Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

      За два дня отсутствия брата старший ни разу не прикоснулся к еде… Всё время бичуя себя и обдумывая, как дальше жить с человеком, которого до смерти любишь, и никогда больше не иметь возможности прикоснуться к нему, и даже не заслужить мимолётный поцелуй… Да теперь он и сам вряд ли позволит любимому овладеть собой, ведь… Его сношал другой. Теперь он не достоин Сэма. К вечеру второго дня Дин пришёл, как ему казалось, к единственному верному решению. Хоть это и было для него равно смерти…       Когда Сэм позвонил, сообщив, что едет, Дин прибрал во всем доме, приготовил ужин и стал с нетерпением ждать, когда увидит любимые глаза и поцелует родные колени. Вернувшись домой, Сэм едва узнал любимого, прибежавшего на звук открывающейся двери: осунувшееся лицо, темные круги под глазами… — Почему ты так выглядишь? — строго спросил он брата, когда тот склонился поцеловать колени, и, взяв его за подбородок, заставил подняться. — Разве я не говорил следить за собой?! — одаряя его звонкой пощёчиной. — Прости, — виновато склонив голову, — я подумал… Ещё одна пощечина: — Думаю здесь я! Твоя задача: просто хорошо выглядеть. Раздеться и подать ужин! — Спасибо, хозяин… — Дин держался за щеку с таким видом, будто его сейчас не любимый ударил, а ангел поцеловал. Сэм прикоснулся. Обжигающе, пощёчиной, но коснулся его. А ещё, Сэм выказывает злость. Значит, возможно, ему не совсем всё равно. Хотя… Дин больше доверял мыслям о том, что Сэм злится из-за того, что рядом с ним — прекрасным молодым человеком, не может ошиваться чучело вроде того, во что себя превратил Дин. Но… Почему-то, Сэм до сих пор не оставил его. Или, может… Брат чувствует за него ответственность и только?.. Дин проводил убитым взглядом, прошедшего мимо него брата. Сэм обошёл его так, чтобы не затронуть даже случайно и поднялся наверх, видимо, чтобы переодеться. Брат снова не обнял. Внутри всё ныло без его объятий, поглаживаний, мимолётных, тёплых поцелуев в макушку. Но Дин понимал, он больше не заслуживает даже взгляда хозяина, не то что прикосновения. Кивнув своим мыслям, Дин, как всегда, сократив количество одежды до фартука, ушёл на кухню.       За ужином Сэм заметил, что брат что-то хочет сказать, но решил дождаться инициативы. Закончив обслуживать стол, Дин подошёл к брату и склонил голову в знак покорности… — Да, Дин. Говори. — отхлебнув из чашки чая, Сэм удосужил брата серьёзным взглядом, усердно делая вид, что ему совсем не хочется притянуть к себе и успокоить дрожавшие руки любимого. — Сэм… Я хотел попросить… Если ты меня больше не любишь, отпусти меня…? — он поднял на брата невозможно зелёные глаза, полные слёз. К такому решению Дин шёл долго, но другого выхода не увидел. Ведь надежды на прощение почти не осталось. Старшему очень нелегко давались эти слова. К горлу подкатывал ком… Вместе с любовью он лишал себя и жизни: — Дай мне уйти… Я задыхаюсь без твоей любви, но мне ещё хуже, когда я вижу тебя и не могу коснуться. Это вечно будет напоминать мне, что я сам всё разрушил. До младшего наконец дошло, что он перегнул слегка. Сэм никогда не хотел, чтобы Дин усомнился в его чувствах. Он просто хотел показать, насколько болезненна для него измена. Но он в первый раз наказал брата ещё и морально. — Ну что ж… Если… Ты не против… — прервал его мысли дрожащий голос брата, который расценил молчание как согласие. Дин встал и направился в гостиную. — Сэмми, можно мне одеться, или прикажешь так уйти? — обернувшись в дверях, спросил он. И не дождавшись ответа, вышел из кухни. В голове Дина роились мысли: «Отпустил… Значит, разлюбил…» — было очень страшно терять того, без кого трудно дышать. Тело била дрожь, а из глаз по-прежнему… Слёзы. Дин прекрасно понимал, куда попадёт, если выйдет из дома прямо так. И плевать. Пусть только Сэм скажет, пусть скажет, что отпускает и не укажет одеться, и Дин уйдёт прямо так… До первой психушки. Всё равно куда. Лишь бы не тянуло так сильно, коснуться своего высокоморального хозяина своим опороченным телом. Нельзя. Нельзя таким грязным, как Дин, касаться такого светлого, как Сэм, человека.       Поняв, что́ только что случилось, Сэм, спохватившись, выбежал за любимым. Сняв фартук и оставшись ни в чем, Дин повернулся к брату, ожидая ответа. Младший не знал, с чего начать… В два шага преодолев расстояние между ними, он заключил брата в тесные объятия, крепко прижав к груди: — Разве я отпускал тебя? — Но… — Дин в очередной раз всхлипнул. — Чш-ш-ш… — Сэм гладил его обнаженное тело, целовал шею, ключицы, лицо, сцеловывал солёные слёзы с глаз. Но брат продолжал содрогаться всем телом… — Дурак ты, Винчестер… — прошептал Сэм ему на ухо. А Дин всё рыдал, пряча лицо у него на груди. Сэм снова гладит его… Это ни с чем не сравнимо. Сердце старшего брата ускоряется настолько, что Сэм чувствует его стук по своим рёбрам даже через одежду. Дин не ощущал рук хозяина на себе слишком долго и теперь это доводит до дрожи. Неужели, Сэм разрешил… Нет, Сэм обнял, сам. Насколько же он великодушный… Дин всхлыпывал, у него снова началась истерика. Слишком много эмоций и все перемешались: осадок от недавнего чувства вселенского одиночества смешался с вновь обретённым ощущением жизни, возвращением её смысла. Слёзы, лившиеся от горя, теперь высказывали счастье и безграничную благодарность. Он всё ещё не мог поверить, что снова ощущает ласки и тепло этих рук и губ… И всё же напоминал себе, что он теперь этого не достоин. Доведённое до крайности сознание не принимало за оправдание, то что чужой коснулся его по «милости» Сэма. — Прости меня, Сэм… Прости, я всё сделаю… Что угодно, чтобы вымолить твоё прощение, — шептал он как одержимый. — Ну, это потом. А сейчас кое-что попроще, — Сэм развернул его спиной и наклонил, заставляя лечь грудью на спинку дивана. — У меня ведь не было секса, в отличии от некоторых, — прорычал он брату на ухо, оглаживая его ягодицы, — целых четыре дня, Дин. — Не надо, Сэм! — резко запротестовал старший и, вывернувшись из его рук, встал перед братом на колени. — Можно я сам? — он потянулся руками к ширинке брата, за что тут же получил по рукам. — Без рук, дорогой. Ротиком, — Сэм нежно погладил его по щеке. — ты же знаешь, как я люблю. Дин потянулся зубами к пряжке Сэмова ремня, случайно зацепив подбородком его нехилый стояк, отчего тот зашипел и, отстранив брата, сам справился со своими брюками, пока Дин успел обильно облизать губы, помня на подсознательном уровне все прихоти любимого брата. Обошёв языком головку по кругу и пощекотав немного уретру, Дин заглотил сразу весь не маленький член до основания. Втянув щеки, создавая вакуум. И стал ритмично двигать головой… Когда он услышал стоны удовольствия, его душа будто стала оживать. Ведь он живёт только для того, чтобы любимому было хорошо. Его высшая награда: довольная улыбка Сэма. А гортанный стон — доказательство того, что он не зря тратит отведённое ему время. Положив руку Дину на затылок, брат отпустил себя и стал растрахивать жаркий ротик жестко, как ему нравится, вжимая светлую голову в свой пах. Охотник сходил с ума от того, как красиво эти пухлые губы обхватывают его член идеальной буквой «о», как сладко любимый втягивает его в горячую тесноту, как он старается… Не забывая ласкать руками мошонку, впускает прямо в глотку, даже не думая выразить протест, когда Сэм входит до конца, касаясь яйцами подбородка. Техникой минета Дин владел на отлично. Сэм ведь сам его когда-то научил, как сделать ему приятно. При первых попытках брат давился, не мог расслабить горло… При воспоминании этого зрелища с низа живота и, казалось, до глубины души младшего словно пронзило током. Рука хозяина грубее сжала волосы на затылке брата и этот заряд тут же выплеснулся Дину в горло вязкой, горячей струей, словно целебным бальзамом на его душу, закрывая белыми пятнами выжженые чёрные следы. — Поднимись, — скомандовал Сэм, немного отойдя от оргазма и застёгивая штаны. — Можешь помочь себе в ванной, — разрешил он, обратив внимание на Динов оставленный без внимания гордо стоявший член. Поняв, куда смотрит Сэм, Дин ужасно покраснел. Опустив голову, он направился к указанной двери, когда услышал: — Подожди… Я пойду с тобой.       Раздевшись, Сэм встал под горячий душ вместе с братом, который принялся осторожно его намыливать, очень бережно водя мочалкой по желанному, мускулистому телу. Но младший заметил, что брат одергивает руку, когда случайно прикасается пальцами к его телу. Он решил разобраться с этим уже в спальне. — Принцесса, можешь подрочить, пока я добрый, — с насмешкой напомнил Сэм. Старший покраснел ещё больше, чем от пара, и неуверенно положил руку на член. Наблюдая, как играют под струями воды мышцы брата, как он жадно за ним наблюдает, Дину отчаянно захотелось его длинные пальцы в себе… Или хотя бы эту ладонь… Сжимающую до боли ягодицу. «Но я не имею права… Только это». Представив, как тесно мог бы зажать его сейчас любимый в их, удобной для этого душевой, ему хватило нескольких движений, чтобы вместе со спермой, излить в водосток всю горечь и обречённость.       Закончив дела по дому, Дин поднялся наверх и уже по привычке остановился в дверях спальни, чтобы спросить одежду. — Хозяин, можно мне одеться? — Нет, — с напускным безразличием отозвался Сэм. — Но… — попытался возразить Дин. — Что?! — Спасибо, хозяин. Дин тут же опустился на колени и подполз к кровати, целуя протянутую руку. Затем он встал и, обойдя кровать, уже открыл было дверь на балкон, когда брат остановил его. — Дин, останься. — Я… Не могу. Прости. Сэм опешил от такой наглости. — Что? Я ослышался? — встав и подходя ближе. — Прости, Сэм, мною пользовался другой. Я больше не достоин спать с тобой в одной кровати, — сказал Дин, смотря в глаза взглядом смертельно больного. За что тут же получил звонкую пощечину: — По-моему, это мне решать, кто меня достоин и где будет спать мой мальчик! — строго сказал брат. — Быстро в кровать! — Младший взял его за запястья и буквально бросил на их ложе, опустившись следом. — Сэм, нет! Нет, не трогай! Я слишком «грязный» для тебя! Не прикасайся! Я такой грязный…! — с горечью в голосе повторял старший. Он брыкался, пытался отползти… Но всё тщетно. Сэм крепко обнял его со спины, удерживая руки поперёк груди. Дин стоял на коленях, чувствуя своей спиной мощную грудь любимого — во всех смыслах этого слова — брата. Казалось, с тех пор, как Сэм его обнимал, прошла целая вечность. — Сэмми, я больше не сто́ю таких прикосновений… Не надо… — умолял он, несмотря на пронзающий низ живота электрический ток. Глаза Дина снова наполнились влагой… К Сэму неожиданно пришла догадка: «Вот почему Дин уходил от контакта в гостиной и в ванной». Всё ещё удерживая левой рукой запястья брата, правой он скользнул вниз по животу, что вызвало у Дина волну мурашек от шеи и до пальцев ног, заставляя коротко всхлипнуть. Он замер, купаясь в приятных ощущениях. — Чш-ш-ш… Тише, маленький, тише… — зашептал хозяин, поглаживая брату живот, — Знаю, чужие, неправильные прикосновения — это слишком жестоко и грязно для такого хрупкого мальчика, — невесомый поцелуй в плечо, — но ты в этом не виноват, малыш. Виноват я сам. Слышишь меня, милый?! Прости меня… Это было слишком… — ряд поцелуев от шеи до поясницы, — Я это исправлю, Дин. Скажи только, как?.. …Сердце старшего ощутимо защемило от нахлынувших чувств: Сэм извинился. Впервые. А значит, он, Дин, всё ещё нужен и всё-таки любим. Откинув голову брату на плечо, полушепотом он попросил: — Сэм… Сэмми, прошу сотри, сотри его следы с моего тела… В момент поняв, о чем просит его любимый брат, Сэм слегка надавил ему на позвоночник, заставляя прогнуться в спине и опереться на локти. Раздвинув руками половинки, брат вошел в желанное нутро, сразу начав двигаться резко и грубо растрахивая жадно подставленную дырочку. Дин заскулил… Было больно, но ему нужна была эта боль, и Сэм знал это, с каждым толчком словно выбивая из брата чужой запах, прикосновения, воспоминания… — Не сдерживайся, малыш, кричи. Люблю, когда ты кричишь подо мной. И брат перестал сдерживаться… Он кричал одновременно от боли и удовольствия, что смешивались в нем безумным вихрем, и вырывались на волю дикими стонами, ощущая, как сильно держат за талию родные руки, как идеально заполняет пустоту внутри, красивый, большой член брата, как будто они созданы друг для друга. И слова… Бальзам на душу: — Ты мой, Дин! Слышишь, мой! Эта жадная дырочка, этот жаркий ротик, — поднося ко рту брата два пальца, что он тут же обхватил губами и принялся посасывать, словно это самое прекрасное из земных благ… — принадлежат мне! — подтверждая каждое слово жестоким укусом на лопатке и ощутимым шлепком по заднице, что под тяжелой рукой стала загораться лиловым. — Ты меня понял?! — резко переворачивая брата на спину, при этом не на секунду не выходя из него. — Да, Сэм! Да! Спасибо. — Не слышу, что?! — Спасибо, хозяин! Спасибо! — самозабвенно вскрикивал Дин, глядя в глаза, подаваясь на встречу… — Ещё, Сэм! Ещё! Только не останавливайся! Сэмми, прошу! Почувствовав близкую разрядку, Дин захлестнулся волной эмоций… Из глаз скатились непрошеные слезинки, остатки зависимости, оставленной Джоном… — Пожалуйста, Сэм! Пожалуйста… Я не могу…! — он подошел к финалу, но не мог… Не хватало… — А-а-ах!!! А-а-а-а!!! — да, не хватало приступа резкой боли, когда Сэм почти до крови прикусил его сосок одновременно сдавливая член с нехитрыми движениями. Брат с криком излился себе на живот, при этом буквально втянув Сэма в себя, с силой сжимая его внутри, от чего младший последовал за ним, бурно выплескиваясь внутри брата с особо сильными толчками. Словно клеймя своей горячей спермой «моё». Скатившись с Дина, Сэм упал рядом, прижимая к себе всё ещё содрогающееся тело брата… Сцеловывая слёзы… — Тише, маленький. Тише. Успокойся, всё. Всё закончилось… — Старший робко поднял на брата глаза, не решаясь спросить. — Что, Дин? — Неужели, ты всё ещё любишь меня? — шёпотом, боясь спугнуть хрупкую надежду. Сэм снисходительно улыбнулся, тягуче нежно поцеловав брата, впервые за несколько дней. Он больше не выглядел таким чужим и холодным, и Дину стало тепло и спокойно, он почти перестал бояться увидеть тот отстранённый взгляд: — Глупый, я не заплатил бы за тебя так дорого, если бы хоть на миг усомнился в этом. Дин недоумевающе захлопал ресницами… И Сэм понял, что проговорился. — Придёт время, расскажу. А сейчас, душ, — скомандовал он. — И всё-таки… Я бы не стал на твоём месте… — Принимать тебя таким? — догадался Сэм. — Да… — Тише, малыш. Во-первых, ты никогда не будешь на моём месте… — с ноткой строгости заметил брат, — И ещё, не думай об этом, ладно…? Послушай, солнышко… Слушай, я пытаюсь исправить то, что сломал в тебе Джон. Но, если мы не до конца с этим справимся, я готов с этим жить. Запомни, ты никогда не сможешь сделать ничего такого, что заставит меня изменить свои чувства к тебе, — при этом Сэм отдавал отчет своим словам: Подытожив два года их совместной жизни, включая последние пару дней, он понял: как бы он не старался дать брату все эмоции, от которых тот зависим, у него никогда не получится как у Джона — переполнить душу до краёв, а потом сжечь всё дотла в один миг. Сэм пришёл к выводу: нужно что-то решать. Ведь то, что творилось с Дином, когда Сэм уставал «держать руль» и давал брату слабинку, он то бродил по дому как тень, от скуки не зная, в какой угол себя засунуть, то ни с того ни с сего начинал рыдать вслух, попутно задавая одни и те же вопросы: — Почему он так сделал?! За что?! Просто бросил меня и уехал! Ты тоже так же бросишь меня, Сэм?! Тогда брат отрезвлял его пощечиной и снова включал жесткого и властного хозяина души и тела, грубо трахая его на всех подходящих, как ему казалось, для этого поверхностях. Сэм знал — когда-то, это доведёт их обоих.