Моральная поддержка по-вулкански

Если бы Маккой знал, что после этого вечера в каюте его жизнь начнёт превращаться в персонифицированный ад, он бы послал Спока далеко и надолго прямым текстом, едва тот появился на пороге лазарета. Или, что было более вероятным, попросил бы его остаться, тогда, когда всё уже случилось. Но он всего одним ответом, состоявшим из единственного короткого слова, умудрился вырыть себе яму такой глубины, выбраться из которой не представлялось возможным. Стоит ли говорить, что в ту ночь, после того, как за Споком закрылась дверь, доктор так и не смог уснуть. А если точнее, он даже не пробовал спать, раз за разом меряя шагами комнату, пытаясь привести собственные мысли в порядок и понять, как вообще можно было всё это допустить. И, что было гораздо важнее, почему это допустил Спок. Почему, чёрт возьми, он стал инициатором этого? Несмотря на то, что Маккой всегда являлся едва ли не самым эмоциональным членом экипажа «Энтерпрайз», никогда не пытаясь скрывать своих эмоций или даже сдерживать их, логика была ему не чужда. И, в большинстве случаев, как бы ни было трудно это признавать, он понимал тот или иной поступок коммандера, с точки зрения логики. В этот же раз всё было иначе. Нелогично было даже начинать разговор с поддатым доком в его кабинете, не говоря уже о том, чтобы пытаться убедить его в том, что он привлекателен, и… О произошедшем далее, уже в его каюте, Маккой честно старался не думать, но разум вновь и вновь, словно издеваясь, возвращал его к этим воспоминаниям. И каждый раз, когда он прокручивал в голове этот вечер, ему казалось, что он снова ощущает на себе крепкие прохладные руки Спока, его губы, целующие шею. А его взгляд в отражении зеркала, нетипичный для него, совсем не вулканский, искрящийся эмоциями, будто въелся в сетчатку и стоял перед глазами почти перманентно, стоило доктору хоть на одно мгновенье отвлечься от дел. Да, он определённо сошёл с ума. Но это было только частью проблемы, которая постепенно, день за днём, высасывала из него все силы, да и похоже, саму душу. Основным фактором отвратительного состояния Маккоя стал тот факт, что Спок, внезапно, перестал попадаться ему на глаза. Другими словами, начал откровенно его избегать. Что тоже было совершенно нетипичным для такого создания, как он. Слишком откровенно, слишком нарочито он менял маршрут каждый раз, когда доктор шёл навстречу, перестал появляться в столовой тогда, когда туда наведывался Маккой, и в лазарете не появлялся. Впрочем, в последнем не было пока необходимости, поскольку до ближайшей планеты, на которую они будут делать высадку, лететь ещё неделю, но это ничуть не умаляло того, что старпом действительно не хочет пересекаться с ним ни под каким видом. Поначалу Маккой испытывал чувство, лучшим описанием для которого будет «оскорблённая невинность», считая, что его нагло использовали для личных целей — он прекрасно знал, что контактная телепатия вулканцев позволяет пропускать через себя любую чужую эмоцию, в том числе и удовольствие. Из-за чего сделал вывод, что Споку просто «приспичило», и он не нашёл ничего лучше, кроме как воспользоваться ситуацией и так удачно подвернувшимся ему расстроенным СМО. Да и отношения коммандера с Ухурой в последнее время совсем не ладились, вот и получился на выходе такой абсурдный результат. Правда, данную мысль док отмёл уже через пару дней, признавая, что Спок никогда бы не поступил так, хотя бы потому, что он слишком для этого благороден. А ещё потому, что, учитывая его патологическую честность, он скорее бы честно сказал, что ему нужно, чем придумывал какой-то подлый план, да ещё и подгадывая подходящий для его реализации момент. Осознание этого принесло облегчение, но лишь временное, потому что ситуацию ничуть не облегчало. Скорее наоборот. Этот вариант давал хоть какое-то объяснение поступкам старпома. Отметя его, Маккой снова загнал себя в тот же тупик, с которого начал. Минутной слабостью это тоже быть не могло, потому что это, мать его, нелогично, а Спок, как иногда казалось доктору, готов был убить за эту чёртову логику. При этом не показывая ни капли оной своим нынешним поведением. Неделя прошла словно в тумане. Маккой сам не заметил, как стал раздражаться по каждому пустяку, на который в обычном состоянии не обращал внимания. Он больше не пытался сдерживать себя ни с медсёстрами, ни с другими членами экипажа, повышая голос по поводу и без, порой замечал, что у него подрагивают руки, когда он держит в руках гипо с очередной вакциной для энсина, и даже для самого себя потихоньку становился невыносимым. А после смены запирался в своём кабинете и пил, надеясь на то, что привычный и всегда спасавший его от депрессии в трудных ситуациях алкоголь поможет и сейчас, немного притупит… боль? Маккой не знал точно, как охарактеризовать чувство, которое испытывал теперь, наблюдая за тем, как Спок целенаправленно его игнорирует. Он мог с точностью сказать лишь то, что никогда бы не подумал, что такое поведение старпома может настолько сильно его задевать. Впрочем, до этого старпом никогда не мастурбировал ему в его собственной каюте, заставляя наблюдать за этим в зеркало… Если сам доктор и не мог проанализировать изменений в себе, то это прекрасно заметили члены экипажа, имевшие удовольствие пересечься с ним хотя бы раз за последние дни, и теперь с откровенной опаской смотревшие на капитана, стоило тому заикнуться о посещении ими медотсека. Сам же Джим, будучи занятым невероятной по объёмам кучей какой-то дипломатической волокиты для предстоящих миссий на обитаемые планеты, целью которых было приглашение в состав Федерации, не имел возможности поговорить с Маккоем по-человечески с той самой увольнительной. Вернувшись на корабль, он не смог удержаться от остроумного, как ему думалось, комментария «Я смотрю, вы не поубивали друг друга, оставшись одни на всю ночь», получив в ответ настолько выразительный взгляд доктора, что если бы им можно было убивать, он бы точно уже был мёртв. Возможно, дважды. Тогда Кирк не придал этому значения. Зато когда четвёртый за три дня энсин сказал прямым текстом, что СМО как с цепи сорвался, понял, что ситуацию нужно срочно брать под контроль. И, оставив мостик непривычно тихому и задумчивому Споку, направился в лазарет. Он застал Маккоя в его кабинете в обнимку с бутылкой ромуланского эля. И всё бы ничего, но была середина его смены. — Боунс, нам надо поговорить, — с порога начал Джим, понимая, что надо переходить к сути вопроса сразу, ведь если доктор позволяет себе напиваться на посту, значит, дело действительно серьёзное. — У тебя на мостике куча народу, Джим, поговори с ними, — фыркнул в ответ Маккой, не удосуживаясь даже взглянуть на капитана, — а я предпочту посидеть в тишине и одиночестве. — Хорошо, тогда я вынужден уточнить: я — капитан этого корабля и твой непосредственный начальник и пришёл с тобой поговорить именно как капитан с главой мед.службы. — Официозом решил задавить? Окей, я вас слушаю, капитан. Кирк прошёл к столу и сел на стул напротив Маккоя, внимательно его осматривая. — Что с тобой происходит, Боунс? — дождавшись, когда доктор поднимет, наконец, голову и посмотрит на него в ответ, он продолжил. — Экипаж на тебя жалуется, ты орёшь и срываешься абсолютно без повода, напиваешься посреди смены, не появляешься на мостике, не разговариваешь даже со мной уже неделю, и вообще ведёшь себя… странно. — Не задалась неделька, что поделать, — печально усмехнулся док, снова отводя взгляд от Джима. — Думаю, у любого человека такое бывает. — Безусловно, но это не даёт тебе права срывать своё хреновое настроение на экипаже. Если это продолжится, как твой капитан, я буду вынужден принять меры. — Какие? Отстранишь меня? Твоё право. — Боунс. Почему бы тебе просто не рассказать, что случилось, чтобы мы могли придумать, как решить эту проблему. Маккой отставил бутылку в сторону, смотря на Кирка нечитаемым теперь взглядом. — Да, Джим, у меня есть проблема. Но я не собираюсь обсуждать её ни с кем, в том числе и с тобой. Это слишком личное. — Я всё ещё твой капитан, и могу отдать приказ это сделать. — Ты серьёзно? — доктор вскинул бровь, сверля друга взглядом. Джим вздохнул. — Конечно, нет. Но я переживаю за тебя, и мне не всё равно, что с тобой происходит. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что твой старпом мудак? — слова вылетели раньше, чем Маккой успел обдумать всю фатальность сказанного. И то, какую огромную ошибку он допустил. Джим же, к его немалому удивлению, даже бровью не повёл, лишь слегка прищурился, вглядываясь в лицо дока ещё внимательнее, чем раньше. — Я так и знал, что что-то случилось, пока вы тут были в компании друг друга, — в словах капитана не было и тени сомнения, это было простой констатацией факта. Только вот кое-что было непонятно, и Маккой обязан был спросить. — Откуда, интересно, ты мог это знать, если мы с тобой впервые нормально разговариваем за эту неделю? — Но Спока-то я каждый день на мостике вижу. И то, как он шугается от тебя в коридорах, тоже вижу, Боунс. Вопреки расхожему мнению, я умею подмечать детали. Доктор на несколько мгновений оторопел, сам не зная, от чего больше. Нет, конечно же, было глупо предполагать, что все эти игры в прятки, устроенные всегда собранным и до мозга костей логичным вулканцем никто не заметит, это слишком бросалось в глаза. Но что значила первая сказанная Джимом фраза, оставалось загадкой, которую ему необходимо было разгадать. — А что не так со Споком на мостике? — постаравшись придать тону голоса как можно больше равнодушия, поинтересовался Маккой. — Он ходит, как в воду погружённый. То есть, он всегда был слегка улетевшим, — док не удержался от усмешки, — но в последнее время стал совершенно невыносимым. Он стал рассеянным, ты можешь себе это представить, Боунс? — рассеянным. Переспрашивает по два раза, отвлекается на собственные мысли и… он начал игнорировать Ухуру, — Кирк наблюдал за тем, как с каждым сказанным словом лицо друга вытягивается в искреннем изумлении, — поэтому я предпочту спросить напрямую: какого хрена между вами двумя произошло, что вы скатились со своего уровня функциональности до уровня поругавшихся влюблённых голубков? Маккой невольно вздрогнул на последних словах Джима. Хотя и не понимал до конца, почему. Но эта ассоциация определённо вызвала в нём смешанные чувства. Неужели они и правда так со стороны выглядят? Он едва открыл рот, чтобы снова сказать, что эта проблема личная, и с Кирком он ей делиться не будет, как вдруг его словно ударили обухом по голове, а осознание обрушилось на него с силой лавины в горах. Но… разве это могло быть правдой? Разве… Закончить мысль доктору не позволил поднявшийся на ноги Джим. — Значит так, Боунс. Раз по-хорошему у нас не выходит, будем действовать по-плохому. Как капитан, я тебе приказываю решить все свои разногласия с коммандером Споком, дабы вы оба вернулись наконец к нормальному несению службы. В противном случае я на вас обоих подам рапорты. И учти, Боунс, — он наклонился, опираясь ладонями на стол, нависая над доктором, — я действительно это сделаю. Ваши постоянные перепалки уже давно стали притчей во языцех едва ли не во всём флоте, но сейчас — перебор, серьёзно. Договорив, он развернулся на пятках и быстрым шагом покинул кабинет Маккоя, оставляя последнего в совершенно растрёпанных чувствах. Меньше всего доктор хотел обсуждать с вулканцем произошедшее… Да что там, он до сих пор даже не знал, что сказать и что спросить. Как вообще смотреть ему в глаза и не захлебнуться злостью после недельного игнора?.. То, что он недооценил серьёзность настроя Кирка, доктор понял спустя всего полчаса, когда к нему в кабинет заглянула медсестра и смущённо доложила, что в лазарете его ждёт коммандер Спок, отправленный капитаном на обязательный медосмотр. Желание запустить бутылку с элем в стену в этот момент зашкалило, но Маккой всё же решил, что этот прекрасный напиток не заслужил подобного обращения. Тем более что после разговора со старпомом он будет необходим как воздух. Собравшись с духом, на что ушло добрых пять минут, доктор вышел из своего временного убежища, первым делом освободив медсестру, сказав, что с осмотром справится сам. Девушка с трудом скрыла радость от того, что ей не придётся работать бок о бок с не в меру нервным доктором. Спок сидел на одной из биокроватей, хотя создавалось ощущение, что он сидит на колу — настолько неестественно прямой была его спина, а лицо выражало плохо скрываемое напряжение. «Похоже, Джим не преувеличил», — мрачно подумал Маккой, борясь с желанием удрать и всё-таки повесить осмотр на медсестру, пока ещё есть возможность. Он медленно подошёл к Споку и мысленно напомнил себе, что сейчас он, в первую очередь — доктор, а не оскорблённый до глубины души показным равнодушием Леонард Маккой. И у него даже получилось унять дрожь в руках, когда он надевал перчатки. — По какой причине вам был назначен внеплановый медосмотр, коммандер? — он старался, чтобы его голос звучал спокойно, профессионально и уверено, понимая — нельзя показывать собственную слабость. В любом случае, от этого станет только хуже. — Я задаюсь тем же вопросом, доктор, — от монотонного голоса Спока, непривычно холодного, Маккоя замутило, а в грудной клетке что-то кольнуло. Вероятно, невралгия. — Капитан счёл эту процедуру необходимой для меня, ссылаясь на то, что моя функциональность значительно снизилась. Оспаривать приказ капитана я не вправе, даже несмотря на то, что считаю его ошибочным. — А хотелось бы, да, Спок? — второй раз за сегодняшний день он сказал до того, как подумал. Это можно было считать маленьким личным рекордом — два раза кряду подставить самому себе подножку. Однако стоило доктору увидеть удивлённо поднятую бровь старпома и совершенно не изменившее выражение лицо, он понял — чёрта с два он пойдёт на попятную. — Учитывая то, с каким не-вулканским энтузиазмом ты целую неделю бегал от меня, как от прокажённого, на глазах у всего экипажа. Он ожидал, что Спок растеряется. Более того, он надеялся на то, что застанет его врасплох, увидит, наконец, эмоцию на его каменном лице и сможет сказать всё, что думает по этому поводу. Но… на что он рассчитывал, затевая беседу со Споком? — Я посчитал, что это наиболее логичный выход, доктор, учитывая, что вы ясно дали понять, что испытываете по отношению ко мне негативные чувства. Я счёл верным не навязывать вам своё общество и максимально ограничить наши контакты, чтобы вы не ощущали дискомфорта, а также чтобы не служить, как говорят люди, «живым напоминанием» о моих действиях в вашей каюте, которые вы, в конечном итоге, очевидно сочли… неприемлемыми. Сказать, что Маккой был в шоке, значит, не сказать ничего. Во-первых, он был искренне зол на то, что Спок взял и вот так вот просто решил всё за него, что он думает, что он чувствует и как относится к произошедшему. А во-вторых… Спок, что, таким образом… заботился о нём? Не хотел доставлять ему неудобств? Но что испытывал он сам тогда? Доктор снова вспомнил о поселившейся в голове догадке, что возникла во время разговора с Джимом, понимая, что сейчас самый лучший момент, чтобы её проверить. Сейчас или никогда, в любом случае. И он решился. — Спок, я тебе нравлюсь? — вопрос показался Маккою наглым, самоуверенным и даже некрасивым, но у него не было другого выхода. Он должен был услышать это от вулканца. Губы коммандера слегка дёрнулись, всего лишь доля секунды, но Маккой заметил это, осознавая благодаря одному этому мимолётному движению, насколько Спок нервничает. Ничуть не меньше, чем он сам. — Я полагал, что это очевидно, доктор. И является единственным логичным объяснением того, почему я был в вашей каюте и позволил себе тактильный контакт с вами, включая ручную стимуляцию вашего… — Так, стоп, — доктор выставил вперёд руку, призывая вулканца замолчать. Он ощутил, как в груди снова что-то кольнуло, но на этот раз боль была удивительно приятной. И списать её на защемление нервов уже не получится… Спок затих, с ожиданием смотря на него. — А почему ты мне об этом не сказал? Просто, по-человечески, без этих своих штучек? — Я предположил, что мои действия можно трактовать однозначно. Вы ведь знаете, что для вулканцев тактильный контакт имеет гораздо большее значение, чем для людей. И мы не позволяем себе касаться кого-то, кто не является близким для нас. Маккой чувствовал себя идиотом. Как он мог не заметить то, что было у него прямо перед носом? Проанализировать самостоятельно всё то, что озвучивал сейчас Спок, и прийти к единственно логичному из всего этого выводу. Но он предпочёл быть тупым бараном, бьющимся в закрытые ворота, когда открытые находились всего в метре от него… Расценив его молчание по-своему, Спок легко соскользнул с кровати, явно намереваясь уходить, моментально выводя доктора из ступора. — Ты куда собрался? — Думаю, мы можем отложить медосмотр на иное время, — Спок снова стал тем холодным и равнодушным Споком, каким был всегда. Привычным для всех. И, вдруг, невероятно чужим для Маккоя. — Также, на мой взгляд, будет лучше, если осмотр проведёт кто-либо другой. Эта процедура достаточно проста и не требует доктора вашей квалификации, — договорив, он прошёл мимо дока, направляясь к выходу. Маккой ощутил чувство дежа-вю. Только на этот раз для принятия решения ему хватило пары секунд. Спок успел только дойти до дверей, как был грубо схвачен за ворот форменки, а в следующий миг вжат спиной в стену возле выхода. — Доктор?.. — наконец-то он был растерян. Наконец-то он был эмоционален. Маккой внутренне возликовал. — Послушай, Спок, я глубоко уважаю и ценю твою самостоятельность в принятии решений, но если ты, чёртов зеленокровый гоблин, ещё раз посмеешь решать что-то за меня, вспомни, что я имею доступ к огромному количеству медикаментов. И месть моя будет очень неприятной. — Вы мне угрожаете, Леонард? — Я ставлю тебя перед фактом, — отчеканил Маккой. — Потому что с твоей стороны было очень подло сначала разорвать мне все возможные шаблоны, а потом уйти и начать меня игнорировать, словно это не ты меня тискал перед зеркалом. — Вы хотели, чтобы я ушёл. Я счёл… — Я растерялся, чёрт подери, Спок! Я человек, в конце концов, если ты забыл! Не каждый день твой сослуживец, наполовину вулканец, молящийся на логичность собственных действий, мастурбирует тебе, успевая попутно петь дифирамбы твоей внешности. За рамками нормального ситуация, нет? — Полагаю, вы правы, — согласился старпом, впервые за долгое время пропуская все до единого колкие высказывания и образные выражения, предпочитая сосредоточиться на другом. — И каковы будут ваши дальнейшие действия, Леонард? Маккой картинно задумался, сминая в руках синюю ткань форменки Спока. — Моим первым действием будет это, — не говоря больше ни слова, он подался вперёд, чтобы встретиться со старпомом на полпути, мягко его целуя, невольно ощущая эхо чужих эмоций, передающееся через физический контакт. Отклонившись, он посмотрел Споку в глаза, и увидел там, ничем не маскируемое на этот раз, чувство. По телу разлилось приятное тепло. — А дальше… Знаешь, я не имею ни малейшего понятия о том, что ты умудрился со мной сделать вместе со своей чёртовой контактной телепатией, но я действительно хочу попробовать. — Попробовать что, доктор? — будь он проклят, если это были не едва различимые игривые интонации, прозвучавшие сейчас в голосе Спока. — Быть с тобой. Чёрт, ты и так прекрасно знаешь, что я имею в виду, мистер Логика, — раздражённо прорычал Маккой, на деле, однако, не испытывая раздражения вовсе. Его вечно недовольная всем и вся сущность свернулась в клубок и в данный момент удовлетворенно урчала где-то в районе живота. — Я посчитал, что вполне могу позволить себе взять пример с вас и спросить о том, что и так очевидно, — произнеся это, Спок на этот раз сам потянулся к доктору за поцелуем. Совершенно нелогичным, но таким приятным. Позже, вечером, когда Маккой нервно ёрзал на стуле в своём кабинете, с нетерпением ожидая окончания смены, он получил на свой ПАДД сообщение от Кирка. «Я рад, что вы так быстро решили все свои недоразумения, вернув на мостик нормального Спока, но если я ещё раз увижу на записи камер ваши телячьи нежности — отправлю на гауптвахту. Обоих». Доктор не удержался от усмешки. Конечно же, Джим никогда ничего подобного не сделает. Но насчёт камер он был прав. Ещё не зная, что ждёт их впереди, куда в итоге эти отношения могут их вывести, одно Маккой знал точно — он ни с кем не станет этим делиться. И Спок, теряющий привычную всем маску равнодушия и отрешённости, позволяющий себе, не скрывая, показывать чувство, пускай лишь глазами — это только его.