Погаси свет

Ухён в жизни и Ухён на сцене – два абсолютно разных человека, и Сонгю не переставал этому удивляться, а в последнее время это даже немного тревожило его. На сцене Ухён позер еще тот, от него так несло самоуверенностью, граничащей с надменностью, что Сонгю порой становилось до того стыдно за него, что ему сквозь землю хотелось провалиться, горя желанием столкнуть его со сцены. Но Ухён в жизни прекрасно знал обо всех своих изъянах и время от времени ни с того ни с сего приписывал себе еще пару-тройку несуществующих недостатков. Из-за таких вот закидонов Infinite во главе с Сонгю жилось неспокойно, ведь мимоходом брошенное замечание Ухён мог принять на свой счет, ему частенько казалось, что каждый так и норовит бросить камень в его огород. И ростом-то он не вышел, и щеки слишком пухлые, и на лицо страшный, и пальцы у него короткие да и поет он так себе. Так он думал. Поэтому он подружился со стельками – бывало, что в обуви пряталась не одна пара – и по возможности старался не стоять рядом с Сонёлем и Мёнсу, морил себя голодом, просил стилисток наложить побольше макияжа, держал микрофон так, чтобы пальцы казались красивее, чем есть, и никогда не упускал случая спросить мнения Сонгю о своем пении. Ничто ведь так не тешит самолюбие как похвала соперника, правда? На дебютном выступлении у него штаны разошлись по швам, и стало совсем невыносимо. После того происшествия прошло целых две недели, но Ухён до сих пор боялся, что на нем порвется одежда, танцуй он чересчур энергично. Иногда парень был до того скованным и зажатым, что даже сам это замечал, и вновь просыпалась неуверенность в себе. Сонгю не осуждал его. Он и сам не ожидал, что жизнь айдола окажется настолько тяжелой. Но иногда чаша терпения переполнялась, потому что Ухён обладал сильным и стабильным голосом, а внешность… ну, только слепой не заметит. Сонгю ведь именно из-за невзрачной внешности и задвинули назад. Но если Ухён падал духом, когда неуверенность достигала своего апогея, Сонгю никогда не опускал руки. Сильному духом Сонгю почти все было по плечу. А Ухён чувствовал это, и в конце концов приходил к нему за помощью, за советом, делился сокровенными мыслями и чувствами, оккупировав лидерский матрац и вполголоса рассказывая о неудачах и комплексах (мнимых и нет). Перепалки остались в прошлом. Ухён открыл душу, и Сонгю узнал, насколько он ранимый. Сонгю не стал играть на его слабостях – он ведь не мудак. К тому же, будучи человеком практичным, он понимал, что только навредит Infinite, если повадится подрывать уверенность главного вокалиста. Хотя все это никак не объясняло происходящее. Сонгю лениво пытался понять, как они до этого докатились, что пошло не так. Он стоял, привалившись к двери их комнаты, одним ухом прислушиваясь к звукам по ту сторону, а во второе Ухён шептал: "Как же хорошо. Быстрей, хён. Я почти, я скоро… еще чуть-чуть", обдавая его жарким влажным дыханием. Одной рукой притянув его к себе за талию, Сонгю энергичней заработал другой, и вскоре младший задрожал и едва слышно застонал, изливаясь в его руку и пачкая бедро. Сонгю продолжал двигать рукой, но уже медленнее, чтобы он пришел в себя после оргазма и выровнял сбившееся дыхание. И когда Ухён поднял на него глаза, до краев наполненные сомнениями и раскаянием в содеянном, Сонгю тут же пожалел, что оставил свет включенным. Не выключил, и сейчас чувствовал, что Ухёна нужно успокоить, в который раз тот ждал от него одобрения. Даже здесь и сейчас он нуждался в одобрении. Их связывало столько всего, но Сонгю ни секунды не сомневался, что сгорит со стыда, затеяв с Ухёном разговор на эту тему. К тому же придется затронуть кое-какие неприятные моменты. Но Ухён продолжал смотреть на него выжидающе, распахнув горящие глаза, и до Сонгю дошло, что ему как воздух необходима поддержка, чтобы заглушить голос совести. Благоразумно рассудив, что поступки убедительнее слов, он поднес к лицу запачканную спермой руку и, не сводя с него глаз, нарочито медленно принялся ее облизывать.