Моральная поддержка по-вулкански

Янтарная жидкость, налитая в стеклянный стакан, привычно обожгла горло, вынуждая на мгновение прикрыть глаза, наслаждаясь коротким моментом отвлечения от окружающего пространства и собственных нерадужных мыслей. Возможно, именно это короткое забытье, не дольше пары мгновений, больше всего нравилось доктору Маккою, и, возможно, именно поэтому он редко упускал возможность пропустить стаканчик-другой хорошего алкогольного напитка. Или не очень хорошего — всё зависело от того, на какой конкретной планете он был взят. У иного пойла были просто убойные побочные эффекты, с которыми никакие опасные миссии не требуются, сделай глоток, и — прощай, зрение/слух/потенция, а в самом исключительном случае и жизнь в целом. Впрочем, до последнего Маккою, как и всему экипажу, везло, а это можно считать отдельным успехом для «Энтерпрайз», учитывая патологическую потребность её капитана пробовать на себе всё, что ни попадя. За что он регулярно получал нагоняи от доктора, который ничуть не гнушался отчитывать его, как нашкодившего школьника, прекрасно зная, что ему ничего за это не будет. У дружбы с капитаном Кирком были свои однозначные плюсы. Однако сейчас Маккой даже при подвернувшемся шансе вряд ли стал бы устраивать Джиму разбор полётов. Для этого он был слишком не в настроении. Конечно, по мнению Спока, «не в настроении» он находился перманентно, с редкими проблесками нелогичной радости (скорее походившей на злорадство), например, в моменты, когда Джим, не послушав совета доктора не смешивать подозрительный на вид альдебаранский виски с антарианским бренди, в конечном итоге оказывался в медотсеке с нечеловеческим похмельем и красными пятнами по всему лицу, а потом получал пару гипо под аккомпанемент уже привычного «чёрт-возьми-Джим-я-же-тебе-говорил». Со стороны выглядело это всё крайне странно, а иным было и вовсе невдомёк, как капитан может дружить с человеком, который с таким садистским удовольствием указывает на каждую его ошибку, да ещё и лечит так, чтобы впечатления остались надолго. Сам же Кирк прекрасно знал, что за этим саркастичным язвительным фасадом скрывался очень понимающий человек и преданный друг, и если бы его спросили, кому бы он доверил свою жизнь, первым он без колебаний назвал бы Леонарда Маккоя. В данный же момент Джим вместе со всей командой «Энтерпрайза» отрывался в одном из баров на базе Федерации, в заслуженной увольнительной. Для доктора эта весёлая вечеринка под живую музыку, бьющую по ушам, словно набат, закончилась, едва успев начаться, и он, под удивлённым взглядом Джима и ещё пары человек из экипажа, покинул бар, попросив поднять его на корабль, как только оказался на улице. И теперь сидел в гордом одиночестве в своём кабинете, выпивая уже третий стакан виски. Обычного земного виски. В запасе у доктора оставалась всего одна бутылка, и до сих пор он бережно хранил её, решив, что откроет только по особому случаю. Скажем, по окончанию пятилетней миссии. Случай подвернулся гораздо раньше, и не сказать, что был «особым», в том смысле, в каком хотелось бы Маккою, но поводом откупорить качественный земной алкоголь определённо был. Всё когда-то случается в первый раз. Это утверждение гораздо приятнее рассматривать в позитивном ключе. Первый день в школе, первый поцелуй, первый секс, первые самостоятельно заработанные деньги и ещё куча приятных «первых разов». А Маккоя сегодня в первый раз отшили. Казалось бы, не такая уж это и трагедия, по общечеловеческим меркам, но доктор этому факту оскорбился до глубины души. Хотя и не мог окончательно решить, что задело его больше: сам факт того, что ему дала от ворот поворот крайне привлекательная рыжеволосая девица в форме звёздного флота, или же формулировка, с которой она это сделала. «Мне, безусловно, приятно ваше внимание, доктор Маккой, но я предпочитаю проводить свои увольнительные с кем-нибудь помоложе и посимпатичнее». Нет, Маккой никогда не считал себя эталоном мужской красоты и прекрасно осознавал свой возраст — на корабле, большая часть экипажа которого минимум на десять лет младше тебя, о таком не забудешь, — и всё же, подобные высказывания, по его мнению, не выдерживали никакой критики. Даже несмотря на то, что сам он всегда приветствовал прямолинейность и терпеть не мог ходить вокруг да около. Только вот после этого небольшого инцидента на доктора вдруг обрушилось понимание того, что он потихоньку выбывает из «высшей лиги». Да, развод за плечами заставил его многое пересмотреть во взглядах, и серьёзных отношений он особо не горел желанием заводить, но, как и любому здоровому мужчине, ему необходимо было… удовлетворение минимальных физических потребностей. И вот, нежданно-негаданно, ему открыли глаза на то, что найти объект, желающий в этом удовлетворении помочь, будет гораздо сложнее, чем раньше. «Что ж, когда-то это должно было случиться», — с толикой досады подумал Маккой, наполняя стакан в четвёртый раз. Он был настолько погружён в тягостные раздумья о сегодняшнем фиаско, что пропустил мимо ушей звук открывшейся двери и тихие шаги, возвещавшие о том, что у доктора появилась компания. И лишь когда в кабинете послышался до боли знакомый, спокойный и размеренный голос старпома, Маккой всё-таки обратил на него внимание. А если точнее… — Проклятье! Спок! — мужчина соскочил со стула, едва не поставив стакан с драгоценным напитком мимо стола. — Хочешь, чтобы у меня случился инфаркт? Спок в ответ одарил его полным скептицизма взглядом, присаживаясь на стул напротив. — Сомневаюсь, доктор, что одного моего внезапного появления в медотсеке достаточно, чтобы спровоцировать какие-либо физические повреждения… — Закрываем тему, твои заплывшие логикой рассуждения ломают мне мозг, — Маккой рухнул обратно на стул, массируя пальцами виски. В его нынешнем душевном состоянии коммандер Спок был последним, кого он хотел бы видеть. Но его судьба, очевидно, обладает слишком изощрённым чувством юмора, чтобы не воспользоваться этой ситуацией. Если Спок и хотел прокомментировать высказывание доктора по поводу его логики, то на этот раз благоразумно воздержался. И хотя его нельзя было назвать специалистом по определению человеческих эмоций «на глаз», он мог совершенно точно сказать, что доктор Маккой чем-то расстроен. Но только вулканец открыл рот, чтобы уточнить, верно ли его предположение о моральном состоянии доктора, Маккой его опередил. — Почему ты здесь, а не на базе? Помнится мне, ты уже давненько перестал возражать против вечеринок в компании своего экипажа. — Совершенно верно, доктор Маккой. Однако вечеринка получила развитие в направлении, к которому мне не хотелось бы быть причастным никоим образом. Док невольно усмехнулся. Ответ Спока означал, что означенная вечеринка получила, под чутким руководством Джима, развитие либо в массовую драку, либо в оргию. Во всяком случае, иных неприемлемых для коммандера вариантов он не видел. И уже примерно прикинул мысленно, в каком состоянии капитан заявится под утро в лазарет. Может, и стоило остаться, промелькнуло у него в голове. Какие-никакие, а были бы впечатления, которые могли бы сгладить… — Я намеревался задать вам тот же вопрос, доктор, — во второй раз за последние десять минут Маккой был отвлечён от своих мыслей и вынужден показать хоть какую-то ответную реакцию. — Предполагалось, что в этой увольнительной все члены экипажа смогут отдохнуть и восстановить силы, поскольку в следующий раз такая возможность представится лишь через четыре месяца и двенадцать дней. — Я в курсе, — безрадостно отозвался мужчина. Как будто ему мало было и без того поганого настроения. — И всё-таки, по какой причине вы удалились на «Энтерпрайз», лишая себя возможности расслабиться? — Маккой прекрасно понимал, что от ответа ему не отвертеться. Спок был слишком дотошен и всегда добивался своих целей, от серьёзных важных до самых незначительных и мелких, как могло показаться со стороны. Вот и сейчас, док был уверен, его не оставят в покое, пока он не объяснится. — Мне испортили настроение, это достаточно веская причина, чтобы свалить с вечеринки? — он глянул на коммандера исподлобья, надеясь своим крайне хмурым взглядом подчеркнуть нежелание обсуждать вопрос. Спок же либо действительно не заметил этого нежелания, либо сделал вид, что не заметил. — Могу я узнать, кто и каким образом смог совершить это уникальное действие — испортить настроение человеку, у которого оно испорчено всегда? — на мгновение уголки губ Маккоя дёрнулись — всё-таки ироничные замечания со стороны вулканца (окей, полу-вулканца) имели какой-то особый шарм, возможно, потому что были неожиданными. Но полноценно улыбнуться он был не в состоянии. — Ценю твою иронию, Спок, но даже мне могут испортить настроение. А кто и каким образом — это я обсуждать не собираюсь. Ты не поймёшь. — Вы сомневаетесь в моих умственных способностях, доктор? — коммандер поднял бровь, вероятно, выражая удивление. А может быть, недовольство. Со Споком никогда не знаешь наверняка. — В данный момент — нет, — не удержавшись от ответной шпильки, проговорил Маккой. — Тебе, вот незадача, ещё нескоро светит стать старым и стрёмным, так что можешь считать, что я сомневаюсь в наличии у тебя необходимого опыта для понимания проблемы. — Поясните, доктор, что вы вкладываете в понятие «старый и стрёмный», и какое отношение данные, с позволения сказать, термины имеют к вашему уходу с вечеринки? Маккой устало вздохнул, понимая, что теперь уже промолчать не сможет. Смог бы, если бы в нём не сидело четыре стакана виски… Пришлось смириться с реальным положением вещей. — Отношение самое прямое, эти слова ко мне относятся, если ты не понял. Именно с такой формулировкой меня сегодня отшили, — рациональная часть мозга уже давно била тревогу. Он только что признался в своей несостоятельности, и кому! — ходячему остроухому компьютеру, каждый разговор с которым начинался и заканчивался спором по тому или иному вопросу, иногда доходя просто до смешного. Спок, так же как и сам Маккой, не упускал возможностей указать на ту или иную слабость или недостаток — другими словами, на то, что может задеть оппонента. А сейчас он собственноручно вручил старпому козырную карту. Уже уверенный, что Спок не преминет ей воспользоваться при случае. Не то чтобы ему доставляло удовольствие задевать доктора за живое. Просто он считал логичным отвечать колкостью на колкость. — Я вынужден снова попросить вас пояснить. Ваше выражение «отшили» подразумевает, что… — Что я подкатил к девушке, а она мне отказала, — мрачно пояснил Маккой, на этот раз стараясь не смотреть на собеседника, чувствуя, что ему становится неловко, — объяснив это тем, что я для неё староват и несимпатичен. Проще говоря — старый стрёмный доктор, — под конец он всё же не удержался и перевёл взгляд на Спока, гадая, что он может ответить. Склоняясь к версии, что вердиктом будет логичность этого ответа, потому что он полностью соответствует действительности. — Я полагаю, доктор, что неуместно употреблять данную формулировку относительно вас, — рука со стаканом, который доктор только что взял со стола, намереваясь допить оставшийся в нём виски, зависла в воздухе на полпути к цели, потому что такой ответ Спока Маккой даже не рассматривал. — Теперь я вынужден попросить тебя пояснить, что ты хочешь этим сказать, Спок? — Слова, которые вы использовали относительно себя, цитирую, «старый и стрёмный» — их употребление неуместно. — Почему? — Потому что они в корне не соответствуют действительности. Брови Маккоя взлетели вверх, а лёгкое головокружение от выпитого как рукой сняло за долю секунды. Он некстати подумал о том, что, судя по всему, никогда не научится понимать хвалёную логику вулканцев. Да и вообще вулканцев в целом. А может, только Спока. Потому что он совершенно не понимал мотивации, по которой старпом сказал то, что сказал. Ну не попытка же утешить это была, в самом деле? Хотя в итоге этот вариант показался доктору самым реальным, и он поспешил озвучить свои мысли. — Не знал, что ты научился утешать, Спок, да ещё и говоря неправду, — он намеренно не использовал слово «врать», зная, что оно неприятно Споку, а цеплять его сейчас почему-то не хотелось. — Вулканцы не лгут, доктор, — отчеканил старпом, взгляд его на несколько мгновений похолодел. А потом вдруг смягчился, и Маккой подумал, что виски был слишком крепким, если ему после четырёх стаканов кажется, что Спок смотрит на него так. — Ну, тогда я не понимаю, почему, с твоей точки зрения, эти слова не соответствуют действительности, — он не смог удержаться, чтобы не передразнить интонацию коммандера. Впрочем, Спок никак на это не отреагировал. — Я говорю лишь то, что вижу и понимаю. И в данный момент я вижу, что вы расстроены заявлением незнакомой вам девушки, не имеющей, полагаю, никакого представления о физической привлекательности земных мужчин. На этот раз Маккой даже не попытался допить виски из стакана, не глядя ставя его на стол. Поскольку у него создалось ощущение, что он выпил не четыре стакана, а четыре бутылки, иначе никак нельзя было объяснить тот факт, что Спок только что, фактически… назвал его привлекательным? Это, по мнению доктора, определённо было чем-то из области невероятного. И дело не в том, что Маккой сейчас вообще сомневался в том, что он может кому-то нравиться, а в том, что это, чёрт возьми, Спок. Спок, который из принципа не сказал бы что-то подобное человеку, который изо дня в день пытается вывести его из равновесия. С этим срочно нужно было что-то делать, иначе он может и поверить в реальность происходящего. — Чёрт, Спок, я не понимаю, что ты затеял за игру, но если ты решил пошутить или что-то типа того, то тебе лучше сказать сейчас. — Полагаете, логично шутить подобными вещами, доктор? — и снова этот скептицизм в голосе, от которого начинает мутить. — Полагаю, что я ничерта не понимаю, что варится в твоём вулканском котелке, — фыркнул Маккой, и когда Спок неожиданно смолчал на эту нелестную формулировку, всё-таки набрался смелости спросить, — ты считаешь меня привлекательным? — и затаил дыхание, до сих пор уверенный, что ответом послужит какое-нибудь язвительное замечание. — Вам это кажется странным? — всё. Окончательное и бесповоротное фиаско. Леонард Маккой, который никогда за словом в карман не лез, сидел сейчас на стуле в собственном кабинете, ошалело взирая на сидевшего напротив него старпома и не имел ни малейшего понятия о том, что ответить. А вот Спок, похоже, сделал из всего происходящего свои выводы, потому что спустя примерно минуту неудобной тишины встал со стула и внимательно посмотрел на Маккоя. — Доктор, я бы хотел, чтобы вы последовали за мной. — Зачем? — на автомате спросил мужчина, уже, неосознанно, поднимаясь на ноги. — Я хотел бы объяснить более детально, почему считаю утверждения о ваших внешних данных и возрасте абсолютно неверными.