Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

      По старой привычке охотника проснувшись с рассветом, Джон тихонько подошёл к кровати, где после вчерашних истязаний спал измученный им Дин. Отец осторожно убрал прикрывавшую тело сына простынь и осмотрев придирчивым взглядом повреждения на коже, отошёл к сумке… Через несколько секунд он бесшумно опустился на колени около Дина, держа в руках круглую пластмассовую баночку коричневого цвета. Джон окунул пальцы в содержимое тары и начал покрывать спину и ягодицы сына волшебной мазью от Бобби, стараясь не потревожить его сон. Ощутив прохладное прикосновение геля к огнём горящей коже, Дин всё-таки проснулся, прислушиваясь, как приятно холодит кожу и пощипывая слегка, сразу действует лекарство. А эти руки, что проходятся сейчас по его спине… Дин многим пожертвовал бы, чтобы это продолжалось. Сын открыл один глаз, что не осталось незамеченным для охотника, но не выдал признаков бодрствования.       Отец убирает свои следы с его тела. Синяков остаться не должно. Дин снова не понимает, что это значит. Раньше — тогда… Отец так делал, чтобы Сэм ничего не заметил, но тогда Сэм ничего не знал про «них». А сейчас… Дин не уверен, созваниваются ли отец с братом. Если созваниваются и Сэм рассказал Джону, что знает, тогда прятать следы отцу незачем. Если только, он не заботится о Дине. Но Дин уверен, что отцу плевать, что будет когда брат заметит чужие метки на его теле. И Дин склоняется к мысли, что Сэм не сказал ему о том, что узнал всё от Дина, и Джон просто не хочет терять свой нравственный облик перед младшим сыном. Дин не знает об их предательском договоре «купли-продажи». Не знает, что всё обсудили и решили без него и то, что Дин рассказал и открыл брату, Сэм уже давно знал, но ждал, когда Дин сам… Всё так же молча, закончив целебные процедуры, отец поднялся, подхватил на плечо сумку и собрался на выход: — К вечеру следов не останется, — бросил он через плечо уже у двери… — Уйдёшь к нему целым. — И, громко хлопнув дверью, Джон удалился восвояси…       Джон не сказал, что вернётся. Значит, этого не случится. Наверное, ближайшие несколько лет не случится… Дин так и не узнал, что такого он сделал, кроме того, что возжелал собственого отца… Чем заслужил то, что его бросили без объяснения причин и даже не поставили в известность, что уезжают навсегда. Глаза защипала скопившаяся в уголках влага. Двенадцать часов прошли словно мгновение и от отца снова остались лишь воспоминания. Но Дин радовался тому, что отец подарил ему ещё раз эти воспоминания, это короткое время с ним. Любой другой человек считал бы такие воспоминания худшими и старался забыть! Но Дин хранил их, как самое лучшее, что могло случится с ним в этой жизни. Дин, даже не был уверен, превосходит ли радость от встречи, боль от нового расставания. Но отец снова касался его — это будет хоть немного согревать уставшую без него душу. Несмотря на то, что этого мало. Будет мало всегда. Дин не бросился в догонку с мольбами только потому, что знает: если ныть, он не увидит папу больше никогда точно — Джон не любит, когда ноют. А так, может отец когда-нибудь снова соизволит хотя бы вот так…       До наступления вечера вчерашние следы тяжелой отцовской руки и ремня действительно исчезли. Не осталось даже рваных ран, там, где Джон слегка не рассчитал. Дин так и пролежал весь день в той же позе, в которой вчера уснул. Постепенно пришло осознание, что, гоняясь за призраками прошлого, он, скорее всего, потерял своё настоящее и будущее… Ведь Сэм наверняка обо всём догадался, и вряд ли Дин сможет когда-нибудь вымолить у него прощение… С такими мрачными мыслями Дин медленно оделся. И, молча покинув мотель, неторопливой походкой направился к дому. Конечно, пешком он не дойдёт — далеко. Но парень решил прогуляться пока не устанет, а потом вызвать такси. Дин был погружён в свои мысли… Он не смотрел гордо, перед собой, как было, когда гулял с Сэмом. Дин смотрел под ноги, заранее опуская отягощённую чувством вины голову. Нельзя… Нельзя было поступать так с Сэмом! С братом, с любимым Сэмом, который не выбросил Дина, в отличии от другого его любимого. Нельзя предавать того, кто терпит вечное нытьё, утирает слёзы, доказывает, не устаёт доказывать противоположное тому, что твердит Джон. Дин был уверен, что и Сэм теперь точно так же уйдёт навсегда. Но Сэм, возможно, предупредит об этом… Да. Брат, всё же мягче. Не всегда и не во всём, конечно, но он терпит то, от чего отец заклеил бы рот скотчем и открывал бы только чтобы Дин поел. Но Дин не мог так быстро забыть хозяина… Прежнего хозяина души и тела, и всего, из чего вообще состоит Дин. Хотя, «быстро», не то слово: Дин не сможет забыть, отвыкнуть, никогда. Дин выжигал у себя на душе клеймо «предатель», при этом, отдавая себе отчёт, что если бы его позвали снова, он бы поступил точно так же. Винчестер снова выжигал своё сознание ненавистью к себе. Когда устали ноги, он сел прямо на тротуаре, набирая службу такси. Ему показалось странным, что брат до сих пор не позвонил что едет, не распорядился, чего хочет на ужин… А может, он задержится ещё? Это дало бы Дину время подумать о случившемся. Подумать, что сказать в своё оправдание. Хотя, что тут можно сказать?..

…

      На улицу опустил пока прозрачную, но тёмную ширму, вечер. Выходя из машины уже у калитки, Дин заметил у дома блики фонаря, отбивающиеся от передней решётки бампера «Импалы». Тело пробила дрожь — Сэм вернулся и не позвонил… Значит, он знает всё. Обеспокоенно, Дин обратил внимание, что в окнах не горит свет. Сэм покинул его? Конечно, наверное, собрал вещи и ушёл, как только узнал… Дину страшно войти сейчас и не обнаружить следов присутствия брата.       Дрожащей рукой Дин повернул ключ в дверном замке и застыл… Не решаясь войти. Немного постояв, он пришел к мысли, что глупо бояться неизбежного и толкнул входную дверь. В доме было темно. Лишь яркий свет луны придавал очертания предметам интерьера… И фигуре высокого парня стоявшего у окна. У его любимого была очень красивая фигура: литые мышцы, выработанные годами тренировок, точеные скулы, упругая красивая задница, обтянутая тесными джинсами, красивые родные руки с длинными пальцами и большими ладонями… С этих рук Дин принял бы и яд, если бы его попросили об этом… И если бы ветер не шевелил длинные волосы парня, можно было бы подумать, что это скульптура… Статуя прекрасного божества, сотворённая рукой мастера, любившего своё творение и поэтому оно столь прекрасно. Дин неуверенно нажал кнопку выключателя, на секунду зажмурившись от яркого света. — В ванную и переодеваться, — безапелляционным тоном приказал Сэм, резко повернувшись к брату, — Я хочу, чтобы ты надел парадный костюм, Дин. «Только не это», — подумал парень. Он знал, что это значит… Если Сэм надевает на него «парадный костюм», это значит одно: ему не избежать самого жестокого наказания, на которое способен его брат. А Сэм способен на многое, в этом Дин убеждался не раз. То, что Сэму известно, куда отлучался брат, Дин понял по одному взгляду… Сэм смотрел так, словно не мог определить, какую кару из всех известных охотникам на него обрушить. Сэм не обнял. Дин соскучился до безумия, Сэм всегда обнимает, когда возвращается, дарит светлые, солнечные улыбки, но… Сейчас он стоит, сложив руки на груди и смотрит чужим, отстранённым взглядом, буд-то вовсе не он дул брату в лицо, когда на улице слишком жарко, заботясь, как о ребёнке. Дину страшно. Страшно, что этот взгляд застынет в глазах любимого навсегда. …А чего он ожидал… Это ведь была измена. С поникшим лицом Дин направился в ванную. — Подготовься хорошенько, но не смей растягивать себя, — бросил Сэм ему в спину таким тоном, что можно было бы замораживать океаны.       Закончив «процедуры», Дин достал из потайного шкафчика в ванной миниатюрную красную юбочку с кружевными рюшами, длина которой позволяла демонстрировать половину попы, маленькие кружевные девчачьи стринги того же цвета и красный топ, с открытой спиной и дырочками для сосков спереди. Парень встал перед зеркалом и трясущимися руками стал наряжаться для любимого. Он отчаянно надеялся на смягчение наказания. Но всё же понимал, что это бесполезно. Он знал, как Сэм относится к одним лишь его мыслям о встрече с отцом…       Когда Дин вышел из ванной, брат сидел на диване перед телевизором, широко раскинув длинные ноги и невидящими глазами смотрел на экран. — Дин, подойди к зеркалу, — приказал он, заметив старшего. Медленными шагами Дин подошёл к большому зеркалу в гостиной. — Ты считаешь себя красивым, Дин? Отвечай, — строго спросил Сэм, не добавляя в тон ни нотки снисхождения. — Я… Я не знаю… Тебе виднее. — Голос дрогнул. — Правильно, — Сэм приблизился вплотную и положил руку ему на ягодицу, осторожно пройдясь пальцами по коже. Дин был прекрасен… Он выглядел невинно и в то же время пошло, словно девочка-подросток, впервые решившаяся соблазнить кого-то, не имея в этом никакого опыта. А его алеющие щёки были почти в тон юбке и топу. — Правильно, всё, что касается тебя — мне виднее. Да, ты красив, Дин. Но красота обманчива, ведь ты шлюха! — с этими словами он больно шлёпнул брата по заднице. — Сэм!.. — От Сэма слышать больнее намного — Сэм почти никогда не оскорблял брата подобными словами. Разве что шутя, в постели. Но сейчас, Сэм, видимо, жалеет обо всём хорошем, что давал Дину. Дин думает, что брат жалеет. — Тихо! — ещё один шлепок, — Я не желаю ничего слышать. Я обидел тебя этой правдой, Дин?! Но ты ведёшь себя сотвествующе этому «званию». — Я… — Ты́ своим поведением доказываешь отцу, что он прав, когда тебя так называет! — Сэм кричит… Сэм редко повышает голос, но сейчас ему больно. Дин хорошо видит это за его злостью и не может предположить, чего ждать от такого Сэма. — Пожалуйста… Давай… — Давай поговорим? О чём, Дин? Хочешь рассказать мне в каких позах трахался вчера с Джоном? Спасибо, не хочу знать подробностей. Но может… Я знаешь о чём подумал: шлюхам ведь всё равно, с кем трахаться? Так почему бы тебе не устроить мне шоу… Для одного зрителя — меня? — Что? — сейчас Дин не понимал, к чему ведёт брат. — Тихо! — снова ладонь брата обжигает ягодицу. — Разве я разрешал открыть рот?! Когда ты запомнишь, что если я иногда иду на уступки — это не значит, что я идиот, который не видит дальше своего носа?!       В этот момент со второго этажа спускался молодой человек весьма симпатичной внешности. Парень обладал сильным, в меру накаченным телом, ростом подстать младшему Винчестеру, а каштановые кудри, почти как у Сэма, едва не закрывали холодные голубые глаза. Гость на минуту остановился на ступеньке, наблюдая картину внизу. Кое-как разобравшись, что происходит, он беззвучно подошел и положил руку на плечо Сэма: — Сэм, твой парень вернулся? — Обратился он к младшему, — А… можно мне посмотреть?.. — вцепившись в отражение Дина нехорошим, леденящим взглядом. — У меня есть идея получше, — холодно ответил Сэм, — хочешь его? — А можно?! — Я не против, — отступив на шаг от оторопевшего от услышанного, брата. — А он?.. — А у шлюх разве спрашивают? Такие любят чтобы их брали и трахали, и не спрашивают, как зовут… Прошу к столу! — обратился он к Дину, достав из тумбочки плеть. Часто заморгав, Дин пришёл в панику. У Сэма гости?.. И он приказал ему одеться так… Сэм показал постороннему человеку брата в самом постыдном, уязвимом виде. Говорит о нём так пренебрежительно, словно о ненужной вещи. Дин никогда ещё не видел настолько наплевательского к себе отношения со стороны брата. — Сэм… Сэм, ты же не позволишь… Без предупреждения, брат замахнулся и плеть со свистом опустилась на открытую задницу Дина, сразу оставив красную полоску. — Шлюха забыла своё место?! — рявкнул Сэм, ударяя снова. — Я, кажется, пригласил вас к столу, принцесса. Слёзы. Слёзы тут же обожгли горящие щеки. Как бы Дин не старался их удержать, они предательски бежали ручьём из неморгающих глаз, и, казалось, громче ударов сердца падали на пол. «Нет… Он не может так поступить. Руки, что я целовал, не могут отдать меня другому…». — Повернувшись лицом к любимому, брат упал на колени, и приник губами к его ногам, мокрыми глазами глядя в глаза: — Сэм, любимый, не делай этого! — Встань, шлюха. Не смей ко мне прикасаться. Мои ноги чище, чем твой рот, — безразлично скомандовал Сэм. Поднявшись, на негнущихся ногах, Дин подошел к столу, стоявшему посреди гостиной. — Молодец. Прогнись. — Дин послушно наклонился, ложась грудью на стол. — Ну как тебе зрелище? — обратился Сэм к парню тому таким тоном, будто они обсуждают новую машину или вид из окна, а вовсе не живого человека, которого Сэм, как оказалось, может вот так просто дать попользоваться. Вид был и вправду прекрасен: при наклоне юбочка полностью открыла его попу, обрамляя красными рюшами. Между половинками была видна красная полоска трусиков, прикрывающая дырочку: — Сэм, а ты не говорил, что «имеешь» такую девочку! — присвистнув. — Ты точно не против? — Наслаждайся! — с жестокой улыбкой сказал Сэм, садясь в кресло так, чтобы всё видеть. Сняв халат, который был единственной присутствующей на нём одеждой, парень подошел к Дину. Когда этот человек прикоснулся к нему, Дин задрожал мелкой дрожью, от стыда и унижения прикрывая глаза, из которых не прекращали литься слезы: — Сэм, умоляю… Я не смогу… — Дин звал единственного, кто сейчас может спасти, от мерзких чужих прикосновений. Но бесполезно, Сэм отдал приказ подчиниться, подчиниться не ему. — Да-а? А мне так не кажется. Вчера ведь смог. Да, Дин?! Младший встал из своего кресла и подошел к брату, поднял его лицо за подбородок и заглянул в глаза. — Давай, Дин. Я ведь знал, что ты трахаешься с другим. Может, когда я это увижу, я не буду так остро на это реагировать, — издевательски произнёс Сэм. Он знал, что брат целиком и полностью принадлежит ему. От его рук он примет любое наказание, но он не стерпит чужих прикосновений. Это его сломает. А Сэм хотел сделать брату больно, как и ему было больно вчера, осознавать, что любимый с другим. И пусть это их отец, но ведь он продал Дина ему!.. И если Дин узнает об этом, ему будет намного больнее, чем сейчас. — Сэм, пожалуйста… Я сделаю всё, что ты хочешь, — в истерике прошептал старший, в то время, как незнакомец уже вставил в него один палец, пробуя на осязание… — Не надо, Том, — мрачно сказал Сэм, — я хочу слышать его крик… Давай так, — произнёс он, глядя брату в глаза. — Что, в сухую? — искренне удивился парень. — Да. Всё как ты любишь. Том пошло улыбнулся, снимая с дрожащего Дина трусики, открывая себе вид на маленькую, блестящую смазкой дырочку. — Сэм, ты уверен? — спросил парень, приставляя багровую головку налитого члена к желанному отверстию. — Да. Я уверен, — убивая последнюю надежду брата на то, что он передумает, проявит милоседие. — Нена-а-а-а! — крик застыл в горле, когда Том вошел резко на всю длину. И стал с силой толкаться в него, не дав несчастному даже привыкнуть. Парень издавал пошлые стоны, нещадно дёргая на себя, крепкой хваткой удерживая Дина за бёдра. А Дин старался сдерживать стоны боли: они не для посторонних. Никто чужой не узнает, как Дину больно сейчас. — О боже! Это прекрасно! Завидую тебе, Сэм… — разрывая неподготовленное нутро жгущей болью и оставляя обожжённые раны в душе Дина. Спустя небольше минуты, старший почувствовал, как по внутренней стороне бедра бежит что-то тёплое. Инстинктивно он понял, что это кровь… Дин на несколько секунд застыл от шока. Он не обратил на это внимание, но размером Том не был обделён: порвать Дина сложно, всё-таки секс у него часто. Был. Возможно там трещина… Дин схватил брата за руки и укрыл лицо в его ладонях. Зашептав: — Сэм… Сэмми, прекрати это. Я не могу. Ну, хочешь, сам порви меня, как тебе вздумается, только не он… Не чужой… А-а-а-а! — закрывая себе рот руками младшего, чтобы не разрушить криком стены дома — похоже, теперь единственного, что у них осталось общего, наполняя его ладони своими горячими слезами. Глядя на это, былая злость начала отступать от Сэма. Её сменила жалость, попутно с… Возбуждением?.. Брат стал гладить Дина по волосам, чтобы как-то смягчить его участь. Дин вздрагивал, целовал родные руки куда придётся… Дин терпел. Горько и больно зажмурившись, терпел то, что предназначил ему брат. Воистину — это кара. Это не лё́гкое наказание за мелкий проступок, что чащё заканчивалось болезненным удовольствием. Это мерзко и больно во всех смыслах. Сэм тоже терпел. Себе он сделал больно тоже. Как неожиданно: поддавшись эмоциям, наказал и себя. Содрогнувшись всем телом, Том излился в Дина, которому показалось, что чужая горячая сперма прожигает дыру на его душе. Закончив «дело», парень пошёл наверх одеваться. А Сэм безразлично убрал руки от брата и сел на диван.       Когда Том спустился, младший проводил его до двери. Молодой человек поблагодарил его за приятно проведенное время и поцеловал в губы. Вернувшись в комнату, Сэм услышал, что брат плачет навзрыд и увидел, что тот лежит на полу, скрутившись клубочком и обняв колени… Младший молча обошёл брата и сел на диван, равнодушно наблюдая, как содрогается рыданиями его тело. «Теперь он никогда ко мне не прикоснется, — думал старший. — Раз он позволил другому это сделать, это был знак. Красноречивый знак, что он меня больше не любит. Зачем я встречался с отцом? Ведь Сэм мне нужен, как воздух… Я не смогу жить без этих рук, губ…» Любовь старшего к брату была, наверное, самой болезненной любовью в мире: засыпая, он целовал руки Сэма и утром будил брата, целуя и посасывая пальцы ног. Когда Сэм порол его до рассечения плоти, он целовал его колени и был благодарен за то, что брат хоть так прикасается к нему. Он никогда ни в чем не винил брата: «Если Сэм его бьёт — значит, он заслужил». Дин знал, насколько Сэм делает ему больно физически, настолько у самого брата болит душа. — Я думаю, ты уже понял, что спишь сегодня на балконе, — сказал Сэм, не обращая внимания на истерики брата. Это Дин понял ещё когда шёл домой. Он надеялся, что брат хотя бы не заберет у него коврик, на котором он спит. На улице лето, и ночи сейчас тёплые… Зимой, провинившись, Дин спал в общей спальне под столом. Младший брат хорошо знал, как больнее всего. Дин чувствовал себя униженным, когда брат запрещал ему лезть в общую кровать. Сэм молча встал и направился в их спальню, что находилась на втором этаже.       Кое-как поднявшись на ноги, Дин стал добираться до ванной. Болело все тело. Но на этот раз боль в теле не заглушала разрывавшую на части душевную боль. Медленно опустившись в горячую ванну, Дин с жестокостью пытался смыть с себя бьющий ножом по сердцу чужой запах. Но, казалось, он навсегда отпечатался на душе. Обернувшись полотенцем вокруг бёдер, он осторожно поднялся в спальню и, открыв дверь, застыл на пороге, не решаясь войти: — Говори, — разрешил Сэм, уже лёжа в кровати. — Сэм, можно мне одеться? — не смея поднять глаза. — Можешь надеть трусы и идти спать. Я не могу тебя видеть, — сухо ответил младший. Дин подошёл к шкафу и дрожащей рукой достал оттуда черные боксеры, в которых он всегда нравился брату, хотя сам Дин не любил носить бельё вообще. Надев их, он подошёл к кровати и встал на колени… Сэм всё же протянул ему руку для поцелуя. Прикоснувшись губами к коже, Дин почувствовал, как неудержавшаяся слезинка скатилась по щеке и упала любимому на руку. Брат тут же одернул руку и повторился: — Дин, иди спать. Сэм вёл себя совсем как неродной. Неужели, Дин убил вчера всё, что было в нём хорошего и доброго? Неужели он не оттает никогда? Не переставая лить слезы, Дин молча поднялся и ушёл на балкон. Он мысленно выразил брату благодарность, когда увидел свой коврик на прежнем месте. И, скрутившись, улегся на нем, пытаясь уснуть. Натерпевшийся, усталый организм практически сразу погрузился в объятия Морфея, попутно всё же подкинув Дину пару сцен из предыдущего вечера, от которых тому ещё больше захотелось забыться во сне.

…

      Проснувшись среди ночи от жуткого холода, Дин поднял глаза на небо… Он не увидел там звёзд и луны. Ночь была напрочь тёмной. И только ночник из их спальни освещал его скудное помещение. Природа как бы опечалилась вместе с ним. Дин обратил внимание на часы: пять утра. Пора готовить любимому завтрак. Чуть слышно пробираясь мимо спящего Сэма, старшего посетила мысль о том, что теперь, наверное, брат только так, позволит собой любоваться — спящим. Сэм вчера ясно сказал: не может видеть.       Дин прошёл в ванную. Встав под горячий душ, он немного согрелся, затем как обычно, «прошёл процедуры» и, надев на себя лишь коротенький фартук, ушёл на кухню. Только перемыв гору посуды, накопившейся за два дня его отсутствия, Дин взялся за приготовление пищи. Что поначалу не слишком хорошо у него получалось, так как руки до сих пор дрожали от остатков вчерашних эмоций. Но, сейчас нельзя давать верх эмоциям — Сэм не должен уехать голодным. Кое-как справившись с собой, Дин всё же смог выполнить свою ежедневную работу.       Услышав звон посуды, Сэм решил, что пора вставать. Поднявшись с кровати, охотник принял душ и отправился на запах еды. Увидев с порога свою любимую, сладкую попку с отметинами, что он оставил вчера, младший из Винчестеров понял, что его сердце больно сжалось. Захотелось подойти, поощрить брата хотя бы прикосновением, но воспоминания о недавней измене не давали ему этого сделать. Хоть тело и отзывалось прежней реакцией при виде любимого. Почувствовав Сэма, старший повернулся и молча накрыл на стол, после чего встал в дальнем углу, ожидая приказов. Сэм был уже при параде. Значит, он скоро снова оставит Дина одного. Младший важно прошёл и сел за стол, взяв в руку ложку. — Не здороваешься? — безэмоционально заметил он, с упрёком. — Я… Простите, хозяин. — затараторил Дин, — Я думал… — он быстро приблизился и, опустившись на колени, с болезненной радостью, коснулся губами протянутой ему руки. — Ты думал, мне противно, когда ты меня касаешься? — высокомерно озвучил Сэм, отправляя в рот ложку супа. — Ты почти прав. Но простая вежливость должна присутствовать всегда. — Да… Прошу прощения, — виновато ответил брат, не поднимая лица. Он был безмерно рад, что великодушный Сэм позволил коснуться себя, хоть на мгновение. — Присядь, позавтракай, Дин, — разрешил охотник. — Спасибо, — положив себе только десерт, старший сел напротив. Но есть не хотелось, поэтому он лишь поковырял вилкой в тарелке и, отпив немного кофе, просто молча наблюдал за трапезой любимого, размышляя над тем, какой он идеальный во всём, его Сэмми: какая грация в каждом его движении… Какая завораживающая глубина смотрит на Дина его раскосыми глазами… С этими мыслями приходило осознание, что ему больше не почувствовать блаженство этих рук на своей коже и сладость губ… Иногда с привкусом металла его собственной крови… За размышлениями Дин не заметил, как Сэм встал и вышел из-за стола: — Спасибо, Дин. Голос брата вернул в жестокую реальность…       Поблагодарив любимого за завтрак, младший стал собираться на охоту: Сегодня на повестке дня подменыши в соседнем штате. А насчёт Дина… Дин уже давно отошёл от дел. Брат запретил ему охотиться, сказав: «Твоя красота лишь для меня, Дин, а не для тварей, что за ней охотятся, включая заправских шлюх, смазливых официанток и Джона. Лучше следи за домом и за собой, чтобы быть всегда готовым для меня». Тогда они вернулись в Лоуренс, Сэм отреставрировал их дом. Почти не подпуская брата к тяжёлой работе. Когда Дин пытался помочь самовольно, он получал не только по заднице, но и морально, за каждую занозу или мозоль на своих руках. Они представились соседям, как новоиспечённая семейная пара. А изредка заезжавшего Джона, который всегда являлся в отсутствие Дина, Сэм отрекомендовал как своего тестя. Всё равно никого из них, кроме отца, никто не узнал спустя столько лет.       Быстро прибравшись на кухне, Дин вышел в гостиную, чтобы проводить любимого до двери. У порога он опустился на колени, целуя подставленную братом коленку и смотря в глаза своим опять влажным, умоляющим взглядом: — Нет, Дин. Ты не заслужил поцелуй, — холодно ответил Сэм на немую просьбу, уже поворачивая дверную ручку. Знал бы любимый, сколько усилий Сэму стоит его воспитательный процесс. Чего стоит лишь взгляд на эти пухлые губы, обдающие жаром даже через джинсы. Ведь Сэм тоже остался «голодным». Ну да ладно… В следующий раз будет думать, прежде чем подставлять свои дырки Джону. — Можешь одеться, — бросил Сэм перед тем, как захлопнул дверь.