Нас растворяют города

Вжал палец в резиновую кнопку на пульте, делая громче и откидываясь к спинке дивана. Звонкий смех из динамика телевизора почти оглушил, и я сжал зубы сильнее. Отлично. Пусть орёт. Лишь бы не слышать, как внутри всё ждёт щелчка ключа в двери. Рассматривал мимику актрисы так, будто мне было не всё равно, что там происходит в сериале. — Диас! — голос Дины заставил меня выйти из транса. Я повернул голову набок и одарил её взглядом. — Сделай тише, Амиль уснул. Она прошла в гостиную босая по ковру и присела на другой край дивана. Натянула ткань шорт на ноги по бёдрам как можно ниже, и я невольно оставил взгляд именно там. Сделал тише. — Можно спросить тебя кое о чём? — начал я, снова возвращая взгляд к экрану. — Конечно. Дина потянулась к столику и подхватила пальцами мягкую игрушку. Я заметил, как она погладила плюшевого зайца так, словно он мог это почувствовать. — Ты не съела ничего из того, что я тебе оставил. Почему? Её пальцы чуть сжались на игрушке. — Да не знаю… Просто не хочу. Я чай пила. Я глянул на неё искоса, сразу не отвечая, а снова переводя взгляд к сериалу, название которого я даже и не знал. — Как твоего парня зовут? Она стиснула бедного зайца настолько, что его морда показалась мне карикатурно смешной, и я не сдержал усмешки. — Мне мама сказала. Не бойся, я никому не рассказывал, — добавил я и закинул колено на диван, садясь на бок лицом к сестре. — Просто интересно. — Никогда не интересовался, а тут… — говорила она тихо, снова приглаживая мех плюшевой игрушки, словно извиняясь. — Я хочу, чтобы ты знала кое-что обо мне. Дина посмотрела на меня внимательно, а её карие глаза залились светом из окна за моей спиной. — Только пообещай мне, что это останется между нами, ладно? Она кивнула и поправила волосы за ухо. — Знаешь, куда я ходил утром? Дина чуть нахмурила тёмные брови и зависла на секунду дольше, чем должна была. — Ну… — потёрла свои колени, оставив зайца лежать на худых сведенных вместе ногах. — На работу? Ты ведь говорил… Я лишь дёрнул бровью, не сводя с неё взгляда. Мне казалось, она догадывалась, что я ей соврал. Сестра опустила глаза и чуть улыбнулась. Она определённо всё поняла. — Я был с другим человеком. Мы с Эвой уже какое-то время не спим в одной комнате, понимаешь? Сестра вернула ко мне взгляд. Не понимала, зачем я всё это ей говорил. — Она сейчас вернётся из Питера, — продолжил я, сглатывая ком в горле и наблюдая за прыгающими детьми во время рекламной паузы. — И я должен буду услышать от неё ответ на вопрос, который, скорее всего, изменит мою жизнь навсегда. — Какой? — чуть хрипло спросила Дина. Я набрал воздух в лёгкие коротко и повернул голову к ней. — Единственное, что нас держало вместе, — Амиль. И, похоже, он не мой сын. Дина приоткрыла губы, бегая взглядом по моему лицу и не находя там ни грусти, ни испуга, ничего. Я уже свыкся с этим ощущением потерянности за прошедшие дни. — Ты серьёзно?.. Я кивнул. Потёр подбородок пальцем и выдохнул без облегчения. — Она тебе изменяла? — её голос стал тише. — Ну, иначе я не могу это объяснить, — вылетело из меня с короткой улыбкой. — Кажется, Дина, я всё делал неправильно всю свою жизнь. Сестра не издала ни звука. — Делал так, как говорит отец. Не потому что боялся, — начал я и ощутил, как в горле что-то замерло, не давая закончить ровно. — Потому что доверял. — Ты любил Эву? Обычный вопрос высоким голосом сестры показался мне в тот момент слишком сложным. Я замолк, уставившись в телевизор. — Я не уверен, что любил вообще, — поставил локти на колени и задержал взгляд на виднеющихся венах на своих запястьях. — Раньше. — А сейчас? Я взглянул на сестру. Ей было всего шестнадцать, но в тот момент она показалась мне старше своих лет. Медленно кивнул ей, прикусывая губу изнутри и опуская взгляд к своим ногам. На белом носке была шерсть кота — я сразу заметил этот чёрный волос и потянулся к нему. Взял в пальцы и поднёс к своему лицу медленно. — Похоже, люблю. И это отрезвляет меня как никогда. — Диас, — позвала меня почти аккуратно. — Ты должен быть с той, кого любишь. Не становитесь с Эвой такими, какими стали наши родители. Я чуть нахмурился, переводя взгляд на сестру, и она продолжила, хоть ей явно непросто давались слова в тот момент: — У папы любовница. Долго уже. — Что? — вырвалось почти с хрипом. — Что ты сказала? Она качнула головой и вздохнула, выравниваясь в спине и снова проводя ладонями по коленям. Схватилась за себя до побеления пальцев. — Он не знает, что я знаю. — Блядь, — выдохнул я с улыбкой. — Не могу поверить. Хотя врал, конечно. Мог. Просто не укладывалось в голове, что человек, который всю жизнь учил меня, как правильно быть мужем, отцом и мужчиной, сам оказался обычным похотливым придурком. — Правда, — качнула головой Дина несколько раз, глядя мне в глаза. — Моя подруга видела его с ней в машине. Кажется, он даже снимает ей квартиру. Она… моложе. Я поднял брови, и ладони сами нашли лицо. Провёл ими несколько раз вверх-вниз, но разбудить себя от услышанного так и не смог. — Мама не знает? — Нет, — тут же вырвалось у Дины. — Я никогда не расскажу ей. Это её убьёт. Откинулся обратно к спинке дивана и только тогда ощутил, как колотилось сердце. — То есть врать в нашей семье — это не только моя привычка. Дина молчала. Я только услышал, как судорожно она вдохнула. Сглотнула. И обняла себя руками. Так, словно не ждала этого уже ни от кого. — Ладно, иди сюда, — чуть улыбнулся и приобнял её одной рукой сверху. Она улыбнулась мне в ответ и наклонила голову набок, кладя её мне на плечо. Почувствовал аромат своего же геля для душа вперемешку с шампунем Эвы. Подумал про Амира. Он навсегда для меня останется запахом мяты. Мы сидели молча. Я слушал её дыхание, голос из телека и приглушённый шум улицы через приоткрытую дверь балкона. Не помню, когда в последний раз мы с ней просто разговаривали. Сестра незаметно выросла настолько, что уже давала мне жизненные советы. Она снова потянула ткань шорт ниже, хотя та и так закрывала всё, что она хотела спрятать. — Дин, — поставил подбородок ей на макушку, отираясь о её мягкие волосы. — Твой парень называет тебя толстой? Сестра тут же замерла, даже перестав дышать, как делала раньше, но сначала ничего не ответила. — Я просто хочу, чтобы ты меньше слушала таких, как наш батя и Ильяс. Ладно? Дина молчала. Я лишь заметил, что та сжала руки в кулаки. — Я не буду говорить тебе «не худей», потому что это твоё тело, — начал я и сам понял, как странно это прозвучало из моих уст. — Просто… не делай это из-за какого-то мудака. Ладно? Дина снова поправила шорты. — Хочешь ходить со мной в спортзал? — после этого предложения она подняла голову и посмотрела в глаза. — Только не чтобы сдуться в ноль, а чтобы врезать нормально могла. — Ожидала нравоучений… — тихо сказала Дина и нервно усмехнулась. — От меня? — улыбнулся я шире и отмахнулся. — Я сам грешник, поэтому не жди от меня правильности. Просто не глупи, а то потом желудок сядет. А без еды, знаешь ли, какать сложно. — Без говна — жизнь не та, — выдала она на выдохе. Я засмеялся и толкнул её локтем. — Ты жёстко напомнила мне сейчас моего… друга. Запнулся и потёр затылок. — Я просто… — начала и тут же замялась. — Просто боюсь, что он другую найдёт, понимаешь? Я проиграла генетическую лотерею. — Что ты мелешь? — свёл брови и вопросительно глянул на неё. — Я тоже, что ли, урод по-твоему? — На комплимент напрашиваешься? Дина снова заулыбалась, хоть и слегка. — Ну а что? Мы с тобой в одном игорном доме в лотерею играли, получается. Нос у тебя, как у меня, замечала? Тогда я это сам только заметил, всматриваясь в её черты лица, отчего Дина смущённо отвернулась. — Ну точно, как мой. Да и глаза, как эби всегда говорила, у нас с тобой мамины. Дина лишь пожала плечами. — Меня не из-за морды любили, Дин, — чуть опустил подбородок, не сводя взгляда с её глаз, которыми она снова посмотрела мне в лицо в ответ, — а потому что я сам ходил с видом, будто меня есть за что любить. И ты так ходи. Она сглотнула. Смотрела на меня как-то иначе. Глубже. — Ты всё ещё хочешь научиться кататься на байке? Дина неуверенно кивнула. — Я обязательно познакомлю тебя со своим другом, — сказал ей и сам не заметил, как внутри что-то потеплело от мыслей о нём. — Он охуенно катается. Научишься — переедешь своего ухажёра. Дина засмеялась впервые за тот день, и я сам повторил за ней, наконец узнавая в ней свою мелкую надоедливую сестру, которая хоть и похудела и вытянулась, но улыбалась так же заразительно. — А что… — она выдохнула и постепенно вернула на лицо серьёзность. — А что с твоей девушкой? Сперва не понял, нахмурившись, но через секунду дошло, и я усмехнулся ей. — Дай мне сначала разобраться с Эвой, а потом спросишь ещё раз, ладно? Сестра кивнула. Я легко похлопал её по плечу, поднимаясь с дивана и поправляя на себе ткань джинсов, и позвал её в кухню выпить кофе. Она съела несколько кусков печенья, и мне стало чуть легче. Теперь, когда смотрел на неё, всё чаще замечал в ней черты мамы. Она так же поджимала губы, потирала руки, смотрела с лёгким прищуром. Мне становилось страшно, кого я ей напоминал больше — отца или мать? Эва вернулась воодушевлённой. Кинула небольшую вализу в коридоре и уговаривала Дину остаться ещё. Сестра переглядывалась со мной и врала из раза в раз, что ей нужно готовиться к ЕГЭ. Помахала мне на прощание и тепло улыбнулась. — Про уроки езды на байке не соврал? — спросила меня напоследок. — Обещаю, устрою, — ответил ей я, прислонившись к дверному косяку и глядя ей вслед. Сестра запрыгнула в лифт с рюкзаком наперевес, и дверь за ней закрылась. Она унесла с собой всю лёгкость, оставив после лишь вязкий страх. Я постоял у открытой двери недолго, слушая тишину лестничной клетки, и наконец закрыл за ней. Провернул щеколду и словно точку поставил. Теперь настало время жить по-настоящему. — Ну, как всё прошло с Тимуром? — первое, что спросил я, когда вернулся в гостиную, где Эва сидела перед раскрытым на полу чемоданом и строчила сообщение кому-то. — Садись, буду фотки показывать, — ответила она с лёгкой улыбкой, не отрывая взгляда от экрана телефона. Я остановился взглядом на её прямых тёмных волосах, собранных в высокий тяжёлый хвост, и подумал о том, что с каре ей было лучше. — Что у тебя по биологии было в школе? Эва чуть нахмурилась и посмотрела на меня так, будто я сморозил что-то глупое. — Чего? — У меня с ней всегда было хуёво, а у тебя? Та засмеялась и отмахнулась. — Садись давай, Диас. — Слушай, — начал я, присаживаясь на другой конец дивана и приподнимая палец. Она задержала на нём взгляд. — Прогугли для меня кое-что. — Что? — с усмешкой спросила Эва. — Введи: «совместимость групп крови». Она задержала на мне взгляд, будто ждала, что я скажу, что шутил, но я лишь качнул головой непринуждённо. И Эва вбила в поиске то, что я просил. Открыла вторую картинку, приблизила и в недоумении посмотрела на меня. — И что это за херня? Какие-то палочки… Я сел ближе, и она показала мне экран. — Ну, смотри, — начал я и показал пальцем на первый столбец. — Это интересная штука — генетика. Можно по своей группе крови определить, какая будет группа у ребёнка, ты знала? — Думала, это как-то случайно, — совершенно спокойно ответила она. — Не, в науке не бывает случайностей, — помотал я головой и пальцем провёл по первому столбику. — Смотри, вот тут группа крови матери. У тебя… Первая? Эва нахмурила брови и задержала взгляд на экране. Я не сводил взгляда с её лица, рассматривая профиль и её нос с небольшой горбинкой, которая мне всегда нравилась. Интересно, будет ли у Амиля такой же, или… — Эва, — разбил я зависшую тишину. — Первая? — Ну да. Первая. Я почувствовал, как что-то во мне в тот момент оторвалось и свалилось куда-то на дно живота, отчего дышать стало легче, но лучше от этого не становилось. — У меня тоже, — сказал я так же спокойно и перевёл палец на другой столбец, горизонтальный. — Значит, у нас может быть ребёнок только с первой группой. Видишь? Эва замерла и уставилась на мой палец. — Видишь? — чуть громче вышло у меня. — У Амиля какая группа крови? Она даже не моргала — просто смотрела в одну точку, держа телефон в обеих руках, и за её выбивающимися из хвоста локонами волос я даже не видел глаз. — Ошибка какая-то, должно быть… — промямлила она тихо. — Не на тот хуй прыгнула? — вырвалось грубо, и я даже не пожалел об этом, резко поднимаясь с дивана и проводя ладонью по лицу. — Ты знала. Ты, блядь, всё знала. — Диас, я… Я резко развернулся и выставил руку вперёд. — Заткнись. — Мой голос показался мне ниже обычного. — Просто заткнись и послушай меня сейчас. Прошёл по комнате, проводя несколько раз руками по лицу и пытаясь вспомнить, что продумывал до этого. Я ведь знал, что скажу, а теперь забыл всё к чертям. — Ты знаешь, кто отец? — спросил почти спокойно. Эва молча смотрела в телефон, склонившись над ним, а чемодан с её вещами так и лежал перед ней открытым. Среди вещей я увидел полароид с фотографией сына и тут же отвёл взгляд. Она тоже его заметила. Потянулась, будто хотела перевернуть снимок лицом вниз, но пальцы замерли в воздухе. В итоге только скомкала край какой-то кофты и отпустила. — Кто отец?! — сказал громче, делая шаг к ней и толкая вализу ногой так, что та врезалась в столик. — Говори! Эва чуть дёрнулась, поднимая наконец голову, и я увидел слёзы на её щеках, которые она даже не пыталась скрыть. Продолжала молчать. — Он знает? — спросил я чуть спокойнее, останавливаясь перед ней и не сводя взгляда с её стеклянных глаз. — Ты говорила ему о ребёнке? Эва медленно покачала головой из стороны в сторону. — Охуенно, — прыснул я с улыбкой и хлопнул в ладони слишком громко для тишины в комнате. Этот хлопок остался эхом со мной даже спустя минуту, которую я провёл, стоя у телека и глядя на своё отражение в экране. Стоял в слишком светлой комнате и сам себе в тот момент показался чужим. Даже телек не играл на фоне, как обычно. — Диас, — её необычайно тихий для самой себя голос за спиной. — Я просто знала, что ты будешь отличным отцом. И лучшего для Амиля я бы… Я не нашла бы. Она осеклась и зачем-то потянулась к раскрытому чемодану. Подцепила пальцами маленький носок, кажется, случайно попавший между её вещей, сжала его и тут же бросила обратно, будто обожглась. Я ничего не отвечал. Просто наблюдал за своим обездвиженным силуэтом в отражении на экране. Помимо меня там отражалась гостиная, которую совсем недавно я бы назвал нашей. В тот момент я перестал себя ощущать дома. — Ты всегда мне изменяла? — Нет, Диас, — подорвалась тут же Эва, цепляя ногой чемодан и едва не падая на месте. Пнула его ногой и подошла ко мне. Я медленно развернулся, рассматривая зависшие на её ресницах слёзы. — Я любила тебя, слышишь? — Это вообще нахуй не ответ на мой вопрос, — сорвался на улыбку. — Ты мне изменяла? — Ты был такой… апатичный, — дотронулась до моей руки пальцем, и я тут же скрестил руки на груди. — Ты… Только учился и подрабатывал. В свободное время мы даже не разговаривали. — Я же тебе, блядь, не изменял из-за этого, — вырвалось тут же. — Ты знаешь, что если бы не твоя беременность, мы бы расстались? Я ведь хотел тогда расстаться. Дотронулся пальцами до своей переносицы и продолжил тише: — Конечно, ты всё знала… Поэтому и аборт делать не хотела, да? Эва рвано выдохнула и опустила голову. Вытирала слёзы рукавом тонкой кофты и только шмыгала носом. — Ты понимаешь, что ты не просто отняла у меня два года жизни, но ещё и сына у меня забрала, да? Поднял голову и взглянул на неё исподлобья. — Осознаёшь, что не только у меня его отняла? — Это твой сын, и не важно, что… — Эва, блядь, Эва! — схватил её за плечи и слегка встряхнул, заглядывая в глаза вблизи. — Ты кем себя возомнила, скажи? Богом? Ты теперь будешь решать за всех? Она замерла, и я видел, как её зрачки растерянно бегали по моему лицу. Я увидел свои пальцы на её плечах и разжал их раньше, чем успел сделать что-то хуже. — Ты мне должна сказать, кто отец ребёнка, слышишь? Тишина. — Эва, блядь, кто отец Амиля?! — Я не могу тебе этого сказать! — сорвалась она на крик, падая на диван задницей и начиная реветь. Я выдохнул и отошёл к окну, где через приоткрытую дверь уже заваливался тёплый воздух, и прикрыл её ударом колена. — Слушай меня, — начал твёрдо. — Ты звонишь ему сама и говоришь, что у него есть сын, или завтра же я рассказываю обо всём родителям и иду подавать на ёбаный развод, ты поняла? Она всхлипнула только громче, наклоняясь и утыкаясь в свои колени. Ревела так, будто это я сделал что-то не то, а не она врала и собиралась лгать мне, кажется, всю жизнь. Я почти вышел из комнаты, почти переступил порог, когда она прохрипела позади меня. Я успел подумать, что выдержу любое имя. — Это Ярик. Ошибся. Я просто уставился в светлую стену в коридоре и ощутил странное онемение в коленях. Словно не чувствовал даже своих ног уже. — Какой Ярик? — вышло у меня слишком тихо. Она заревела опять, и мне стало всё понятно. Меня захлёстывала ярость. Хотелось вернуться и ударить её. Мне впервые в жизни хотелось врезать женщине, и от этой мысли я буквально бежал. Морально и физически. В гостевой спальне, которая давно стала моей, открыл шкаф рывком и выхватил оттуда первое, что попалось под руку. Обычно ходил в спортзал с рюкзаком, и тогда цепанул с пола именно его. Вытащил форму и кинул взамен зарядное, ноут и шмотки. Думал только об одном: Как мой лучший друг мог выебать мою жену и не сказать мне об этом? Когда прошёл мимо большой спальни с приоткрытой дверью, то услышал еле слышную колыбельную. Игрушка в кроватке малого, которая срабатывала от нажатия. Тогда она тихо звучала, перебивая рыдание Эвы из гостиной. Я медленно приоткрыл дверь, оставляя рюкзак на плече, и прошёл к люльке. Амиль сонно улыбнулся при виде меня и тут же протянул руки, бросая игрушку в сторону. Его голубые глаза теперь напоминали мне Яра. От этой мысли стало жутко. Стыдно. Противно. Не от ребёнка. От того, как он появился. От того, что я держал на руках не ложь даже, а человека, которого вырастили внутри этой лжи. Я всё ещё любил его. Наверное, от этого и было хуже. Я моргнул несколько раз, и пелена перед глазами только сгущалась, пока не скатилась по щекам. — Эй, — хрипло вышло у меня, — выспался? Амиль поднял ноги и попытался откинуть простынь в сторону, махая руками и требуя, чтобы я взял его на руки. Я знал его слишком хорошо. Знал все его прихоти, мог определить причину его плача по вздоху, но не знал главного — почему у него были голубые глаза. — Давай, — сказал тихо, наклонился и поднял малого аккуратно. Он тут же дотронулся до моего плеча маленькой рукой, сжимая лямку рюкзака так, будто уже знал, что я собирался уйти. — Прости. Сглотнул ком в горле, отираясь щекой о его плечо, и пытался заставить себя собраться. Хватало одной рыдающей истерички. Я опустил Амиля на пол в гостиной, и тот тут же пополз к Эве. — Ты куда? — она вытерла глаза и наконец подняла голову. Тушь на щеках показалась мне почти смолой в тот момент. — Сына накорми, — качнул я головой в его сторону и развернулся. — Я сам всё Яру скажу. Можешь не напрягаться. — Диас, подожди! Я сунул ноги в кроссовки и даже не стал поправлять пятки — просто наступил на задники и толкнул тяжёлую дверь плечом. Эва бежала за мной, и я обернулся прямо у лестницы и выставил ладонь, куда она тут же упёрлась грудной клеткой. — Не нужно всё рушить, Диас. Он никогда не узнает… Это была просто интрижка… Чёрт… Она поспешно вытирала свои щёки, оставляя чёрные разводы на коже, и вмиг стала мне казаться слишком собранной. — Всё? — прервал её я спокойным голосом. — Закончились слёзы? Уже не плачешь. Я улыбнулся слегка, и мы несколько секунд просто смотрели друг другу в глаза молча. — Это не я всё рушу, Эва, а ты. Ткнул пальцем в центр грудной клетки и чуть наклонился к ней. — Ровно в тот момент, когда потрахалась с другом моего детства, ты отправила в пизду всё уважение ко мне и к себе самой. Я сделал шаг назад, убеждаясь, что она замолчала и переварила услышанное, и только потом пошёл вниз по ступенькам. Не бежал, а шёл неспешно, пальцем касаясь перил. Остановился на пролёте и поднял голову, чтобы посмотреть на неё ещё раз. Больше не видел в ней ту, которую когда-то уважал. Просто девушка у двери. Чужая, заплаканная, с моим прошлым за спиной. — Завтра подай на развод сама. Родителям скажем, что решили разбежаться. — Диас… — Завтра, — повторил ниже. Задержался на её лице взглядом ещё на несколько секунд и продолжил идти вниз по ступенькам. Наверное, до этого я ни разу не спускался без лифта. Ни разу не видел растений в горшках в пролётах между этажами. Не знал, что на третьем соседка, которую я ни разу в жизни ещё не видел, развесила по стенам картины с котами. Я остановился у одного из них и замер. Немного экспрессивное изображение чёрного кота маслом. Просто сидит на столе и смотрит. Наверное, он должен был напомнить мне Беса. Но напомнил его. Рассматривал чёрные мазки вместо зрачков, и всё остальное перестало существовать в тот момент. Вокруг меня — лишь тишина лестничной клетки и нечто ещё, что я объяснить себе не смог. Он показался мне тогда не просто одним из тех, кто появился в моей жизни когда-то. Не просто тем, с кем я хотел трахаться и курить. Амир показался мне какой-то новой версией меня. Когда думал о нём, в носу сразу смешивались запахи: захламленный чердак моего дома, моя спальня летним вечером, первый поцелуй с парнем, Skittles, мята, сигареты. Не просто он. Что-то гораздо хуже. Свобода. Я сглотнул ком в горле, отпуская этот пронзительный взгляд, и продолжил бежать вниз по ступенькам, теперь быстрее. Перепрыгивал через одну, но не искал опоры. Ехал к нему, даже не задумываясь о том, что лучше бы написать ему перед этим. Мне не хотелось думать о том, что скоро придётся звонить Яру и спрашивать его о том, как он мог жать мне руку после того, как спал с Эвой. Как мог страдать по бывшей и ждать моего утешения? Как вообще в глаза мне смотрел? Каждый раз, когда мои мысли возвращались в прошлое, где я гадал, в какой именно момент они потрахались, я возвращался мысленно к Амиру. Вспоминал, как целовал его впервые в родительской ванной. Как меня тогда пугала тяга к нему. Как начал возбуждаться от гей-порно, судорожно выискивая похожий образ. И насколько мне было сложно быть с Эвой. Только когда остановился перед его дверью в подъезде, я понял, что тот, наверняка, отсыпался после поезда. После меня. Глянул на часы на руке — четыре. Ушёл от него в полдень. И вернулся. Как же глупо… Я нажал пальцем на дверной звонок, запрещая себе думать или сомневаться. Если буду выглядеть жалким, нуждающимся, отчаянным — похуй. — Диас? — сонно проговорил он, видя меня на пороге. Потёр глаза пальцами и снова взглянул на меня уже бодрее. — Ну точно не показалось. Сколько я проспал? — Два дня прошло уже, ты чё? Амир раскрыл глаза за секунду и даже почти поверил мне, машинально нащупывая телефон в карманах спортивных штанов. Стоял, как обычно, без футболки, босой. Слишком настоящий. Я сделал шаг в его квартиру, оказываясь к нему настолько близко, что его локоть зацепил моё плечо. Он опустил руку и посмотрел мне в глаза спокойно, и я забыл обо всём, что беспокоило меня за рулём автомобиля пять минут назад. Пальцем дотронулся до кольца в его носу, поправляя настолько аккуратно, что тот даже не дёрнулся, как обычно, а просто рассматривал что-то в моих глазах. — Ну, привет, — сказал он чуть хрипло. Я приблизился к его лицу почти до соприкосновения носов. Пальцы прошлись по его затылку, пока думал лишь о том, как бы оказаться на его губах. — Поспишь на мне? — вырвалось из меня вместо приветствия. — Мне это сейчас очень нужно. Амир моргнул. Он еле слышно выдохнул, приглашая меня к себе в спальню одним только взглядом. Я прикрыл за собой дверь и последовал за ним. В его комнате окно было зашторено кое-как, и свет всё равно пробивался, ложась на взъерошенную постель полосой и протягиваясь до самой стенки. Я в который раз посмотрел на плакат на шкафу. На наклейки над письменным столом. Книги на полке. Мы были так не похожи, и мне это так нравилось. Скинул рюкзак и встал у его кровати. Амир уже сидел на краю матраса, тут же кладя ладони на мои бёдра. Я не сводил с него взгляда. Он задирал на мне ткань футболки, поглядывая снизу вверх, и в его глазах я увидел того самого кота с нелепой картины на стене моего подъезда. Остался в джинсах, ложась спиной на его тёплую постель, где всё так чертовски пахло нами. Утром выбивал из него стоны на этом же месте, а сейчас гладил пальцами короткие волосы на его затылке, пока он лежал на мне безумно приятной тяжестью. — Что дальше? — спросил меня тихо, и его щека чуть колола кожу на груди. — Поглажу тебя, а когда проснёшься — закажем пожрать. Ты ел когда-нибудь суши? Амир чуть улыбнулся — услышал это по вздоху. Видел лишь его голые плечи и макушку. Его опущенные вниз руки приятно касались моего тела. Тёплый живот лежал прямо на мне, и я ощущал биение его сердца сильнее, чем когда-либо. — Пробовал в Москве. Не зашло. — Ты просто со мной не пробовал. — Не исключено. Медленно провёл пальцем по его спине, обводя касаниями его лопатки и рёбра. В комнате было немного душно, хоть окно и было приоткрытым, но от тепла его тела убегать совсем не хотелось. Я почти успел провалиться в это тепло, но мысли всё равно возвращались к тому, о чём мы не договорили раньше. — Те фотки, что ты мне кинул. Ну, из дома Камалова, — начал я, пока гладил его гладкую кожу рёбер, — его жена правда выглядит хреново. Знаешь, она ведь тоже из детского дома. — Что? — резко поднял Амир голову и уткнулся подбородком мне в грудину. — Ты серьёзно? — Да. И про Лизу… Она сирота из Чебоксар. Свидетельства о смерти нет, заявлений в полиции — тоже. Никто её не искал. Амир опустил взгляд по моему лицу к ключицам, не перебивая. — Сказал, где-то есть её родственники, и если уговорить их подать заявление о пропаже, то Ян сможет как-то помочь официально, а пока… Зацепок мало. Он сглотнул, и его губы чуть двинулись, но взгляд к моим глазам не возвращался. — Ты чего? — спросил я тихо, пальцем дотрагиваясь до его виска. Когда он заглянул в меня коротко, я сразу понял, что его что-то беспокоит, но не мог понять, что именно. — Просто… печально всё это, — едва слышно проговорил Амир. — Он нарочно домашних не трогает — знает, что проблем будет много. — Скажи, как с Викой прошло? Амир задержал взгляд на моих глазах, будто застыл, и даже моргнуть забыл лишний раз. — Что? — переспросил и оставил ладонь на его затылке. — Всё так хуёво? Амир выдохнул и отвёл взгляд в сторону, сначала даже не отвечая ничего. Я терпеливо рассматривал каждый изъян его кожи, замечая еле заметный шрам у брови, о котором всегда забывал спросить. — У меня нет шанса с ней поговорить? — наивно спросил прямо. Он лишь глянул коротко, ничего не отвечая, но мне уже было понятно всё. — Если она знает хотя бы что-то о Лизе, что поможет найти её, пусть скажет через тебя. Иначе эта карусель с детдомовскими девочками не остановится. Амир не смотрел в ответ — уставился куда-то в подушку у моей головы и затих. — Дело в недоверии ко мне, да? Он сглотнул, и тут же его губы приоткрылись. Из них вырвался лишь воздух. Он молчал несколько секунд и только потом выговорил: — Я, кажется, виноват в смерти нескольких человек, Диас. Не хочу стать причиной ещё одной гибели. Или даже нескольких сразу. — Что ты… — свёл я брови и взял его лицо в руки. — Зачем ты так валишь на себя? Он упёрся руками в постель, отжимаясь и поднимаясь с меня. Я тут же встал на локти. Наблюдал за тем, как Амир садился на кровати у батареи. Одёрнул штору, взял пачку с подоконника и достал оттуда одну сигарету. — Зажигалку мою верни, — сказал мне с лёгкой улыбкой, пока подкуривал от огня обычной, дешёвой. Яркий свет чуть слепил, и я щурился, не прекращая наблюдать за чуть рваными движениями его руки. За тем, как он втягивался и выпускал дым неспешно. Амир слегка облизывал свои губы, прислушиваясь к шуму улицы и наблюдая за изредка пролетающими по небу птицами. — Я никому не рассказывал об этом, — чуть хриплым голосом сказал Амир. Сглотнул слюну и затянулся снова. — Думал, забуду просто, но, кажется, оно возвращается ко мне сейчас. — Думаешь, буду осуждать тебя? Амир пожал плечами коротко, опуская взгляд на свои пальцы и крутя в них фильтр тлеющей сигареты. — Рустема, брата моего, гнобили всю жизнь. Меня тоже, но он… Он всегда принимал это ближе, понимаешь? Он подался вперёд и прислонился локтями к подоконнику. Солнечный свет будто подсвечивал его лицо, вынуждая прикрыть глаза. — Один урод на протяжении нескольких лет доставал его периодически. Пиздил. Он заставил его… — Амир опустил подбородок и сглотнул снова перед тем, как продолжил. — Затравил его отсосать другому парню. Снял это на видео с дружками и распространил. Я тут же поднялся, садясь на его постели, и задержал взгляд на замерших губах. Внутри что-то коротко дёрнулось, будто я пропустил удар. — Ему было настолько стыдно, что он не сказал про это ни мне, ни Наде. Да что там, — коротко усмехнулся Амир, вставил сигарету в губы и закончил спокойным тоном: — даже в дневнике его не было ничего про это. Мне хотелось дотронуться до него, но я не стал. Просто молчал и слушал. — Он после этого ещё больше замкнулся в себе. А я, как полный уебан, думал только о себе — обижался, что он не забирал меня. Что не пытался защищаться и за меня постоять. И когда он исчез… — Амир выровнялся и опустил руки на свои согнутые в коленях ноги, на которых сидел на постели. — Я тут же побежал к ментам с подругой. Заявление, конечно, никто не принял. И знаешь, его никто не искал. Он повернул ко мне голову, и в его глазах я впервые увидел застывшую боль настолько отчётливо. — Ни через год. Ни через два. Потому что кому нужен ёбаный сирота? А когда убили Виталика, который довёл моего брата до петли, как оказалось, весь город шумел. Его с почётом хоронили. Плакали. Амир чуть улыбнулся натянуто, опуская взгляд куда-то к смятым простыням. Затянулся медленно сигаретой и сбил пепел прямо в открытое настежь окно. — Он сунулся в тот же лагерь, где сломал моего брата и многих других, с детишками работать. Говорили, покаялся он, вроде как. Осознал. Я смотрел на него в тот момент, медленно касаясь пальцами его колена через ткань одежды, а сам думал, что убил бы всех, кто причинил ему боль. В груди всё сжалось до атома. — Меня не отпускало это. Я по лагерю прыгал, когда его уже закрыли, часто вспоминая всё, что творилось в том ёбаном месте. Какое к нам было отношение у руководства. Как нас всегда отделяли от домашних. Если что-то случалось, где-то что-то пропало, то сразу мы. Амир потёр нос рукой, затянулся снова, и я заметил, как его безымянный палец чуть дрогнул. — Короче, там парень шатался, и я по приколу следил за ним. Нашёл его нычку. Он фанатик религиозный был, несмотря на невзрачный вид, и бредил расплатой. В общем… Он замолк, потирая переносицу, и не решался продолжить. Я подвинулся к нему, аккуратно забирая почти истлевшую сигарету, и затянулся ею сам медленно. Его мокрые и уставшие глаза задержались на моих губах. — Амир, — на выдохе выпустил я вместе с дымом. Потушил сигарету и оставил в пепельнице. Вернул внимание к его болезненному спокойствию, от которого дышать было сложно. — Даже если ты помог ему кого-то убить… Я улыбнулся и откровенно дёрнул плечами, сам себе признаваясь в том, что никак это не изменило бы моё отношение к нему, что самого пугало. Амир замер. Его взгляд застрял на моих глазах и не двигался никуда. Я слышал лишь слабый шум ветра, приглушённый топот кого-то на этаж выше и своё ровное дыхание. — Почему я? — сказал и наконец моргнул он. — Тогда ещё ладно. Ничего не знал. Но теперь ты знаешь, что я из себя нихуя не представляю, и всё равно возвращаешься ко мне. Он сглотнул как-то с трудом, я заметил это по тому, как дёрнулся кадык на шее. Мне сложно было ответить ему на этот вопрос спокойно. Невозможно было подобрать несколько точных слов, чтобы убедить его, что он на самом деле из себя представляет дохуя всего. Или… возможно, и были слова, но произносить их мне было страшно. Я провёл медленным жестом руки по его голому плечу, пока пальцы не дошли до шеи. Притянул к себе ближе, и Амир обступил меня коленями, опускаясь на мои ноги тёплым весом. Дотронулся до меня руками, а будто к душе дотянулся. Дыхание тут же перехватило, и я потянулся к нему безнадёжно. Целовал чуть сухие губы, подбородок, пока он не запрокинул чуть голову, открывая мне наконец шею. Его запах окончательно выбивал из меня воздух. Я дышал им почти спокойно, ощущая, как под рёбрами всё приятно болит. — Ты… — начал я, даже не зная, что там должно было быть дальше. Слишком много, чтобы выразить одним словом. Амир коснулся пальцами моего затылка и сказал еле слышно: — Ты не понимаешь… Я мог предотвратить смерть двух людей, которые были косвенно виноваты в гибели моего брата, но проговорился только на третьем. Мой рот замер где-то у самых ключиц по центру. На секунду. И я продолжил целовать его всё равно. Прошёлся по чуть подрагивающей шее. Что-то под кожей вибрировало, когда он говорил, и мне это нравилось. Улавливал губами каждый вдох, медленно проводя языком по выступившим венам. — Ян, который следак. Он был одним из тех, кто мог бы умереть. Я… — его пальцы сжались на моих плечах. — Я даже в полицию не пошёл с этим. Намекнул лишь его парню. Мои руки застыли на его бёдрах. Губы — под линией челюсти. Амир выдохнул тихо, чуть опуская подбородок ниже. — Он мог умереть, пока я нихуя не делал. Думал, он отомстит за Рустема, и мне легче станет. Я чуть наклонил его голову ниже, чтобы тот уткнулся в мой лоб своим и заглянул в глаза. — Легче не стало? — тихо спросил я. Амир сжал зубы сильнее, отчего его желваки на щеках слегка двинулись. Я не сводил взгляда с его серых глаз, которые наполнялись слезами еле заметно. — Нет, — хриплым голосом. — Может, поэтому Вика тогда стала моей идеей фикс. Сначала просто наблюдал, а потом, когда захотел помочь, не смог. — Ты мне помог, — сказал я так же тихо, отираясь о его лоб своим, как будто мог внедриться в его голову даже мыслями. — Я бы ебанулся без тебя. Он лишь слегка улыбнулся, явно не веря мне, но всё равно дотронулся пальцами до моего лица. Мои руки осели на его голой пояснице, и когда надавил на позвонок, тот чуть выровнялся, прижимаясь животом ко мне. Улыбнулся мне коротко, а это показалось мне большим, чем все слова, застрявшие в моём и его горле. Значит, и правда он… в меня тоже. Ну а я в нём — целиком и по уши. Я не мог выбрать, чего хотел больше — целовать его или смотреть на него. Одно сменялось другим, и мои ладони не отрывались от его тела. Не потому что хотел, хотя это тоже, а потому что, сколько бы ни брал, было мало. Мне просто хотелось, чтобы со мной он не думал. Если оградить от всего не мог, то хотя бы стать для него лодкой. Чтобы он какое-то время катился по волнам и не думал, что скоро снова придётся нырять. Хотя, если честно, лодкой я тогда был хреновой. Во мне самом что-то ходило кругами под водой. Не плескалось даже — именно ходило, тихо и зло, чуя кровь за километр. Стоило подумать о Яре, и эта тень внутри поднималась ближе к поверхности. Когда доставили еду, мы засели в кухне, где стало немного свежее от вечернего воздуха. Амир ел роллы руками, категорически отказываясь от палочек, а я наблюдал за тем, как те разваливались в его руках, а нори прокусить удавалось не с первого раза. Всё содержимое было на столе, куда Бес лез через его локоть, стараясь отхватить кусок красной рыбы. Не помню, чтобы смеялся так много, как с ним тогда. Он был необыкновенно лёгким в том, как подпирал щёку кулаком, как смотрел исподлобья, как всегда подгибал ногу в колене и прижимал к груди, пока сидел за обеденным столом. Спорил со мной в шутку, и когда полез пальцем к васаби, я решил не говорить ему об остроте. — Это японский хрен, знаешь? — съязвил я. Амир закатил глаза только, демонстративно выставил язык и мазнул по нему. Сглотнул и скривился. Острота приходила постепенно, и он в какой-то момент ощутил жжение в глазах. Жмурился и запивал пивом из банки, а я не мог перестать заливаться смехом. — Амир, — позвал негромко, отвлекая его от разговора с Бесом, и тот поднял голову. Кинул в рот ещё один ролл и качнул головой. — Мне нужно позвонить кое-кому. — Звони, — пожал он голыми плечами. — Тебе помочь с этим? — Да. От моего ответа его брови полезли на лоб. — Как же? Я похлопал рукой по столу перед собой, и он чуть наклонил голову набок, уставившись на пустое место и не понимая, что я от него хочу. — Сядь сюда, Амир. Он приподнял кота, оставил его на своём месте на стуле и обошёл стол. Упал задницей на край, перекинув ногу через меня, и оказался прямо перед моим лицом торсом. Я не знал, что ещё меня могло заземлить так, как его присутствие. Поставил локти на его бёдра, когда набрал старого друга, и приложил телефон к уху. Не хотел заранее думать о том, что скажу, а просто бросился в омут. Этот разговор был как пластырь, и мне нужно было поскорее его оторвать. С болью. И с его руками на плечах. — У, Диас, — голос немного подвыпившего приятеля, которого не слышал вживую с тех пор, как переехал из Москвы. Только по телефону. — Какими судьбами? Я шумно выдохнул через нос, вжимая пальцы в бедро Амира перед собой. Поднял голову и заглянул в его глаза. Они дали мне вздохнуть несколько раз чуть спокойнее. — Чувак? Ты там? — Яр, какая у тебя группа крови? — Чё? — заржал он в трубку, как обычно, звонко. На фоне говорил кто-то ещё, но меня это мало волновало. — На рукаве? — Серьёзно. Какая у тебя группа? — Бля, — что-то прожевал он и задумался на пару секунд. — Вторая, вроде, а что? Переливание кому-то нужно? Моя кровь полна алкашки. Снова послышался его смех, и меня почти перекосило. Амир поставил ноги на стул по сторонам от меня, и его колени касались моих плеч. Я пальцами водил по его голому животу, а сам ощущал, как сильно хочется сжать что-то в кулак. А ещё больше хотелось пиздануть Яра. Сжал его талию, взглядом утыкаясь в его солнечное сплетение и проговаривая то, что только-только начал произносить про себя: — Ты трахался с Эвой в 2017-м? В трубке остались только чужой хохот где-то в стороне и тихая музыка. Яр больше не смеялся. — Что за бред, чувак? — Ответь на простой вопрос. Ты трахал тогда мою жену? Руки Амира не двигались на мне. Я чувствовал его прожигающий взгляд, но не хотел поднимать головы. — Брат, это бред какой-то… — Я звоню тебя поздравить. — Телефон в руке сжал сильнее. Амира — нет. И добавил сквозь зубы: — Братишка, у тебя есть ребёнок. Год уже как. — Чё? Какой нахуй… Диас, ты пьяный? Смех. — Господи, — прорычал я, — как же тебе повезло, что ты в Москве, сука. — Диас, это… — Закрой рот, блядь, — рявкнул громко, что даже Бес спрыгнул со стула и выбежал из кухни. Выдохнул и обратился к Амиру взглядом как к последней надежде. Мои ноги уже напрягались, и я вот-вот подпрыгнул бы и разбил что-то. В ушах шумела кровь даже громче, чем попытки бывшего друга в трубке что-то мне объяснить. Я просто дышал и не переставал рассматривать его зрачки. Амир и сам не был уверен, поможет ли мне чем-то, но оставался рядом. Когда коснулся пальцем моего подбородка, я приоткрыл губы и выдохнул всю злость, которая скапливалась во мне уже несколько часов или даже дней. — …и когда проснулся, она у меня была, понимаешь? Я думал, нихуя не случилось! Она сказала… Она сказала, что не случилось… И я… — Заткнись, — вырвалось у меня, лишь бы он перестал лепетать в динамике. — Мне похуй на Эву. Можете ебаться с ней хоть сутками. Звоню сообщить тебе, что Амиль — от тебя. Яр затих. Где-то там у него хлопнула дверь, и его голос уже сопровождался эхом со стороны: — Ты… Ты шутишь, блядь? — У тебя месяц. — На что?! — На то, чтобы сделать тест и перестать прятаться, как крыса. — Да мы, блядь… — крикнул он и сам себя остепенил. — Мы же раз всего с ней. Как такое быть может? — Тебе, блядь, про оплодотворение рассказывали в школе, еблан? Мы же с тобой в одном классе были, за одной партой, нахуй, почему я знаю, а ты — нет?! Амир мягко обнял меня. Я вдохнул глубоко и замер. Воздух застрял во мне так же, как и все слова. Ощущал тепло его шеи на своей, его руки на спине, пальцы на затылке — и ярость впервые за вечер не нашла, куда ударить. Осталась ходить где-то глубоко. Яр громко дышал и пытался что-то выцедить, но получалось только кусками, из которых сложно было собрать что-то внятное. — Месяц, — повторил я низким голосом. — В противном случае его буду воспитывать я, а ты останешься для него таким же мудаком, которым был твой отец. Мне казалось, ещё немного — и телефон треснет у меня в руке. Я проговорил сквозь стиснутые зубы: — И поверь мне, сука, я врать ему не стану. Он придёт к тебе потом и спросит: «Папа, почему?». А потом будет презирать тебя и предпочитать тебе отчима так же, как делал ты. Яр ничего не говорил. Это ударило по нему ровно настолько сильно, насколько я рассчитывал. — И я даже не знаю, что из тебя выйдет хуёвее тогда — отец или друг. Убрал телефон от уха и сбросил, тут же выключая и швыряя в сторону на стол. Не глядя. Тот с грохотом свалился на пол, но мне было искренне похуй. Я просто обнял его в ответ, носом находя его шею и зарываясь в неё так, будто там было укрытие от всего дерьма. И его запах казался мне всем и сразу. Только тогда я заметил, что закат опускался на город. — Знаешь, — тихий его голос у уха. — Илья ведь мне тоже почти изменил. Или изменил, не уточнял. — Догадывался, — ответил спокойно. Амир медленно повернул голову, чуть отдаляясь от меня и в недоумении заглядывая в глаза. — Откуда? — По вашему разговору на пороге твоей квартиры догадался, — вышло криво улыбнуться. — Каким же тупым, блядь, нужно быть, чтобы так проебать тебя? Он отвёл взгляд. — Амир, я в разговоре с ним вчера на это и надавил. На его чувство вины. Держал голову откинутой, рассматривая его приподнятый подбородок. Его взгляд иногда казался мне хитрым с такого ракурса. — Что же ты сказал? — Что если любит, должен понимать, что ты достоин лучшего. Амир долго смотрел на меня. Будто не знал, куда деть это «лучшего», если оно вдруг оказалось не издёвкой. Потом расплылся в улыбке и чуть отвернулся. — Тебя, что ли? — Если позволишь. Уголки его рта постепенно расслабились. Он смотрел на меня так спокойно, что я на секунду забыл: ещё минуту назад отдал бы всё, лишь бы плюнуть в ебало человеку, которого вчера назвал бы лучшим другом. Даже это желание во мне постепенно растворилось. Наверное, лодкой всё-таки был он, а не я. После этого мы вскоре вернулись в его спальню. Амир говорил о своём приятеле, который вечно влипал в какие-то сомнительные истории, потом о Наде. Много говорил о племяннике, сравнивая его с тем, какой была в детстве Дина, и мне тогда показалось, что он знал её даже лучше меня, хоть ни разу с ней не говорил. Это немного кололо. Водил пальцами по его татуировкам, пока он лежал передо мною на своей мятой постели. Свет красиво ложился на его мышцы живота, на рёбра, а я разгадывал его рисунки под кожей. Узнавал в каждом чудаковатых существ из книги по мифологии, которую отдал ему когда-то. Наблюдал за тем, как он дышал, и монстры будто оживали под моими руками. — Почему только на одной стороне набил? — спросил я, пока увлечённо рассматривал чернила под кожей на его предплечье, которым он приблизился ко мне и слегка дотронулся до виска. Его пальцы жутко приятно гладили волосы. Касались головы. Мне хотелось уснуть на нём. — Потому что вторую оставил для себя, — тихо ответил Амир, и я взглянул на него, опускаясь бёдрами меж его ног на кровать. — Правую отдал тебе. Сдержать улыбку было сложно. Я подхватил его колени и носом уткнулся в шею мягко. Проговорил почти шёпотом: — Мне нужна левая сторона — там сердце. Амир приобнял меня, скорее придерживаясь за меня, чем прижимая, и расслабился в моих руках. Весь вечер пытался не думать о сексе, но мысли снова и снова возвращались к желанию взять его всего. Я пообещал себе держаться. — Забирай себе и левую тогда, — выпалил он. Почему-то именно эта фраза стала последним ударом. Я замер на секунду, потому что он сказал почти то, что я сам боялся произнести вслух. А потом уже у меня потянуло внизу живота. Если не мог сказать, оставалось показать. На своём языке. Почти первобытном и животном. К чёрту обещание себе. Я присел на колени и закинул его пятки на свои плечи, плавно стягивая ткань носков ниже по ним, а затем ныряя пальцами под резинки штанин. Они с завидной лёгкостью задирались выше по напряжённым икроножным мышцам. И остановиться уже я не мог. Прижимал его босые ступни к своей грудной клетке, придерживая под коленями и медленно касаясь кончиком языка выступающих косточек на его хрупких на вид щиколотках. Амир сжимал в пальцах простынь у своих бёдер, не сводя с меня взгляда. Дышал ровно, но я слышал его вздохи всё отчётливее, пока носом добирался до ступни. Пальцем нажал плотно, и тот чуть дёрнул коленом машинально. Я слегка улыбнулся. Опустил его ногу, но Амир сам коснулся ею моего паха через джинсы, и наши взгляды столкнулись в одной точке. Думать о другом не получалось. Он гладил себя рукой, забираясь вскоре ею под резинки штанов и белья, и я не сводил взгляда с его паха. Он возбуждался стремительно быстро, как и я, пока придерживал его ногу и отирался о неё неспешно. Ремень мне казался уже слишком тугим, и когда расстегнул его, Амир оторвался лопатками от постели. Амир взял меня в руку. Целовал моё тело, падая всё ниже, пока мы стояли на коленях на его постели, а я наблюдал за видом его голой спины. Водил по ней руками, гладил лопатки, а он брал меня в рот второй раз за день. Мои губы бесконечно пересыхали, и я то кусал их, то сглатывал ком в горле, пока смотрел за тем, как мой член пропадал в его рту. Целовать его после было почти как откачивать после асфикции под водой. Он хватал мокрыми губами воздух, а я размашисто терзал его рот, соприкасался с его уставшим языком, двигался по мокрой шее ниже. Амир придерживался за меня руками, давая мне делать с собой всё, что мне хотелось. А хотелось мне только одного — чтобы он снова задыхался мною. Когда оказался передо мной на четвереньках без одежды, я взял себя в руку и завис на секунду. Стал на край матраса коленом, и когда ладонь коснулась его горячей кожи на пояснице, в животе всё сжалось. Он терпеливо сжимал простынь в кулаки, а я наблюдал за тем, как оживали мышцы на его спине. Сам я пытался дышать ровно, медленно погружаясь в него. Смазка помогала лучше, чем я мог себе представить, и, кажется, он и сам удивился тому, насколько быстро мне удалось оказаться в нём целиком. Амир уткнулся лицом в подушку, обнял её руками, а я хватал его за бёдра и ритмично вбивался в его тело. Наклонился, касаясь спины губами и обнимая его обеими руками. Стимулировали его эрекцию без спешки, отчего он стонал подо мной ещё больше, и от этого почти воя меня дико вело. Я вообще почти не понимал, что происходит, просто смотрел на него в красном свете из окна и трахал так, чтобы он вообще ни о чём больше не думал. Ни о ком. Только о том, что происходило между нами. В душном плену его спальни становилось только жарче. Я видел, как мокнет его тело, как позвоночник извивается подо мной, и, когда схватил его поперёк плеч, поднимая с постели, он прижался спиной к моей груди и простонал настолько охуенно и протяжно, что я едва не признался ему в том, как люблю. Люблю его звуки, шёпот, запах, то, как он вжимал в меня пальцы, каким чертовски красивым казалось мне его тело. Всего его. — Я, блядь, люблю тебя, — вырвалось из его губ в ту же секунду. И всё во мне остановилось. Не тело даже. Что-то глубже. И я замер. Прислушивался к его сбитому дыханию так, словно мне могло послышаться. Мои руки остались на его грудной клетке, и я чувствовал, как ебашит его сердце под рёбрами. Обнял его крепче, сгребая в охапку, и его лопатки приятно вжимались в меня. Начало казаться, что ритмы внутри наших тел почти совпадали. Он сказал это в момент, когда не смотрел мне в глаза, и я знал почему. Знал, что ему не хотелось слышать от меня этих слов в ответ. Скорее всего, он уже жалел о сказанном. — Я хуй отпущу тебя, ты же понимаешь? — сказал ему на ухо, накрыв его шею спереди ладонью. Это было не то, что он сказал мне. Но то, что он должен был услышать в ответ. Он должен был знать именно это. Амир дёрнул уголком губ, будто хотел усмехнуться, но вместо этого только сильнее вцепился в мою руку. Я дышал сбито ему на ухо и продолжал в том же ритме доводить его до почти дрожи. Не мог насмотреться на его ключицы и плечи. Не мог насытиться тем, как он задыхался. Мной.