Нас растворяют города

— Ты вообще уверен, что это ножка от стола? — спросил я, как идиот крутя в руке какую-то железную штуку. Марк поднял на меня глаза поверх инструкции. Сидел прямо на полу, среди картона, пенопласта и россыпи винтов — ну точно как на месте преступления. — Нет, — честно ответил он. — Но на картинке она похожа. — На картинке и я выгляжу привлекательнее. Марк фыркнул, снова уткнулся в листок и провёл пальцем по схеме. Я бы уже давно всё собрал наугад, разозлился, сломал и сказал, что стол был изначально бракованный. Марк же читал внимательно. Слишком внимательно для того, кто пять минут назад перепутал шестигранник с каким-то декоративным крючком. — Смотри, — сказал он и ткнул пальцем в доску. — Вот эта часть должна быть сверху. А ты прикручиваешь снизу. Я посмотрел на доску. Потом на инструкцию. Потом снова на доску. — И как ты это понял? — Тут стрелочка. — Где?! — нервно рявкнул я без злости. Он молча подвинул лист ближе. Стрелочка там действительно была. Маленькая, почти издевательская. — Ладно, гений, — пробормотал я и перевернул доску. — Я не гений. Я просто… медленный. — Зато полезный. Марк улыбнулся себе под нос, и я поймал себя на том, что мне спокойно. Странно спокойно. В спальне пахло новым деревом, пылью и дешёвым стиральным порошком. За окном город уже начинал темнеть, а мы сидели на полу, как два идиота, и собирали стол, хотя пришёл я к нему просто попить пива. Он говорил, куда вставлять винты. Я закручивал. Он сверял каждую деталь с инструкцией. Я держал, давил, подгонял, иногда ругался, когда отверстия не совпадали. — Не туда, — спокойно сказал он. — Да блядь. — В другую сторону. — Да знаю я! — Ты не знаешь. — Марк. — Амир. Мы посмотрели друг на друга и оба заржали. Стол в итоге получился ровный. Почти. Если не придираться к одному углу. Марк надавил на столешницу ладонью, проверяя, не развалится ли вся эта конструкция от одного прикосновения. Не развалилась. — Ну что, — сказал он с таким видом, будто мы построили мост через Волгу. — И так сойдёт? Я сел на ковёр, опёрся спиной о кровать и вытянул ноги среди обрывков упаковки, приговаривая: — Видишь? Ты читаешь, я делаю. Мы с тобой, оказывается, функциональная семья. Марк закатил глаза и кинул в меня скомканный пакет от шурупов. Я поймал его на лету, рассмеялся и хотел сказать ещё что-то тупое, но телефон в кармане завибрировал. Диас жаловался на своих. Он наконец поехал к родителям на ночёвку и должен был впервые напрямую обсудить с отцом тот факт, что Амиль оказался не его ребёнком. Слушал вопросы из разряда «как ты мог не видеть» и «как можно быть таким наивным» от бабушки и матери, пока батя просто молчал, скривившись. Я чувствовал, насколько тяжело ему было там, с ними. Обычно он писал легко, отпускал шутки, слал голосовые, но не тогда. Пока он находился с семьёй, переписка состояла только из моих вопросов и его холодных ответов. Я пытался отвлечь его Марком и тем, как тупо мы начинали сборку стола, но даже мои фотографии его не рассмешили. «Круто. Почему Ян не собрал?» — спросил он во входящем. «Не знаю. Времени не было, наверное. Ты как?» — напечатал ему в ответ и заблокировал айфон. Марк поставил на только что возведённый нами стол лампу и остановился в ожидании чего-то. — Да не развалится, чего ты? — вырвалось у меня со смешком. — Всё по инструкции. Ну, за исключением той детали. Качнул головой в сторону какой-то маленькой штуки, валявшейся на ковре. — Она там была лишней. Марк резко повернул голову ко мне, и от того, как широко раскрылись его глаза, я заржал снова. — Шутка! — отмахнулся я, неспешно поднимаясь с пола. — Это деталь от старого стола. — Ты пугаешь меня, — улыбнулся и Марк, приглаживая торчащие короткие волосы на макушке. — Я бы не удивился. Надеюсь, ночью не распадётся, как карточный домик. Мы оба улыбнулись, стоя перед своим детищем и любуясь. В его спальне было довольно просторно, и только тогда я впервые обернулся и осмотрел плакаты на стене. — Музыку любишь, значит, — сказал я негромко сам себе, читая знакомые названия нескольких групп. — Следов мента даже нет. Удивительно. Марк подвинул кресло на колёсиках к столу одним движением руки и упал на него пятой точкой, вытягивая ноги в узких джинсах. — Какие ещё следы? Я пожал плечами, переводя на него взгляд. Мне нравились его глаза — слишком светлые для тёмных волос. Они цепляли. И он сам цеплял. — Не знаю, вещи же у него какие-то должны быть? — Здесь друг мой жил долго. Сейчас съехал, и я решил немного… — он задумался и метнулся взглядом к потёртым обоям на стене, — обновить это затхлое местечко хотя бы мебелью. — Так ты не живёшь здесь, — качнул я головой, и всё стало на свои места. — А то я думал, хули так пусто? — Я у Яна живу давно, — добавил Марк, и я глянул на профиль его лица и аккуратный нос. — И как? — прямо спросил я, пряча глаза в телефоне. Диас пока ничего не ответил, и я просто бездумно пролистал наш диалог. — В смысле… жить с кем-то. Как оно? Он хмыкнул и задумался, расслабленно покачиваясь в кресле. Я присел на край полуторки, заправленной покрывалом, и рассматривал его колени в джинсах. — Честно? Непросто. Но я уже привык. Хотя некоторые вещи будут бесить всегда. — Например? Марк смотрел куда-то в сторону, когда говорил о нём. Не на меня. — Ну, у него депрессия долго была. Курил прямо в квартире. Ты представляешь, как провонялся диван? Мы коротко переглянулись. Может, у Диаса тоже… депрессия? Он ведь начал делать то же самое. Я молчал, а Марк продолжил: — Купили новый, но теперь я понял, что даже шторы пропитались дымом. Сам даже курить меньше стал. — Прям так сильно воняет? — спросил я, приподняв бровь. — Я тоже курю в спальне, но у окна… Марк развернулся на стуле спиной ко мне и подвинулся к столу, проверяя высоту кресла. Опустил руку, потянул за рычажок и немного опустил сиденье. — Дело не в том, сильно ли. А в том, бесит тебя это или нет. Если бесит, замечаешь всегда. — А тебя бесит? — Есть немного, — хмыкнул он с ухмылкой и повернулся ко мне снова. Расслабленно откинул руки на подлокотники. — По-другому никак. — Слушай, можно вопрос? Марк почесал подбородок пальцем и кивнул, не сводя с меня взгляда. Смотрел спокойно, но пристально. Он всегда смотрел чересчур внимательно. — Почему он? В смысле… — я тут же запнулся сам и улыбнулся краем рта. — Он выглядит так, будто ему вообще на всё похуй. Когда вы сосались в лагере тогда, я и подумать не мог, что вы будете вместе. Да ещё и так долго. Он снова отвёл взгляд. Приоткрыл рот, но слова не сразу пошли, и лицо на мгновение застыло. — Вокруг были люди проще него. Да кто угодно будет легче него. Марк улыбнулся, опуская взгляд на свои ноги. Покачивал одним коленом, пока медленно тёрся затылком о спинку кресла. — Но я знаю его настолько хорошо, что не хочу узнавать никого другого. Я слегка нахмурился, представляя, насколько уныло, должно быть, жить с ментом. — Хм… Ладно. Он стрельнул глазами, ожидая продолжения моего любопытства, но я не знал, как сформулировать мягче, и решил спросить прямо: — А он всегда был таким холодным? Марк приподнял одну бровь и заглянул мне в глаза. Даже чуть оторвал затылок от спинки кресла. Я сидел на его кровати сутуло, с заблокированным телефоном в руке, и делал вид, что меня не удивляет, как такой позитивный чел, как он, вообще возится с таким сухим типом, как Ян. — Он никогда не был холодным. Ты не знаешь его. Я дёрнул плечом и опустил взгляд на айфон. — Без обид. Со стороны так выглядит. — Амир, — моё имя его голосом прозвучало непривычно. Немного чужим. Я уставился на его губы. — Ты смотришь на вещи слишком пристально. Настолько, что перестаёшь видеть картинку целиком. Я только нахмурился в недоумении. Марк ничего объяснять не собирался, и я почти переспросил, но телефон в руке завибрировал. На экране было имя, которое я вообще не ожидал увидеть. Провёл пальцем по дисплею и принял входящий вызов. — Антон? Привет. — Кот? — когда он позвал меня по старой кличке, хоть его голоса я не слышал годами до нашей единоразовой встречи не так давно, всё встало на свои места. — Можешь говорить? — Да, — ответил я тут же, не сводя взгляда с зелёных глаз Марка. — Что случилось? — Мне кажется, она ушла от меня, — сказал Антон тише прежнего. — Вернулся домой, а тут ни её, ни малого. У меня в глотке все слова застряли. Я просто сглотнул слюну и посмотрел на спокойное бледное лицо друга, который всё так же непринуждённо качался в кресле. — Я не знаю, почему позвонил именно тебе, — продолжил Антон в трубке, и язык у него заметно заплетался. — Мне даже бухнуть не с кем по этому поводу… — Вы поссорились? Почему она снова ушла? — Да нет… Всё было тихо, — пробубнил он, шмыгая носом. — Наверное, и впрямь разлюбила. — Погоди ты, — сразу перебил я, отводя взгляд к окну и сжимая телефон в пальцах. — Почему в прошлый раз ты бежал за ней, а теперь… сидишь и бухаешь? Он вздохнул, и я услышал подтверждение своей догадки: он сделал глоток чего-то. Не компот же забродивший так ушатывал его. — Сколько я ещё буду за ней бежать, скажи? — Сколько придётся, столько и будешь, — почти грубо вырвалось у меня. Я поднялся с кровати и прошёл по ковру в носках. Остановился у окна. — Ты обзванивал друзей? Может, пошла к Эле? — Она бы не пошла в общагу, Кот… — промямлил он и забил рот чем-то хрустящим, начиная жевать. — Ладно, я чего набрал вообще? Если ты вдруг увидишь её в Казани… — С хуя ли ей быть в Казани? — Дослушай. Просто если вдруг увидишь, то… передай ей, чтобы возвращалась. Что я её… жду. Мне показалось, голос у него дрогнул. И мне сразу захотелось что-то сказать. Отшутиться, накричать на него — что угодно, лишь бы не слышать эту тоску. — Нихуя я ей передавать не буду. Сам передашь, понял? — резко вырвалось у меня. Я почти сбросил, но вернул трубку к уху и добавил: — Напиши мне, если она вернётся. Понял? Антон только промычал что-то утвердительное. Я заблокировал айфон и кинул его в карман джинсов. Штора на окне висела неподвижно. Я рассматривал каждый миллиметр льняной ткани. Ответа там, конечно, не было. Только вопрос, застрявший в голове. Где она? — Амир? — негромко позвал Марк, и я медленно развернулся к нему. — Это о ком ты только что говорил? — Вика, — ответил я прямо. — Та, вторая жена Камалова. Они из… — Мне Ян говорил. Из твоего же детдома. Я кивнул и опустил голову. — Ага. Звонил её муж. Вернулся домой, а её нет. — Ушла от него? — Хуй знает, — выдохнул я, доставая из кармана пачку Orbit. — Будешь? Марк посмотрел на прямоугольную упаковку в моих пальцах и качнул головой. Я закинул в рот сразу две подушечки и неспешно пережёвывал, думая о своём. Хотя, может, мы оба думали об одном и том же. — Раз уж речь зашла, — начал Марк, облизнув губы и почти беззвучно продолжая жевать жвачку. — Про Камалова слышал? Я задумался ненадолго, поднимая взгляд от его рта к глазам. — Что именно? — Его жена умерла в начале сентября. Теперь он ходит, сопли на кулак наматывает на каждом интервью Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону. Желваки на его щеках выделялись каждый раз, когда он сжимал зубы. — И ты думаешь, что он её… Я не договорил. Мне даже думать про это было мерзко. С тех пор как нашли труп Лизы, никто так и не упёк его за решётку. Я перестал читать новости и пролистывать местные каналы — везде говорили о нём. Все слепо верили, что он меценат, и никому не было дела до его первой жены. — Пиздец, нахуй, — прыснул я, стоя перед ним в центре комнаты. Резко захотелось найти опору, и я зацепился рукой за край стола. Опёрся о него задницей, потирая переносицу пальцами. — Сраные менты. Какой от них толк вообще? Меня так распирало от злости, что стало всё равно, как на меня посмотрит Марк после этих слов. Я подскочил с места и начал ходить по спальне туда-сюда. — Просто охуенно, — вырвалось громче прежнего, и я хлопнул ладонями по своим ногам. — Он теперь найдёт следующую, будет издеваться и над ней, а никто нихуя не заметит? — Амир, успокойся, — попросил Марк спокойно. — Она раком ведь болела, причём тут… — Да каким там раком? Сраком, — нервно усмехнулся я. — Ты теперь такой же наивный, как мусора? Я развернулся на месте, проходя твёрдыми шагами по мягкому ворсу к прикрытой двери. — Никого не смущает, что у чувака бабы с радаров пропадают? — Они же не числятся пропавшими, — добавил из-за спины Марк, но я его уже почти не слышал. — Крысы, блядь, с погонами. — Хватит! — вкинул друг громче. Чётче. Я повернул голову через плечо и поймал его взгляд, прожигающий мне затылок. — Фильтруй свой говор. Я замер. Опустил взгляд вниз, пробегаясь расфокусированно по ворсу под ногами, и застрял на белой двери, покрытой несколькими слоями краски. За еле заметными разводами у продолговатого зеркала виднелся старый слой. В какой-то момент я невольно наткнулся на собственные глаза в отражении. — Марк, — мой голос показался мне хриплым. А лицо — чужим. — Ты уверен в нём на все сто? Если Камалов узнал про Вику… — Если он и узнал о ней, то не благодаря Яну, — отрезал друг за спиной так уверенно, что я сам в себе мог бы усомниться, если бы речь не шла о человеке из системы. — Может, лично его спросишь? Кресло скрипнуло. В отражении за своим плечом я увидел его длинный стройный силуэт в чёрной водолазке. Марк опустил голову и заглянул в телефон. — Он заедет через полчаса. Тебя куда-нибудь подбросить? — Ты обиделся, что ли? — наконец развернулся я к нему, но в глаза он мне не посмотрел. Только хмыкнул, и я добавил: — Ну прости. — Всё норм, — сказал он и прошёл мимо, поднося телефон к уху. Окинул меня холодным взглядом и ушёл в тёмный коридор, оставив одного в своей комнате. Полочки на стенах были пустыми. Только выцветшие местами плакаты напоминали, что он здесь когда-то жил. Я стал у кровати и рассматривал бледное лицо солиста Placebo, когда телефон в кармане завибрировал. «Они мне мозг чайной ложкой выскребут скоро через мозжечок своими вопросами» — сообщение от Диаса. Сначала оно заставило меня слегка усмехнуться, а потом вздохнуть. «Почему не сказал мне, что жена Камалова умерла?» — напечатал я в ответ и услышал приглушённый голос Марка через стенку. Я зачем-то задержал дыхание. Слова от этого понятнее не стали, и я вернул взгляд к телефону, отрываясь от глаз Брайана Молко на плакате. «Думал, тебя это расстроит» — довольно быстро прилетел ответ от него, и эта забота меня только разозлила. Меня оставили позади. Вот как это ощущалось. Все в городе жалели несчастного вдовца, судя по статьям в интернете, а я даже не знал, что его жена умерла в одной из лучших клиник страны. Прокручивал в голове версию, что это он её как-то добил, снова и снова, но ничего не сходилось. Если она умерла на руках у врачей, то как он вообще мог в этом поучаствовать? Может, он и правда её не убивал? Я еле успел усомниться, но тут же вспомнил испуганные глаза Вики и страницы дневника его первой жены. Сканы всё ещё лежали у меня на облаке. Я судорожно пытался прогрузить страницу и снова оказался сидящим на краю чужой кровати. Там же были фотографии вырванных ею страниц, которые мне отдала Вика, взяв с меня клятву: никому и никогда не рассказывать, что она жива. Нарушил ли я её? Формально — нет. А по факту… Я начинал ненавидеть себя за одну только мысль, что мог сам подвести Камалова к ней. Никому не говорил, что у неё от него ребёнок. Не говорил, что она скрывается под чужим именем. Я просто красноречиво молчал перед Диасом и Яном. Наверное, иногда молчание тоже можно засчитать за согласие. Я нервно листал папки, пока не нашёл нужную. Лиза. Мне нравился её почерк — почти каллиграфический. Слова разобрать было легко. А вот понять, что у неё в голове творилось, — нет. Она писала ужасные вещи о нём, а потом писала ему стихи, и я никогда не понимал этой больной хуйни. Мои руки сжимались в кулаки каждый раз, когда я доходил до самых ненавистных страниц. — Хорошо, наберёшь, — сказал Марк в динамик телефона, прижав его плечом к уху, и прошёл по комнате. Протянул мне одну из банок пива. — Будешь? Он смотрел на меня сверху вниз, чуть улыбаясь уголком губ. Остатки обиды с лица уже сошли, как и не было. — Амир? — Можешь сесть рядом? — спросил я и забрал из его пальцев банку светлого фильтрованного. — Я покажу тебе кое-что. Марк взял телефон освободившейся рукой, пока я с шипением открывал пиво и делал первые жадные глотки. — Ян? Ты тут ещё? — спросил он, отводя взгляд к окну. Я услышал приглушённый низкий голос в динамике, от которого Марк расплылся в улыбке и добавил: — Ладно, заткнись. Почему-то представил отпущенную им шутку в свой адрес и тоже улыбнулся, ощущая горечь пива во рту. Отпил ещё немного, а Марк сел рядом со мной, прощаясь с собеседником и сбрасывая. Мы переглянулись. Его плечо почти касалось моего, но меня не передёргивало ни в плохом, ни в каком-то волнительном смысле. Это был Марк. Просто сидел рядом — и нормально. Он наклонил голову чуть набок, ожидая от меня чего-то, и я только тогда вспомнил, что хотел показать. — Ты читал дневник его первой жены? Он отрицательно качнул головой, и намёки на радость смыло с его лица. Я протянул ему свой мобильный. Марк аккуратно обхватил его пальцами, опёрся локтями о колени и чуть наклонился вперёд. Водил пальцем по экрану, а я уже почти наизусть знал, что болело у Лизы и на какой строчке сильнее. "Сегодня напросилась и впервые стригла газон. Гудение косилки меня сначала напрягало, а потом ощущалось почти музыкой. Если бы не боль в плече, скосила бы всю траву. Запах свежескошенной зелени мне нравится особенно. Больше него нравится лишь аромат его одеколона." Марк задержался на странице чуть дольше, чем я ожидал. Я обычно пролистывал это сразу. После следующих страниц вся эта хрень про газон казалась почти неуместной. Слишком нормальной. Он свайпнул дальше. "Мне больно глотать. Я постоянно хочу спать, но после сна снова ощущаю себя усталой. Руки кажутся такими тяжёлыми. Я забыла, что случилось несколько дней назад. Помню лишь его обозлённые глаза. Он душил меня дольше обычного, и в какой-то момент пришла уверенность, что я умру. Наверное, я уже смирилась с этой мыслью, но снова выжила. Попросила его не давать мне те маленькие белые таблетки из блистера без коробки. От них меня клонит в сон. Теперь меня трясёт, и уснуть не получается совсем. Зачем я попросила его об этом?" Марк читал не так, как я. Медленно. Не слова искал — место, где её окончательно добили. Почерк на следующем скане отличался: буквы были выведены неопрятно, кончики прописных иногда срывались резко. Обычно Лиза не выходила за линии, а тут строки сползали через полоски страницы. "Я отрицала это, но теперь мне и правда кажется, что это вовсе не любовь. Он сломал мне два пальца на руке за то, что я ослушалась его. Таблетки снова вернулись. Теперь я снова сплю крепко, но при просмотре «Хатико» не плакала. Да Я боюсь его всё сильнее." Мы с Марком коротко переглянулись. Я кивнул в сторону телефона, потому что самые тяжёлые строки были ещё впереди, и он вздохнул. Пролистал дальше, открывая скан обрывка страницы. "Если сейчас не время, то когда? Я сказала ему, что хочу оставить ребёнка. Его взгляд тут же изменился. В такие моменты я не узнаю его. Он не разговаривал со мной за ужином. Даже не смотрел на меня. Ночью мы уснули в тишине. А проснулась я от подушки на лице. Я едва не задохнулась, но он отпустил. Ушёл на работу после завтрака, даже не попрощавшись. Я больше не сомневаюсь в том, что мне нужно уйти от него. Ради себя и ребёнка." Марк не отрывал взгляда от телефона. Только иногда касался пересохших губ пальцами и кусал их так, будто ему физически было больно читать. Я кивнул в сторону экрана и сказал ему негромко, без давления: — Дальше давай. Он молча свайпнул. "Он сказал, что я сама виновата. Я сказала ему, что это он убил нашего ребёнка. Внутри меня всё взрывалось, но даже крикнуть на него не получалось из-за проклятых таблеток. Я знаю, что это из-за них, но перестать их глотать не могу. Мои рёбра болят сильнее, спина — тоже. Мне сложно ходить, но я всё равно вышла во двор, чтобы помочь в саду. Никогда не нравились цветы, но эта возня расслабляет душевно. Я даже не могу заплакать о потере ребёнка, а ведь уже решила, что назову его или её Женей. Как отца, которого потеряла так же рано, не успев запомнить. Я знаю, что выход есть, но не понимаю, где он. Мне некуда идти. Должно быть, пора просто выйти на любой станции." Листать дальше было некуда. Марк медленно передал мне телефон обратно. Какое-то время он сидел так же, слегка ссутулившись, и смотрел в пол. Лицо у него было такое, что я почти пожалел, что показал это. Потом он повернул голову ко мне, и я увидел его сведённые тёмные брови. — Ну он и… мразь, — выделил он последнее слово и скривился. Мы оба сделали по глотку пива одновременно. — Точнее и не скажешь, — выдохнул я и вытер мокрые губы рукавом свитшота. — Меня распирает от желания пойти и въебать ему, но это ведь нихуя не поможет его остановить. Он отвёл взгляд, как и я. Оба смотрели куда-то вперёд обессиленно. — И толку от ментов, если они одного мудака наказать не могут? — Слушай, Ян говорил ещё про какой-то блокнот и записи… Но тут этого нет. — Про мой блокнот? — я заглянул в свой телефон, замечая входящее от Диаса, но читать пока не стал и снова заблокировал экран. — Я следил какое-то время за домом этого мудака, когда там ещё Вика жила. Марк зацепился за что-то. Я понял это по взгляду, но не понял — что именно его заинтересовало. — Тебе не кажется, что хотя бы один человек в том дурдоме должен был быть более-менее адекватным? Не могли же все закрывать глаза на происходящее. Я пожал плечами. Марк снова глянул на телефон в моей руке. — Она писала, что зависала во дворе. Что-то про газон. Потом цветы. — И? — И я не верю, что в таком доме она просто ходила по двору одна. Кто-то же там был. Садовник, охрана, горничная — хоть кто-то. Я уставился в банку, пытаясь выцепить из памяти хоть что-то из Викиных рассказов. Она вообще редко говорила о прошлом. О нём — тем более. Обычно замолкала раньше, чем я успевал спросить нормально. — Прислуга менялась постоянно, — сказал я наконец. — Их в найм брали. Охранники посменно. Но в доме вроде всегда были двое одних и тех же. Остальные — водители и сопровождающие. Марк молча кивнул, не перебивая. От этого становилось только хуже, будто я сдавал экзамен, к которому сам не знал вопросов. — Ещё Вика говорила про старшую горничную, — вспомнил я. — На постоянке. Та ещё сука. — Вот. Я перевёл на него взгляд с банкой у лица. — Что «вот»? — Это уже человек, — тихо сказал Марк. — Не просто «кто-то из прислуги». Конкретный человек, который мог видеть больше остальных. Я сделал глоток пива и снова уставился в банку. — Не помню я больше ничего. Марк вздохнул и снова задумался. Рядом с ним я начинал чувствовать себя тупым, хотя он не давил, не командовал и не делал вид, что умнее меня. Просто раскидывал мозгами — и от этого бесило ещё сильнее. — Ты думаешь, она и правда сбежала? — спросил он. — Если твой ненаглядный не проболтался своим коллегам в участке, то откуда Камалову знать о ней? После моего вопроса снова повисла тишина, но теперь он, кажется, не обижался на мои слова, как сделал пять минут назад. — Ян не мог, — сказал Марк тише. Почти себе. — Он не следует протоколу настолько слепо, чтобы друзей сливать. — Друзей? — нервно усмехнулся я. Он тут же одарил меня серьёзным взглядом. — Не знаю, кто я для тебя, но ты мне — друг. И он это понимает. Так что этот вариант исключается. Возможно, Вика и правда сама ушла. Мне стало стыдно за самого себя. Я замолчал и рассматривал радужки его глаз на несколько секунд дольше, чем надо. — Пойдём покурим? Заодно дождёмся его под подъездом. Я едва кивнул, сжимая банку в пальцах чуть крепче. В тот момент он перестал быть человеком, которого я знаю фрагментами. Раньше думал, что он не поймёт меня нормально, потому что у нас до этого момента слишком разная жизнь была. Он рос в тепле у батареи, с мамой и папой за плечами, а я гнил под сыпящейся на голову штукатуркой, уворачиваясь от ремня воспитательницы и кулаков одногодок. Но тогда стало ясно: Марк понимал меня лучше тех, с кем я был всю жизнь. Наверное, я хреново выбирал друзей. Впрочем, что я вообще о нём знал? Пока мы сидели на лавке с сигаретами и банками холодного пива под прохладным ветром, который только к вечеру напоминал, что осень была ближе, чем казалось, Марк рассказывал мне про отца и мать. Про то, как они окрестили его грешником, когда он рассказал про них с Яном. Я впервые был рад, что мне некому было признаваться в своей ориентации. Два старых приятеля уже и так знали про меня благодаря моему отбитому бывшему. Никита иногда отпускал шутки про заднеприводных, а Ваня просто игнорировал эту тему. Обе реакции меня устраивали. Лишь бы не считали меня неправильным и больным. Марк прыгнул на переднее пассажирское, когда Ян припарковался у дома в сером тёмном дворе. Я уселся сзади, сразу доставая мобильный и проваливаясь в переписку с Диасом. Я решил, что мне пиздец как было необходимо поехать и осесть на его чердаке, но я не был уверен, что ему понравится моя идея слежки за Камаловым. Похуй, могу отсидеться на крыше, а потом уже рассказать, что был там. Я наивно надеялся, что сдержусь и не залезу в его комнату, пока он будет спать в той самой спальне, через окно которой я когда-то увидел его впервые. Диас писал, что переел зур бэлиш, а я даже не знал, что это за блюдо. Вроде, пирог. Откуда мне было знать, если я всю жизнь питался в бюджетной столовой, где давился пресной кашей и котлетами из хуй пойми чего? Оторвал взгляд от телефона и остановился на профиле Яна, сидящего впереди. Я сел за Марком: его почти не видел, зато водителя — отлично. Ян сидел в серой рубашке с рукавами, задранными до локтей. На запястье левой руки — часы с металлическим браслетом, сухо цокающим каждый раз, когда он резко двигал рукой по рулю. Я наблюдал, как его ладонь скользила по кожаной оплётке. Хватала руль. Мягко проворачивала, пока машина маневрировала между другими по проспекту. Не хотел вмешиваться в их диалог и просто слушал, опуская взгляд в телефон каждый раз, когда Ян поглядывал на меня через зеркало. Пока они везли меня домой, моё безучастное присутствие почему-то разряжало то лёгкое напряжение в салоне. — На работе нормально? — негромко спросил Марк. — Без происшествий. У тебя? Я снова открыл диалог с Диасом, рассматривая его лицо на селфи, присланном только что. Он сидел за обеденным столом и смотрел сверху вниз в камеру с лёгкой сонной ухмылкой. — Норм, — еле внятно ответил ему Марк. Между ними повисла тишина, разбавленная тихой музыкой из магнитолы. — Я потребовал отпуск у начальства, — добавил Ян так спокойно, что я даже не сразу понял смысл. Я приблизил лицо Диаса на снимке одним движением пальцев по экрану. — Плевать на дело, — продолжил Ян. — Справятся и без меня. — Ты серьёзно?.. — Ну да. Они затихли, и я исподлобья глянул на Яна. Он поглядывал на Марка, а ямочка на щеке выдавала напрашивающуюся улыбку, хоть он и пытался сдерживаться. Через несколько секунд снова отвёл взгляд к дороге. — Так что, мы… поедем? Ян молча кивнул ему в ответ. Я услышал вздох Марка, будто он тоже улыбнулся, и тут же уткнулся взглядом в карие глаза на фотке перед собой. Делал вид, что не слышу, о чём они говорят прямо перед моим носом. — Спасибо, — добавил Марк еле слышно. — Хочешь, пожрать что-нибудь приготовим в честь этого? — Хочу. Ян задумался и спросил: — Стейк? — Да. Как в прошлый раз? Кажется, у меня живот забурчал от мысли о еде, и я невзначай накрыл его рукой, в другой сжимая айфон и не сводя взгляда с переписки. Пока они разговаривали, я поймал себя на мысли, что Ян был не таким уж скверным, как показался мне сначала. Что-то в нём менялось рядом с Марком. Меня не удивляло, что Ян привязался именно к нему, но удивляло другое — рядом с ним он становился каким-то живым. Было в этом что-то... человечное. В их тоске и упрямой преданности друг другу было спокойствие, которое я не мог объяснить. Тачка остановилась у моего подъезда, а мне почему-то не сразу захотелось выходить. Будто родители подвезли до школы. Оба развернулись ко мне через сиденья, и Марк не сдержал улыбки. — Позвоню тебе? Я улыбнулся в ответ и кивнул. — Если стол развалится, не проклинай меня, — бросил я в шутку, дотягиваясь до двери и толкая её наружу. — Ничего нового от подруги твоей московской? — спросил Ян. Я задержал взгляд на своих пальцах на дверной ручке и замер. — Марк тебе расскажет, — повернул голову и заглянул ему в глаза в жёлтом тусклом свете над головой. — Ты же никому не проговорился, что она жива? Ян даже бровью не повёл. Просто отрицательно качнул головой, и я почему-то теперь сразу ему поверил. — Спасибо, — коротко бросил в ответ и вышел из машины. — Пока. Дверь захлопнулась звонко, почти оглушая в тишине двора. Я обернулся только один раз, уже у подъезда, и поймал на себе взгляд Марка. Он высунул локоть в открытое окно. — Амир, — позвал он и потянулся ко мне пальцами, хотя между нами уже было полдвора. — Не пропадай. Я только улыбнулся, но обещать не стал. Открыл домофон ключом и проскользнул под писк через тяжёлую металлическую дверь. Дома даже свет нормально не включил. Отыскать балаклаву в столе оказалось несложно, будто она всё это время ждала своего часа. Там же валялись перчатки — и с пальцами, и без. Я сунул всё в рюкзак и застегнул молнию прямо перед носом Беса. Он поднял на меня глаза с края кровати, пока я сидел на полу в свете настольной лампы. — Что? Хочешь со мной? — спросил почти с издёвкой, расстёгивая замок и показывая ему содержимое сумки. Бес присел, опуская голову так низко, что соблазн подтолкнуть его внутрь оказался сильнее меня. Я улыбнулся краем рта и ткнул его ладонью в пушистую задницу. К зиме он, как обычно, превратится в ходячий комок шерсти. Кот залез в рюкзак на удивление легко. Пока я придерживал сумку и наблюдал за ним, он несколько раз покрутился внутри, устраиваясь. — Ты на приколе, волосатый? После моего вопроса он высунул нос и посмотрел на меня так, будто хуйню сейчас спросил я. Я наклонился ниже и специально столкнулся с ним лбом. Тихо мурчащий Бес тут же потёрся носом о мою щёку. — Серьёзно, вылезай, — улыбнулся я и похлопал ладонью по рюкзаку. После этого он послушно выбрался наружу и снова уселся на кровать. Я провёл пальцем от его носа ко лбу, натянул перчатки и вышел из комнаты. Бес проводил меня взглядом, устроившись на подоконнике, пока вылизывал одну из передних лап. Хотел бы я тоже так жить. Не думать вообще ни о чём. Наверное, главная проблема людей в том, что они слишком много думают. Моя так точно.