Адское пламя

      После того случая с Фебюсом Эсмеральда остерегалась заходить во Двор Чудес и просто гуляла по парижским улицам и окрестностям. Однажды она забрела туда, где раньше был дом мельника, который в своем безумии сжег судья. И с удивлением увидела, что мельник строит новую мельницу и дом. Она подошла поближе и завела с мельником разговор.       — Я ведь была тут, когда вас подожгли. Это было ужасно, — сказала она.       — Если по правде, — радостно ответил мельник, — то эта мельница и дом достались мне от отца, все было такое старое и ветхое… Я даже рад, что судья все это спалил. Поначалу, конечно, мы бедствовали, но недавно к нам подбежал какой-то человек, швырнул в меня толстым кошельком с золотыми, что-то неразборчиво буркнул и убежал. Этих денег нам хватит на хороший дом и мельницу. И на то, чтобы продержаться какое-то время после того, как мы отстроимся.       Мельник прямо светился от счастья.       — А вы не заметили, кто был тот благодетель? — спросила Эсмеральда.       — Нет, увы. Я думаю, что этого человека кто-то послал, но кто — я так и не понял. Если бы узнал, то помолился бы за него Господу.       Судья понимал, что больше не может оттягивать свое свидание с Квазимодо. Когда Эсмеральда выбрала Фролло, то он сразу же послал солдат на колокольню, чтобы освободить мальчишку. Но до сих пор судья так и не навестил горбуна. Почему-то не мог себя заставить. Испытывал какую-то смутную неловкость. Он вообще в последнее время испытывал много нехарактерных для него чувств.       Прежде судья жестоко запытал бы любого, кто осмелился бы ему сказать, что он насмерть влюбится в цыганку. Однако именно это с ним и произошло, и Фролло целиком и полностью отдавал себе в этом отчет. В противном случае, его бы не волновали такие мелочи, как то, что она его ненавидит, он бы даже не обратил на это внимания. А сейчас что? Нет, теперь он из кожи вон лез, стараясь сделать все, чтобы цыганка от него не шарахалась, и в какие-то моменты ему это даже удавалось.       Например, когда они вечером устраивали уже ставшую традиционной пикировку на балконе. Да, Эсмеральда от него всегда убегала после этого, но он видел, что она получает от этого несказанное удовольствие. Ну, еще бы, наговорить самому страшному судье Парижа дерзостей, а то и гадостей, и не получить за это даже легкого шлепка по заду. Где бы это записать.       Еще более-менее спокойными можно было назвать их посиделки в библиотеке. Он занимался своими делами, а она, тихо и упрямо сопя носом, увлеченно выискивала сведения про древнегреческих богов, про которых писал Овидий. Давалось это ей тяжело, потому что на французском языке таких сведений было мало, а латынь, и, уж тем более, греческий, она не понимала. Тогда судья примечал, что именно она ищет, молча и быстро переводил ей это на листке своим каллиграфическим почерком, и подсовывал под нос. А потом наслаждался эмоциями, которые пробегали у нее на лице: от желания послать его, Фролло, к черту, до благодарности. И в последнее время он видел, что благодарность на ее лице возникает, минуя желание послать к черту, что неимоверно его радовало. В сущности, он предложил бы ей поучиться у него латыни, но это было бы излишней для них спешкой, тогда бы она совершенно точно предложила бы ему прогуляться в ад. Еще и старым извращенцем бы назвала. Поэтому он не спешил и не давил на нее.       Если бы она согласилась пообедать или поужинать с ним, он был бы счастлив. Но она отнекивалась, откровенно заявляя, что его вид портит ей аппетит. В такие моменты судья был очень близок к тому, чтобы все-таки перекинуть эту дрянную девчонку через свое колено и как следует отшлепать, но с усилием сдерживался и внешне вполне равнодушно пожимал плечами.       А вот теперь судья еще и понимал, что просто обязан сходить проведать своего воспитанника. И пытался на это себя настроить. К судье, наконец, пришло осознание того, что он чувствовал. Проклятье, это была вина! Фролло ощутил себя моллюском, которого выпотрошили из раковины. А ножом, который вскрыл его раковину, была Эсмеральда. Она вызвала в нем любовь, а вслед за этим возникли и все остальные чувства, от которых он теперь никак не мог отмахаться. И сейчас Фролло пребывал в задумчивости, как же ему начать разговор с Квазимодо. Судья вспомнил, что его воспитанник вырезал по дереву, используя подручные средства, которых было не так уж много. Фролло поморщился, когда вспомнил, что он натворил, будучи безумным. Возможно, он сможет некоторым образом исправить хотя бы часть того, что наделал в своем исступленном желании обладать Эсмеральдой.       Судья взошел на колокольню, его руку оттягивала довольно тяжелая корзина. Квазимодо съежился и слегка попятился. Фролло вздохнул, видимо он тогда, во Дворе Чудес, сильно напугал и расстроил мальчишку.       — Доброе утро, Квазимодо, — сказал он.       — Доброе утро, хозяин, — промямлил горбун. — Простите, я не думал, что вы ко мне придете… У меня тут немножко не прибрано…       — Не беспокойся об этом, мой мальчик. Собственно, я пришел к тебе, чтобы извиниться.       Квазимодо поперхнулся и шарахнулся в сторону. Это было так не похоже на Фролло, что горбун приготовился к худшему.       Но судья спокойно подошел к столу, поставил на него корзину и сел на табурет.       — В прошлый раз, — сказал он, — я был несколько… недоволен… и не в себе. И натворил такого, о чем теперь сожалею.       Горбун поднял глаза на своего опекуна. И, возможно, от того, что Квазимодо пребывал в шоке от нынешнего поведения судьи, у горбуна вырвалось:       — Это ведь из-за Эсмеральды, да?       Квазимодо понял, что, и, главное, кому он это сказал. Его глаза расширились, и он, испуганно таращась, захлопнул себе рот руками.       Но к его удивлению, судья не разозлился. Он даже не стал отрицать очевидное.       — Да, ты прав. На меня нашло какое-то безумие, — судья сам не понимал, зачем он все это говорит Квазимодо, но ему просто надо было кому-нибудь выговориться, слишком долго он держал это все в себе. — Я боюсь даже представить, что бы я натворил, если бы она отказалась… покаяться.       Квазимодо прекрасно понял, что судья имеет в виду. Он моргнул и сказал:       — Я сейчас принесу приборы.       — Не утруждай себя, мой мальчик. В этой корзине нет еды. Я принес кое-что другое, надеюсь, что ты это примешь и простишь меня.       Квазимодо заглянул в корзину и онемел. Там были великолепнейшие инструменты для резки по дереву.       — Хозяин, я даже не знаю, что сказать… — пролепетал он.       Фролло вздохнул.       — Я очень виноват перед тобой, Квазимодо, — сказал он. — Это, конечно, самое малое из того, что я должен сделать, чтобы исправить нанесенный мной вред, просто это первое, что пришло мне в голову.       — Спасибо, хозяин! — Квазимодо сиял, и судья видел, что у горбуна чешутся руки опробовать подарок в деле.       — Увы, меня ждут дела, я должен идти. Надеюсь, ты не будешь против, если я буду и дальше приходить к тебе.       — Нет, конечно, я буду рад вас видеть! — ответил горбун, любовно поглаживая одну из стамесок. В порыве счастья он все-таки решил спросить судью:       — Простите, хозяин, могу я вас спросить?       — Спрашивай, — кивнул Фролло.       — Как там сейчас Эсмеральда?       — А разве она еще у тебя не была? — удивление судьи было совершенно искренним.       — Я думал, вы не разрешаете ей выходить… — Квазимодо покраснел.       — Это глупости, мой мальчик, она может ходить там, где хочет! — возразил судья. — Я вовсе не запирал ее в четырех стенах. Это все какое-то чудовищное недоразумение. Думаю, что в ближайшее время мы уладим этот вопрос.       Судья улыбнулся Квазимодо и спустился с колокольни.       Вечером он пришел на балкон, ожидая увидеть там Эсмеральду. О, да, она стояла там и смотрела на закат. Судья подошел к ней, но встал в отдалении, чтобы у нее даже мысли не возникло, что он собирается к ней прикоснуться.       — Добрый вечер, ваша честь, — не оборачиваясь, задумчиво сказала цыганка.       — Добрый вечер, Эсмеральда, — ответствовал он.       Они немного постояли молча. Судья решил, что молчание пора прервать.       — Я сегодня был на колокольне у Квазимодо.       Эсмеральда вздрогнула и обернулась.       — Как он там, ваша честь? — спросила она       — Почему бы тебе самой не сходить и не поинтересоваться его делами?       — Я думала, что мне к нему нельзя, ваша честь, — растерянно сказала Эсмеральда. — Я думала, что ему попадет, если я навещу его, а вы об этом узнаете. У него и так много проблем, я не хотела вредить ему еще больше.       — Вот как, — судья даже не ожидал, что ему будет так неприятно это слышать. — Разве я не говорил тебе, что ты можешь ходить везде, где захочешь? Разве я запрещал тебе ходить к нему?       — Нет, ваша честь… — пробормотала Эсмеральда, припоминая, что действительно судья этого не делал.       — Мне вот очень интересно, моя дорогая, когда ты перестанешь делать из меня исчадие ада на пустом месте? — ноздри судьи раздулись от обиды. — Я признаю, что я не идеален, могу быть излишне жесток, иногда впадаю в безумие, и так далее и тому подобное. Но приписывать мне то, чего я никогда не говорил — это уж слишком.       Эсмеральде в первый раз за все это время стало стыдно.       — Простите… — она вскинула на Фролло свои зеленые глазищи.       Судья утонул в ее глазах. Господи, за этот взгляд он бы ее простил, даже если бы она заживо срезала с его костей мясо. Фролло прикрыл свои глаза, чтобы не потерять самообладания, и положил руку на перила балкона. Чуть постоял так, вдохнул в себя прохладный весенний воздух, и сказал:       — Думаю, что тебе надо навестить Квазимодо. Мальчик по тебе скучает.       С этими словами он аккуратно обошел Эсмеральду и ушел к себе.       Эсмеральда никогда не думала, что будет чувствовать вину по отношению к судье. Ей казалось, что это он всегда во всем виновен, но в этот раз целиком и полностью виноватой она чувствовала себя. И полной дурой. Многовато для одного вечера. Эсмеральда почувствовала, как ее уши и щеки полыхают от стыда. Завтра она пойдет к Квазимодо и признается, что это она была идиоткой, и что это только ее ошибка. Судья действительно был тут ни при чем.       Когда она забралась на колокольню, ее встретили медвежьи объятья Квазимодо.       — Эсмеральда! — горбун сиял от радости.       — Здравствуй, мой друг! — она засмеялась.       — Я так тосковал по тебе! Я думал, что ты никогда ко мне не придешь. Мне казалось, что хозяин тебя запер.       — Нет, он этого не делал. Просто я — мнительная дура. Сама подумала, что мне к тебе нельзя, и сама запретила себе сюда ходить. У твоего хозяина много всяких грешков, но здесь была не его вина, а моя. Ну, как ты тут?       — Ой, у меня все хорошо. Вот, Париж заново отстраиваю. С этими новыми инструментами, что мне подарил хозяин, он получится еще красивее, чем прежде.       — А что случилось с прошлым макетом?       — Ээээ… — Квазимодо замялся. — Маленькая неприятность… В виде хозяина. Понимаешь, он тогда очень разозлился, что я тебя вывел из Собора.       Эсмеральда содрогнулась.       — Могу себе представить, — пробормотала она.       — Да… Но он вчера пришел и просил за это прощения.       — Судья?! Прощения?! — Эсмеральда была шокирована. — Квази, мы с тобой точно про судью Фролло сейчас говорим?       — Угу. А представляешь, какие чувства испытал я, когда он это сделал? — горбун хихикнул. — Я готов был забиться под Толстуху Большую Мари* и не вылезать оттуда вечность. Он это сделал впервые на моей памяти, обычно прощения просил у него я. А тут он еще и принес мне такой подарок! — Квазимодо слегка подтолкнул Эсмеральду локтем. — Мне кажется, что ты благотворно на него влияешь, правда.       — Да ну тебя! — Эсмеральда отмахнулась.       Но Квазимодо перестал хихикать, и очень серьезно посмотрел ей в глаза.       — Нет, послушай меня, я сейчас совсем не шучу, — сказал он. — Я не знаю, может, он пытается пустить тебе пыль в глаза, но со мной он вчера был вполне искренним. Я это почувствовал. Я так давно с ним общаюсь, что могу сказать, когда он говорит правду. Нет, врет он, конечно, прекрасно. Но вчера он точно не врал. Он действительно извинялся. И я на самом деле думаю, что с ним это происходит из-за тебя.       Эсмеральда задумчиво посмотрела на Квазимодо.       Когда она вернулась в дом судьи, ее уже ждала служанка.       — Госпожа, судья приглашает вас отужинать с ним сегодня, — обреченно сказала она, уже ожидая отказа.       — Передай, пожалуйста, судье, что я согласна, — улыбнулась ей Эсмеральда.       Служанка радостно встрепенулась.       — Позвольте мне выбрать для вас платье на вечер! — прощебетала она.       — Платье? Дорогая, я не думаю, что его сошьют за такое короткое время, — ошеломленно сказала Эсмеральда.       — Но у вас уже полон шкаф прекрасных платьев! — служанка метнулась к гардеробу. — Вот это зеленое чудесно подойдет к вашим глазам, госпожа!       Служанка вытащила совершенно великолепный наряд. Эсмеральда застыла в восторге. У нее никогда не было такой красивой одежды.       — Я сейчас передам ваш ответ судье и вернусь, чтобы помочь вам одеться! — радости служанки не было предела. На отказы Эсмеральды судья реагировал болезненно, хоть и старался не показывать этого самой Эсмеральде. Но перед служанками он обычно не скрывал яростного выражения лица, и это наводило на них ужас.       Судья был на седьмом небе от счастья. Наконец-то она согласилась! Он был так доволен, что одарил служанку золотым.       Вечером он в нетерпении ждал Эсмеральду в столовой. Когда она вошла, он ахнул. Фролло подумал, что в жизни не видел зрелища прекраснее. Это зеленое платье сидело на ней как влитое, а изумрудные украшения так подчеркивали ее зеленые глаза, что у него затряслись поджилки. Он с трудом взял себя в руки и улыбнулся.       — Ты великолепно выглядишь, моя дорогая, — сказал он и отодвинул для нее стул от стола. — Присаживайся сюда.       Эсмеральда села на предложенное место. Еда была невероятно вкусной, Жак, когда узнал, что она будет на ужине, превзошел сам себя. Когда они перешли к десерту, Эсмеральда спросила у судьи:       — Скажите, ваша честь, как вы так точно угадали с размером платья? Оно сшито как будто на меня.       — В этом нет никакого секрета, дитя мое, — довольно ухмыльнулся судья. — В швейной лавке, где я заказывал для тебя твои наряды, была одна портниха с фигурой, похожей на твою. Чтобы тебя не беспокоить, все платья примерялись на нее. Я рад, что смог тебе угодить.       Эсмеральда улыбнулась. Она вспомнила, с каким выражением лица судья смотрел на нее, когда она вошла в столовую, и чуть не засмеялась в голос. Он выглядел так, словно к нему спустилась с небес сама Дева Мария. Она никогда не думала, что у человека может быть такое блаженство на лице.       После ужина судья пошел провожать ее до ее покоев. Эсмеральда не привыкла носить такие платья, и недалеко от дверей ее комнаты произошел конфуз: она споткнулась на ровном месте, запуталась в длинном подоле, и с ужасом поняла, что сейчас рухнет на пол и отобьет себе все колени. Но этого не случилось. Фролло перехватил ее за талию и прижал к себе, удерживая от падения. Они застыли. У судьи в голове что-то щелкнуло, и он зарылся своим длинным изогнутым носом в ее роскошные волосы, прямо как тогда, в Соборе. Эсмеральда пришла в ужас, ожидая, что он сейчас сорвется, затащит ее в комнату и возьмет силой. Фролло же вдыхал чудесный запах ее волос и кожи, его дыхание было прерывистым и рваным. Цыганка почувствовала его воспрявшее мужское естество, упирающееся ей в бедро. В голове же судьи громко верещал голос разума: «Отпусти ее, проклятый идиот! Ты сейчас все испортишь! Все твои труды и усилия пойдут насмарку из-за твоей глупости и нетерпения!»       Фролло прочистил горло, но это ему мало помогло.       — Тебе надо быть осторожнее, дитя мое, — хрипло сказал он, с трудом выпуская ее из своих объятий. — Приятного тебе сна.       С этими словами он развернулся и кинулся в свои покои, где сдернул с себя сутану. Судье хватило всего нескольких движений рукой, чтобы получить необходимую ему сейчас разрядку. После этого он привел себя в порядок, и устало опустился в кресло перед камином. Проклятье, он был близок к тому, чтобы разрушить все, чего он с таким трудом добился. Судья перевел взгляд на крест над камином.       — Господи Иисусе, Святая Дева Мария и все архангелы, — простонал он. — Молю, услышьте грешного раба своего. Я люблю эту женщину, и прошу вас дать мне хотя бы маленький шанс, чтобы она согласилась быть моей. Ничего более я не хочу так сильно.       Эсмеральда же не находила себе места. Я ненавижу этого человека, твердила она себе, я его ненавижу! «Ты сейчас пытаешься себя убедить в этом? — промелькнуло у нее в голове. — Может, ты уже хотя бы себе скажешь правду: ты от ненависти далека так же, как Земля от Луны». Она измученно закрыла глаза. Внутренний голос был прав, она уже не испытывала к судье ненависти, более того, ей было интересно, что бы она ощутила, если бы он ее поцеловал. От этих мыслей у нее вспыхнули уши, и она почувствовала, как внутренний жар переползает на ее лицо. Она подошла к умывальнику и ополоснула свою кожу холодной водой, пытаясь унять это пламя. Сны в эту ночь ей снились очень беспокойные.