихо. В этом доме тишина была не покоем, а правилом. Если плакать громко, услышат. Если упасть громко, придут. Если слишком долго не выходить, спросят. А если спросят, придётся отвечать, и любой ответ окажется неправильным. Она с трудом натянула бельё. В спальне было темно. Шторы плотно закрывали окна, но по краю всё равно пробивался тонкий серый свет. У трюмо пахло пудрой, лаком для волос и дорогими кремами, которые Юра покупал без спроса и ставил перед ней так, будто это тоже было доказательством любви. Вика подошла к зеркалу и не посмотрела в него. Рука сама ушла за трюмо, туда, где между стеной и задней панелью зеркала оставалась узкая щель. Она нащупала скотч, отклеила его медленно, почти без звука, и достала маленький кнопочный телефон. Чёрный. Старый. С потёртой задней крышкой. Такой дешёвый, что в этом доме он казался опаснее ножа. Она зажала его в ладони и несколько секунд просто стояла, прислушиваясь. За дверью было тихо. Где-то далеко, внизу, глухо хлопнула дверь. Потом снова тишина. Вика включила телефон. Экран загорелся бледно-синим, высветил дату. 13.03.15 Пара делений заряда в углу маленького экрана и одно непрочитанное сообщение. А. «Завтра в 4 всё в силе». Она смотрела на эти слова долго. Так долго, что экран успел погаснуть. Потом Вика нажала на кнопку ещё раз и начала набирать ответ. Пальцы дрожали, попадали не туда, стирали лишние буквы, снова набирали. Слова выходили короткими, потому что на длинные уже не оставалось сил. «Хорошо». Она отправила сообщение и тут же выключила телефон. Спрятала обратно за трюмо, прилепила скотч как было и только тогда позволила себе опереться ладонью о столешницу. Среди баночек, кистей и прочего стояла маленькая стеклянная фигурка балерины. Юра привёз её из какой-то поездки и сказал, что она похожа на неё. Вика посмотрела на тонкую поднятую ногу, на хрупкие руки, застывшие над головой, и вдруг поняла, что ненавидит эту фигурку почти так же сильно, как верхний свет. На следующий день она почти не спала. Ела, когда сказали. Молчала, когда спрашивали. Надела то, что ей положили на кровать. Позволила накрасить синяк так, чтобы издалека он был похож на тень. В машине сидела у окна и смотрела на город, который двигался мимо слишком спокойно, будто не знал, что она едет через него в последний раз. Либо смерть. Либо свобода. Охранник разговаривал с водителем вполголоса. Оба слушали радио на фоне. Оно для них звучало почти так же незначимо, как крики из хозяйской спальни обычно. Она не смотрела на часы слишком часто. Это было бы заметно. Только один раз — когда машина свернула к набережной. Без четырёх минут четыре. Когда машина поднялась на мост, Вика прижала ладонь ко рту. Сначала просто наклонилась вперёд. Потом зажмурилась, сглотнула и глухо сказала: — Остановите. Сейчас вырвет. Водитель посмотрел на неё в зеркало. — Потерпите. Она снова прикрыла рот ладонью, согнулась ниже и задышала часто, рвано, так убедительно, что самой стало противно. — Останови, — сказал басом охранник. Машина притормозила у края. Дверь открыли не сразу, и эти несколько секунд показались длиннее всех месяцев в доме Камалова. Потом холодный воздух ударил в лицо. Вика вышла на мост, держась за живот. Каблук скользнул по асфальту. Она едва удержалась, и охранник тут же вышел следом. — Далеко не отходи. Она кивнула. Сделала шаг к ограждению. Ещё один. Внизу была вода. Тёмная, широкая, настоящая. — Эй, ты куда? — насторожился он. Вика обернулась. На секунду увидела их лица. Машину. Открытую дверь. Серое небо над мостом. Собственные волосы, которые ветер бросил ей в рот. И вдруг ей стало странно спокойно. Потому что если она останется — вода всё равно придёт за ней ночью. А если прыгнет — хотя бы сама выберет, куда падать. Вика перелезла через ограждение быстрее, чем сама от себя ожидала. Охранник рванул к ней слишком поздно. На мгновение всё исчезло: крики, машина, боль, дом, Юра, вода из сна. Остался только воздух, ударивший в грудь, и ощущение, что она впервые за долгое время движется не туда, куда её тянут. А потом вода сомкнулась над головой. Холодная. Настоящая. И дома на дне не было. Во сне она всегда пыталась всплыть. И всегда возвращалась к дому. Теперь она плыла вниз сама. Раздирала руками толщу воды почти так же, как во сне, только теперь не рвалась к свету. Теперь сама уходила от него глубже, туда, где её не сразу увидят, не сразу схватят, не сразу вернут обратно. Дна видно не было. Вика знала, что когда кажется, что кислорода больше не осталось, было еще несколько мгновений. Лёгкие сжались туго, горячо, будто внутри них развернули мокрую ткань и начали выкручивать. В ушах гудело, вода давила на лицо, на веки, на переносицу, забивалась в волосы, тянула платье вниз тяжёлой, липкой тряпкой. Вика гребла руками почти вслепую, не понимая уже, где мост, где берег, где верх, а где просто тёмное пятно перед глазами. Главное было не вдохнуть. Она знала это. Не вдохнуть, даже когда грудь начнёт ломить. Даже когда горло само раскроется, требуя воздуха. Даже когда мозг, тупой, испуганный, живой, начнёт биться о череп одной мыслью: сейчас. Сейчас. Сейчас. Вика сжала губы так сильно, что боль от зубов врезалась в опухшую кожу, и эта боль помогла на секунду удержаться. Она толкнула воду под себя, пошла глубже, туда, где шум сверху становился глуше, а собственное тело — чужим и тяжёлым. Пальцы немели. Колени сводило. В груди больше не было воздуха — только огонь, распирающий изнутри. Потом пришла паника. Не мыслью даже. Не страхом. Телом. Грудь судорожно дёрнулась, горло попыталось раскрыться само, и Вика едва не вдохнула воду. Она выпустила часть воздуха. Пузырьки сорвались с губ и побежали вверх. Вика проводила их взглядом с почти детской завистью. Им можно было вверх. Ей — ещё нет. Она заставила себя двигаться дальше, пока вода не стала уже ни холодной, ни тёмной — никакой. Просто всем сразу. Толкала по течением куда-то незаметно. Мир сузился до боли в груди, до горящих лёгких, до ладоней, разрезающих пустоту. А потом что-то внутри словно надломилось. Не закончилось — именно надломилось. Паника отступила на полшага, и на её место пришла странная ясность. Вика вдруг поняла, что больше не слышит своих мыслей. Не слышит даже собственного сердца. Только глухой, мягкий шум воды вокруг, будто кто-то накрыл её тяжёлым одеялом и велел молчать. Наконец что-то защекотало пальцы. Водоросли. Значит, правильно. Значит, она дошла туда, куда должна была. Теперь можно было наверх. Вика дёрнулась, захлебнулась без звука, ударила руками по воде, как по стене, и рванулась вверх раз. Ещё раз. Перед глазами всё стало белым. Потом серым. Потом снова чёрным. И когда она уже не понимала, плывёт или просто тонет правильно, ладонь вдруг прорвала поверхность. За ней — лицо. Воздух врезался в рот так грубо, что больше был похож на боль, чем на спасение. Вика закашлялась, захлебнулась, снова ушла под воду на секунду и тут же вынырнула, хрипя, слепая от мокрых волос и слёз, которых в воде всё равно никто бы не заметил. Над ней был мост. За спиной — крики. Перед ней — рука. Она потянулась к ней, как к последнему, что осталось. Ноги путались в водорослях, и когда Антон рывком вытащил её из реки, почти бросив на дно деревянной лодки, Вика ощутила себя беспомощной рыбой, которая билась в конвульсиях у ног рыбака. Яркое солнце над головой было похоже на лампочку на потолке. Такой же верхний свет. Такой же беспощадный. Крики далеко в стороне отдалялись. Она лежала обессиленной, обнимая себя руками и дрожа от страха и холода. Не сводила взгляда со стиснутых зубов Антона, который сначала изо всех сил грёб вёслами, проклиная заросли у берега, которые стали ориентиром и прикрытием, а потом поднялся и несколькими рывками завёл мотор лодки. Вибрация и громкий гул почти оглушили. Вика закрыла уши руками и уткнулась носом в стенку лодки. Этот противный звук быстро стал облегчением, и дыхание постепенно возвращалось. Она больше не задыхалась.