Весь мир голограмма

Время текло медленно, как густой тягучий сироп. Напряжение между парнями возрастало. И изнуряющие своей очевидной бесполезностью вылазки радости не добавляли. Шизуо по-прежнему был замкнут и груб — истомлённый тщетностью поисков и однообразием жизни, он держался из последних сил, и Орихара, устав от всего этого, ждал, что вот-вот случится что-то страшное. Тем временем ночи стали прохладнее, уже не было так уютно под открытым небом, а по утрам в воздухе ощущалась туманная влага. Необъяснимое, неясное смятение овладело и Шизуо. Его спокойствие сменялось тревогой, словно в душе раскачивался таинственный маятник и временами он не мог избавиться от дурного предчувствия. Всё чаще и чаще его стали одолевать тяжёлые мысли, и даже ярко светящее солнце не могло разогнать сгущающуюся в душе темноту. Однажды под тихий шорох опадающей листвы к Шизуо пришло осознание — приближается осень. Лес вокруг был молчалив. Все звуки оборвались и словно утонули в зелёном вакууме, воздух стал неподвижен. Осень незаметно вошла в свои владения по мягким осыпающимся листьям и долго хранила землю сухой, а небо ясным. Теперь оно казалось более высоким, потому что уже лишилось летней силы солнца, делавшей его туманным и низким; воздуха стало больше, однако Шизуо чувствовал, как с каждым днём в груди становится тяжелее. Как-то утром он вышел из пещеры и замер от удивления. Река вздулась и потемнела, превратившись в грязный поток, воды которого несли древесный мусор и листву. Это могло означать только одно: где-то выше по течению прошёл сильный дождь. В воздухе чувствовалось его влажное дыхание. Отчего-то защемило в груди. Шизуо всегда любил дождь… Он как-то по-особенному успокаивал душу. Люди торопливо прятались под зонтами, спешили уйти с улицы, а он любил смотреть в глаза дождю, запрокинув голову к небу и подставляя лицо под шаловливые капельки. После полудня наглухо заволокло небо. Вороша жёсткие ветки кустов, покатился ветер. Воздух потемнел. Первые, самые робкие капельки прошуршали по листочкам, а потом под острым углом ударили брызги. Дождь налетел мгновенно и запрыгал пузырями по воде. Через разрушенный свод в пещеру залетали капли. Ветер хлестал стены, лез в щели и дыры, вырывая мох. В горле першило от паутины и пыли. Сразу стало сыро и холодно. Изая натянул на себя сильно потрёпанную куртку и придвинулся к костру. Огонь бросал ярко-рыжие скачущие блики на его мрачное лицо. Шизуо буравил глазами пустоту и вслушивался в сплошной шум дождя. Тяжёлые, неповоротливые мысли квадратами перекатывались в его голове. Дождь лил пять дней подряд, превращая лес за стенами пещеры в серое размытое нечто. Где-то в поднебесье словно прорвало крышу, не иначе. И дождь не накрапывал, не шёл временами, а именно лил, как из ведра. Река вышла из берегов и почти достигала входа в пещеру. Всё утонуло в воде в прямом и переносном смысле. Время растянулось и дни стали очень длинными. Парни выходили из пещеры только для того, чтобы пополнить запас дров и нарвать кое-какой съедобной травы. Остальное время они лежали на подстилке из листьев папоротника и думали каждый о своём. Поначалу такое времяпрепровождение им даже нравилось. Но вскоре они устали от безделья. Спать не могли даже ночью. Скука в виде лавины времени, которое было абсолютно нечем занять, действовала изнуряюще. Измерив пещеру тысячи раз шагами от угла к углу, Шизуо уже начал выходить из себя. Снаружи дождь стоял стеной, одежда промокала насквозь за пять минут, но и оставаться в пещере сил больше не было. — Что ты мечешься, словно тигр в клетке? — Орихара присел на корточки, раздул огонь и положил сверху сухие сучья. — Бесит, — скрежетнул зубами Шизуо. — Иногда мне кажется, что этот дождь никогда не кончится. Еда на исходе, и все звери попрятались… — Дождь не может идти вечно, — тихо сказал Изая. — Я уверен, скоро он закончится. Шизуо злобно сверкнул глазами. — Ты знаешь особенности местного климата? Знаешь, чего ожидать от здешней природы? Вода уже почти подобралась к пещере! Ещё парочка дней и нас смоет к чертям! Чтобы ты знал, в джунглях Амазонки, например, проливные дожди могут идти сутками и даже неделями! — Я тоже иногда смотрю канал «Дискавери», — бесцветным голосом произнёс Изая. Шизуо чертыхнулся и снова принялся расхаживать туда-сюда. — Не понимаю, как ты можешь быть так спокоен? Тебя совсем не тревожит, что с неба льёт уже пять дней подряд, что у нас заканчивается еда, что наступила осень и приближается зима?! Изая вздохнул. Подобные разговоры возникали не в первый раз, их сценарий, в общем-то, был всегда одним и тем же, и они оба его знали, но ритуал ссоры предстояло пройти до конца. Менялись только поводы для ссор. — Шизуо, — примирительно произнес он. — Я реалист. И прекрасно осознаю, чем нам грозит приближающаяся зима… Изая поднял голову и через дыру в потолке пещеры взглянул на серое, печальное небо. Выражение его лица напугало Хейваджиму — таким Орихару он не видел никогда. Его странная рассеянность колола вышибалу невидимыми шпильками беспокойства. — Мне снятся кошмарные сны… Я знаю, что не переживу зиму, и всё, что дано мне до неё — последнее в моей жизни, — затихающим голосом добавил Изая. Шизуо эта фраза отрезвила. Он даже немного покачнулся, будто оступился и более тщательно присмотрелся к брюнету. Всецело поглощённый борьбой за выживание, он не заметил, что Изая как-то поблёк, что глаза его потухли, а уныние и тоска прочно укоренились в его душе. После неудачи с порталом, когда стало окончательно понятно, что они заперты в этом мире, брюнет стал немногословен и ушёл в себя. Орихара Изая — «серый кардинал» Токио, который любил дёргать за ниточки жителей города, чтобы они плясали и развлекали его… Он был умнее многих, и старый уставший город знал это. Изая постоянно совершал что-то невозможное и абсурдное. Разыгрывая в абстрактном пространстве свои фантастические партии, он рассчитывал несколько ходов вперед за белых и столько же ходов за чёрных, взвешивая все возникающие комбинации то с точки зрения чёрных, то с точки зрения белых, умудряясь сочетать в одном своем уме умы и тех, и других. Шизуо всегда это казалось диким — и искусственно созданная шизофрения, и намеренное раздвоение сознания со всеми его опасными последствиями. Игры Орихары требовали такого всеобъемлющего напряжения ума, что какой бы то ни было контроль над остальной его деятельностью казался совершенно невозможным. Однако Изае это удавалось… Но сейчас, когда многоликий мир пропал, а люди, жадно внимавшие его словам, исчезли - Орихара чувствовал пустоту. В этом мире его таланты оказались бесполезны. Их некуда было применить. И он почти физически ощущал, как постепенно, клетка за клеткой, умирает его мозг. Кроме всего прочего, лишённый своего окружения, вырванный из привычного мира, отделенный от людей, он был вынужден наблюдать эмоции одного-единственного человека, которые забавляли его лишь первые несколько дней. Хейваджима осознал это только сейчас. Ему было трудно даже представить, что творилось у Орихары в душе… — Ты когда-нибудь думал о счастье? — тихо спросил Изая, повернув к блондину своё бескровное лицо. Готовый встретить любого врага, но не готовый ответить на один-единственный вопрос, Шизуо долго молчал. И всё же, спустя минуту полной тишины, собрался с мыслями. — Каждый день, — ровным голосом произнёс он. — Я просыпаюсь и говорю себе: «ты жив, чувак, ты все ещё жив»… Отправляясь на охоту, я не знаю, чего ожидать, но, когда удается раздобыть кусок мяса, я радуюсь не только тому, что остался цел, но и тому, что смогу сытно поесть и накормить тебя. От этого становится спокойно, хоть на минутку, но спокойно… Можно это считать счастьем? — Как-то это приземлённо… — слабо улыбнулся Изая. — Счастье легче просто чувствовать, чем тратить годы на его поиски, всё время упуская из-под носа. — Никогда бы не подумал, что ты такой сентиментальный, — поморщился Изая. — Когда каждый день может стать последним — видеть становится легче. Информатор взглянул на него тёмными, ничего не выражающими глазами. — А я всегда любил гулять по городу… Любоваться прекрасными и торжественными огнями ночной столицы, слушать шум толпы, чувствовать ни с чем не сравнимый аромат свежей выпечки и кофе, не спеша прогуливаясь мимо булочной. Это было счастье, которое я не ценил и которое уже не вернуть, — настоящее опять начало угнетать Изаю. Шизуо подошёл ближе и осторожно присел рядом. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но не знал, что. Сейчас любое неосторожно сказанное слово могло разрушить соединившую их, словно сотканную из тысячи мельчайших электрических зарядов, неуловимую, волшебную гармонию. Орихара не был так откровенен ни с одним человеком. И Шизуо не понимал, почему он вдруг доверил ему свои мысли и чувства, но хотел ещё. Гораздо больше. — А я сладкоежка… люблю сладкие десерты, — вдруг невпопад сказал он. Откровенность за откровенность. — Я ем их на завтрак, в обед и после ужина. Если бы сейчас кто-нибудь предложил мне клубничный чизкейк или банановый пудинг, я был бы очень счастлив… Изая повернул к нему бледное осунувшееся лицо, в глазах блеснула смешинка. Уголок его рта непроизвольно дернулся. — Когда выберемся отсюда… если выберемся… пожалуй, угощу тебя десертом. Наблюдать выражение абсолютного блаженства на лице монстра и реакцию других посетителей, которые увидят нас вместе — это ли не счастье? И Изая впервые за долгое время рассмеялся. Правда, смех всё равно получился резковатый, словно надтреснутый. Они ещё долго сидели так вдвоём, оба очень усталые, очень тихие и с чувством заботы друг о друге. Орихара рассказывал истории из своего детства. Шизуо слушал его очень внимательно, не перебивая, слегка кивая головой. Ему действительно было интересно. Теперь ему казалось, что он познал причины многих поступков информатора и тот, что всегда был врагом, может стать ему самым близким другом. Изая же впервые в жизни чувствовал, что близок и нужен другому человеку. Полностью погрузившись в разговор, они не заметили, как стемнело. Наконец, утомившись, Орихара уснул. Шизуо подбросил в огонь несколько веток потолще, чтобы дать костру прочное основание до утра и опустился на подстилку, которую придвинул вплотную к подстилке Изаи. Информатор завозился и почти по-детски обвил руками Шизуо. Уткнувшись в местечко между плечом и шеей, он крепко уснул, находясь между землёй и небом. Очнулся Изая от лёгкого прикосновения к лицу. В полусне медленно осознал, что кто-то касается щеки, изучающе и почти невесомо скользя по поверхности кожи. «Нежно…» — успел он поймать себя на удивительной мысли. Резко распахнув глаза, Изая увидел склонившегося над ним Хейваджиму. Поток пережитых вечером чувств — горячий и ослепительно-яркий — вдруг снова нахлынул на него, взламывая призрачный лёд отрешённости. — Вставай. — Что случилось? — прищурился Изая, ощущая в теле странную скованность. — Дождь кончился. Орихара торопливо поднялся и поспешил к выходу. Он тоже устал сидеть в заточении среди безликих каменных стен. В воздухе пахло свежестью и прохладой. Тяжёлые тучи ещё медленно клубились, цепляясь за вершины сопок и окутывая их серым туманом. Вода в скором времени начала спадать, оставляя после себя кучи мусора и тины, наваленных между редкими деревьями, уцелевшими под натиском стихии. Река успокаивалась и замедлялась, постепенно принимая свой обычный синеватый оттенок. Осторожно переступая через кучи поломанных ветвей и кашу из перепревших листьев, парни стали осматривать берег. Шизуо искал следы зверей, Изая принялся разгребать мусор у входа в пещеру. Ветки крепко переплелись между собой и из-за налипших комьев грязи поддавались плохо. Изая вытер ладонью влажный от пота лоб и наклонился за очередной веткой, но едва не выронил её от испуга… Прямо на него пустыми глазницами смотрел человеческий череп. — С тобой все хорошо? — спросил Шизуо, заметив странное оцепенение информатора. — Да, — Изая резко выпрямился, мгновенно овладев собой. — Взгляни сюда… Шизуо присел на корточки и стал внимательно разглядывать находку, затем потянулся и взял череп в руку — тот легко уместился у него в ладони. Сомнений не было. Череп принадлежал грудному ребёнку. Парни уставились друг на друга с мрачным выражением на лицах, а затем словно по команде повернули головы в сторону реки. Череп определенно принесло сюда течением. — Должно быть, где-то там, выше по течению… — начал Изая, но немного задумался, будто не мог объяснить всё, что происходило в его голове. — Похоже, всё это время мы не там искали. — Тогда готовься: через несколько дней выдвигаемся, — опережая Изаю, произнёс Шизуо. В нём проснулось знакомое нетерпение, тревожно заколотилось сердце. Парни недолго обсуждали эту тему и быстро пришли к обоюдному согласию. Решено было идти вверх по течению. Они не знали, чего ожидать, но, без сомнения, им предстояло совершить куда более сложное и опасное путешествие, чем ранее. Трое суток они готовились к походу. Теперь, когда дождь закончился, ничто не мешало Хейваджиме охотиться. Мясо убитого «кабана» они закоптили, а съедобные клубни помыли и просушили. По расчётам Шизуо, еды им должно было хватить на пять-шесть дней. Он не знал, удастся ли пополнить запасы пищи в пути, но выбора не было. Нужно было идти, пока ещё было тепло и погода окончательно не испортилась. За день до намеченного похода, балуя их теплом, выглянуло солнце. Пользуясь нежданной удачей, парни решили отдохнуть и набраться сил перед новой неизвестной дорогой. Жадно впитывая печальные осенние лучи, Изая развалился в густой траве, подставляя солнцу то грудь, то спину. Шизуо сидел рядом, просто наслаждаясь бездельем и всем телом ощущая сладостную негу покоя. Отмахнувшись от назойливой мухи, он повернул голову в сторону спутника. Его расфокусированный взгляд наткнулся на нелепо торчащий вихор. За прошедшее время волосы Изаи сильно отросли и ложились на плечи, неровно обрамляя бледные скулы. Эти густые шелковистые пряди так и хотелось погладить… Но Шизуо сурово одёрнул себя: безобидное на первый взгляд желание могло завести его слишком далеко. Однако это было непростительно лёгкое счастье — беспрепятственно смотреть на него. Осторожно, стараясь не разбудить задремавшего Изаю, Шизуо прилёг рядом. Ему вдруг захотелось рассмотреть всё-всё и запомнить так, чтобы из головы в самую забойную пьянку не вылетало… Тревожно сдвинутые над переносицей брови — наверное, снится что-то нехорошее — чуть подрагивающие, пушистые ресницы, бросающие на лицо неровные тени. Взгляд спустился на выпирающие ключицы и обтянувшую ребра кожу. Дыхание само по себе затаилось, когда глаза невольно скользнули вниз и остановились на рельефных «кубиках» пресса. Сердце забилось в несколько раз чаще. Желание бархатной волной окатило с головы до ног. Волосы на холке вздыбились, а руки обхватили голову, выкидывая, точнее, пытаясь выкинуть из головы совершенно ненужные, незнакомые мысли… Мысли о том, что Изая может стать привычкой, может привязать к себе грозу Икебукуро. Хейваджима мысленно влепил себе пару затрещин, чтобы выключить чрезмерно буйную фантазию, и отвёл взгляд.

***

На следующее утро, едва рассвело, они стали собираться в дорогу. Двигаясь словно тень, Изая несколько раз обошёл пещеру, поглаживая ладонью стены. Почти месяц она служила им надёжным убежищем, и сейчас он испытывал противоречивые чувства. С одной стороны он хотел как можно скорее покинуть это место, с другой ощущал некоторое сожаление и страх перед неизвестностью. Он присел у кострища и обхватил колени руками. Теплый очаг мурлыкал перед глазами, коптя ароматным хворостом. На глаза невольно навернулись слёзы. Желание забраться в свою «постель» и никуда не ходить усилилось. Он знал, что поход может принести избавление от мучений, но всё равно проявлял малодушие. — Изая… ты идешь или нет? — окликнул его Шизуо. Он нетерпеливо топтался у выхода из пещеры, и, в отличие от Изаи, в его глазах не было ни отчаянья, ни страха перед дорогой. Орихара нехотя поднялся и, свалив в костёр остатки хвороста, направился к выходу. За его спиной столб огня взвился высоко вверх, как бы салютуя на прощание. Снаружи было сыро. Клочья сизого тумана тянулись по земле и путались между деревьев. — Пошли, — решительно произнёс Шизуо, чувствуя замешательство спутника. И они пошли. Вдоль берега, вверх по течению, как и запланировали. Идти было нелегко. Ещё недавно берег был усыпан золотыми листьями, а теперь они смешались с грязью и только мешали, налипая на ботинки и противно чавкая. Река лентой разделяла лес на две части. Она петляла и извивалась, делала крутые изгибы, иногда рвалась на несколько потоков, образуя в центре длинные островки, а затем сливалась вновь. Вода, зелёная у берега, к середине реки принимала насыщенный синий цвет, ясно свидетельствующий о немалой глубине. Водный поток брал свое начало где-то в горах. Журча, он весело бежал по камням, подпрыгивая и брызгаясь, огибая большие валуны и коряги. Постепенно набирая силу, он увеличивался вширь и вглубь, превращаясь в небольшую речушку. И, наконец достигнув плоской низины, река разливалась в полную ширь, поглощая в себе выступы земли. Она с лёгкостью рушила все преграды, пасуя только перед самыми значительными препятствиями. Жизнь у воды била ключом, представленная всевозможными растительными формами. Немалую площадь занимали разросшиеся заросли хвощей. По форме они напоминали высокие, стройные колья, покрытые мелкими зубчатыми листочками. Их жёсткие стебли плавно покачивались, повинуясь порывам ветра, треща и звонко стукаясь друг о друга. Кое-где над этим зеленым частоколом вздымались папоротники, широко раскинув огромные кроны. Серьёзных препятствий на их пути не встречалось. Изая, которому вскоре наскучило идти молча, рассказывал об особенностях природных зон, Шизуо иногда его слушал, иногда просто кивал, но больше смотрел на жёлтые листья. Ему даже показалась странной удивительная лёгкость, с которой прошёл первый день пути. Но ночевка заставила поволноваться обоих. За прошедший месяц они так привыкли к сводам пещеры, что под открытым небом чувствовали себя неуютно. Костёр не разжигали — берегли газ в зажигалке. И сколько они ни старались забыться в этой непривычной обстановке — все их усилия были напрасны. Сидя под раскидистым деревом и прислушиваясь к неожиданным шорохам, они всматривались в темноту, стараясь подавить внезапно возникающие страхи. Лунный свет лишь кое-где пробивался сквозь густую листву деревьев, поэтому чётко разглядеть вокруг себя какие-либо предметы было нелегко. На утро оба выглядели больными и уставшими. Они так и не выспались, да ещё и сильно продрогли. Маршрут в этот день выдался тяжёлым. Впрочем, и в последующие дни тоже… Ночи уже были холодные, а днём ещё стояла жара, и гнус — комары да мошкара — одолевали их круглые сутки. К счастью, встреч с хищниками парням пока удавалось избежать. И всё же хорошее настроение быстро улетучивалось. Благодаря добытому мясу они продержались неделю. И, может быть, его хватило бы ещё на парочку дней, но мясо стало портиться. От голода их спасали съедобные дикоросы, в которых Изая виртуозно научился разбираться. Шизуо же не оставлял бесплодных попыток раздобыть дичи. Орихара снова «ушёл в себя» и молодые люди практически не разговаривали, лишь изредка перебрасываясь незначительными фразами. Иногда Изая ловил на себе странные нечитаемые взгляды, но старательно делал вид, что ничего не замечает. И Шизуо был рад этому. Он смотрел на него, отворачивался, снова смотрел, и опять отворачивался — не в силах выбросить из головы назойливые размышления, от которых нередко трещал череп. Тем временем пейзаж начал меняться — зелени по берегам поубавилось, появились холмы и поляны, поросшие травой. Мысленно пытаясь представить, как далеко — возможно, на десятки километров — они ушли от пещеры, Шизуо задумчиво брёл вдоль берега, смотря себе под ноги. Неожиданно в траве что-то заблестело. Солнечный зайчик подпрыгнул и ослепил его. Шизуо протёр глаза и увидел монету. Монета была деформирована и сильно стёрта, с одной стороны она была совершенно гладкой, с другой можно было разобрать только одно слово. — Копеек… — по-русски прочитал Изая. — Что это значит? — спросил Шизуо. — Это значит, что мы двигаемся в верном направлении. Пошли, — с неожиданной для него решительностью произнёс Изая. На душе сразу стало легче. Орихара уверенно шёл вперёд, и с каждым шагом в нём росла надежда. До темноты ещё было далеко, но солнце будто подталкивало его в спину. Парни прибавили шагу и вскоре обнаружили себя в царстве гор. Но, как только они подошли к горам, им захотелось свернуть куда-то, как будто какая-то сила отводила в сторону. Хотя вокруг не было ничего пугающего. Тут и там торчали буроватые столбчатые скалы — как гигантские зубы окаменевшего дракона. Глядя на возвышающиеся каменные колонны, парни ощущали непонятную тревогу. — Странное место, — оглядываясь, произнёс Шизуо. — Деревья не растут, птиц не слышно, даже насекомые отстали… — Уже близко, — прошептал Изая, тяжело опускаясь на землю. И, отвечая на немой вопрос в глазах спутника, добавил. — Неужели не чувствуешь? Мы в аномальной зоне. Немного передохнув, они снова двинулись в путь, понемногу забирая в сторону. По левую сторону от реки поверхность резко уходила вверх, упираясь кронами деревьев в горизонт. Туда и взяли курс, чтобы сверху осмотреть местность. Но, едва они ступили на возвышенность, Изая заметил что-то среди пучков жухлой травы. — Что там? — полюбопытствовал Шизуо. Ни слова не говоря, Изая протянул ему несколько ржавых болтов. Шизуо оценивающе осмотрел находку и кивнул головой, словно понял его мысли. Парни ускорили шаг, а вскоре вещи, свидетельствующие о присутствии человека, стали попадаться почти на каждом шагу. Битые стёкла, выцветшие обрывки материи, куски пластика, поломанная оправа от очков и даже пульт от телевизора. Разглядывая вещи, парни постепенно продвигалась вперед, пока не дошли до самой странной находки. Куска лестничного пролёта с сохранившейся секцией перил. Изаю не покидало предчувствие, что весь этот бытовой мусор был каким-то знаком свыше, значение которого он пока не понимал. Когда они, уставшие и опустошённые, добрались до хребта, то поняли, что стоят на краю огромного кратера, дна которого не было видно. Несмотря на ошеломляющий вид, пейзаж выглядел совершенно обычно. Такой знакомый, навевающий мысли о родном мире, но в то же время абсолютно чужой. Эта чужеродность чувствовалась нутром, и никаких осязаемых доказательств не требовалось. Чувство, сходное с тем, когда сосёт под ложечкой и сердце сжимается от ожидания неизбежной беды. Склоны кратера сплошь поросли травой, кое-где встречались низкие, корявые деревца. Цвета здесь преобладали мрачные и холодные: серые, чёрные, синие и тёмно-бурые. И среди этой неприглядной растительности метрах в двухстах ниже по склону лежал на боку ржавый погрузчик. Хейваджима пришёл в себя первым. — Ты бледный… — заметил он, обернувшись на Изаю. — Всё в порядке? — Да, — чуть помедлив, откликнулся информатор. Это место он неоднократно видел в своих повторяющихся кошмарах. — Так, сейчас спускаемся, осматриваем машину, затем разбиваем лагерь… — Нет! — неожиданно воскликнул Изая. — Давай уйдём отсюда! Переночуем в другом месте. Вернёмся сюда утром. Шизуо удивлённо вскинул брови: — Что с тобой? Изая не мог объяснить. Панический, неконтролируемый страх разъедал ему душу, с каждой секундой разрастаясь в груди и становясь неуправляемым. Солнце ещё не опустилось за горизонт но в глубине пропасти уже царила темнота. При виде этой чернеющей бездны мысли Изаи сбивались в испуганную стаю, а паника стихийно врывалась в сердце, ломая затворки. Орихара был на грани истерики, и смотрел на Шизуо с мольбой, как затравленный кролик. Хейваджима выдохнул и постарался придать своему голосу по возможности спокойную интонацию. — Изая, разве не сюда мы так долго шли? Посмотри вокруг. Где-то здесь есть дверь, через которую мы сможем вернуться домой. Мы так близко, так близко к цели. Давай спустимся и поищем её. Его голос был уверенным, плавным и нежным. И Изая подчинился. Сморщившись от страха, медленно, шаг за шагом, он стал спускаться вниз. Подхватив рюкзак, Шизуо двинулся следом. Холодный ветер гнал волны по высокой траве им навстречу. Добравшись до громадного остова машины, парни остановились. В воздухе навязчиво пахло ржавым металлом и плесенью. Машина выглядела, как сраженный в бою великан. Она лежала на боку и, казалось, вросла намертво в землю. Шизуо осмотрел её со всех сторон, а затем полез внутрь. Его радостный крик заставил Изаю подпрыгнуть на месте. — Что?! В чём дело? Из кабины показалась лохматая голова Шизуо, он счастливо улыбался — в руке была зажата открытая пачка сигарет Marlboro. Но его веселье быстро закончилось, когда где-то в сумерках раздался страшный, леденящий душу рёв. Изая, вцепившись похолодевшими пальцами в ржавый металл, застыл на месте. Этот рык он запомнил на всю оставшуюся жизнь, и не спутал бы его ни с каким другим. Тяжелая поступь исполина отдавалась гулом по земле, чудом уцелевшие стёкла кабины радостно подрагивали от каждого шага. Изаю начало трясти. Что-то такое сделал с ним этот безотчётный страх, что разум просто отключился и информатор поддался панике. — Надо бежать, — дрожащим голосом произнёс он. — Бежать! И Орихара побежал. Не обращая внимания на крики Шизуо и на разлапистые ветви кустов, что хлестали его по лицу. Он спотыкался, падал, вставал и снова бежал, пока не выдохся и не перешёл на шаг. Тяжёлая поступь зверя какое-то время была слышна, а после всё стихло в туманном киселе. Туман начал собираться так быстро, что уже через четверть часа Изая не мог разглядеть ничего в двух метрах от себя. При этом, словно по чьему-то приказу, исчезли все звуки. Именно эта неожиданно возникшая и от того ещё более гнетущая тишина была намного страшнее и казалась более опасной, чем напугавший его монстр. До него вдруг дошло, что он остался совсем один. Его охватили ужас и отчаяние. Хотелось сесть на землю, обхватить голову руками и выть. Но он шёл, как заводная кукла, вопреки своему желанию. Что-то внутри него тянуло вперёд. Неожиданно он запнулся и рухнул лицом вниз. Взгляд наткнулся на чей-то полуистлевший скелет. Изая в ужасе отпрянул и вскочил на ноги. Но облегчённо выдохнул, когда понял, что скелет принадлежал животному. Это была корова. И умерла она, наверное, несколько месяцев назад. Сквозь облезлую пергаментную кожу торчали жёлтые рёбра; глаза вытекли, и засохшая жидкость из них чернела на том, что осталось от морды. Живот прогнил, внутренности вывалились наружу и превратились в непонятную черную массу. Губы истлели, и пасть ухмылялась в оскале, который показался Орихаре хищным. Внезапно туман шевельнулся, и Изаю обдало тошнотворным запахом. Он шарахнулся и, не разбирая дороги, пошёл прочь. Запах, казалось, тянулся вслед за ним — осмысленно и неумолимо. Вскоре он выбился из сил, ноги дрожали, но стоять на месте Изая не мог. Он сделал шаг и едва не споткнулся о собаку. Собака была ещё старше коровы. На ней почти не осталось шкуры, вокруг были разбросаны клочья рыжей шерсти, от головы сохранилась только верхняя часть черепа. Изая мазанул взглядом по жуткой морде несчастного животного и побрёл дальше. Всё начинало плыть, туман становился плотнее. Огромные валуны пугающе маячили в сизой мгле. Под ногами что-то хрустнуло. Изая опустил взгляд и рассмотрел лишённую плоти человеческую руку — целую, до самого плеча. Чуть поодаль обнаружились два человеческих скелета. Мужчина и женщина. Они скалились в страшных застывших улыбках, глядя на Изаю черными дырами глазниц — на лицах ещё сохранилась почерневшая съежившаяся кожа. Джинсы на мужчине потеряли цвет, но были целыми: расклешённые, по моде семидесятых годов двадцатого века. На вылинявшей, когда-то зелёной, майке ещё можно было прочитать надпись «ABBA». Женщина лежала на спине, нелепо раскинув руки, на её чудом уцелевшей блузке были отвратительные, неправдоподобно яркие цветы. Нижняя часть её тела отсутствовала. Кости ног валялись чуть в стороне. На одной из них сохранился замшевый сапог с бахромой на голенище. Изая согнулся пополам и закашлялся. Ноги дрожали от напряжения, руки саднило от бесчисленных царапин, в горле пересохло. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот не выдержит и остановится. Отчаявшись и чуть не плача, он начал звать на помощь, но никто не откликнулся. Неожиданно в тумане Орихара разглядел чёрное пятно, быстро увеличивающееся в размерах. Из синеватой пелены прямо перед ним возник силуэт чудовища. Существо повело мордой и уставилось своими ярко-оранжевыми глазами прямо на Изаю. Встретившись глазами с монстром, Орихара оцепенел от ужаса и от чудовищной вони, исходящей от существа. Казалось, что оно всё пропахло гнилью и мертвечиной. Злобные жёлтые глаза, выражение которых ясно давало понять, что зверюга хочет крови, и оскаленная пасть с острыми большими зубами не оставляли сомнений в его намерениях. Огромное существо было в три человеческих роста, имело мощнейшую мускулатуру и строение тела, с центром тяжести, смещённым вперёд. Сгорбившееся неуклюжее и непропорциональное тело покрывала гладкая с реденькими, едва заметными волосками, кожа. У существа были длинные передние лапы со здоровыми когтями и ужасная морда с мощными жвалами. Пасть была усеяна острыми зубами, среди которых довольно сильно выделялись клыки. Они виднелись, даже когда пасть была закрыта. Отсутствующий нос открывал взгляду две мощные ноздри. Только сейчас Изая заметил, что у этого нечто на морде было ещё две пары глаз. Монстр оскалил пасть, обнажив огромные зубы, и с грозным рычанием прыгнул на Изаю. В одно мгновение острые когти разорвали плоть, брызнула кровь. — Изая!!! — Шизуо появился из тумана в тот миг, когда монстр подмял под себя хрупкую фигуру информатора. Всё, что случилось дальше, он воспринимал довольно смутно. Орихара рухнул как подкошенный. Зияющие раны на животе обнажили его внутренности. Монстр утробно зарычал и дёрнул башкой, вырывая кусок плоти. Изая не кричал. Боль и шок отключили его нервную систему. В его последнем предсмертном хрипе Шизуо почудилось: «Прощай». Погрузив свою уродливую морду во внутренности, монстр принялся за еду, вырывая куски печени. Время стало вязким, тягучим, почти бесконечным. Ошеломлённый ужасом и болью утраты, Хейваджима сидел на земле, смотрел в мёртвое лицо Изаи (а в том, что оно мёртвое, сомнений уже не было), и отказывался верить в происходящее. Когда шок прошёл, желание расквитаться затмило все остальные чувства и притупило боль. Собрав всю свою ярость и силу, Хейваджима страшно закричал. Чудовище лениво повернуло свою окровавленную морду и обнажило клыки. Обезумев от горя, Шизуо пошёл на монстра, превосходящего его в несколько раз, с голыми руками. Неожиданно в небе громыхнуло так, что у мужчины заложило уши и поплыло в глазах. Схватившись за голову, он повалился на землю. В глазах потемнело. Мир задрожал, стал исчезать, а потом заиграл самыми немыслимыми сочетаниями цвета и звука; стал неимоверно огромным и приобрёл невероятную прозрачность и глубину. Хейваджима потерял ощущение времени и пространства, растворившись в этом бесконечном многообразии форм и превращений. Боль пульсировала и переливалось в нём, грозя разорвать тонкую оболочку исчезающего тела. Последнее, что запомнил Шизуо, прежде, чем его сознание угасло, это застывший взгляд мёртвых потухших глаз Изаи.