Балкон
23 августа 2016 г., 00:24
Эсмеральда вот уже неделю угрюмо слонялась по дому судьи. Нет, вечером ей было, чем заняться, она читала Овидия, переписывала себе на листочек непонятные имена из книжки, которых было много, и шла в библиотеку узнавать, кто были эти все люди и боги. У нее был соблазн спросить об этом судью — уж он-то наверняка знал, о ком идет речь, но она решила, что сама, по доброй воле, даже не подойдет к Фролло.
Проблемы у нее возникали утром и днем. Она вставала рано, будучи жаворонком, и впадала в тоску от того, что не может никуда выйти из этого дома. Судья заметил ее состояние. Он подошел к ней, когда она глубоким вечером стояла на балконе и с тоской пялилась на крыши домов и улицу.
— Ты вовсе не должна сидеть все время здесь, дитя мое, — сказал Фролло.
Эсмеральда в недоумении вскинула на него глаза.
— Но я думала, что буду вынуждена находиться тут под стражей.
— Помнишь ли ты, что я тебе сказал в Соборе?
— Вы сказали, что вы — человек терпеливый, а мы, цыгане, не в состоянии сидеть взаперти, — отчеканила Эсмеральда.
— У тебя хорошая память, моя дорогая, — улыбнулся судья. — Но я вовсе не намерен удерживать тебя под замком. Мне совершенно не нужно, чтобы ты тут у меня зачахла. Ты можешь выходить днем на прогулку.
— О, спасибо, ваша честь! — Эсмеральда была счастлива настолько, что готова была его даже расцеловать.
— Только, Эсмеральда… — Фролло пронзительно посмотрел ей в глаза, и в его глазах полыхнул огонь. — Не забывай про наш с тобой договор. Как видишь, свою часть я не нарушаю, и я искренне надеюсь, что ты не нарушишь свою. Ибо последствия будут весьма… неприятными. В общем, к девяти часам вечера я буду ждать тебя здесь, моя дорогая.
— Не беспокойтесь об этом, ваша честь, — недобро усмехнулась Эсмеральда. — Нарушать свое слово я не намерена.
Она вернулась в свою комнату, вспомнив их договор. После того, первого раза, судья больше не прикасался к ней, он даже не делал никаких намеков, хотя она отчетливо видела, что он по-прежнему страстно ее желает. По идее, он уже давно должен был сорваться и опять настоять на постели. Но нет. Он старательно обходил эту тему стороной. Что же происходит?
Глубокой ночью она прокралась к покоям судьи, благо они находилась недалеко от ее комнаты, и, снедаемая любопытством, заглянула в замочную скважину. Проклятье! Такого она от всегда собранного, сухого и чопорного судьи не ожидала!
Фролло был на грани. Цыганка находилась так близко от него, а он не мог до нее даже дотронуться из опасений, что окончательно испортит и так их очень непростые отношения. Всю эту неделю он мучился от неутоленного желания, Эсмеральда приходила к нему во снах, это было уже просто невыносимо.
Судья лежал в постели и задыхался от возбуждения. Он пытался успокоиться и заснуть, но как только он закрывал глаза, перед ним вставал ее образ, такой жгучий, такой притягательный. Он мечтал зарыться рукой в эти густые черные волосы, целовать ее сочные губы, ласкать пышную грудь и бедра, ворваться в нее, в конце концов, чтобы довести себя и ее до полного удовлетворения! Какой уж тут сон…
Ему было жарко, и он стащил с себя ночную рубашку. Бесполезно, прохладнее ему не стало, его терзал жар изнутри. Фролло застонал, потому что его эрекция стала до чрезвычайности болезненной. Он погладил свою пульсирующую плоть и представил, что бы было, если бы ее коснулась своими губами и языком Эсмеральда. Это вызвало в нем сладкую дрожь. Судья задохнулся и провел рукой по стволу вверх и вниз. Господи, ему надо было избавиться от этого напряжения, иначе он сойдет с ума. Прерывисто дыша и постанывая, он задвигал рукой, представляя сидящую на нем цыганку, то, как она двигает бедрами и как от этих толчков подрагивает ее пышная грудь. Его движения становились все быстрее, пока он не дошел до пика. Его семя излилось ему на живот, и он в экстазе несколько раз выкрикнул ее имя. Только после этого Фролло наконец-то смог расслабиться.
Эсмеральда увидела судью, лежащего в постели абсолютно нагим. Он раскинул свои ноги и, совершенно бесстыдным образом со стонами ласкал сам себя. В тот прошлый раз она совершенно не обратила внимания на его тело, но сейчас она разглядела его, освещенного лунным светом, во всех подробностях. К ее удивлению, он не был костлявым. Он был поджарым. У него были широкие плечи с выступающими ключицами, а его мышцы ходили под белой чистой кожей ходуном. Его длинные ноги не были тощими, они были стройными и мускулистыми. Несмотря на свой возраст, этот человек не имел ни малейшего намека на старческую дряблость. Ну, а что же ты хотела, промелькнуло у нее в мозгу, он ездит верхом на этом своем огромном жеребце чаще, чем в карете. Эсмеральда с ужасом поняла, что судья сейчас кажется ей весьма притягательным. Когда он извергнулся, выкрикивая ее имя, цыганка почувствовала, как между ног у нее увлажнилось. Она тихо ахнула и сбежала к себе.
Утром она, прихватив козу, удрала во Двор Чудес. Естественно, только до вечера, памятуя о своем договоре с судьей. Клопен встретил ее с распростертыми объятьями.
— Эсмеральда, радость моя! — завопил он. — А мы думали, что это чудовище тебя сожрало с потрохами!
— Да брось говорить глупости, — отмахнулась она. — Мои потроха ему нужны в самую последнюю очередь. Ну, как вы тут?
— Да все хорошо. Никто нас не преследует, облавы не устраивает. Живем себе потихоньку. Ну, попадаются некоторые наши растяпы на воровстве, но это всегда так было, ничего особенного. А у меня сюрприз для тебя. Угадай, кто к нам сегодня пришел?
— Не имею ни малейшего понятия, — смеясь, сказала Эсмеральда.
— А ты обернись, — подмигнул ей Клопен.
Эсмеральда обернулась и увидела Фебюса, который сгреб ее в объятия.
— Боже, как же я по тебе соскучился, — пробормотал солдат.
Эсмеральда вывернулась из его рук.
— Что случилось? — Фебюс был ошарашен таким холодным приемом.
— Нам надо поговорить, — сказала Эсмеральда. — Пойдем, нужно найти место подальше от любопытных ушей.
Они устроились в укромном месте. Фебюс заметил, что она как-то изменилась.
— Эсмеральда, что-то случилось? Он что-нибудь с тобой сделал?
— Я вечером возвращусь к нему, Фебюс.
— Слушай, ты вовсе не обязана это делать, оставайся здесь!
— Вот именно что обязана! — Эсмеральда зло сверкнула глазами. — У нас с ним договор!
— Да плевать на договор! Мы с тобой так долго не виделись, а ты себя ведешь так, словно видишь меня в первый раз! — Фебюс был удивлен и обижен до глубины души.
— А может так и есть! — закричала она. — Ты хоть понимаешь, через что я прошла?! Фебюс, я сгорела там! Меня выжгли дотла! А ты хочешь, чтобы я делала вид, что ничего не случилось! Я не могу сюда вернуться насовсем, если я это сделаю, моему народу конец!
Фебюс встал, сверкая глазами.
— Ну уж нет, никуда я тебя не отпущу.
Эсмеральда зло сощурилась.
— Посмотрим, как ты меня остановишь, — прошипела она, удивляясь, насколько он сейчас туп. Фебюс схватил ее за плечи и тут ему в бедро вонзились острые рога Джали. Фебюс взвыл, ухватившись за больное место, а Эсмеральда, подхватив козу, кинулась наружу. Она прибежала в дом судьи, забилась в стойло Джали и, обняв свою козу, тихо зарыдала.
Ужинать она не стала, аппетит у нее совсем пропал.
Вечером она опять пришла на балкон, и с тоской смотрела на ночной Париж.
— И опять она в печали, — раздался у нее над ухом низкий голос судьи. Эсмеральда вздрогнула и отпрянула к стене. Черт бы его побрал, этого судью, почему он ходит так тихо и пугает ее!
— Не подходите ко мне! — рявкнула она, ненавидя сейчас весь белый свет. — Вы не прикасаетесь ко мне уже неделю, что вам от меня нужно?
Судья сорвался. Он буквально впечатал своим крепким телом Эсмеральду в стену.
— Я люблю тебя, моя дорогая, — его глубокий голос завибрировал так, что у Эсмеральды волоски на шее встали дыбом. — И мне нужно, чтобы ты отвечала мне взаимностью. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне и желала, чтобы я к тебе прикоснулся. Мне нужно, чтобы ты получала удовольствие подо мной и кричала мое имя. Это не так много, как мне кажется.
Эсмеральда вспомнила то, что она видела прошлой ночью. Она задохнулась и прошипела:
— Даже не рассчитывайте на это, ваша честь!
Своим маленьким кулачком она больно дала ему под дых, вывернулась из его объятий и сбежала в свои покои. Но перед этим судья все-таки увидел, что ее глаза потемнели настолько, что из зеленых стали почти черными, и ухмыльнулся, осознав, что для него еще не все потеряно.
— Ну, это мы еще поглядим, дитя мое, — промурлыкал он.
