Нас растворяют города

Жарко. Я больше вообще ни о чём думать не мог. Сидел у перил, махал перед мордой паспортом, а между страниц торчал билет на самолёт. Вокруг бегали люди под небольшим аэропортом Симферополя, а я даже курить не хотел. Настолько мне было дурно. Мимо пробежал мужик с табличкой «Такси», зацепил один из чемоданов ногой, извинился и коротко махнул мне рукой. Я лишь хмыкнул себе под нос, поправил очки на переносице и снова уставился в сторону главного входа. Надя и Олег с малым застряли в уборной, а я остался стеречь наши вещи. Дальше по плану — автобус и ещё два часа к Севастополю. В салоне было душно так, что хотелось содрать с себя кожу вместе с майкой. Я уже сотни раз пожалел о том, что вообще ввязался в это. Переносить такую погоду мне было сложнее, чем холода. Олег постоянно залипал в телефоне. Надя то и дело предлагала нам воды, просовывая свой нос в веснушках между сидений, пока сидела спереди с Маратом. Вечно пихала нам то печенье, то конфеты. Малой тоже не мог усидеть на месте. — Я хотел сидеть с Амиром… — обиженно ныл тот, и даже сквозь музыку в наушниках я слышал его плаксивый голосок. — Почему не могу сесть с Амиром? Надя суетилась постоянно, и поначалу меня это даже забавляло. Мы заселились в дешёвые номера большого частного дома неподалёку от берега, но через бухту на пароме от центра. Я тут же кинулся принимать душ, смыв с себя слои пота и пыли, и босиком пришёл к ним — в шортах, майке и с ощущением, что всё равно не отмылся до конца. Малой прыгал на кровати, а рядом сидел расслабленный и грязный Олег — понял это по его коротким тёмным волосам, прилипшим ко лбу. — Так, вино взяла. Стаканчики… — говорила Надя себе под нос, пока рылась рукой в огромной пляжной сумке с принтом зонтика. — На месте. Вода, крем для загара… — Надь, уже закат почти, какой крем? — спросил я, стоя со скрещенными на груди руками на пороге их номера. За мной тянулось длинное деревянное крыльцо, вдоль которого были другие номера. Почти все тонкие деревянные двери были открыты. Когда проходили мимо, оттуда всегда доносилось одно и то же — разговоры детей или бубнёж сериала «Сваты» с нелепой музыкой и теми же голосами. Интересно, люди когда-нибудь перестанут пересматривать их в отпуске? Впрочем, Надя собиралась делать то же самое. Говорила, ей навеивало это дух семьи, которой у неё никогда не было. Море до этого мы видели только из окон автобуса, но Марат уже тогда прилипал восторженно к стеклу. Я, если честно, тоже. А когда мы пришли на закате на дикий пляж, он и вовсе сорвался — рванул вперёд, бросая и надутый круг, и полотенце, и руку Нади. Он бежал по полупустому пляжу босым, и песок отлетал в стороны от его пяток, а я замер. Я думал, море будет громче. Не в смысле звука — оно и так шумело, перекатывалось, тянуло за собой гальку и возвращало обратно, будто перебирало её пальцами. Но я почему-то ждал, что оно сразу врежется в грудь. Что станет чем-то огромным. Как в кино, где люди добираются до края земли и начинают реветь. А я просто стоял и нихуя такого не чувствовал. Передо мной было слишком много воды. Настолько много, что мозг сначала отказывался принимать это всерьёз. Не речка, не озеро, не затопленный карьер, где можно увидеть другой берег и понять, где всё заканчивается. Здесь ничего не заканчивалось. Вода уходила до самого неба и сливалась с ним в одну тёмную полосу. И меня именно от этого почему-то выбило. Будто у мира снесли последнюю стену. Я смотрел на волны, на тяжёлые облака, на тонкий просвет заката между ними — бледный, почти стёртый, но всё равно живой. Свет ложился на воду рваной дорожкой, дрожал, ломался, исчезал и появлялся снова. Море оказалось медленное, спокойное. Оно просто было. Огромное, серое, холодное на вид. Никакое не доброе. Не красивое даже — не так, как на открытках. В нём было что-то чужое, тяжёлое, почти сердитое. Но я всё равно не мог отвести взгляд. Наверное, потому что ему было вообще всё равно, какой я. Оно не лезло ко мне. Не задавало вопросов. Не требовало подойти ближе. Не пиздело, что спасёт. Просто катилось к берегу, касалось камней и уходило обратно, оставляя после себя мокрый след. Я стоял и слушал. И в какой-то момент понял, что дышу в его ритм. Надя лишь смочила ноги, но даже насладиться моментом не успела, сразу начиная упрекать Олега в том, что тот забыл колонку. Стелила покрывало, раскладывала снэки, вино, снова предлагала Марату попить, а тот даже не слышал её. Бегал вокруг меня, звонко смеясь, брызгался водой, а я улыбался, отвечая ему тем же. Окатил его пару раз. Потом завёл дальше в море. Марат вцепился мне в предплечье, и я увидел его глаза. Широкие. Испуганные. Но ужаса от глубины в них не было — было счастье. Он доверял мне, давал придерживать его под локоть. Когда я оттолкнул его от себя, он кое-как поплыл к берегу. Давился солёной водой, задыхался, но пытался, и я просто наблюдал за ним. Море было на удивление холодным. Я представлял его теплее, но это мне было лишь на руку. Наконец удалось освежиться, и долго не думая, я нырнул в него с головой, хоть плавал откровенно хреново. Страха перед глубиной у меня не было. Под водой стало тихо. Я слышал лишь шум извне и своё учащённое сердцебиение. Свет кое-как пробивался через толщу воды, и я тут же закрыл глаза, начиная отталкиваться от дна и пытаться плыть. На секунду стало спокойно. Редко случается со мной. Поэтому и запомнилось. Лёг на полотенце и уставился на своё тело. На фоне воды и этого заката оно казалось чужим. Кожа покрылась мурашками, кое-где виднелся песок и капли воды. Я водил пальцем по животу, стараясь абстрагироваться от разговоров Нади и Олега, которые обсуждали или спорили, сколько же можно находиться в воде малому. Олег в целом отмахивался, давая Марату слишком много свободы, а Надя — наоборот. Она душила его многочисленными правилами. Сначала нырять ему было нельзя, ибо он плохо плавает, потом на круге нельзя было заплывать далеко, хотя тот от берега и так не отлипал. Кричала ему и просила вернуться на берег, обсохнуть, но Марат не слушал. Он носился по берегу с другими детьми, хохотал и обсуждал с ними, кто умеет плавать и у кого были очки или ласты. Я слушал их разговоры и думал о том, что завидовал ему. Марату было всё равно, кто они. Домашние, свои, чужие — он не делил. А я делил. До сих пор делил мир на детдом и то, что вне него. Вышел оттуда давно, а он всё так же жил внутри меня. — Чей-то телефон вибрирует, — сказал Олег, когда рылся в большой пляжной сумке в поисках штопора. — Амир, твой. Я повернул голову в его сторону, пока упирался локтями в податливый песок через ткань покрывала. Тело уже высохло, и холодно больше не было совсем. Тёплый ветер лип к плечам и груди, а кожа под ладонью всё равно казалась чужой. — Держи, — сказал Олег и протянул мне мобильный. — Я плавать с Надей, смотри за вещами. Я кивнул, наблюдая за тем, как сутулый худощавый парень в свободных шортах на бёдрах неспешно шёл к воде. Надя уже стояла рядом с Маратом, стараясь добиться от него, чтобы тот погрелся на покрывале. Малой не соглашался, отмахиваясь, и своей упрямостью он немного раздражал даже меня. — Алло, — принял я вызов и приложил к уху. Мой голос показался мне тише самого моря в тот момент. — Ну, привет. — Привет, — низкий голос в динамике, который я вжимал в голову крепче обычного, лишь бы сквозь смех детей и шум воды услышать его. — Ты как? Доехали? — Да, доехали. Лежу на пляже, прикинь. Кажется, Диас улыбнулся. Я расплылся в улыбке как идиот, сжимая губы, лишь бы не показаться со стороны слабоумным. — Бес ищет тебя. — Он в первые дни всегда такой… Ты у меня, что ли? — Да, — ответил Диас, и я услышал стук посуды. — Ищу тебя тоже. Марат будто танцевал по волнам в стороне, прыгая на них так, словно до этого ни разу счастлив и не был. А я думал о том, что уже хотел вернуться в Казань. — Если бы ты был здесь… — начал я и запнулся, опуская взгляд на свою ладонь на животе. Кожа была слишком сухой от соли, и мурашки пробежали по ней уже не от холода. — Амир, — тихий его голос в трубке, и я взглянул на горизонт в поисках его глаз. — Отдыхай. Купайся. Вечером… Наберёшь из номера? — Да, — ответил я слишком быстро. — Давай напьёмся по видеосвязи? Я покажу тебе море. — Уверен? Надя с малым не обидятся? — Не, спать улягутся от усталости, я уверен. — А ты? Не устал? — Диас, заткнись. Я хочу так. — Посмотрим. В ответ я лишь закатил глаза, но промолчал — знал, что будет по-моему. Скучал по нему так, словно не видел неделями, а не сутки. У него остались ключи от квартиры, ведь кормить Беса больше было некому. И мысль о том, что он будет спать в моей постели, ещё больше делала его моим. И мне нравилось это больше, чем я ожидал от себя. Надя вернулась мокрая и злая от холода. Волосы потемнели так, что рыжей она почти не казалась, и липли к голым плечам, пока её мелко трясло. Пляж к тому моменту стал почти пустым. За нами — свет из жилых домов, проходящие мимо люди с полотенцами и сланцами в руках, а над головами луна светила настолько ярко, что свет был почти не нужен. Луна поблёскивала в вине в моём стаканчике. Я тянул красное сухое, перебивался сигаретами и смотрел на Марата у берега. Он усердно грёб песок руками со своим одногодкой, а мы втроём разлеглись на покрывале. — Песок не холодный? — крикнула Надя малому. — Марат! — Да не холодный! — рявкнул тот. — Не замёрз я! — Отстань от него, Надь, — сказал тихим голосом Олег в стороне. — Пусть играет. Ничего с ним не случится. — В смысле, «отстань»? — ниже обычного переспросила она и повернула к нему голову. Сжала в пальцах пластиковый стаканчик так, что тот жалобно хрустнул. — Я теперь его родитель и ты, кстати, тоже! — И что? Он ведь рядом, ничего с ним не случится, если побарахтается там подольше. Он сделал глоток, а я затянулся сигаретой глубже, ощущая, что назревает новый конфликт о том же, и разблокировал экран телефона. Пока Надя пилила Олега за его похуизм, я листал ленту. Наверное, надо было выложить сторис: Крым, море, я весь такой живой. Но мне было лень даже притворяться. Я скинул фотографию моря Диасу. Он отправил мне видео моего кота. — Это что, Бес?! — в стороне спросила Надя, и я непроизвольно тут же заблокировал телефон, обращаясь к ней взглядом. — Что? Ну, да… Надя поправила вьющийся локон подсохших волос, и в темноте они казались мне почти чёрными. Я не видел зелёного цвета её глаз, но мог заметить улыбку до ямочек на её щеках. — Парень твой, да? Я усмехнулся слегка, оставил телефон на своём голом животе и затянулся сигаретой несколько раз перед тем, как что-то ей ответить. — Типа того. — Бес его не расцарапал? — спросил в стороне Олег. — Он же у тебя дикий. — Да ты посмотри, — качнула головой в мою сторону Надя, делая глоток красного из стаканчика. Облизала губы и продолжила: — Он гладит его даже на видео. Олег лишь слегка улыбнулся, но не сказал ничего. Впрочем, его комментарии мне и не были нужны. Я взял в руку телефон и напечатал ответ: «Скоро наберу и забухаем. Готов?» Пересмотрел полученное от него видео. Моя кровать, как всегда незаправленная и с мятыми простынями, мой чёрный кот и его рука. Мне нравилось рассматривать его пальцы, они казались мне слишком красивыми. Чем больше я выпивал вина, тем больше мне хотелось услышать его голос. Надя откинулась наконец на покрывало и ненадолго расслабилась. Тоже курила, переговаривалась с Олегом о чём-то незначительном, и стало слишком спокойно. Ветер остужал ещё слегка нагревшееся тело после долгого жаркого дня, а шум воды вокруг почти убаюкивал. Под негромкую музыку Коржа из динамика телефона Олега мы расслабились до такой степени, что я засмотрелся в сторону ряда жилых домов. Оттуда было слышно крики и смех компании, и я представлял, что был среди них. Будто мне тоже было весело и я не думал о его ладонях. — А где Марат? — спросила Надя спокойно, поднимаясь с покрывала и оставляя пустой стаканчик из-под вина на песке у покрывала. — Марат? Олег приподнялся на локти, мотаясь взглядом по почти пустому и дико тёмному пляжу. Луна отражалась на волнующейся воде, и только по этому блеску удавалось определить, где заканчивается берег и начинается море. Надя поднялась почти сразу и позвала его громче: — Марат! В ответ — лишь удары волн о гальку на берегу. — Марат, где ты?! — Марат, — чуть тише окликнул его Олег. — Сюда иди давай. И снова тишина. Надя метнулась взглядом ко мне, и я тут же, даже в темноте сумерек, заметил панику в её глазах. Я подорвался за ней, когда та побежала по пляжу, и с фонариком на телефоне тщетно освещал песок и камни под ногами, будто среди них и правда мог быть малой. — Марат! — почти кричала та, стоя по щиколотки в воде. — Марат! Ты слышишь?! — Надь, успокойся… — коснулся её плеча, но та тут же дёрнулась и пошла вдоль берега в сторону. Шагать вопреки волнам было тяжелее, чем показалось на первый взгляд. Надя выбежала на берег, а я только и успевал светить ей вслед вспышкой на телефоне. Остановился и повернулся в противоположную сторону — туда, где был небольшой понтон, и почему-то сразу рванул к нему. Олег стоял на берегу. До него только доходило, что Марат правда не отзывался. Теперь волнение Нади было не беспочвенным. Он пытался успокаивать её, а сам орал его имя настолько громко, что у меня звенело в ушах. Я бежал по берегу, а мелкие камни под босыми ногами становились всё крупнее, и я едва не потерял равновесие, замечая, как что-то блеснуло вдалеке. И я нёсся туда, почти не глядя под ноги. Светил только вперёд, пока крики за мной утихали. Свет выхватывал из темноты чужие ноги, мокрые доски, блеск воды между ними. Я бежал по понтону и сам себе казался слишком тяжёлым. — Марат?! — крикнул я наконец, и малой, сидящий на краю и болтающий ногами, повернул голову ко мне. — Да? — как ни в чём не бывало. — Я тут с Лёхой вот говорил просто… Рядом с ним — такой же пиздюк. Его родители были ближе, не теряя его из виду, и я слышал их смех и разговоры где-то в стороне. — Ты какого чёрта так далеко ушёл?! — вырвалось у меня. — Пойдём! Быстро! Марат неспешно поднялся, и громкие шаги за моей спиной заставили обернуться. Надя слегка толкнула меня ненарочно и схватила Марата за плечи, приседая перед ним. — Ты что делаешь?! — почти криком вышло у неё. — Я думала, ты утонул! — Чего это я утонул бы… — промямлил Марат. — Мы просто болтали. — Всё, в номер, бегом! — строго бросила она, поднялась и, схватив его за запястье, потянула малого обратно к камням на берегу. Марат успел промямлить новому приятелю «пока», пока плёлся вслед за Надей. Она до самого номера не могла успокоиться. Повторяла о том, что так делать нельзя. Что она «чуть с ума не сошла», и что «могло произойти непоправимое», а Марату даже стыдно не было. Он шёл рядом со мной с кругом в руке, босой, и переспрашивал, посмотрю ли я с ним фильм в номере. Я повторил, что устал, а тот лишь ныл и умолял меня, чтобы я оставил его на ночь у себя в кровати. Спать с десятилетним мальчиком — то, что мне нужно для полного счастья. От этой мысли было смешно и мерзко. Но как я ему мог объяснить, что это было бы как минимум странно? Хотя, кажется, эти мысли были только у меня в голове. Олег слушал это, пока шёл с нами, зевал и повторял, как сам устал. Надя не умолкала, и её голос стал перманентным фоном того вечера. Когда мы сели за деревянный столик в общем дворе, вокруг красовались вывешенные на верёвке купальники и футболки, пока Надя складывала нарезанные сыр и колбасу на хлеб. Мой телефон постоянно вибрировал, но вовсе не от сообщений Диаса. Сообщения от неизвестных профилей больше вовсе не смешили меня, как раньше. Теперь они меня злили до скрежета зубов. «Тебе самому не стыдно? Ты можешь просто поговорить со мной?!» «Амир, я так тебя люблю, ответь мне пожалуйста» «Так сложно просто ответить на сообщение, блядь» «Сука, как же я ненавижу тебя. Поговори же со мной!» В какой-то момент я перестал их дочитывать до конца — просто блокировал. — Кто такой… Илья? — спросил Олег в стороне, и я сначала подумал, что тот увидел мой экран. Я тут же опустил телефон экраном вниз, выровнялся в спине и потянулся к которому уже по счёту стаканчику с вином. Почти сделал глоток, давая себе время подумать, но понял, что даже если бы тот увидел что-то в моём телефоне, имени бы он там не прочитал. Я уставился на Олега, который хмурил брови, поправляя тёмные торчащие в стороны волосы у лба и пальцами зачёсывая их вверх. Он не сводил взгляда со своего смартфона. Где-то в стороне играла приглушённая музыка, а Марат с набитым ртом наблюдал за нами обоими. — Кто это? — спросила Надя и кинула в рот сырокопчёную колбасу. — Твоего друга зовут ведь как-то на «д», нет? Вылетело из головы, прости. Метнувшись к подруге взглядом, я снова вернул внимание Олегу, когда он поднял голову и глянул на меня как-то странно. — Что? — спросил я его. — Это приятель мой. Он достаёт меня в сети. А что? — запнулся и всё же сделал глоток красного. Горечь и алкоголь не помогали совсем, только путая мысли окончательно. Олег молча протянул мне свой телефон. Я посмотрел на экран и понял всё ещё до того, как успел нормально рассмотреть, что там. Сердце колотилось настолько быстро, что я почти выронил его старый айфон на стол. Приблизил горящий экран к себе лишь на секунду, сразу узнавая на фотографии себя. Слал бывшему этот снимок после душа в спортзале. Я на нём закрывал пах полотенцем в руке, фотографируя себя без одежды в зеркале переодевалки. Я тогда проклял себя. За то, что дал ему шанс. За то, что дал шанс себе. Я тупой. Слишком мягкий. Слабый. Поднялся из-за стола, заблокировал его телефон и кинул на стол. Схватил взамен свой. Марат наивно смотрел на меня, тщательно пережёвывая бутерброд. Надя вопросительно приподняла бровь, а Олег больше не сталкивался со мной взглядом. Будто ему самому было стыдно за то, что он только что увидел. — Я в номер пойду. Пошёл по двору с несколькими другими столиками. Толкнул чьи-то развешанные мокрые вещи на верёвке рукой, переступил через ступеньку и быстро пошёл мимо многочисленных открытых дверей. Надя что-то крикнула мне вслед, но я не обернулся. Проходил мимо чужих комнат, откуда так же заливался смех и разговоры, а мне в тот момент уже казалось, что всё это было обо мне. Они смеялись надо мной. Над тем, какой я идиот. Когда я залетел в номер, тут же закрыл дверь на щеколду и остался стоять в темноте, подпирая стену лопатками. Жёлтый свет с улицы пробивался через тонкий тюль небольшого оконца у двери, а я рассматривал полосы этого света на полу и заправленную белым постельным кровать. Достал телефон из кармана и дрожащими пальцами напечатал ответ последнему заблокированному пользователю в инстаграме. «Я тебя, блядь, ненавижу! Отъебись от меня уже, жалкий придурок!» Нажал на кнопку «отправить» и швырнул айфон на кровать. Тот подскочил, ударяясь о стенку, но рухнул обратно на матрас экраном вверх. Он загорелся белым, завибрировал, а я сидел на корточках на полу, держась за голову и стыдясь даже свет включать. Он рассылал наши переписки и мои фотографии всем, на кого я был подписан в инстаграме? Присылал ли он те же снимки Диасу? Как тот вообще в глаза мне после этого смотрел? А я? Как смотрел в его глаза я? Поднялся и с силой ударил деревянный стул ногой, отчего тот врезался в стол с грохотом. Что-то свалилось на пол, но в темноте я не смог рассмотреть ни черта, кроме яркого света дисплея своего айфона. Я схватил его со злостью, вслепую ткнул на уведомление и уже готов был послать нахуй кого угодно, но увидел диалог с Диасом. «Вдыхаю твой мятный гель для душа. Это нормально?» Перечитал его сообщение несколько раз, сжимая телефон в руке. Сердце в висках колотилось слишком громко, и я не мог зацепиться за собственные мысли. Сел в темноте дешёвого номера на край кровати и набрал его в телеграме. Несколько гудков показались мне вечностью. — Алло. Готов выпить? Я нашёл у тебя джин, — его спокойный чуть хриплый голос в динамике. Что-то стукнуло в стороне, но я не отвлекался от его дыхания. — Толика нет. Тебя тоже. Разбавил гелем для душа. — Ч… что? — выдавил я слишком серьёзно из себя. — Ты джин разбавил гелем для душа? — Да я шучу ведь, — улыбнулся он коротко. — Ты чего, Амир? Я молчал. Просто смотрел на тёмную стену с рябыми обоями и слушал смех за стеной. Всем вокруг было пиздец как весело, а мне — пиздец как скверно. — Амир? — уже тише в трубке. — Перепил? Сонный? — Он отправил мою фотографию мужу Нади, — выпалил я. — Возможно, отправит кому-то ещё. Диас явно опешил — затих слишком внезапно. — Я хочу домой, — сказал я еле-еле, и глаза резануло будто от сильного ветра в лицо. Сжал переносицу и проговорил вдогонку: — Нахуя я поехал сюда? — Там видно что-то… Член там или… — Нет, — помотал головой я, словно он мог увидеть. — Я не кидал ему такого никогда. Просто тело. Не знаю… — Амир, — низким голосом позвал он меня, и я приоткрыл глаза, опуская ладонь по своему горячему лицу. — Глупость скажу, но у тебя красивое тело. Ты ведь не хуй свой ему слал? — Да нет, просто… Просто после тренировки в зеркало… — Он добивается именно этого — чтобы ты написал ему. Чтобы злился. Хоть каких-то эмоций, понимаешь? Я лишь кивнул кому-то, но ничего не ответил, и Диас продолжил едва слышно, почти шёпотом: — Тебе не должно быть стыдно. Ты нихуя плохого не сделал. Подруга твоя и так знает, что ты гей, так ведь? — Знает, но Ваня… — и только тогда до меня начало доходить, отчего я истерично засмеялся. — Блядь. Ваня-то не знает. Он говорить со мной даже не станет после этого. — Амир, рано или поздно он узнал бы. Пусть тупость этого долбоёба будет для тебя поводом поговорить с твоим другом. Я молча стёр улыбку с лица, сглатывая ком в горле и опуская голову на свои голые колени в шортах. Полосы света падали на мои ноги почти мягко, и я провёл пальцами по коже. На секунду мне показалось, что Диас был где-то ближе, чем в двух тысячах километров от меня. — Пиздец. Удалиться, что ли, везде? — Много чести. Скрой профиль, но ничего удалять не нужно, — хмыкнул он. — Пошёл он нахуй. Я вздохнул, но без облегчения, и снова раздался его спокойный голос: — Что твоя подруга сказала об этом? — Не знаю… Я съебался сразу, как только Олег показал мне эту сраную фотку. — Давай так, — решительно начал Диас и, кажется, сделал глоток чего-то. — Поговори с подругой и её мужем. Объясни всё. Я уверен, что винить они тебя не будут. А если будут, то возвращайся завтра ко мне. Я потом сам тебя свожу в этот ссаный Крым. Я вздохнул, поднимаясь с кровати и проходя по тёмной комнате к светлому окну. Тюль даже не шевелилась, хоть окно и было приоткрытым. Ветра на улице не было совсем. — Как дамочку в Египет свозишь? Он улыбнулся. Я тоже не сдержался, пальцами касаясь тонкой дешёвой тюли. Никогда не понимал, зачем она вообще была нужна, ведь сетка уже стояла на окне. — Ты никогда не был за границей? — спросил он. — Нет. — Хочешь? — Ну, — замялся я, дёргая плечом. В тот момент думать про это вообще не получалось. — Все хотят. — Где бы ты хотел побывать? — Не знаю… Что-то банальное. Нью-Йорк там, или Токио. — У тебя губа не дура. Я расплылся в улыбке, сглатывая ком в горле и собираясь пошло пошутить, но услышал голоса снаружи и шаги. Сразу узнал Надю и тут же отпрыгнул от окна. — Блядь… — вырвалось шёпотом. — Похоже, они в номер возвращаются… Тут же кто-то постучал в мою дверь, и я сделал ещё один шаг назад, но уткнулся задом в стол у стенки. Бежать было некуда. — Что? Надя к тебе пришла? — Да, стучится. — Ты не хочешь с ней поговорить? И я стал каким-то беспомощным перед этим стуком в мою дверь. Всегда нападение как самозащита включалась первым, но не тогда. Что-то особое во мне задели, когда вывернули изнутри. Чего бы Илья ни хотел добиться, у него это вышло. И я до конца не мог себе ответить на вопрос — почему. Мне не было стыдно за своё тело. Не стыдился я и того, что трахался с парнями. Это был тупой животный страх. От того, что меня никто не спросил и не спросит снова. — Я просто хочу к тебе, — наконец выдавил из себя я. Получилось слишком откровенно, и я тут же добавил: — Домой. — Амир, — почти протянул он, и я на секунду забыл про Надю за дверью номера. — Поговори с ней, иначе даже я не спасу тебя от тревоги. — Ладно. — Набери перед сном. — Не усну, если не наберу. Он выдохнул в динамик в ответ, а я почему-то задержал дыхание. Мне сложно было признаться ему снова, и я сбросил. Убрал телефон в карман шорт, ощущая противные режущие песчинки с пляжа, и сделал шаг вперёд. — Кот? — её голос из-за двери. — Пожалуйста, давай поговорим. Мои руки на секунду сжались в кулаки. Не от злости на кого-то, а скорее на самого себя. Она ведь даже ничего не сказала мне, а я прятался так, будто это она рассылала мои снимки. Провернул щеколду и толкнул дверь слегка вперёд, после чего в свете жёлтого фонаря над её головой увидел сначала рыжие немного влажные волосы, а потом только её озабоченное лицо. Надя всегда смешно хмурилась, когда жалела кого-то. В этот раз — меня. — Можно пройти? — спросила она, чуть улыбаясь и приподнимая новую бутылку красного вина, которую держала за горлышко. Я пожал плечами, сделал шаг в сторону и пропустил её в свой номер. Стукнул по выключателю, и свет озарил комнату. — Душно тут, я оставлю дверь открытой? — спросила она. — Как хочешь, — ответил я, сел на кровать с ногами и прислонился лопатками к стенке. Надя присела, подобрала с пола зарядные и документы, которые упали со стола до этого, положила обратно и поставила бутылку с вином рядом. — Где твой стаканчик? — Надя оглянулась вокруг, пока доставала пробку из горлышка. — Не знаю, на столе стакан какой-то был. Она подвинула в сторону мой рюкзак, и нашла за ним стеклянный стакан. Плеснула туда красного сухого и протянула мне. Я без колебаний взял и сразу сделал несколько глотков, ещё до того, как она налила себе немного в пластиковый и села на край кровати рядом. — Расскажешь, что это за придурок фотки слал? Я смотрел в сторону, раскинув согнутые колени в стороны и облизывая свои терпкие губы. — Бывший. — Который из Москвы? Мне удалось лишь кивнуть. Меньше всего я хотел произносить его имя. — Пробовал с ним говорить? Снова качнул головой, обращаясь к ней взглядом. Надя сделала глоток вина, и я заметил, как она вжимала пальцы в голое колено. Лёгкое платье на ней было мокрым из-за купальника, который она переодеть не успела, а ноги в сланцах были в песке. Впрочем, мои тоже. Музыка из соседнего номера немного разбавляла атмосферу, и я впервые был рад шумным соседям. — Просто еблан, не обращай внимания, — наконец заговорила она и посмотрела на меня исподлобья. — У него ещё что-то есть на тебя? Видео там, или… — Нет, только это, думаю. — Знаешь, — начала она и закинула ногу на ногу, поправляя ткань платья на бёдрах. — Я не оправдываю его. Просто иногда люди, которым плохо, начинают делать мерзость другим. Не потому что имеют право. А потому что не умеют иначе. — Да что ты, — не сдержался я. — Он рассылает мои фотографии, а я жалеть его должен? Надя помотала головой из стороны в сторону и отпила ещё немного вина. Придерживала его аккуратно, но запястье чуть дрожало. Я тогда заметил, как она сжимала пальцы, когда переживала. Раньше не обращал на это внимания. — Амир, не все умеют нормально справляться с невзаимностью, — сказала Надя негромко, и я заметил что-то болезненное, застывшее в её глазах. — Может быть, у твоего бывшего фиксация какая-то больная. — И что мне с этим делать прикажешь? — фыркнул я и отвёл взгляд. — Я пробовал говорить. Но ведь моё желание тоже должно учитываться. Не хочу я быть с ним и общаться тоже не хочу, понимаешь? — Да, — тут же кивнула Надя. — Это его проблемы, не твои. Его поступок в любом случае мерзкий. И только после этих её слов я смог выдохнуть, чуть успокаиваясь. — Ладно, похуй, — тихо кинул я. — Одержимый какой-то. — Амир, — её голос дрожал, и я тут же обратился взглядом к её стеклянным глазам. — Мне нужно тебе кое-что сказать. От её слёз я на секунду тупо завис. Скинул ноги с кровати и поставил локти на колени, чтобы наклониться к ней чуть ближе. Смотрел ей в глаза внимательно, пока та вытирала щёки и пыталась дышать ровно. Сделал глоток вина так, словно в нём было спасение. — Моя мать приходила ко мне в детдом, — вдруг сказала Надя. Я нахмурился и не сразу понял, к чему она это вообще. — После того как меня забрали в детдом. Стояла иногда у забора и звала меня. Иногда трезвая, иногда нет. Говорила, что заберёт обратно. Что всё исправит. Что без меня не может. Она усмехнулась с натяжкой, но в глазах у неё уже стояли слёзы. — А я сначала верила. Как дура. Каждый раз думала: ну всё, сейчас она правда заберёт. Сейчас придёт не просто посмотреть на меня через забор, а заберёт домой. Потом поняла, что она не за мной ходит. Она ходит, чтобы ей самой стало легче. Надя сжала стаканчик пальцами сильнее, и пластик тихо хрустнул. — И однажды я сказала ей, чтобы она больше не приходила. Прямо через этот сраный забор. Сказала, что она мне никто. Я молчал. — Она после этого и правда больше не пришла. И вскоре… умерла. Из соседнего номера всё ещё играла музыка. Какая-то весёлая, тупая, совсем неуместная. И от этого мне стало ещё хуже. — Надь… — Я знаю, — перебила она быстро и вытерла щёку. — Знаю, что ребёнок не должен спасать мать. Знаю, что я не виновата. Мне это много раз говорили. Только оно не работает. Она подняла на меня глаза. — Потому что потом был Рустем. И с ним получилось почти так же. Я замер. — Я думала, что если помогу тебе, вина перед ним куда-то опустится во мне, но этого не произошло. Каждый день засыпаю с мыслью о том, какой я была эгоисткой. — Ты о чём? — перебил я несдержанно. — Перед кем вина? — Перед Рустемом, — проговорила она с трудом, и вино в пластиковом стаканчике дрожало так же, как её голос. — Он мне говорил, что я верила не в тех. Не тем. А я не слушала. Я слепо любила его. Я нахмурился и сел ровнее, не отрывая взгляда от её пальцев. От того, как она впивалась ими в колено. Как кожа краснела после её грубости к самой себе. Мне казалось, таким образом она пыталась наказать себя за что-то. Пока она закрывала лицо ладонью, я думал о том, как много читал дневник брата. Мне всегда казалось, что у Рустема были чувства к Вике. Какие-то почти платонические. Он всегда говорил о ней и лишь иногда про Надю. В тот момент мне стало окончательно понятно, что «она» — всегда была Надей. Вовсе не Викой. Меня будто выключило на миг. — Ты… — выпалил я, прежде чем успел обдумать всё в голове. — Ты встречалась с Антоном? Надя подняла голову, и в её красных глазах блестели слёзы, тут же срываясь по щекам. Она кивнула и попыталась закрыть лицо руками. Сжала стаканчик сильнее нужного, и содержимое плеснуло на её колено. Красное вино на секунду показалось мне кровью. — И он… — продолжил я, перематывая в голове все записи, которые перечитывал миллионы раз до этого в поиске ответов. — Он предал тебя, когда с Викой… Надя шмыгнула носом, глотнула судорожно вина до дна и потёрла губы внешней стороной руки. Кивнула снова, но уже медленнее. — А Рустем, значит, в тебя был… — Да, — наконец послышался её голос. — Твой брат любил меня по-настоящему. Он был, наверное, самым добрым человеком, которого я знала, но… Она часто моргала, глядя в пол, и слёзы капали на её прижатые друг к другу колени. — Ничего не могла с собой поделать. Он изменил мне с моей лучшей подругой. Я какое-то время делала вид, что мне всё равно, но не могла перестать злиться. Не могла просто взять и перестать… любить его. Она наклонилась, оставила пустой стаканчик на полу у кровати и вытерла мокрое лицо руками. — Я не из-за Антона плачу, хрен с ними. Давно отпустила. Но отпустить Рустема не могу, понимаешь? Я приоткрыл губы, дыша через рот и не сводя взгляда с её рук. Короткие ногти без лака, дрожащие хрупкие фаланги. Он рисовал её руки. Не Викины. Её. — Если бы я только была с ним… Он бы никогда не принял такое решение. Был бы жив. — Надь, ты не виновата ни в чём, — сказал я тихо и подвинулся чуть ближе к ней. Моя рука гладила её спину, и влажные волосы охлаждали мою ладонь. — Ты же не выбираешь, кого любить. Это так не работает. Она плакала громче, утыкаясь лбом мне в плечо, а я продолжал касаться её лопаток через ткань лёгкого платья. — Если завтра мой бывший решит самовыпилиться, ты же не обвинишь меня? — спросил я, ставя подбородок ей на макушку. — Нет, — кое-как выдавила она из себя. — Но ведь он не был твоим лучшим другом. Рустем… Он всегда был рядом. А я… — Надь, — я оставил стакан на полу и взял её ладонями за лицо, заглядывая в зелёные глаза. Мокрые длинные ресницы дрожали, пока та бегала взглядом по моему лицу. — Рустем сам не справился, Надь. Это не ты его в петлю толкнула. Она сжимала губы, опуская уголки рта и снова хмуря лоб. А я рассматривал россыпь её веснушек по лицу. — Ты, блин, так вырос, Амир. Я чуть улыбнулся с её слов. — Ну, куда деваться? Надя чуть улыбнулась наконец и обняла меня крепко. Настолько резко, что я чуть опешил, приподнимая брови. Мы редко обнимались вот так — мне не нравилось. Но в тот момент это показалось правильным. И я обнял её в ответ. Её волосы пахли солью, вином и мокрым песком. Я прикрыл глаза и просто сидел с ней на краю кровати дешёвого номера в Крыму, думая о том, что никогда не забуду этот чёртов вечер. Не знаю, стали ли мы после этого ближе. Но что-то между нами точно сдвинулось. Я уже не мог смотреть на неё как раньше. — Надь, не был бы я геем, ты была бы моей, — сказал я с улыбкой на губах, и она засмеялась сквозь слёзы. Ударила меня слегка по плечу и подняла глаза. — Дурак. Она с застывшими слезами на глазах смотрела на меня какое-то время перед тем, как сказала: — Знаешь, был бы у Рустема хоть грамм той силы, которая есть у тебя… — Я, наверное, сильный только потому, что видел, как он не выдержал. Она чуть свела брови. — Не обязательно всё время защищать, чтобы человек вырос сильным, — тихо сказал я. — Иногда важнее просто быть рядом. Поддерживать. Мне так кажется. Надя опустила взгляд, задумываясь о чём-то своём, и тихо спросила: — Рустем тебя поддерживал? Я пожал плечами. — Не знаю, — честно ответил я. — По-своему, да. — Ты ведь не злишься на него? — Нет, — покачал головой и столкнулся с её взглядом снова. — Давно уже простил. И ты его прости за то решение. — Я постараюсь… — И себя, Надь. Я обнял её снова, ставя подбородок обратно ей на макушку. Гладил её волосы и смотрел на открытую дверь. Поверх висел идиотский тюль, покачиваясь от лёгкого летнего ветра, а у соседей в номере играла нелепая, совсем неуместная весёлая песня популярного сериала. Будто миру было похуй на то, как громко она плакала. На Рустема ему тоже было похуй. Его смерть не изменила почти ничего, оставляя только пустоту как во мне, так и в ней. Она больше не плакала тем вечером. И этого было достаточно. Олег чуть улыбнулся мне, когда я привёл Надю в их номер. Марат уснул с планшетом в руках на своей койке, а на второй, двуспальной, валялся парень Нади. Я всё ещё не мог начать называть его мужем — это было слишком по-взрослому. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я в пьяной усталости завалился в свою постель. Смотрел на тёмный потолок, на те же полосы света, но теперь от луны. Фонари во дворе выключили. Я поднял телефон над лицом, и яркий свет резанул в глаза, но я всё же разблокировал его без сомнений. Хотел услышать его голос, а вместо этого увидел кучу непрочитанных. После моего единственного ответа их стало в разы больше. Ильи было настолько много, что куда бы я ни ткнулся, видел его сообщения с новых аккаунтов. Ни на одно отвечать не стал — больше не совершу ту же ошибку. И даже закрывать инстаграм не стал, а наоборот. Выложил недавнюю фотографию с Казани с шлемом на башке и с видом на Волгу. Мне хотелось дать ему знать, что у него не получилось меня сломать. Добавил строчки из песни под пост. Они ассоциировались с Диасом. Если бы мог, прокричал бы всем о том, что чувствую к нему. Прокричал бы прямо в ухо Илье, насколько мне похуй на него. Если раньше он вызывал во мне хотя бы жалость, то с того момента — только злость. Я решил больше не отвечать. Вообще. Пусть хоть сдохнет в ожидании. Я набрал Диаса. — Алло, — он чуть сонный поднял трубку спустя три гудка. — Почти уснул. — Как ты? — Да… Ничего, — зевнул тот и, кажется, перевернулся на другой бок. Я слышал шорох и его сонное мычание. — Бес на подоконнике сидит. Смотрит на меня пристально. — Это я его глазами на тебя смотрю, — чуть улыбнулся я, прикрывая веки и представляя его на своей постели. — Свет выключил? — Лампа только горит, а что? — Ничего, — ответил и облизал свои пересохшие губы. — Представляю тебя. Диас выдохнул тихо через нос, окончательно просыпаясь, и сказал: — Угадай, в чём я сейчас. — В моей квартире? — Бля, я про одежду, — улыбнулся он. — Я представляю тебя в одних шортах. Я опустил взгляд на себя самого. Сам забыл на секунду, во что я был одет. На мне и впрямь были одни шорты — майку я стянул сразу, как только вернулся от Нади. — Допустим, — подтвердил я спокойно. — Что ещё представляешь? Диас молчал какое-то время, дышал ровно, а мне даже кромешная темнота не нужна была, чтобы перед глазами вырисовалось его лицо. Мне пиздец как сильно оно нравилось. Как он слегка улыбался. Как поднимал бровь. Как смотрел на меня немного томно — будто всё уже понял давно. — Амир, если я начну описывать тебя, у меня встанет. Я не сдержал короткой ухмылки. — Ну, давай я опишу? — Себя? — Если хочешь. Он задумался всего на секунду дольше обычного и промычал что-то в знак согласия. — Лежу в тёмной комнате. Она небольшая, с идиотскими обоями, трещинами на потолке. Но ты бы рассмотрел меня. Тут окно небольшое, оттуда свет луны заваливается. — Скажи, — начал Диас тихо, сглатывая слюну и продолжая: — тебе жарко? — Что? — чуть улыбнулся я и расслабил веки. — Нет. Вентилятор работает. Диас снова зашуршал. Голос просел ниже. Стал тише, глуше. Точно лёг на спину. Я безошибочно мог заявить, что он разлёгся на моей постели в одних боксерах. — Ты солёный от воды? — Диас, я себя не облизывал, — чуть улыбнулся я. — Хочешь, проверю? — Хочу. Я поднёс запястье к лицу и провёл языком по коже. Соль ударила почти сразу. Слабо, но достаточно, чтобы я сам себя почувствовал идиотом. — Да, немного. — Ты никогда не был сладким. Мне не удалось сдержать улыбки. И Диас сказал так же умиротворённо: — Можешь облизать свои пальцы? Я приподнял бровь, но глаза так и не открыл. Снова поднёс руку к лицу, раскрыл рот и медленно прокатился широкой частью языка по своей ладони к прижатым друг к другу указательному и среднему. Диас выдохнул чуть громче обычного. — Кажется, новый фетиш открыт, — сказал он чуть хрипло. — Запомни, и больше так не делай, если не хочешь возбуждать меня. И я нарочно повторил, но теперь даже чуть громче прежнего. Прокатился пальцами по языку, а думал только о его шее. Запах его тела откуда-то материализовался у меня в носу. В груди. В животе. Стало плохо и хорошо одновременно. Слушал, как он дышит. Сначала глубоко и размеренно, но когда я нарочно издал пошлый причмокивающий звук, обсасывая свои пальцы, он вздохнул громче прежнего. — Как ты это делаешь, Амир? — Делаешь что? — тихо переспросил я, кладя телефон себе на плечо и прижимая к нему ухо, чтобы освободить руку. Накрыл ею свой пах через шорты, медленно поглаживая себя так, как это делал бы он. — Просто представляю тебя. — Не знаю… Ты какой-то… Блядь. Я чуть улыбнулся, сглатывая ком в горле. — Хочу тебе отсосать, — сказал ему негромко. — Чтобы ты мычал, пока я давлюсь тобой. — Твою мать, Амир, — на выдохе сказал он и нервно улыбнулся. — Мне даже видеть тебя не нужно, чтобы у меня встал на тебя. — Тогда трогай себя, думая обо мне. Я так и делаю сейчас. — Ты трогаешь себя? — спросил он, и уже дышал чуть учащённо. — Через шорты? — Да. Я сжал себя рукой крепче, через ткань водя с нажатием вдоль затвердевшего члена. — Сплюнь на свою ладонь. И я послушно выполнил. — Теперь возьми себя этой рукой. Когда я шумно выдохнул в трубку, Диас замолк. Мы просто слушали дыхание друг друга, пока двигались руками по своим эрекциям. Не помню, когда именно спустил на себе резинки шорт и плавок и возбудился настолько, что перестал думать обо всём. — Помнишь, как дрочили у меня на чердаке? — спросил Диас чуть сбито. — Ты тогда тоже был в лунном свете. На коленях. Сука, я тебя таким тогда и запомнил. — Каким? Стоящим на коленях? Диас улыбнулся. — Нет. Точнее… Не только. Как свет ложился на одну сторону твоего лица. Даже помню, как напрягались твои плечи. Он пытался звучать собранно, но я слышал, как сбивается его мысль. Слышал, как он учащённо дышал. Я даже мог услышать щёлкающие звуки мастурбации на фоне. Но важнее было не то, что он возбуждён, а то, что думал он только обо мне. — Диас. — Амир. — Ты… Мне мало тебя. — Мне иногда кажется, что меня слишком много. Хотя… Мне тебя тоже мало. Я приоткрыл глаза, видя те же полосы на потолке. Внизу живота всё тянуло, сводило, слегка болело. От возбуждения и от того, как сильно мне хотелось кинуться к нему в тот момент. — А теперь… — снова заговорил Диас сквозь едва сбитое дыхание. — Теперь тебе жарко? — Да, — тут же ответил я, ощущая, как даже лицо горит от того, как меня колебало изнутри. И он громко выдохнул. Кажется, двигал рукой всё быстрее, и я невольно ускорялся тоже, отчего напрягался живот и мышцы ног. — Хочу твои рёбра целовать, Амир. Я чуть напряг брови, не моргая и не сводя глаз с потолка. Рука скользила по эрекции, и мне показалось, что тело возбуждалось отдельно от меня. Сердце колотилось слишком сильно, чтобы думать просто о сексе. Будто бы до боли ебашило под рёбрами, которые он так хотел целовать. — Представь, что я сел сверху на тебе, а ты… — еле проговорил я. — Губами по мне водишь. — Я бы сжимал руками твоё охренное тело, — шёпотом сказал он. — Сожми себя так, чтобы я услышал твой стон. Я раскрыл ладонь и пальцами обхватил себя снизу, сжимая чуть сильнее нужного, и непроизвольно прогнулся в спине от переизбытка ощущений. Выдохнул слишком откровенно в трубку. — Ещё. Я мог бы сымитировать стон, и он бы поверил. Но зачем? Меня и так вело от его голоса, и я сделал ровно то, чего он хотел. Когда он сквозь сбитое дыхание попросил меня не сжимать, а массировать себя ниже основания, мне начало казаться, что я сгораю под жужжанием чёртового вентилятора. Мои ладони были мокрые от собственной смазки и слюны, пока я обеими руками доводил себя до пика возбуждения. Я слушал его дыхание. Его хрипотцу в голосе. Как он сглатывал слюну. Каждый его шорох бил по мне сильнее, чем должен был. Представлял его вены на напряжённых предплечьях, как он сводит брови, как дрожат его густые и тёмные ресницы. Мне даже почудился его запах. В груди, в горле, под кожей. Тихо стонал ему в трубку ровно так, как ему нравилось. Дышал чаще, чем мог бы, провоцируя его воображение, и Диас время от времени ругался себе под нос, повторяя, каким сексуальным я ему казался. Он не требовал от меня ни фотографий, ни видеосвязи, а просто просил облизывать пальцы и не переставать мастурбировать самому себе. Диас кончил первым. Дыхание застряло у него в горле, сорвалось в глухой стон, и я расплылся в улыбке так же, как расплывался по кровати в чёртовом душном номере. Воздуха было мало. Его — тоже. Вечно мало. — Не останавливайся, — сказал он хрипло после оргазма, кое-как собирая буквы в слова. — Ты… Можешь пальцами себя? Я невольно приподнял бровь, в темноте окинув взглядом свои указательный и средний, которыми только что катался по языку, имитируя звуки минета для него. — В теории… Могу. — Попробуй? Почему-то мне даже с самим собой быть нежным не хотелось. Всегда возбуждала резкость. Я согнул ногу в колене, другую вытянул и упёрся в изножье кровати, приставил палец к проходу. Начал давить, и рот сам собой раскрылся шире в попытке выдохнуть, но воздух застыл где-то в грудной клетке. — Возьми свой член в руку, ну же, — сказал он тихо, и я так и сделал — начал мастурбировать себе медленно, пока не вставил палец до конца. — Получилось? Я лишь промычал в ответ утвердительно, и Диас шумно выдохнул в трубку. Он просил меня представлять его, а его образ и так не покидал моего воображения. Я думал о его плечах. О том, как напрягалось его тело, когда он был надо мной, и сам не заметил, как мучил себя пальцами быстрее. Одёргивал член, пока всего не прошибло от подступающего оргазма. Плечи непроизвольно свело, отчего телефон сполз по подушке, и без его голоса резко стало пусто. Слишком тихо. Я раскрыл глаза, уставившись на тёмный чужой потолок, и тело само доводило себя до пика, пока голова наполнялась липкими мыслями о том, насколько сильно я нуждался в нём. Приподнял голову с подушки и посмотрел на свои такие же липкие руки. Сперма неспешно стекала по запястью, и в трубке слышалось приглушённо моё имя его голосом. В момент стало страшно и… странно. Так было всегда сразу после оргазма, но в тот момент по-особенному. Я схватил трубку мокрыми пальцами, пока вторую руку вытирал о валяющееся на постели мятое полотенце, и прежде чем назвал его имя, тихо спросил: — Ты… встретишь нас через неделю в аэропорту, когда прилетим? Диас не отвечал лишь секунду. Не задумываясь, скорее немного удивляясь перемене моего настроения. — Не хотел же, чтобы я знакомился с Надей. Передумал? — Мне всё ещё стрёмно, но если не… — Если не меня, то кого? — дополнил он, и по голосу его самодовольная улыбка была очевидна. Я лишь ухмыльнулся молча, прислушиваясь к стуку вентилятора и снова слыша тихую музыку где-то за стеной. — Если за неделю не передумаешь, то встречу. Я тебя готов ловить, если ты с парашютом из самолёта выпрыгнешь. — А если без парашюта? Он промычал и задумался на мгновение. — Тогда им стану я. Я выдохнул через нос, не сдерживая улыбки, и мышцы тела расслаблялись настолько заманчиво приятно, что я ощущал, как меня пьяного клонит в вязкий сон. — Знаешь, — внезапно для самого себя начал я после короткой паузы. — Я ведь думал о тебе каждый раз, когда пытался заинтересовать себя в других. — Что же ты думал? — спросил он, щёлкая зажигалкой. Прикурил на моей кровати, а я представлял запах дыма и его тепло, греющее моё и так горячее плечо. — Я читал твои заметки о себе из блокнота. Мои глаза приоткрылись, и сон словно сдуло с меня волной тёплого ветра от вентилятора. — Считал меня лживым папенькиным сынком. И был прав. — Я не… — Я не обижаюсь, просто осознаю, какого ты был мнения обо мне. Знаешь, что я думал о тебе? Мне было страшно и представить, но я промычал вопросительно. Будто всё ещё был сонный, а сам уставился в потолок бодро и почти не моргал. — В тебе было всё, чего мне так не хватало в себе самом. Ты был такой… ёбнутый. Мы оба не скрыли улыбки. Он продолжил так же спокойно, попутно затягиваясь сигаретой: — Сначала я не искал тебя, потому что был уверен, что ты просто… Ну, воспользовался моей тупостью. А потом из-за того, что думал, что не мог нравиться тебе. Напряжение в виде усмешки сползло с моих губ. Я приподнялся на локти, придерживая телефон у уха и перебивая его несдержанно: — Снова сейчас скажешь про свою ебаную приставку? Диас замолк. — Я и не собирался. — Ты правда думаешь, что я… — Да ничего не думаю давно, — спокойно сказал он. — Батя сказал, что зашёл в мою комнату и увидел пацана в чёрной балаклаве. Что ты якобы сбежал, выпрыгнул в окно, и приставка исчезла. — Это бред! — сорвался я чуть громче, чем стоило, и тут же исправился, говоря уже тише: — Я клянусь, не брал я ничего. В жизни ничего не крал. Он даже курить перестал. Сначала дослушал меня, и только потом я услышал еле уловимый звук тления сиги, когда Диас снова затянулся. — Значит, батя тупо спиздел, чтобы я не спутался с тобой. Я сжал зубы и замер, а он добавил, будто с губ моих это слово снимая: — Мразь. Мы замолкли оба. Он дышал спокойно. Сухо шмыгнул носом по привычке, кажется, усаживаясь на моей постели у открытого окна, и продолжил: — Ну у него получилось. Я постоянно думал о том, зачем такому свободному, как ты, такой скованный обязательствами я? — Ты всё ещё задаёшься этим вопросом? Диас задумался и неспешно выдохнул дым в динамик. — Нет. Я знаю теперь, почему тебе могу быть необходим. — И? — вздёрнул я бровью, глядя на небольшое окно сбоку от двери так, будто ожидал там его появления. — Почему? Он мучительно медленно курил. Я не понимал, то ли он думает над ответом, то ли просто пытает меня этой тишиной. Я был готов услышать что-то глупое. — Потому что влюбился в меня основательно. Я откинулся обратно на постель и выдохнул. Меня отпустило. Потёрся щекой о телефон так глупо, как если это был бы он. — Ты разгадал меня. — Тебе просто всегда нравилось, как я тебя касался, — продолжил Диас, а я не мог унять своей нелепой для себя радости от его слов. — Другие трогали тебя как-то иначе? Я водил ладонью по животу. Мягкому уже, чуть впалому. Вентилятор преданно гонял по комнате тёплый воздух. — Они вообще меня никак не трогали, — наконец ответил я и дёрнул плечом. — Даже когда дотрагивались. В трубке стало тихо. В комнате тоже. Я добавил уже почти шёпотом: — Я всегда хотел к тебе. И в тот момент хотел не меньше. Даже сильнее.