Нас растворяют города

Теперь я мог спокойно курить у себя в квартире, и никто не сказал бы мне, что для ребёнка это вредно. Никто не скажет, что всё провоняет дымом. Я откинулся на спинку дивана, расслабленно отведя локоть в сторону и наблюдая за тем, как лёгкий ветер из открытого настежь балкона задувает в комнату, а дым от сигареты танцует по сторонам, пока не растворяется в потоке воздуха. Затянулся глубоко, и горечь тут же приятно осела в глотке, еле ощутимо кружа голову на долю секунды. Выдохнул через нос. В отражении выключенного телека видел только вечерний свет, обводящий сторону моего лица почти филигранно. Присмотрелся, щурясь, и что-то в самом себе показалось мне чужим. Я тогда не понял, что именно. Телефон на журнальном столике неприятно завибрировал, и я наклонился вперёд, читая имя сестры. Взял мобильный в руку, разблокировал свайпом и улыбнулся от увиденного. Вставил фильтр в губы и напечатал ответ пальцами обеих рук. «Передай Амиру, что если угробит мне сестру — получит пиздюлей». Отправил и снова открыл присланную фотографию. Селфи сестры, сидящей на эндуро-байке в каком-то загородном мотоклубе. На фоне — песок, следы от колёс, пыль и мужская рука в перчатке на руле. Кажется, узнаю его даже по пятке в носке. Хотя почему «даже»? Всегда уделяю особое внимание его ногам. Заблокировал и откинулся обратно на диван. Кожаная обивка неприятно и протяжно скрипнула под моим весом. Прислушивался к шуму улицы из окна и звуку тления сиги, когда затягивался. Пепел падал прямо на джинсы, но мне было откровенно похуй. Смотрел в светлый потолок и невольно ожидал, когда заплачет Амиль после дневного сна. Больше не заплачет. Прикрыл глаза медленно и просто продолжал курить, пытаясь привыкнуть к новой тишине в своей квартире. Телефон снова зажужжал, и я скривился от того, насколько противным этот звук мне казался. Взял в руку и быстро напечатал ответ сестре. Она пообещала, что скинет видео того, как катается на байке впервые одна. У её парня, кажется, получалось хуже, и он чаще фотографировал её со стороны. Они скидывали снимки мне в мессенджере, и каждый раз, когда я видел Амира глазами кого-то другого, ловил себя на странной мысли. Думал о том, каким он мог казаться для них со стороны. Высокий худой парень-натурал с татуировками и скверным характером. Тот, кто может слегка улыбнуться, но чаще лишь одарит равнодушным взглядом и уйдёт. Он часто убегал от толпы. Ко мне. Я словил себя на лёгкой улыбке, пока рассматривал профиль его лица на втором плане. Открыл галерею и нашёл фотографию его живота. Сглотнул. Приблизил. Иногда он присылал мне себя в спортзале после тренировки, когда я уламывал. Но больше всего мне нравились снимки его рук. Сохранил несколько и пересматривал. Ну и было то, что я открывал, только если знал, что был наедине. Теперь мог делать это в любой момент. Снимок его голой спины на фоне моей большой кровати с моей рукой на его затылке каждый раз заставлял пропускать вдох. Тогда он проспорил мне возможность сфотографировать его раз во время секса. Запечатлеть его голое тело спереди было бы слишком нагло, и я решил не смущать его окончательно. Зря. В тот момент пожалел об этом. «Когда ты сегодня освободишься? Снова без тебя спать?» — отправил ему. Я знал, что ему нравилось у меня. Подсадил его на компьютерные игры. Мне же ничего не нравилось больше, чем просто он. Сидел на ковре перед телеком всегда в шортах, даже когда кондиционер работал, ел с журнального столика, сутулясь и отпуская язвительные комментарии о происходящем в телевизоре. «Нет. Сегодня я к тебе сразу после клуба, но это будет ближе к ночи» — первое сообщение от него отдало жужжанием в руке. «Не уснёшь?» — вдогонку. Усмехнулся и хотел напечатать что-то в ответ, но телефон завибрировал повторно, щекотно, и я глянул на уведомление мельком. «Думал, он только с тобой?» — неизвестный номер. Тут же открыл, даже не задумываясь, и следом прилетели фотографии. Я сглотнул, подался вперёд, нависая над телефоном так, чтобы свет из окна не отражался в дисплее и не мешал рассмотреть всё до мелких деталей. Сигарету потушил о стеклянную поверхность столика, пока не сводил взгляда с экрана, на котором было тело Амира. Я узнал бы его торс и без татуировок. Тот же спортивный зал. Его привычный уже жест со средним пальцем. Он всегда делал так, когда я уговаривал его прислать себя. Я тут же поднялся с дивана. В комнате становилось тесно, и я вышел на балкон. Дышать легче не стало. Склонился над рамой, упираясь в неё локтями, и ещё раз открыл снимок. Тут же пришёл следующий. И ещё один. И везде он был… не для меня. Где-то шея с частично виднеющимся подбородком и сигаретой в губах, где-то просто ноги, рука, кусок плеча. Потом стало хуже — переписки. Скриншоты. Всё шло каким-то потоком, и я не успевал понимать, что это, как на меня валились новые и новые входящие от того же неизвестного. Внимание зацепилось только за одно сообщение от Амира кому-то. «Если не к тебе, то к кому?» Я заблокировал тут же и поднял голову. Вдохнуть не получалось. Просто смотрел куда-то вперёд на многоэтажки, и внутри всё сжималось, как в вакууме. Телефон вибрировал в руке снова и снова, а я даже не читал больше. Знал, что не выдержу. Солнце медленно выходило из-за облака и слепило, но я продолжал смотреть на горизонт, пока сетчатку не прожигало и веки машинально не закрылись. Перед глазами искры, руки вжимались в раму до боли, а я всё равно стоял. «Ты кто, уебан? От меня что-то требуется?» — кинул ему в ответ на множественные пересланные. Ответ пришёл довольно быстро. «хотел чтобы ты знал какой еще он может быть». Я просто смотрел на это сообщение и, прежде чем смог напечатать ответ, представил Амира. На ковре перед телевизором. Улыбающегося. Касающегося руками моего лица. Спящего в моей кровати. Говорящего мне: «Если не к тебе, то к кому?» Вернулся в гостиную и бросил телефон на диван. От этой тупой боли в груди становилось противно. Тошно. И я схватил бутылку воды со столика и сделал несколько глотков. Я уже чувствовал это. Возможно, это всё пиздёж. Наверное, это чёртов Илья. Должно быть, все те фотографии — старые. Но от одной мысли, что он был с кем-то ещё, меня едва не разорвало изнутри. Я вышел в коридор и стал спиной к холодной стене, глядя обратно в гостиную, и перед глазами всё тут же поплыло. Диван. Яркий свет из окна. Силуэт Яра. Когда он несколько недель назад заявился к тогда ещё нам с глупыми игрушками для детей от семи лет, с неуместными цветами непонятно для кого, стал на пороге гостиной и смотрел на Амиля, ползающего по полу с игрушкой слона. Я тогда, стиснув зубы до боли, наблюдал за тем, как он берёт моего ребёнка на руки. Как улыбается ему, трогает его светлые волосы, и от удара ему в челюсть меня останавливало лишь то, насколько они были похожи внешне. Тот же нос, улыбка, голубые глаза. Первое внятное предложение, выговоренное им, я, скорее всего, не услышу. Папой он называть будет того, кого я звал другом. Не меня. Я весь вечер тогда сидел молча в стороне, наблюдая за тем, как его руки касались спины ещё недавно моего ребёнка. Как он поправлял на нём футболку, как едва ли не плакал при виде его. Мне было ещё хуёвее от того, как Яр был рад отцовству. Не так, как я в первые полгода. В нём не было сомнений. Даже несмотря на то, что узнал об Амиле совсем недавно, что не он выбирал ему имя и не он забирал из родильного дома. Меня передёргивало не от их схожести, а от понимания, что Амиль был не для меня. И так же меня передёргивало от фотографий, где Амир улыбался не мне. От мысли, что этот жест, кожа, поза в зеркале могли быть для кого-то ещё. Что Амир существовал до меня. Целовался с кем-то другим. Радовался кому-то другому. Смеялся в лицо не мне. Выдохнул и сжал переносицу. Слёзы не успели катиться, как я тёр их пальцами так, словно кто-то мог видеть. Я получил то, что хотел — свободу. И остался с собой наедине. Мерзко стало не от Амира. От себя. От того, как быстро любовь к нему внутри начала звучать как желание владеть. Я ведь тоже был до него с кем-то, почему это настолько ударило по мне? Душ не помог смыть это чувство с себя. Я сел в кухне в боксерах и скурил ещё одну, держа смартфон в руке. Новых входящих, к счастью, не было. Я начал пересматривать те сообщения от неизвестного снова. Новой татуировки, которую набил Амир совсем недавно, на его теле ещё не было. На скриншотах даты тоже я не нашёл. Скорее всего, всё это когда-то он слал Илье. Давно. Не сейчас. Тупая провокация. Но легче мне не становилось. Боль отступала, оставляя за собой пустоту. Мне было противно от самого себя. От того, что я постоянно представлял, как он трахался с другим. Как писал ему перед сном. Как ехал к нему с мыслью: «если не к нему, то к кому?». Затянулся несколько раз подряд, вдохнул поглубже, задержал дым в лёгких и выдохнул плавной струёй из губ. В августе темнело раньше, и в семь вечера тень догоняла мои ноги в кухне слишком внезапно. Розовый свет заполнял серую комнату, а я смотрел на стены своей квартиры и думал о его спальне. Представлял его чёрного кота, который только недавно начал мурчать при виде меня, хоть и не давался в руки. Бес вальяжно пришёл бы, как всегда делал, отёрся о дверной косяк и запрыгнул на подоконник. Я вспоминал лёгкий беспорядок на его письменном столе, контрастную прохладу ванной комнаты, мелодию дверного звонка, эхо в коридоре. Наверное, я люблю его больше, чем он меня. Эта мысль противно засела во мне и не отпускала. Я знал, что лучше бы мне поговорить об этом с кем-то. Но с кем? Раньше мог в любое время набрать Яра, даже если он спал или трахался, — он всегда бросал всё ради меня. Мы могли выпивать на разных концах города или страны и обсуждать по телефону новости спорта, школу, универ. Потом и работу. Он легко относился ко многим вещам. Видимо, к предательству тоже. Его голубые глаза всё ещё прожигали мне переносицу, когда он с надеждой, от которой становилось только противнее, смотрел на меня и говорил: — Я не знаю, как это получилось, чувак… Если бы не ДНК тест, я бы до конца никогда не поверил, что от одного раза можно залететь. Эва тогда сидела на диване с Амилем, как в воду опущенная. Не поднимала головы, не говорила ничего, почти не двигалась. Она молча пошла со мной в ЗАГС и подала на развод, не сказав ни слова и больше не пытаясь просить у меня прощения, как в первые дни. — Диас, я… — Я могу простить ошибку, — перебил я друга, наконец поднимая на него глаза. — Могу простить глупость. Трусость. Даже слабость могу. Предательство — нет. Яр в ту же секунду свёл светлые брови и попытался подойти ближе, сказать что-то ещё, но я перехватил его подбородок и встряхнул так, что он едва не потерял равновесие. Вцепился в мою руку, но не попытался ударить или вырваться. Просто смотрел на меня своими ангельскими глазами, будто это не он трахался с моей женой у меня за спиной. Скажи он мне про это сам — возможно, простил бы. Но не так. Мне стало противно. Я оттолкнул его, сжимая руку в кулак и еле сдерживаясь, лишь бы не вьебать прямо на месте. Останавливал только Амиль. Он хлопал в ладони, сидя на коленях у Эвы, и смотрел мне в глаза. Я заметил его взгляд через плечо бывшего друга. Оттолкнул Яра с пути и неспешно приблизился к малому. — Что ты? — спросил его я мягко, улыбаясь еле заметно, и в груди всё заболело. Я проглотил ком в горле и протянул ему руку. Амиль дотронулся до моих пальцев своими, сжал с силой, раскрыл мокрые губы и уставился на меня. В его взгляде не было понимания, но от этого становилось только хуже. Я уже тогда знал, что Эва на следующий день заберёт его и съедет к родителям. Знал, что останусь стоять в большой спальне, глядя на место, где были одеяла мелкого, его игрушки, бесконечные подгузники и бутылочки, и буду видеть только пустые поверхности. Большая кровать стала только моей. Как и я сам — теперь принадлежал только себе. Я должен был быть счастлив. В кухне гудел только холодильник. Пепел на кончике сигареты держался слишком долго, и я смотрел на него, пока он наконец не осыпался мне на пальцы. Стук в дверь заставил меня оторваться от сигареты, которую я и так почти докурил, сидя в тёмной кухне с выключенным светом. По пути в коридор щёлкнул выключателем и направился к входной двери. Зацепился за одежду на полу и вспомнил, что после душа так и не оделся. Натянул джинсы, накинул на плечо футболку и дёрнул ручку. Открыл дверь без особого рвения, ведь не ожидал увидеть на пороге ничего интересного. Максимум — соседку снизу, которая раньше жаловалась на шум ребёнка. Хотя теперь жаловаться было не на что. — Ну нихуя себе, — вырвалось у меня вместе с усмешкой. Я вставил сигу в губы и протянул гостю руку. Ян приподнял бровь, качнул головой, и наши ладони схлопнулись. Он потряс мою руку и только после того, как я сделал шаг в сторону, переступил через порог. Протянул мне бутылку виски и спустил очки по переносице. — Хуёво выглядишь, — констатировал сразу, глядя исподлобья. — Благодарю, — улыбнулся ему с фильтром в зубах и пошёл по коридору обратно в кухню. — Служебное наблюдение? — Нет, дружеское, — сказал он негромко позади, стягивая кроссовки. В кухне я поставил бутылку виски на столешницу, достал стаканы, кинул туда лёд и хотел было плеснуть, как он скрипнул стулом позади и сказал: — Мне без льда. Я коротко глянул на него через плечо. Кинул сигарету в раковину и надел футболку. Ян сидел там, где ещё недавно пиздострадал я сам, положил очки на стол перед собой и подвинул пепельницу поближе. Я поставил стакан с виски перед ним, и он глянул на меня снизу, снова качнув головой. — Можно вопрос? — заговорил он первым, пока я, сидя напротив, покачивал стакан со льдом, и тот болтался внутри с приятным звоном. — Ну, раз пришёл, — пожал я плечами. Заметил за его плечом, что на улице свет ещё цеплялся за дом напротив. В теневой стороне дома всегда становилось темнее быстрее. Нужно было покупать квартиру на солнечной. — Курить в квартире теперь стало можно? — Это и есть твой вопрос? — приподнял я брови и усмехнулся. — Можно. — Любопытно, — проговорил тот уже с фильтром в губах и щёлкнул зажигалкой. — На повестке дня — одна хуйня, выходит. Я сделал глоток виски, сжимая губы от крепости, но через секунду горло приятно запекло, оседая в животе чем-то почти нужным. — Ну, рассказывай, — поднял он на меня взгляд, опираясь о стол локтями и придерживая сигу у лица пальцами. Его лицо мне казалось таким же уставшим, как и моё: щетина, меньше заметная из-за светлых волос, слегка отросшие волосы на висках и безразличный взгляд. Однако он выглядел как тот, кто уже привык быть в таком состоянии. В отличие от меня. — Ой, блядь, — выдохнул я с улыбкой на губах. Потёр лицо рукой. — Долго рассказывать буду. — У меня есть время… — он глянул на часы на руке, встряхнув запястье, и через секунду продолжил: — До десяти. — Ты что, Золушка? Он усмехнулся и закинул ногу на стул чуть в стороне от стола — для кого-то третьего, — и я невольно глянул на его пятку в белоснежном носке. — Давай свою туфельку сорок шестого, принц. — На твои ножки проще шлюпки нацепить, чем туфельки. Он кивнул, затянулся снова и опустил ногу обратно под стол. — Я о том же. Хуёвая из меня Золушка, — выдохнул через нос, вместе с этим опрокидывая стакан над приоткрытым ртом. Сделал сразу пару глотков так, словно там был чай. — Пацан мой с другом в баре до десяти примерно. — Понял, — сказал я себе под нос и взял телефон со стола. Разблокировал и открыл переписку с Амиром. Новых сообщений не было, а предыдущее от него висело без ответа. Сестра сказала, что всё прошло классно, и скинула их совместное фото, где Амир был со шлемом на голове. Я задержался на его глазах, сглотнул привкус виски и наконец посмотрел на Яна. Тот молча наблюдал за мной — знал, что рано или поздно я всё равно расколюсь. — Мне стоит начать говорить про Камалова или ты сначала душу изольёшь? — спросил он прямо. — Давай сначала о деле, — ответил я и приподнял гранёный стакан в руке. — Пока я трезв. Ян дёрнул уголком рта, но спорить не стал. Потянулся к пепельнице, стряхнул пепел и какое-то время смотрел не на меня, а на сигарету между пальцами. Решал, с чего начать. — Страницы дневника Елизаветы Шульц я изучил, — сказал он наконец. — Но сам понимаешь: без заявления о пропаже это пока не дело. Так, набор странных картинок, чужих догадок и фотографий из подвала. — А портрет? — Вот он как раз интереснее. Если она там с животом, значит, должен был быть ребёнок. Я начал копать больницы и нашёл только клинику, где она лечилась от депрессии. Я поднял взгляд. — Лиза? — Лиза. Миртазапин, наблюдение, всё как положено. Он глянул на меня так, словно я должен был что-то понять, а я только нахмурился, остановив взгляд на его серых глазах. — Седативное, — пояснил Ян. — Но самое интересное не в этом. Выписывали ей препараты вплоть до две тысячи пятнадцатого. Я свёл брови ещё сильнее. — В две тысячи пятнадцатом у Камалова уже… — Вторая подружка с моста прыгнула, — закончил Ян за меня. — Да. Он затянулся, поставил стакан ближе к себе и покрутил его по столу, не отрывая дна от дерева. — Значит, либо Лиза где-то спокойно жила и лечилась дальше, либо кто-то очень старательно делал вид, что она всё ещё жива. — Что это значит? Он вторую жену чужими таблетками пичкал? Ян пожал плечами, вставил фильтр в сухие губы и затянулся коротко. — Я не утверждаю. Возможно, она ушла от него и продолжала лечение сама. Я зацепился взглядом за ворот его рубашки и завис. Виски уже разогревал горло, а мысли всё равно не складывались в нормальную цепочку. Я пытался думать о Лизе, о Камалове, о клинике, но в голове всё ещё торчало чужое сообщение: «Думал, он только с тобой?» — Психушки Казани проверил, — сказал Ян. — Не числилась там такая. — Ну пиздец… — Но. Он выставил сигарету в пальцах, и я невольно посмотрел на тонкую полоску дыма, уходящую вверх к лампе. — Не знаю, каким образом. Допустим, дружок твой к гадалке сходил. Но по тем именам, которые он мне передал, я нашёл двух её подружек из детдома. Чебоксары, тот же выпуск. Я замер со стаканом в руке. — Живые? — Живые. Обе до сих пор думали, что Лиза с Камаловым. Последний раз видели её в две тысячи седьмом. — И их не смутило, что подруга внезапно перестала выходить на связь? — спросил я со злостью в голосе и сделал глоток. — Она не внезапно перестала. Ян вжал сигарету в пепельницу так, что та согнулась почти вдвое, и только потом снова посмотрел на меня. — Сначала отвечала всё реже. Потом они приезжали всё реже. Потом у всех началась своя жизнь. Самая удобная схема, если хочешь, чтобы человек растворился без шума. Я отвернулся к телефону, лежавшему на столе экраном вниз. Новых уведомлений не было. Это почему-то не успокаивало. — Что они сказали важного? — спросил я. Ян прислонился лопатками к спинке стула и снова взял стакан. Жидкость в нём качнулась, отражая жёлтый свет лампы. — Что она была добрая, любила кошек, хотела ребёнка и до последнего называла его Юрочкой. А ещё — что у этого Юрочки были вспышки гнева. — Бил её? — Они так не говорили. — Но? — Но говорили, что после ссор она уходила к озеру. Одному и тому же. А он потом приезжал, находил её там и вымаливал прощение. Я молчал. В голове на секунду возникла не Лиза, а Амир. Как он сидел на моём ковре перед телевизором в шортах, ел с журнального столика и говорил какую-то хуйню в экран. Дико смешную. Как смотрел на меня через плечо, когда ему хотелось, чтобы я подошёл. Как говорил мне: «Если не к тебе, то к кому?» — Диас, — чужой голос. Я моргнул и снова увидел Яна. — Что? — Я говорю: потом он начал запирать её дома. Под предлогом, что она опасна для самой себя. В истории болезни это тоже есть: суицидальные риски, контроль, наблюдение. Удобная формулировка, если хочешь держать человека на коротком поводке. — Думаешь, она могла? — Да хуй знает, Диас, — откровенно быстро ответил он и криво дёрнул ртом. — Нахуя детдомовской, которая, по словам подруг, любила Юрочку, хотела детей, дорвалась до бабок и беззаботной жизни, пытаться свести концы с жизнью? — Пиздил её, возможно. — Одно другого не исключает. Он потёр подбородок, задумался ненадолго и снова потянулся к пачке сигарет. — Но меня зацепило озеро. Мы столкнулись взглядами. — Амир кинул мне отдельные страницы, которые хуй пойми откуда взял… Ян лишь притворялся, что не понимает: Вика была вовсе не мертва и передавала информацию через Амира. Мы оба это знали. Просто не произносили вслух. — Так вот, на этих выдранных страницах говорилось о том же месте. Она сбегала туда нервы успокаивать. И именно там Камалов постоянно её находил. — И ты был там? — Был. — И? — И для того, чтобы привлечь водолазов, мне нужен служебный запрос. А для служебного запроса мне нужно что-то весомее, чем «подружки из детдома вспомнили озеро». Так что толком я там ничего не нашёл. Я уставился в потухший экран своего телефона. Виски во мне заиграл как-то быстро, и решимость зарождалась словно из ниоткуда. Меня так утомили эти загадки, чужие исчезновения, старые фотографии, догадки, пустая квартира и собственная тяжёлая голова, что хотелось хотя бы на шаг приблизиться к ответу. Отвлечься. — Поехали на озеро? — спросил я и резко поднял на него взгляд. Ян приподнял брови. — Сейчас? — А что, если разгадка не в воде? Он посмотрел на меня несколько секунд, потом на свой стакан. Выпил остатки виски несколькими глотками и поставил его на стол с тяжёлым стуком. — Я уж думал, нырять будем. — Тебя даже уговаривать не пришлось бы, — прыснул я с усмешкой и поднялся со стула. Поправил на себе футболку, допил виски и скривился от крепости. Ян тоже поднялся, стукнул меня ладонью по плечу и кивнул в сторону коридора. — Я за рулём, — сказал он, не оборачиваясь. — Тебя если остановят, стыдно будет корочкой светить. — С хуя ли? — хмыкнул я и направился вслед за ним. — Я пиздато вожу. — У тебя номера московские. А за мою тачку ты после вискаря не сядешь. Он сунул ноги в кроссовки и достал ключи из кармана джинсов, пока я завязывал шнурки, присев в стороне. — Ой, блядь, а ты типа не выпил, — фыркнул я и поднялся. — На моей поедем. Ян еле заметно усмехнулся, потирая подбородок и приближаясь ко мне. Остановился в шаге и негромко сказал: — Давай на спичках. Тянешь короткую — едем на моей. — А если длинную? — скрестил руки на груди и вскинул бровь. — На твоей, но за рулём я? Он на вдохе поднял брови и качнул головой, едва сдерживая усмешку. — Договорились. Ян полез к себе в карман штанов и выудил оттуда коробок спичек. Достал две и показал мне в ладони мельком. Ловким движением переломил, и я лишь на секунду вернулся взглядом к его лицу, как он уже выставил передо мной пальцы, большим придерживая две спички. Абсолютно одинаковые на вид. Я глянул в его светлые глаза, щурясь, и потянул ту, что была слева. Короткая. — Блядь, — вырвалось у меня. Ян слегка улыбнулся, пожал плечами и пошёл к двери. — Там обе были надломлены, да? — спросил, глядя ему в спину. — Да всё, пойдём. — Прав был Амир… Бесполезно с ментами спорить — всё равно наебут. Захлопнул дверь, закрыл на ключ, и мы спустились на лифте на первый. Я перечитал последнее полученное сообщение от Амира ещё несколько часов назад и наконец напечатал ответ: «Нет, не усну. Приедешь?» Раньше не усомнился бы, что приедет, а теперь почему-то всё чаще задумывался о том, что он и правда мог быть с кем-то другим. — Ты чего? — спросил Ян, замечая мою задумчивость, когда мы уже сидели в его тачке. — Совсем всё хуёво? Я сел спереди и закрыл за собой дверь. Она хлопнула глухо, тяжело, даже сердито — так хлопают старые немецкие машины, которым не нужно доказывать, что они ещё живые. Внутри не было ничего модного: потёртый руль, честная приборка, жёсткий пластик, запах кожи и масла. Но я такие машины уважал. Это была Audi из тех времён, когда автомобиль ещё требовал от водителя рук и головы, а не большого пальца для сенсорного экрана. — Не знаю, — выдохнул я и кинул телефон на переднюю панель, замечая там старый iPod. — Да ну, реально? Ян проверил рычаг на коробке, повернул ключ, держа сцепление, и машина завелась под нами. — Не тыкай там ничего, — усмехнулся он, плавно выезжая со двора. — Это не мой. — Чётко, тоже такой хотел. Недавно новый выпустили. — В бардачок загляни. Я полез внутрь, отодвинул какие-то бумажки и нашёл там более новый iPod, почти без царапин. — Хуя себе. У вас коллекция? — Марку подарил. Он всё равно слушает старую музыку с этого, древнего. Имя я уже слышал, поэтому только кивнул, сунул плеер обратно и закрыл бардачок. Достал свой мобильный и ответил на несколько сообщений по работе. Рома-копирайтер клепал статью для городского портала и паблика штаба. «Город, который выбирает развитие: почему эти выборы важны для каждого». Мы уже были на финишной прямой — утвердил статью на утро перед днём тишины. Не скандальная, не слишком яркая, а вылизанная, правильная, едва не мёртвая от согласований. Там каждая формулировка уже вызывала нервный тик. По предварительным оценкам мы отставали. У Камалова была сильная кампания, и нам было его не переплюнуть. Мои копания в его прошлом не дали ни одного существенного повода для грязной статьи или хотя бы слухов в социальных сетях. Чернухой я заниматься не хотел — сам не был до конца уверен в том, в чём подозревал его. За окнами машины город быстро редел. Витрины сменялись тёмными дворами, потом редкими заправками и пустыми остановками, где светились только рекламные щиты. В салоне пахло старой кожей, табаком и виски от наших дыханий. — Ехать по темноте на озеро за городом — охренная идея, — сказал Ян, остановившись на светофоре и постукивая пальцами по рулю. — Знаешь, иногда темнота помогает увидеть детали, игнорируя хуйню, на которую обычно отвлекаешься, — дёрнул плечом и наконец заблокировал телефон. — Философ, — хмыкнул Ян. — Темнота не детали показывает. Она фантазию включает. — Можно вопрос личный? — повернул голову набок и посмотрел на профиль его лица и напряжённый лоб. Ян слабо кивнул. Я почти выпалил то, что хотел спросить, но в последний момент передумал. — Ладно, забей… — Заинтриговал, — усмехнулся он. — Спрашивай уже. Я выдохнул. — Ладно… тебе изменяли когда-то? Ян потёр подбородок пальцем, задумался ненадолго и покачал головой из стороны в сторону. — Нет, кажется. Я кивнул молча и отвернулся к окну. Говорить с чужими на подобные темы не привык. Да и не изменяли мне раньше, чтобы с кем-то это обсуждать. — Амир, что ли? — внезапно спросил он, и голова автоматически повернулась на его имя. Задержал взгляд на его лице и хотел сказать «нет», но на секунду усомнился, и он это сразу заметил. Отвёл взгляд обратно к лобовому, тронулся с места снова и быстро ускорился на пустой дороге, так что меня вжало лопатками в кресло. — Нет, — с задержкой, но всё же одумался я. — Это бред. Жена бывшая, оказывается, изменяла. Ребёнок не мой, прикинь? Мы переглянулись коротко и оба ничего не сказали друг другу. Ян держал руку на руле так же расслабленно, постукивая пальцем по кожаной обивке. — Тебя задевает первое или второе? — Я только научился жить с мыслью о том, что я не только для себя, а для кого-то ещё, и… бах. Он хмыкнул коротко. — Значит, у нас обоих жизнь пошла не по плану, только по-разному, — сказал Ян и снял очки, которые уже были ни к чему. Кинул их на панель. — Молодой ещё, успеешь детьми обзавестись. С этим же малым видеться никто не запрещает всё равно? Я отрицательно покачал головой, не отводя взгляда от своего отражения в тёмном окне, за которым мелькали фонари один за другим. — Вы с Амиром… — Да, — ответил я, прежде чем он договорить успел. Сглотнул и замер. Я начинал думать о нём как о ком-то, кто сейчас был для меня. По крайней мере, в своих чувствах не сомневался. — Из-за предательства бывшей начал сомневаться в себе, да? — спросил он и попал в точку. Я лишь кивнул. — Мой тебе совет — не загоняйся. Люби так, как можешь, и говори с ним чаще про это. Что не так, что так. Иначе зациклишься на себе и точно запорешь всё. Когда посмотрел на него, заметил, как он глянул в боковое зеркало и перестроился, ускоряясь и обгоняя иномарку впереди. — Я много раз думал о том, что с другими ему было бы лучше, — продолжил Ян спокойно. Так, словно сам с собой говорил на эту тему слишком часто. — И каждый раз это задевало его так же сильно, как меня. Я стиснул зубы и опустил глаза к своему заблокированному телефону. Словил себя на диком желании оказаться рядом с ним. — Твои сомнения однозначно каким-то образом заденут его. Ты этого хочешь? — Нет, — быстро вырвалось у меня. — Тогда, если в голову идиотские мысли лезут, — пойди побегай или… что ты там делаешь? Я улыбнулся и откинул затылок назад. — Рублюсь в шутеры онлайн. — Ну или так, — дёрнул плечом Ян, и я заметил, как он коротко улыбнулся краем рта. — Его бывший прислал мне его фотки, переписки с левого номера, — выдал я с комом в горле. — Я почти сразу всё выкупил. Просто… от одной мысли… — Ты не на старые фотографии смотри. Фотографии — это мусор, — искоса глянул на меня, не отвлекаясь от дороги. — Смотри, кому он пишет, когда его трясёт. Кому доверяет и рассказывает больше, чем другим. Кому позволяет видеть себя не сильным, не дерзким, а маленьким и злым. Вот там и ответ. Экран загорелся, и я невольно прочитал сообщение от Амира. «Я так заебался. Хочу выпить с тобой». Я перечитал несколько раз и наконец понял: моя ревность ничего не доказывала. Кроме того, что мне самому больно. Он не обязан был появиться в моей жизни чистым листом. Амир и до меня был живым. Спокойствие пришло ко мне лишь частично в тот момент, но я понял только одно: сильнее всего мне нужно было видеть его. — Ты в порядке? — Да, — кивнул я тут же и принялся печатать ответ. — Мы далеко? — Сейчас сверну к жилым домам, и там пару минут до места. «Виски в кухне. Жди меня. Лучше голым». Отправил и спрятал телефон в карман джинсов. К чёрту все сомнения. Сам говорил Дине о том, что знаю себе цену. И правда ведь знаю. Если делится болью со мной, улыбается от моих шуток, когда хуёво, идёт ко мне, когда устал, значит, я чертовски много для него значу. Почему начал забывать про это? Послал нахуй неизвестный номер и заблокировал. Ещё раз открыл скриншот с сообщением от Амира: «если не к тебе, то к кому?» Ко мне. Теперь, блядь, только ко мне. Мы вышли из тачки, оставляя её на обочине бездорожья, и по обе стороны от дороги была вода. В свете луны удалось рассмотреть лишь понтон, кроны деревьев и вдалеке — крыши домов. Из-за горизонта выглядывал город. Я не успел оглянуться, как Ян включил фонарик, и меня едва не ослепило. Закрыл глаза рукой, а вторую вытянул вперёд. — Хули так ярко? — Ранимый такой. Лови. Я поймал довольно тяжёлый фонарик, переключил на режим дальнего света и нормально осмотрелся. Гладь тёмной воды поблескивала. Свет выхватывал листву кустов, камыши и прочую зелень. — Нам туда, — сказал Ян и пошёл вперёд, а я подсвечивал ему путь, переступая через ветки и проходя по заросшей тропе. — Откуда такая уверенность? — Ну, это логично. Тропинка только здесь. Она же не приезжала сюда со стороны леса, а по той же дороге, так ведь? — Детектив Пикачу, блядь… — сказал себе под нос я. Заметил его хмурый взгляд через плечо даже в темноте. — Какой нахуй детектив? Он же покемон. — Новая киноадаптация, я смотрел с малым… — Понял, — хмыкнул тот, стремительно проталкиваясь через траву, которая билась о мои ноги и иногда цеплялась за джинсы. Остановились на поляне у воды. Там лежали камни, где когда-то разводили костёр. Сухие брёвна. Местами мусор. Но ничего, что как-то привело бы нас к ответам. — Что ты там высматриваешь? Думаешь, они ключами имена на бревне выцарапывали? — с насмешкой спросил Ян. Я отмахнулся и пошёл вдоль берега дальше. Редкие крики птиц и бесконечный трёп светлячков на фоне даже успокаивали. Там пахло болотом, и когда я случайно ступил в воду, лягушки тут же заквакали отовсюду. Я скривился и отошёл подальше. — Бля, кроссовок вымазал… Ян только посмеялся и стукнул меня по плечу сзади. — Давай туда, к деревьям. Я качнул головой и пошёл к лесопосадке. — Осенью было бы проще — сейчас слишком дохуя зелени, — сказал он, стоя рядом, пока я светил фонариком куда-то вверх. Не знаю, что именно я пытался найти. Наверное, что-то, что не должно было быть частью леса. Ян с фонариком на телефоне расхаживал вокруг. Светил на землю, траву, топтался на подозрительных местах и рассказывал, как почва должна отличаться, если там рыли до этого. Я же смотрел на ветки. Где-то они были сломаны, но не к земле, а выше, к верху. Птицы изредка шуршали в листве, заставляя замереть и прислушаться, не был ли там с нами кто-то ещё. Он был прав — темнота заставляла воображение работать. Вибрация телефона в кармане привлекла Яна, и он посветил на мои штаны. — Ответишь? Я кинул ему фонарик и достал мобильный. Принял вызов и прислонил трубку к уху: — Привет. — У тебя духовка работает? — голос Амира на фоне писка касс в супермаркете. — Да, а что? — Ну, замороженную пиццу взял. Не хочу ждать доставку. — Ключ мой с собой? — Да. Ты не дома? — Нет. С Яном в лесу. Шашлык жарим и баб. Я услышал усмешку Яна в темноте, пока тот топтался у дерева, подсвечивая землю, а потом пошёл дальше вглубь рощи. — Чего?.. — Дома расскажу. Пиздуй уже ко мне — готовь жрать. — Охуел? — улыбнулся Амир, хлопая дверцей морозильной камеры, кажется. — Сначала «жди голым», потом это. — Ты против? — вскинул бровь и оглянулся в кромешной темноте. Не видел ни черта — одна сплошная темень перед глазами. Иногда поднимал голову к небу, чтобы убедиться, что не ослеп, и синева вокруг луны немного успокаивала. — Ладно. Уговорил. Расплылся в улыбке от того, как легко он соглашался на всё, лишь бы со мной. Хотел сказать ему что-то пошлое, пока Ян был в стороне, но взгляд зацепился за блеклую точку света сверху. — Слушай, у совы глаза светятся? — спросил я то ли себя, то ли Амира. — Я кто, по-твоему, гомо-зоолог? Откуда я знаю? Прищурился и замер. — Ян, посвети туда. — Куда? — Ну, сюда, — оторвал я трубку от уха и посветил экраном в сторону странного света. Ян неспешно подошёл ближе, направил фонарик сначала выше, чем стоило, и я от этой яркой вспышки перестал видеть то, что видел до этого. — Погоди, выруби, — кинул ему я и забрал фонарик. Когда он погас, я с трудом снова рассмотрел тот свет и тут же направил луч туда. На нижней ветке висело перо. Грязное, слипшееся, почти серое. Рядом на тонкой нитке болталась бусина, постукивая о кору от ветра. Она, кажется, светилась в темноте, и чем дольше я светил на неё, тем ярче она потом была в темноте — приди мы сюда на час позднее, она бы уже поблекла после заката. Сначала всё выглядело как мусор. Как чья-то детская поделка, забытая у озера много лет назад. Но я уставился на перо, и мне показалось, что где-то я уже видел его. — Что это там? Видишь? — Вижу, — низко сказал Ян. — Свети мне под ноги. Я послушался. Он подошёл к дереву, опёрся ладонью о кору и какое-то время молча водил вспышкой от телефона по траве. Где-то она была гуще, где-то её почти не было, но странным это не выглядело. Не для меня. Потом Ян поднял с земли длинную палку и воткнул её в почву у корней. — Какого хуя ты в лесу с ментом забыл? — спросил Амир в трубке. — Лося ищем, как в твоём тупом анекдоте. Амир заулыбался. Я тоже невольно расплылся в улыбке. — Шутки уже мои запомнил. А знаешь про Красную Шапочку и лес? — Нет. Расскажи. — Ну, встречает волк Красную Шапочку в лесу. Спрашивает её: «А ты не боишься ночью тут одна ходить?». Та ему отвечает: «А чего бояться? Лес я знаю, секс люблю». — Придурок, — на выдохе сказал я. В груди что-то стремительно согревалось, когда я слышал его голос. Мы просто молчали какое-то время. Я слушал шорох листвы над головой и лёгкое постукивание той самой бусины. — Вы с сестрой похожи. Сегодня учил её кататься, а думал только о тебе. Я сглотнул, прежде чем попытался что-то ответить. — О чём конкретно? — Что хочу тебя увидеть больше, чем хотел вчера. Сказать что-то откровенное в присутствии Яна не мог, поэтому только улыбнулся. Он всё понял, и мы оба скалились и молчали. — Диас, — резко позвал Ян. Я обернулся. Он стоял на корточках у дерева и больше не улыбался. — Давай сюда. — Напишу, когда буду ехать домой, ладно? — Ладно, давай. Я сунул мобильный обратно в карман и подошёл к нему. — Смотри, — Ян указал палкой на землю у корней. — Тут грунт просел немного. И трава другая. Я кивнул неуверенно. Ни черта я не видел. — Ну и что? Там вон тоже трава свежая. — Нет. Тут мха нет. Лесная подстилка не такая. — Чё? — засмеялся я невольно. — Подстилка? — Блядь, Диас, — прорычал он, и только тогда я понял всю серьёзность ситуации. — Стой тут. Прямо тут. Не двигайся. — Ладно. У тебя есть что-то? Ян стряхнул с ладони древесную труху, включил фонарик на телефоне снова и пошёл обратно, откуда мы пришли. — У нас было два пакетика травы, семьдесят пять шариков мескалина... — съязвил он культовым голосом из дурацкой озвучки, пока растворялся в темноте. А я заржал слишком громко для той кромешной тишины. Направил свет фонаря вверх и улыбка тут же сошла с лица. Где же я мог видеть это чёртово перо? Видел ли я его вообще? Открыл облачное хранилище, где лежали снимки с камеры, и просмотрел всё ещё раз. Те же страницы дневника, тот же хлам в подвале в виде картин и прочих безделушек. В шкатулке только золото — никаких бусин. Ничего, что напоминало бы эту ересь, болтающуюся у меня над головой в тот момент. Над картиной, которую я так тщательно рассматривал столько раз, висел ловец снов. Странная побрякушка с перьями, предназначения которой я никогда не понимал. И я приблизил максимально, всматриваясь. Вернулся лучом света к тому слипшемуся перу, что висело на ветке. Снова к снимку. Вроде оно… а может и нет. Я спрятал телефон и просто начал рыть землю носком кроссовка. Ян вскоре вернулся. В одной руке у него была складная сапёрная лопатка в облезлом зелёном чехле, в другой — рабочие перчатки, фонарь и какой-то мятый прозрачный пакет с застёжкой. Под мышкой он прижал старый автомобильный коврик, словно собирался не тело искать, а колесо менять где-то на трассе. — Ты чё? — спросил он тихо. Я остановился. — Что? — Ногой землю не дрочи. Я посмотрел вниз, на свой кроссовок, испачканный рыхлой грязью, и только тогда понял, что действительно стою почти вплотную к дереву и расковыриваю верхний слой, как собака. — Я просто… — Хуёсто, — перебил Ян. Голос у него стал другим. Не тем, с которым он пил у меня на кухне и говорил про жизнь. — Отпрыгни назад. По своим же следам топчись. Медленно. Я послушался не сразу. Точнее, тело послушалось раньше головы: сделал шаг назад, потом ещё один, стараясь ставить ноги туда, где уже примял траву до этого. Ян смотрел под ноги, а не на меня. — Дальше не ходи. — Ладно. Он бросил коврик на землю в стороне, туда, где трава была уже вытоптана нами обоими, положил на него лопатку, пакет и перчатки. Потом присел у дерева, но к самой земле руками не полез. Сначала поднял фонарь выше и провёл лучом по ветке, по коре, по тому, что болталось над нами. Перо не двигалось, только еле-еле дрожало от ветра — мокрое, серое, слипшееся в тонкую полоску. — Давно висит, — сказал Ян. — Почему? — Видишь проволоку? Я присмотрелся. Тонкая тёмная нитка или проволока уходила прямо в кору. Не лежала сверху, не была просто перекинута через ветку. Дерево за годы начало затягивать её в себя. — Вросла, — сказал Ян. — Это не вчера повесили. Он достал телефон и начал снимать. Не красиво, а тупо, по-ментовски: общий план дерева, ветка, метка, земля под ней, наши следы сбоку. Потом положил телефон фонариком вниз на коврик, чтобы свет падал по земле сбоку, и надел перчатки. Ян поднял с земли длинную сухую ветку, обломал боковой сучок и осторожно сдвинул ею мокрые листья у корней. Не копал — только снимал верхний слой, явно боясь задеть то, что лежало ниже. Под листьями показалась земля. Неровная, тёмная, с клочками мха. Ничего особенного. Обычная лесная земля, если не знать, что над ней висит вещь, которой здесь быть не должно. — Свети ниже. Я направил фонарь туда, куда он показал. Только под боковым светом стало видно, что место у дерева чуть проваливалось. Не яма. Не могила из кино. Просто слабая впадина, почти незаметная под травой и прошлогодней листвой. Ян воткнул ветку у соседнего дерева. Она пошла туго и сразу упёрлась во что-то — корень, камень, плотный слой. Потом попробовал ближе к метке. Там сопротивление было другим. Он вытащил ветку. На конце налипла глина — не чёрная и лесная, а рыжеватая и светлая. Ян смотрел на неё долго. Потом всё-таки взял лопатку и самым краем, почти горизонтально, сдвинул ещё немного листвы. Не вглубь. Только верх. В одном месте под листьями оказался мох, плотный и тёмный. В другом — проплешина земли с тонкими белёсыми корнями, оборванными и сухими. Он замер. — Что? — спросил я. — Ничего хорошего. — Ян. Он выдохнул через нос и поднялся. — Здесь могли копать. Много лет назад. Могли звери рыть. Могло дерево корнями землю поднять. Могли рыбаки костёр разводить. Много чего могло быть. — Но? — Но кто-то повесил метку. Давно. И под меткой земля ведёт себя не так, как вокруг. Я посмотрел на грязные перья снова. На бусину, которая на леске в свете фонаря казалась почти незаметной. — На фотке из подвала был ловец снов над картиной, помнишь? — сказал я негромко. Он сразу поднял на меня взгляд. — Тот, что над портретом? — Да. Похоже, это перо могло быть оттуда… Ян снял перчатку зубами и полез в карман за телефоном. — Не трогай ничего. Вообще ничего. Просто стой тут. Понял? — А ты? — А я сейчас буду думать, как сделать так, чтобы это было не «два долбоёба ночью нашли подозрительное дерево», а нормальный повод для осмотра места. Он снова посмотрел на землю. Потом на ветку, где висел ловец снов. — Потому что если там правда кто-то есть, Диас, мы имеем один шанс не просрать всё с первого движения лопатой. Я посмотрел на ловец снов. На перья, почерневшие от сырости и времени. На проволоку, которую дерево вот-вот проглотило бы. — Я вызову группу и покажу место. Попробую притвориться, что я не долбоёб с фонариком в ночи, а нормальный человек. А ты, Диас, домой. Не успел я свести брови и сказать что-то, как он тут же повторил: — Домой. Ты — гражданский. Лучше будет, если я буду один, когда они приедут. — Ну, я, может, помочь могу? — Давай ещё сюда позовём Амира и устроим парное свидание, блядь. Я засмеялся, прикрывая губы кулаком, и тут же кивнул. — Ладно, ладно, домой. Он повернулся первым и пошёл к машине. Я ещё пару секунд стоял на месте, пока он не обернулся и не щёлкнул пальцами. — По своим следам. Я не стал перечить. До дороги мы добрались молча. Лес за спиной становился гуще с каждым шагом, хотя я понимал, что это просто темнота. Машина Яна стояла у обочины с включёнными габаритами, и жёлтый свет казался домашним, почти безопасным. Только внутри меня ничего безопасного уже не осталось. Я вызвал такси. Приложение долго искало водителя, потом показало семь минут. Семь минут до того, как меня увезут от места, где, возможно, кто-то наконец перестал быть пропавшей. Ян закурил, отошёл в сторону и говорил с кем-то по телефону коротко, без лишних слов. Не говорил слово «труп» и не называл имён. Только о координатах, ориентирах, подозрительном участке и том, что здесь может быть старая закладка. Я стоял у машины и смотрел в экран, где маленькая иконка такси медленно ползла по карте. Странно: весь вечер мне казалось, что я хочу ответа. Любого. Лишь бы не эта липкая неопределённость. А теперь, когда ответ мог оказаться под землёй, я впервые захотел, чтобы водитель приехал быстрее. Фары такси вынырнули из темноты неожиданно. Белый свет прошёл по внедорожью, по сухой траве, по лицу Яна. Он закончил разговор, убрал телефон и подошёл ко мне. — Дружка твоего из клуба забрать, может? Ян вскинул бровь и щёлкнул зажигалкой у своего лица, затягиваясь новой сигаретой. — Сам справлюсь. Но спасибо. Мы пожали друг другу руки, он пообещал набрать, и я запрыгнул в тачку. Врал таксисту о том, что мы там оказались чисто случайно, а он жаловался на дороги. Точнее, на ту, которой толком не было, и мы прыгали по кочкам, пока не выехали на трассу. Водил он скверно. Дёргал руль, бубнил себе что-то под нос — не так плавно, как Ян. И не так быстро, как я. Ненавижу такси именно поэтому: когда сам водишь нормально, чужие глупые ошибки на дороге видны сразу. Я подпёр подбородок кулаком и смотрел на своё отражение в окне. Думал о том, что если там окажется Лиза, я этой ночью точно не усну. От чего на самом деле бежала Вика? Чем могло всё закончиться, если бы она осталась? Амира дома ещё не было, и я даже забыл написать ему из такси, что уже в пути. Меня встретил тёмный коридор. Свет включать не стал. Прошёл в гостиную, достал сигареты и прикурил одну, хотя во рту до сих пор стоял вкус леса, сырой земли и дешёвого такси. Открыл балкон и рухнул на мягкий диван. Наблюдал за линиями тусклого света на белом потолке и думал о том, что почувствую, если Ян позвонит и скажет, что трупа там нет. Расстроюсь ли я? Вовсе нет. Похуй на выборы. Я до последнего хотел верить, что его первая жена загремела в психушку, сбежала из страны или так же сменила имя и начала новую жизнь, как и Вика. Что она просто обрезала все концы и свалила подальше от Казани. Что найду её и однажды спрошу: «Что он с тобой делал?» Квартира казалась чужой после леса. Слишком ровный пол, слишком чистые стены, слишком тихий потолок. А под ногтями всё равно будто оставалась земля. Когда кто-то начал заталкивать ключи в замочную скважину, я поднял голову со спинки дивана и почти улыбнулся. Держал сигарету в губах, иногда потягивая из сухого фильтра, и ждал, когда Амир наконец справится и откроет. Спустя несколько неудачных попыток дверь скрипнула в коридоре. У меня в мыслях было напугать его, и я решил затаиться. Шорох пакета и рингтон. Хлопок двери. — Что? — низким голосом, грубым. Я редко слышал его таким. — Ты можешь просто отъебаться уже наконец? Я тут же оторвался лопатками от спинки и сел ровно, убирая сигарету от губ к пепельнице на столике. — Я не буду с тобой разговаривать. И отчитываться за то, какой я, тоже не стану!.. Что?.. Амир прошёл в кухню. Я слышал его тяжёлые шаги и щелчок выключателя. — Ты ёбнутый? После этого я точно, сука, с тобой говорить не стану, — хлопнул дверцей холодильника, кажется. — Блядь, ты же знаешь, что не пойду я в полицию. Нахуя ты это делаешь? Я вышел в коридор, замечая пакет из супермаркета на полу и его рюкзак рядом. Там же валялся шлем от байка. Кроссовки он скинул по пути, и я аккуратно переступил через них, останавливаясь в дверном проёме. Амир стоял у окна в кухне в джинсах и спортивной кожанке с полосками. Опустил голову к подоконнику, застыл с телефоном у уха и нервно покачивал коленом. — Если я тебе слал что-то, это ещё не даёт тебе, блядь, морального права пересылать это кому-то… Что значит «иначе никак»? Отвалить не пробовал?! Я не пытался идти тише, но он так громко говорил, что не заметил меня за спиной. Задумался лишь на секунду, потом коснулся его плеча и только после этого обхватил талию под кожанкой. — Блядь! — вырвалось у него. Он подпрыгнул на месте, ударяя рукой с телефоном по подоконнику в попытке машинально развернуться ко мне. Но я сжал его довольно крепко, тут же впечатываясь в его спину торсом. Он через секунду уже понял, что это был я, и мне не пришлось что-то говорить. Я аккуратно забрал из его пальцев телефон, где в трубке что-то бубнил голос Ильи с неизвестного номера, и глянул на его реакцию. Амир не возмутился, не дёрнулся, а просто расслабил пальцы. И только после этого я сбросил и кинул телефон на подоконник. — Даже не разговаривай с этим говном, — проговорил спокойно ему на ухо. — Ты дома был? Пиздец ты испугал, Диас, — на выдохе проговорил он и провёл ладонью по своему лицу. — Придурок. Я вёл ладонями вверх под его футболкой, и кожа его живота была такой горячей, что захотелось остаться на нём плотным прикосновением. Он пах ровно так, каким я его помнил. Мне казалось в тот момент, что я всем нутром ощущал, насколько он был мой, — и сам же цеплялся за эту мысль осторожно, почти зло. Не как за вещь. Как за человека, которого меньше всего хотелось отдавать чужому голосу в трубке. Развернул его к себе лицом и, когда столкнулся с его взглядом, задержал дыхание на несколько секунд. Вжался в его лоб своим, вынуждая того чуть откинуться лопатками назад. Амир придерживался за мои плечи, не прерывая зрительный контакт. — Он шантажировал меня — обычно не беру трубку. — Чем же? — Сказал, что перешлёт тебе фотографии и переписки. — Он уже переслал. Амир замолк, приоткрывая губы и собираясь что-то сказать, но до последнего ждал, что я добавлю что-то ещё. — Днём. — Что он переслать мог вообще? — спросил он спокойнее и сглотнул ком в горле. — Я интимки не слал ему. — Переписки, селфи и прочее. — Блядь, Диас… Он устало выдохнул и опустил руки, пытаясь сделать шаг назад от меня, но я накрыл ладонью его затылок и заставил вернуть взгляд к себе. — Я не стану скрывать. Меня полдня паяло. Но не потому, что сомневаюсь в тебе. В себе. Амир накрыл ладонью мою грудную клетку, медленно повёл выше и остановился теплом на шее. — Это ведь в прошлом. — Знаю. Охуел просто немного. — Диас, — позвал он по имени и посмотрел мне в глаза так внимательно, что на мгновение стало страшно. — Меня от тебя до костей пробирает. От него — никогда. Я не хотел, чтобы он говорил мне это как утешение. Не хотел, чтобы оправдывался за старые фотографии, чужие сообщения и то, что вообще жил до меня. Просто вжался в его губы жадным поцелуем, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Его бёдра в моих руках казались так к месту. Только их мне и не хватало для полного счастья. Скинул куртку с его плеч рывком, и та громко свалилась на пол в тишине моей кухни. Мы переглянулись вблизи. Его губы едва касались моих, и я думал лишь о том, какими мокрыми они в тот момент были. — Будешь виски? — прошептал в них, наклоняя голову набок и выдыхая прямо в него. — Допустим. — Иди на балкон. Он глянул на меня, откинув плечи назад, и я плавно отпустил его из своих рук. Заметил, как он сглотнул. Как облизал губы еле заметно, поправляя на себе футболку и уходя из кухни в темноту коридора. Я выдохнул шумно, с облегчением. Опирался о столешницу, опустив голову и пытаясь угомонить себя самого. В башке было только одно, и если я хотя бы на секунду представлял то, что не должен был, внизу живота тут же всё приятно болело. Разлил виски по стаканам, кинул лёд и пошёл по темноте через коридор. В гостиной дверь на балкон была открыта. Тёплый ветер пошевелил занавески, а там, за стеклом, его силуэт с тлеющей сигаретой. Дал ему гранёный стакан, прикрыл за нами дверь, чтобы сохранить прохладу внутри, и столкнулся с его взглядом в сумерках улицы. Синий свет кое-как обводил его впалую щёку, подбородок, шею, и я смотрел только туда. На живую кожу. На него — не на старые фотографии и не на чужие переписки. Амир смотрел на меня с той злостью, на которой держался весь день, и я видел, как она медленно отпускает его лицо. Мы чокнулись и сделали сразу по несколько глотков, не сводя друг с друга взгляда. Виски обжёг горло, но я почти не почувствовал вкуса. Только то, как он стоял рядом. Как его плечо едва касалось моего. Как он не отодвигался. — Скучал? — спросил он негромко. Я усмехнулся, но вышло криво. — А ты как думаешь? Амир опустил взгляд к моим губам, потом снова поднял к глазам. Сделал шаг ближе — не резко, почти осторожно — и пальцами зацепил край моей футболки. Меня от этого простого движения паяло сильнее, чем от всего, что он мог бы сделать ниже. Я накрыл его руку своей. — Весь день о тебе думал, — сказал он тише. И вот после этого во мне что-то окончательно сорвалось. Не от похоти даже. От облегчения. От того, что он был здесь, тёплый, злой, уставший, живой. От того, как он смотрел на меня. Амир сделал ещё шаг, уже вплотную, исподлобья посмотрел на мои губы и резко одёрнул ремень на моих штанах. Я не смог не улыбнуться. Ему хотелось этого не меньше. Но сначала он просто прижался лбом к моему виску и коротко выдохнул мне в шею. Замер. А потом опустился на колени передо мной. Я вцепился рукой в раму. Прикрыл глаза машинально, сначала даже не дыша, пока он дотрагивался до меня губами, а вскоре вобрал в рот сразу целиком. Пара движений головы — и я затвердел на его языке, постепенно вынуждая его прилагать всё больше усилий, чтобы уместить меня в горячем рту. Его губы сжимались на мне, пока руки резкими движениями спускали бельё со штанами вниз. Ладони с нажимом гладили низ моего живота, напряжённый пресс под футболкой, грудную клетку, и я просто пытался дышать глубже, выхватывая в тени движения его светлой головы. Накрыл его рукой, плавно прокатился пальцами по затылку и ощущал его всего каждой клеткой своего тела. Мне до жути нравилось, когда он так отчаянно кидался ко мне. Я сделал несколько глотков виски, поставил стакан обратно на подоконник и потянул его к себе за плечи. Сразу нашёл его бёдра руками, а губами — шею. Закусывал кожу, упрямо затягивал, пока его податливое тело накрывало волнами моих прикосновений. Амир придерживался за меня крепко и дышал всё чаще. Всё откровеннее. И когда я забрался рукой в его джинсы, он уже был твёрдым. Спустил все резинки и ремни, всё, что на нём было, беря в обе руки. Сжал слегка снизу, и тот раскрыл глаза и замер. Слишком легко сделать больно, но я и не собирался. Массировал плавно, другой рукой водил по длине, и как же соблазнительно он дышал мне прямо на ухо. — Сука, — вырвалось у меня, и я развернул его рывком спиной к себе. Спустил штаны до пола, схватил за бёдра обеими руками и плотно прижал задом к своему голому паху. Амир столкнулся руками с рамой, ложась на неё животом и прогибаясь в спине. Я задирал на нём ткань майки, водил ладонями по напряжённому прессу и отирался снизу, пока мой член не взмок от желания. Звук улицы смешивался с его тихими стонами, шумным дыханием, шорохом одежды и трением моих ладоней о кожу. Меня накрывало так резко, что мозги отключались предательски легко. Я делал всё, чтобы возбудить его сильнее, будто от этого зависело, поверит ли он, как я обожал его рядом. Когда со второго раза вошёл в него с помощью слюны и пальцев, Амир выгнулся и завыл протяжно. Слишком громко для того, где мы находились. Я мягко накрыл его рот ладонью и уткнулся носом в его ухо. Его спина соприкасалась с моим торсом, и жар пробирался через тонкую ткань моей футболки. — Тихо, сейчас будет легче, — шепнул я сквозь сбитое дыхание. Взял его член в мокрую ладонь и медленно стимулировал, чтобы он с ума от боли не сошёл. — Скажи, когда могу. Опустил голову и коснулся губами его шеи. Язык двигался по гладкой коже, а под ней всё оживало, когда он вдыхал так глубоко, что я ощущал, как вздымается его грудная клетка. Схватил его мокрую шею рукой и выдохнул на ухо. В нём было слишком мало места, но пока я даже не двигался, только чувствовал бешеное давление изнутри. Амир держался за раму, напрягая каждую мышцу тела, но упрямо старался не сжимать меня в себе ещё сильнее. Опустил голову и с дрожью выдохнул. Не мог смотреть на него спокойно. Прикрыл глаза и отирался носом о его голое плечо, задевая ткань майки. Моё запястье двигалось неспешно, пока сжимал его эрекцию в руке, и он уже дрожал от возбуждения. Я знал, насколько ему нравилось, когда брал его резко. Нравилось не меньше, чем когда брал медленно, — просто по-другому сильно. — Давай, — кое-как выдавил он из себя и повернул голову набок. — Но не сильно резко. Я плавно двинул бёдрами, соприкасаясь ими с его ягодицами и проникая в него до основания. Даже в сумерках увидел, как он нахмурился. Задержал дыхание. И я повторил так же неспешно, почти нежно, в таком же темпе помогая ему рукой. — Так нравится? — негромко спросил его на ухо. — Да, — вырвалось у него, и его запястья дрогнули. — Блядь. Он откинул затылок мне на плечо, а я просто придерживал его крепко и трахал неспешно, не грубо, но ритмично. Прислушивался к каждому его вздоху. К тихим стонам. К тому, как он возмущённо смотрел на меня, почти говоря взглядом: слишком хорошо. И от этого я едва не кончил в него. Резко остановился. Замер в нём, лишь бы не сорваться слишком легко. Рассматривал профиль его лица в свете ночных огней и гладил горячую шею от ключицы к подбородку и обратно. Он нарочно подставлял её мне, ему доставляло это так же, как мне — его пальцы у меня на голове. Видел, как он смотрит на меня, как мечется взглядом от моих губ к глазам, повернув голову набок. И когда я сжал его подбородок рукой, он сразу всё понял — вдохнул глубже и замер. Я вернулся к прошлому темпу, и шлепки наших тел окончательно застилали мне рассудок. Не отпускал его, натягивал на свои бёдра, пока он приподнимался на носки передо мной почти бессознательно. Принимал меня податливо. Он никогда не был таким податливым. Только со мной. Носом провёл по его загривку, сжимая талию под футболкой и делая последние рывки, пока не излился прямо в него. Мои пальцы вжимались в него настолько плотно, что тот втягивал живот, но только сильнее прогибался в спине передо мной. Взял его в обе руки тут же, наслаждаясь истомой после оргазма, и с нарастающим темпом двигался по его эрекции кулаком — больше у головки. Вторую ладонь устроил снизу. Амир шипел, хватал меня за предплечья, хмурил брови, но не останавливал. Я ловил каждое его движение, готовый остановиться от одного лишнего напряжения в пальцах. Но он только сильнее хватал меня за руки и упрямо не отводил взгляд. Кончил мне в кулак, сжав меня в себе на последнем моменте, и на слишком чувствительном члене это отозвалось почти болью. Я согнулся в спине и простонал ему в спину. Мои руки с дрожью отпустили его бёдра. Я плавно вышел и провёл по себе рукой, будто проверяя, не развалился ли окончательно. — Блядь, — вырвалось сразу. — Амир… Он повернулся ко мне лицом, опираясь о раму локтями и расслабляясь. Видел силуэт его тела, напряжённые чуть взмокшие плечи в майке и то, как вздымалась его грудь при вдохах. — Когда уже я тебя трахну? — спросил он и расплылся в уставшей улыбке. — Пиздец, колени ходуном. — Садись сюда, — сказал я и качнул головой, похлопав по подоконнику, откуда убрал пепельницу в сторону. Амир выдохнул, выровнялся в спине и присел на него из последних сил, закидывая ноги по сторонам от меня и упираясь пятками в носках в раму. Я окинул взглядом его ноги, привлекающие меня всё так же сильно, поставил локти на его колени и обратил внимание на слишком знакомое лицо в лунном свете. Амир не сводил с меня взгляда сверху вниз, сделал глоток виски, облизал губы и слегка улыбнулся. От его спокойного вида мне становилось необъяснимо хорошо. Только его кожа под моими ладонями, его взгляд на мне — и ничего больше для счастья. — Ты выглядишь как самая пиздатая проблема, Амир. Медленно задрал на нём майку, проводя пальцами по новой татуировке справа. На рёбрах. В темноте очертания горгульи казались ещё более зловещими. Я наклонился и мягко прикоснулся губами к коже, отчего Амир прижался лопатками и затылком к стеклу окна за спиной. Его пальцы медленно гладили кожу моей головы, и глаза сами закрылись. А я вёл носом по его ключице. По шее. Вдыхать его запах вперемешку с табаком было так же приятно, как ложиться в постель после изнурительного дня. Как пить воду после пробежки. Тело покрывалось мурашками. Я растворился бы в нём за секунду. Внизу шуршал город, где-то хлопнула дверь подъезда, и всё это казалось таким далёким, будто нас на балконе вообще не существовало. Вибрация телефона в кармане штанов на полу вытягивала меня из этого блаженного бреда медленно, но уверенно. Ругнулся под нос, аккуратно приподнял его ногу, чтобы высвободиться из приятного плена, и достал мобильный из джинсов. Прищурился от ядовитого света экрана, кое-как читая имя входящего. Ян. — Алло. — Привет ещё раз, — его приглушённый голос, явно на громкоговорителе. — Не спишь? Я глянул на Амира, который прикуривал сигарету. Вспышка зажигалки выхватила из темноты его красивое лицо, и я снова захотел его в ту же секунду. — Что? Нет. Какой спать? Рано ведь. — Хорошо. — Что там? — Короче… — он выдохнул и замолчал на пару секунд. — Я только выехал оттуда. Дал рапорт, показал метку, дальше уже судмедэксперты работают. — Что? В смысле?.. — Да, там нашли останки женщины. Сердце тут же пропустило удар. В ушах кровь зашумела громче. Я уже не слышал, как затягивался Амир, не думал о том, что хотел сделать до этого, а просто уставился на свой силуэт в стекле закрытой двери балкона и застыл. — Диас? — Да. Это она? — Пока непонятно. Если родственники согласятся дать ДНК, то только через недели три-четыре станет ясно. Ну а если начнётся беготня с образцами, архивами и «никто ничего не знает» — месяцы. Я развернулся к городу и попытался набрать воздуха побольше. Только тогда ощутил, как душно было на балконе. Прислонился прессом к раме и прижал телефон к уху плотнее. Слушал шум дороги в динамике и голос Яна. Он продолжал говорить про стоматологические карты, про экспертизы, про выяснение обстоятельств, если это всё-таки окажется Лиза, а я не понимал, как жить эти недели. — Диас, — в конце сказал он другим голосом. Не таким холодным. Уже не как следователь. — Мы ведь с тобой понимаем, что это она. Я повернул голову и через плечо взглянул на Амира. Он держал сигарету у губ и ловил на себе мой взгляд. Как бы я ни хотел защитить его от хуёвых новостей, я был тем, кто снова притащил их ему в зубах.