Адское пламя

      Эсмеральда рассматривала возможности для своего побега. Для начала она перестала устраивать скандалы и буянить. Она затаилась и сделала вид, что все вернулось на круги своя. Ей было необходимо узнать, что происходит снаружи, а для этого ей было надо, чтобы ее, наконец-то, выпустили. Она перестала швыряться кувшинами в Клопена, она начала петь, она танцевала в своей комнате и дрессировала Джали, благо козу похитили вместе с ней. И вот, на шестой день заключения, Клопен ее выпустил, убедившись, что она не натворит глупостей. Она опять могла гулять, но рядом с ней постоянно вился Фебюс, который не терял надежды на взаимность.       Эсмеральда приглядывалась и прислушивалась к тому, что говорят в Париже, и узнала, что в городе все спокойно, никаких облав нет и никого не жгут. Почему же судья ведет себя так тихо? По идее, он сейчас должен пребывать в ярости от того, что она нарушила свое слово, и пытаться уничтожить все на своем пути. Но этого не было. Люди спокойно жили, работали, грустили, веселились, никто их не трогал. Цыганка даже проведала мельника, который уже успел целиком и полностью отстроиться, и теперь преспокойно занимался своим делом. Но его тоже никто не пытался сжечь.       Эсмеральда решительно не понимала, что происходит. Ей надо было срочно поговорить с Квазимодо. Но пойти к Квазимодо означало навлечь на себя лишние подозрения. Чертов Фебюс. Но она нашла выход. Она написала горбуну письмо, прицепила его к ошейнику козы, и потихоньку послала ее в Собор. Умная Джали умудрилась незаметно доставить записку Квазимодо, и он прочитал следующее: «Мой друг, очень прошу тебя в субботу, в восемь вечера, спрятаться возле статуи Девы Марии. Это очень важно. Твоя Эсм.»       В субботу она объявила, что ей просто настоятельно необходимо помолиться.       — Помолиться? — спросил Фебюс. — Что ж, это очень хорошо! Я тебя провожу.       Эсмеральда пожала плечами.       Она зашла в собор и подошла к статуе Девы. Фебюс настырно стоял рядом.       — Слушай Фебюс, может, ты дашь мне спокойно побыть в уединении?! — с раздражением сказала цыганка. — Отойди куда-нибудь в сторону так, чтобы я была у тебя на виду, раз боишься, что я сбегу.       Фебюс отошел в угол, откуда Эсмеральду хорошо было видно. Эсмеральда преклонила колени и молитвенно сложила руки.       — Прости меня, Святая Дева Мария, за кощунство. Но у меня нет выхода. Надеюсь, что ты меня поймешь, — вздохнула она. — Квази, ты тут?       — Да… — раздался тихий шепот. — К чему такие сложности? Я видел, как ты рычала на Фебюса. Что случилось, у вас же вроде была симпатия?       — Была, да сплыла. С тех пор, как этот идиот меня похитил.       — Тебя похитили?! Но мы с хозяином думали, что ты сама сбежала…       — Да не сбегала я… Почему судья меня не ищет, Квази? Ведь прошло уже две недели, он должен был рвать и метать? Как он там?       — Он очень плох. Пребывает в глубокой тоске. Он и не будет тебя искать. Я же сказал, он подумал, что ты сама сбежала.       — И что с того, даже если бы сбежала?       — А то. Хозяин сказал, что бесполезно и бессмысленно пытаться тебя вернуть силой. Эсмеральда, похоже, он слишком сильно тебя любит, и просто решил отпустить.       Эсмеральда закрыла лицо руками, подавив нервный смешок. Судья очень не вовремя решил проявить благородство.       — Слушай, — прошептал Квазимодо. — Завтра на Гревской площади будут осенние гуляния. Хозяин там тоже будет. Может, если тебе удастся попасть на праздник, ты сможешь к нему вырваться?       — Спасибо, мой друг, я постараюсь. Я сделаю все для этого… — Эсмеральда поднялась с колен.       Она вернулась во Двор Чудес в нарочито мрачном расположении духа. Клопен, который был больше не в состоянии смотреть на ее перепады настроения, обнял ее за плечи, и задушевно предложил:       — А что бы ты сказала, сестренка, если бы мы завтра пошли на Гревскую площадь? Погуляем, ты там развеешься, а?       Эсмеральда постаралась ничем не выдать охватившей ее радости. Она угрюмо посмотрела на Клопена и пробурчала:       — Погуляем, говоришь? Ладно, уговорил. Пойдем, посмотрим твои гуляния.       В воскресенье они уже с утра были на Гревской площади. Эсмеральде пришлось надеть плащ, чтобы не выглядеть в глазах Фебюса подозрительно: она ведь по идее должна скрываться от Фролло. Они замешались в толпе, и Клопен проворчал:       — Черт, этот старый стервятник все-таки здесь. Ну, а чего ему сделается…       Эсмеральда посмотрела на судью, и ее душа, стеная, рванулась к нему. «Чего ему сделается?!» — чуть не завопила она в возмущении. Но вовремя прикусила язык, и смотрела на Фролло глазами, полными боли.       Судья вроде бы выглядел так же, как и всегда: прямая горделивая осанка, изысканный и опрятный вид, надменное выражение лица. Но она-то видела, что с Фролло совсем не все в порядке: его и без того худое лицо похудело еще больше и осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а в его тусклых глазах застыли апатия и равнодушие.       Эсмеральда уже рванулась к нему, но ее перехватил Фебюс. Он до хруста стиснул ее руку, зажал ей рот ладонью и уволок из толпы.       Фебюс притащил задыхающуюся от недостатка воздуха брыкающуюся Эсмеральду в каморку, и запер дверь. Эсмеральда готова была завыть волком. Чуть погодя, к ней пришел Клопен.       — Сестренка, говори, что с тобой происходит. Я больше не могу смотреть, как ты изводишься, — настойчиво заявил он.       — Клопен, отпусти меня, прошу, — она печально посмотрела на названного брата.       — Да разве тебя тут держат?! — возмутился он.       — А разве нет?! Вы мне даже близко подойти к Фролло не даете!       — Да сдался тебе этот Фролло! — и тут Клопен застыл: до него начало доходить истинное положение вещей. — Постой. Ты ведь не имеешь в виду… Он тебе что, нравится?       Эсмеральда подошла к Клопену и коснулась его щеки.       — Все гораздо хуже, дорогой брат. Я люблю судью. Очень. Жить без него не могу. Отпусти меня к нему, ну пожалуйста… — она заплакала в бессилии.       — О, черт… Похоже, Фебюс облажался… — Клопен прижал к себе Эсмеральду, и погладил ее по плечам. Он поманил ее за собой и открыл дверь. — Идем.       Клопен выпустил Эсмеральду из каморки и вывел ее на улицу.       — И куда это вы собрались? — из тени вышел Фебюс.       — Слушай, парень, так больше не может продолжаться! Не хочет моя сестра быть с тобой, не хочет и все… Ой!       Фебюс в ярости пихнул Клопена так, что цыган отлетел к стене, ударился головой и потерял сознание.       — Ради твоего же блага, Эсмеральда, ты останешься здесь! — сказал Фебюс, почти вплотную приблизив свое лицо к лицу Эсмеральды и сжав ее руку.       И тут в мозгу Эсмеральды зазвучал низкий глубокий голос судьи: «У тебя есть твоя голова, моя дорогая». Она ухватила Фебюса за затылок и с силой врезалась своим лбом в его нос и губы. Фебюс взревел дурным голосом и выпустил Эсмеральду, которая припустила со Двора Чудес. За ней, сверкая копытцами, бежала ее коза. Окрыленная свободой Эсмеральда легко неслась по Парижу, старания Фебюса настигнуть ее были тщетными. Вот уже и дом судьи! Она, запыхавшись, ворвалась в темную гостиную. И увидела знакомый до боли силуэт Фролло, стоящего у тлеющего камина. Судья обернулся. Он выглядел так, словно увидел призрака. Он подошел к Эсмеральде, протянул руку и сжал ее плечо до хруста.       — Эсмеральда!       Судья стоял в темной гостиной, освещаемой только светом почти погасшего камина. Он с некоторых пор перестал зажигать свечи, предпочитая сидеть в темноте. Он вообще с трудом заставлял себя шевелиться, ходил через силу, ел через силу. У него было только одно желание — заснуть и больше не просыпаться. Когда скрипнула дверь в гостиной, и там появилась Эсмеральда, Фролло даже не вздрогнул, он просто равнодушно развернулся в сторону звука. То, что он увидел в дверях, заставило его почувствовать себя живым впервые за две недели. Судья не поверил своим глазам. Это все мне кажется, подумал он, это всего лишь фантом. Затаив дыхание, судья приблизился и схватил Эсмеральду за плечо. Оно было плотным, горячим, материальным.       — Эсмеральда! — он прижал ее к себе. — Я думал, ты навсегда от меня сбежала.       Он слегка отстранился и нежно зажал ее голову между своих ладоней.       — Я прошу тебя, — сказал он, лаская большими пальцами ее скулы. — Я больше никогда не дотронусь до тебя без твоего позволения, только не убегай от меня так больше.       — Почему вы считаете, что я от вас сбежала? Разве Квазимодо вам не сказал правду? — Эсмеральда была удивлена.       — Квазимодо? — судья задумался. — Да, что-то я такое смутно помню… Кажется, он пытался до меня достучаться и ломился в мои покои, но я в последнее время не слишком интересуюсь внешним миром, поэтому я ему просто не открыл.       — Господи… — она уткнулась ему в плечо. — Вы совершенно невозможны, ваша честь. Если бы вы его выслушали, то узнали бы, что я от вас вовсе не сбегала. Меня похитили!       Ее слова доходили до судьи где-то минуту. На его лице явственно пробегали эмоции от полного счастья к удивлению, пока его черты лица не исказились в гримасу ярости.       — Кто?! — прорычал он, тяжело дыша от гнева.       — Прошу вас, ваша честь! — она умоляюще положила руки ему на грудь. — Это был мой брат Клопен. Он просто хотел как лучше, и не понимал, что пытается причинить мне добро насильно. Ему Фебюс голову заморочил. Как только Клопен все понял, он меня отпустил, правда! Мои люди не хотели мне ничего плохого, прошу вас, не надо мстить!       Судья постепенно успокаивался от ее слов. Он взъерошил ее волосы, убирая их со лба, и застыл.       — Господи, что у тебя со лбом?! — спросил он. Фролло бросился к свечам и зажег их. В комнате стало светлее. — У тебя лоб в крови, дитя мое, где ты так ударилась?!       Эсмеральда хихикнула.       — А это мой лоб имел весьма короткую беседу с носом и зубами Фебюса, — в ее глазах плескался смех.       — Выглядит жутковато, — судья намочил салфетку из графина с водой и принялся аккуратно очищать лоб Эсмеральды от крови.       — Зато видели бы вы лицо Фебюса, ваша честь, — ухмыльнулась Эсмеральда.       На мгновение зависло молчание. А затем судья начал смеяться. Эсмеральда за все полгода, пока она была у него, никогда не слышала, как он смеется. Он этого просто не делал. Он хмыкал, ухмылялся, усмехался, но смеяться… Она думала, что он не умеет. Сейчас же он выплескивал через смех всю свою двухнедельную боль от ее отсутствия, радость от того, что она не сбегала, облегчение и счастье от того, что она вернулась. Она увидела, что Фролло прямо оживает у нее на глазах. Она прижалась к судье. Судья оборвал свой смех и заботливо ее спросил:       — Ты голодна, моя дорогая?       — Нет. Но я очень хочу в ванную. Чувствую себя такой грязной…