Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

      Несколько дней Сэм размышлял над идеей, что прочно засела у него в голове с того самого момента, когда он задумался над причинами Динова поступка. Хозяин взвешивал, насколько это нужно брату и так ли невыносимо для него самого то, что может быть полезным любимому. Сэм пришёл к мысли, что, если любишь, нужно иногда наступать на горло самому себе, ради дорогого тебе человека. Плевать, что будет чувствовать Сэм, если Дин, станет чуточку счастливее. Хотя последнее вызывало сомнения… Сэм всё же решился на этот шаг. На рискованный, отчаянный шаг. Уже набирая номер, на который звонил редко и старался только по делу, Сэм почувствовал одолевающую тоску, от того, что собирался предпринять: — Алло… — Привет, сын. — Отец, не хочешь заехать к нам в гости? — тяжело сглотнув и ударив кулаком по подоконнику. Сэм будто хотел запретить себе говорить это. — Что, ему мало, да? — насмешливо. Сын вскипел злостью: — Это твоя вина, что он от этого зависим. Так что ты обязан помогать с этим справиться. — Зря ты отстранил его от «дела», Сэм. — А вот это не твоя траектория. Тебя ждать или как? — Выказывая своё превосходство, как бы говоря «я разрешаю приехать к нему. Что ещё?!». — Буду в пятницу вечером, — после этих слов, в трубке послышались гудки…

***

      Дин заметил, что брат как-то странно на него смотрит. Будто изучающе… Сэм задумчив и какой-то грустный уже несколько дней. Дин не знает, с чем это связано, а спросить не решается потому… Потому что страшно услышать, что хозяин, возможно, не признался сразу, что разлюбил, а теперь не может нарушить своё слово. Дин тоже загрустил, начал реже касаться хозяина, если тот сам не позовёт, думая, что ему неприятно… — Хозяин… Сидя на диване, Сэм оторвал взгляд от пришедшей почты: — А, спасибо, — принимая из его рук чашку с чаем. Дин замер на месте, колеблясь, не решаясь спросить. — Сэм… — Да?.. Дин нервно переступил с ноги на ногу, опуская взгляд. — Дин, говори. — Сэм выжидательно посмотрел. — Вы… Всё-таки не можете простить…? — Что? Нет, Дин. Нет… — Отставив чашку на журнальный столик, Сэм взял брата за руку, притягивая к себе на колени, — Не думай об этом, солнышко. Я простил… Я… — Хозяин начал легко поглаживать обнаженные бёдра своего брата, оставляя тёплые поцелуи на его лице. — Что с тобой? — Почему Вы грустите, хозяин? — Дин немного расслабился, поняв, что Сэм не испытывает к нему отвращения, раз он сам позвал. Но его всё же волновало состояние брата. Без счастливой улыбки Сэма, мир кажется тусклым, теряя все цвета жизни. — Я грущу?.. Нет. Просто… Трудное дело предстоит… — Сэм не соврал. Сэм вообще никогда не врёт брату. Просто, врать и недоговаривать — разные вещи. Дело действительно для него трудное, хоть речь вовсе не об охоте. Дин больше не спрашивал, подумав, что речь о сверхъестественном, о чём спрашивать, Сэм давно ему запретил, стараясь оградить любимого от потусторонней дряни и предоставить ему покой и домашний уют, которого он заслужил. И брат был благодарен ему за это. Да, никто бы не подумал, что Дин мечтал, как оказалось, о спокойной жизни… Именно поэтому — чтобы не разрушать образ, в котором привыкли его видеть, он никогда не признавался, что всегда хотел дом… В котором он, всё равно не мог представить себя без своей семьи. И Сэм, который знает брата лучше чем себя, попытался ему это дать. У младшего почти получилось, осталось только, чтобы старший разобрался в себе до конца. Дин успокоился тем, что причина не в том, что Сэм разлюбил, как он успел себе вообразить. Дин благодарно поцеловал руку, что дарила ему ласку и наконец улыбнулся, что вызвало улыбку и у Сэма, от чего тот ещё раз напомнил себе, что ради вот такой вот счастливой улыбки любимого, можно многое перетерпеть. Пятница:       Сэм вернулся домой раньше обычного, что несколько удивило брата: — Дин! — позвал он, едва переступив порог. Дин тут же явился на голос и припал губами к коленке любимого, предусмотрительно выставленной вперёд. Затем покорно опустил глаза, с немым вопросом застывшим в них. — Говори. — Хозяин, можно?.. — Что, опять? — Дин покраснел; — Сейчас? — Я хочу, — взглядом указывая на внушительный стояк, поднимающий фартук. — Можно? — А ты заслужил? А, Дин? — Нет, — сокрушённо вздыхая. — Конечно, нет. Но смеешь выдавать свое «хочу»! — Простите, хозяин, — Дин изобразил обиженную невинность. — Поднимись и сядь на диван. Покорно склонив голову, Дин безропотно выполнил приказ. — Раздвинь ноги, — Сэм похотливо сощурил глаза, стоя у порога и излучая неумолимую жажду… — Подними, — взглядом указывая на его скудную одежду. Дин послушно поднял фартук, открывая отнюдь не новый, но все так же завораживающий вид на истекающий соками орган, гордо ставший паралельно животу и тяжёлые, налитые яички, ждущие приговора. Моментально пересёкши комнату, Сэм приземлился между его ног. — Как ты скажешь, порадовать тебя сегодня, Дин?.. Брат доверчиво поднял глаза: — Хозяин, Вы слишком добры ко мне. — Ну… Я же люблю тебя. Дин честно не понимал как, как можно любить личность, не способную существовать отдельно. Постоянно ноющую… С приступами нимфомании… Неожиданно снова накатила истерика. К глазам подступила влага… — Почему?.. За что?.. — заныл он. — Я не понимаю, Сэм?! — Дин уже открыто рыдал вслух. — Да, ему «это» действительно нравилось, а ты?!.. — тут на его лицо опустилась довольно мощная пощёчина: — Прекрати истерику, Дин. Сейчас же! — Простите, хозяин. Простите… Без всяких предостережений Сэм вобрал в свой горячий рот возбуждённый член брата. Весь до основания. Услышав в ответ лишь короткие всхлипы, подавляющие истерику, укращённую как обычно, по приказу, потому что по-другому уже давно не получалось. И начал поступательные движения головой, плотно обхватывая тонкой линией губ горячий, прорывающийся в горло фаллос, жадно испивая сок отчаянной, всеподавляющей любви, сочащийся из него. Брат забился в конвульсиях экстаза, безотчётно вцепляясь немеющими пальцами в длинные, шелковые волосы младшего брата, взрываясь вспышками блаженства, когда тот болезненно и так хорошо проезжался зубами по венке, выписывая при этом знаки бесконечности языком. Обвив ногами широкие плечи охотника, Дин отчаянно пытался ухватиться краем сознания за ускользающее ощущение реальности, что в данной ситуации было абсолютно бессмысленно, ведь Сэм четко знал, на какие кнопочки души и тела его брата нужно нажать, чтобы оно отключилось. Но также он осознавал, что данными действиями просто готовит Дина — хочет, чтобы он отдохнул перед наверняка шокирующими его событиями предстоящего вечера. Затем хозяин опустился языком на обделённую вниманием мошонку, по очереди втягивая в рот налитые яички, обсасывая каждое, не забывая при этом ласкать языком шов, и на соответствующей ноте болезненно в нужной степени прикусывать нежную кожицу, от чего старшего буквально подбрасывало в воздух, больно щипая незащищённые ягодицы, прилипавшие к кожаному дивану. А в ответ он слышал гортанный стон своего имени, своего звания «хозяин», тонущего в стонах благодарности за спасение от самого себя… — Хозяин! Хозяин, можно? Не могу больше! — взмолился Дин, почувствовав близкую разрядку. Сэм как всегда догадался, о чем хотел попросить-предупредить его любимый. Но даже не подумал при этом отстраниться. Он только согласно прикрыл веки, до этого властно смотревших на брата глаз и, спустя несколько секунд почувствовал горячую, вязкую струю, упирающуюся прямо в глотку, обжигающую внутри все то, что любило Дина, и странно не задевающую то, что позволяло ненавидеть его иногда. Хотя эта ненависть была обращена скорее к себе. За то, что позволял себе настолько любить: чтобы собственноручно отдать любимого в руки того, кто причинил ему непоправимый вред. — У нас вечером будут гости, — предупредил охотник, собственнически обнимая едва отошедшего от оргазма, всё ещё тяжело дышащего брата. — Хорошо, Сэм. Форма одежды? — Эм… Не знаю… Просто надень джинсы. — Без верха? — Да. — Дин пришёл в замешательство… Перед какими же это гостями любимый готов показать его голый торс? — Ах, и ещё, Дин. Запомни, он просто любил «это», а я просто люблю тебя со всем «этим». …       Сэм расслаблено сидел на диване, лениво переключая каналы, и гладил рукой светлые волосы, сидящего у его ног в одних джинсах, брата. В дверь громко постучали. — Дин, иди встреть нашего гостя, — приказал он. Брат тут же встал и выполнил приказ: — Привет, парни, — поздоровался с порога Джон, сразу хватая слегка оторопевшего Дина за горло, впечатывая в стену своей «стальной» рукой, по хозяйски сжимая его причинное место сквозь джинсы и целуя, доставая языком почти до гланд, пуская электрический импульс по всем нервным окончаниям сына, который, почувствовав до боли знакомый вкус безграничной власти отца на своих губах, судорожно ухватился за отворот его пальто, чтобы не упасть от всезатмевающей, унизительной радости это чувствовать. И принялся с благодарностью отвечать, обласкивая его настойчивый язык своим, передавая через этот поцелуй всю преданность, всю изматывающую его тоску по старшему хозяину, без слов передавая, как он скучал… Совершенно забыв, что напротив, на диване за этой встречей наблюдает Сэм. — Какая же ты всё-таки потаскуха, Дин, — горячо и несколько пренебрежительно прошептал ему на ухо отец, отстранившись от осязания рта своего сына, и сильнее сжал пальцы на горле… — Ты же готов, чтобы я выебал тебя прямо у него на глазах, правда? — Другой рукой он проник в тесные джинсы Дина, с силой сжав уже истекающий член, — Не носишь трусов, шлюшка?! Что, Сэм так часто радует тебя своим хуем, что даже некогда одеваться? Джон, так и оставив его в шоке стоять у стены, прошел в дом, перед тем сняв пальто и ботинки. — Привет, — поднявшись, сделал шаг ему навстречу Сэм, незамедлительно отвечая на жест протянутой руки, сопровождаемый многообещающим взглядом в глаза… Что заставило его на долю секунды усомниться в правильности принятого решения. Но, во всяком случае, отступные были уже отрезаны… — Проходи на кухню, — кивнув в направлении указанной комнаты. Горячечно схватившись рукой за моментально проступившие следы пальцев на шее, Дин медленно сполз по стене, осев на пол, провожая непонимающим взглядом брата, который, предоставив его собственным мыслям, последовал за Джоном на кухню, плотно закрыв за собой дверь.

…

      Сэм предпочел не заметить, что отец неоднозначно занял его место во главе стола, весьма комфортно на нем расположившись… — Я старше… — озвучил Джон, будто точно прочитал мысли младшего сына, опустившегося напротив, на место брата, и надменно посмотрел в глаза. — Это только цифры в паспорте, — огрызнулся Сэм. — Я твой отец, — совершенно неуместно и бесполезно — на фоне всего пережитого, заметил охотник, тщетно пытаясь вернуть себе контролирующую позицию главы семьи, пост которой некогда оставил Сэму. — Отец?! — Сэм искренне удивился. — А ты не заметил, что давно перешагнул эти рамки?!.. Ну что… Будем выяснять степень нашего родства? — По крайней мере, не сегодня, — фальшиво устало ответил Джон. — Ну что, угостишь своего старика чаем? Или для этого нужно звать твою прислугу? Сэм загорелся немой злостью, что мастерски взял под контроль — ему было неприятно слышать подобное в адрес Дина. — Он — не прислуга. — Да ну. А кто, скажи, содержит весь наш огромный дом в порядке? Может, ты после охоты принимаешься за уборку… И так далее? — Ему это нравится. — Нравится… — с ноткой насмешки протянул Джон. — Да. Нравится быть для меня всем, — парировал младший Винчестер, проглотив какую-то горечь, рвущуюся на волю от осознания, что он говорит это тому, кто до недавних пор был для брата в приоритете. И он не до конца уверен, что это изменилось… — Ну, это пока папочки нет дома. — Позволь тебе напомнить, «папочка», что ты сам решил избавиться от надоевшей игрушки, и я достойно оплатил тебе отступные. На этой ноте Сэм понял, что без «успокоительных» напитков разговор может зайти далеко не в то русло: — Дин! — крикнул он, приоткрыв дверь в гостиную. И, повернувшись к Джону, строго, — молчи, — на что тот лишь понимающе усмехнулся, согласно кивнув.

…

      Старший брат в это время расхаживал взад-вперёд по гостиной и нервно обдумывал сложившиеся обстоятельства: «Боже… Зачем он здесь? А вдруг, Сэм все-таки разлюбил меня?.. А может, они именно сейчас обсуждают, кому я должен принадлежать, потому что надоел обоим? Нет… Сэм обещал, что не разлюбит. Тогда зачем приехал отец»? — дрожали руки, в голове был абсолютный хаос, мысли роились и путались, и одна была страшнее другой. Но на подрагивающих губах ещё жил недавний поцелуй. Как же он ему запомнился… Поцелуи Джона ему редко достаются. Но каждый он хранит где-то глубоко на задворках памяти, как что-то самое сакральное, выстраданное, вымученное, выпрошенное, сладко-горькое, до судорог, до отключения сознания, и пробуждения инстинкта «идти за вожаком», слепо, благодарно принимая всё предложенное ему… И не имея даже малейшей мысли ослушаться хозяина. Больше того, ведомый единственным желанием: быть подчинённым, униженным, но достойной, сильной и властной рукой, под которой колени подгибаются сами, а слух готов воспринимать только команды. Разит ли эта рука или щадит — для Дина давно уже перестало быть важным… Но так сложилось, что теперь хозяев было двое и… Хоть и принадлежал он теперь Сэму, но какая собака, хоть сколько уважающая нового хозяина, не завиляла бы хвостом при виде старого… Из мысленного потока его вывел голос брата, зовущий его из кухни и Дин сразу же направился туда. Уже у двери у парня пробежала мысль: «Что будет, если я окажусь меж этих двух огней?» — но он решительно нажал на ручку и сделал шаг вперёд…       — Дин, малыш, — ласково обратился Сэм, — налей-ка нам виски. Который любит папа. — Малыш… — с едкой ухмылкой протянул Джон и прошёлся по старшему сыну жадным, изголодавшимся взглядом. Дин вопросительно посмотрел на брата. — Можешь не переодеваться, — ответил тот на немой вопрос. Дин достал из мини-бара бутылку с известным содержимым и налил, как его просили. При этом он опрометчиво встал слишком близко к Джону, что послужило катализатором следующих событий: отец тут же больно обхватил его запястье своей широкой ладонью и, резко развернув к себе, дёрнул вниз: — На колени, — скомандовал Джон. Дин, на подсознательном уровне не смогший проигнорировать приказ, тут же пал вниз, глядя в глаза с такой преданностью… С которой, наверное, только ангелы глядят на создателя… Джон почти что ласково просеял меж своими пальцами его шелковистые волосы, затем резко схватил за загривок, на что сын нетерпеливо втянул воздух сквозь зубы. — Соскучился по папочке, маленькая дрянь?! — Да, — выдохнул Дин, чуть не начав ластиться о его руку, забыв, что рядом сидит Сэм. Последний зловеще сверкнул на отца каре-зелёными глазами. — Уходи, — небрежно оттолкнул Джон сына, заметив этот испепеляющий взгляд. — Нам нужно кое-что обсудить, не так ли? — осадил он Сэма, готового вцепиться зубами в глотку за подобное обращение к брату. Такое младший Винчестер позволял только себе. — Не смей. Слышишь. Так с ним… — просипел сквозь зубы последний. В слегка приподнятом настроении от внезапной ласки отца и непоколебимого рвения брата защищать его от всего, Дин молча встал и покинул комнату. — Ты надолго? — решил начать из далека Сэм, сделав значительный глоток из своего стакана. Он понятия не имел, как выдержит то, за чем пригласил Джона. — У меня есть три дня, — ответил отец, повторив его действие. — Займёшь свою комнату? Охотник согласно кивнул: — Да. Но меня больше интересует другая «комната»… — свернул Джон на главную тему. — Она же ещё существует? — Да, — младший заметно напрягся. — Что, эта течная сучка не может без хорошей порки? — Нет. Не может, — на миг выдав глазами выжигающие его изнутри переживания по этому поводу и залпом проглотив остатки содержимого стакана, наливая себе ещё. — И ты хочешь… Чтобы я усмирил эту маленькую дрянь? — с ироничной усмешкой Джон подобрался к главному вопросу. — Нет. Я хочу дать ему то, чего хочет он, — с некой грустью в голосе. — Думаю, он это заслужил, — укоризненно посмотрев на Джона, нервно колыхая в стакане тёмный, коричневый напиток. Было слишком заметно, что все нервы Сэма напряжены как струна. — Позволь уточнить, Сэм… — с нехорошим огоньком в глазах. — То, чего он хочет, это… — К сожалению, иногда это ты. — Не сомневайся, я дам ему это. Сполна. А… — За меня не беспокойся, — заметив в глазах охотника слабый отблеск почти умерших отцовских чувств. — Я не беспокоюсь… Сын. Ты сам во всем виноват, — будто поучающе. — Слишком часто ослабляешь хватку. — Ладно, иди располагайся… Думаю, разберёмся по ходу. Осушив свой стакан, старший охотник поднялся из-за стола, направившись в свою комнату, что соседствовала со спальней братьев. А Сэм тем временем решил спросить о самочувствии Дина.       Поднявшись в спальню, он нашёл брата сидящего на полу возле кровати, углубленного в собственные мысли… Подперев плечом дверной косяк, Сэм несколько секунд неподвижно наблюдал, как, сидя на пятках, Дин нервно перебирает пальцами рук, с выражением глубокой печали на поникшем лице. Заметив брата, Дин встал на колени, виновато склонив голову. Он знал, что Сэм заметил каждую его выпадку и каждую уступку перед отцом, за что ожидал заслуженного наказания, не смея поднять на брата глаза и даже пошевелиться. Казалось, он даже запретил себе дышать, настолько переполняло его чувство вины… Оттолкнувшись от двери, Сэм прошёл дальше в комнату и, молча обогнув брата, сел на кровать, оперевшись локтями о колени. Нужно было что-то сказать… Устранить это чувство, разрушающее брата… Но не хотелось. Да, это он решил прибегнуть к помощи Джона, но вины Дина не заметить было нельзя. При одном воспоминании, как он трепещет перед отцом, хотелось оттрахать этот рот так, чтобы не смел даже думать больше адресовать слово «хозяин» кому-либо ещё. Но нельзя поставить перед голодным еду, а потом наказать его за то, что он ее съел. — Подойди, — резко приказал охотник после нескольких минут тягостных раздумий. Брат тут же исполнил наставление. Подполз на коленях, припадая губами к протянутой ему руке, и устроился между его ног. — По-твоему, я этого достоин?! — с силой обхватив пальцами алеющие от стыда скулы, занося другую руку для оплеухи. — Чтобы ты подставлялся кому не попадя, делая вид, что меня нет?! Тварь! — крикнул он, передумав насчёт оплеухи, и грубо, с отвращением оттолкнул от себя брата, так, что тот, не удержавшись, упал ниц. Дин тут же бросился любимому к ногам, обжигая их горячими поцелуями со слезами раскаяния. — Хозяин… — не стесняясь откровенных рыданий. — Хозяин, простите. Хозяин, накажите меня! Только не оставляйте меня, только не запрещайте касаться Вас! Я… Я все сделаю… Все. Только не прогоняйте, я не смогу… Я умру. — Он снизил тон до истеричного шёпота, с ужасом вспомнив те несколько дней, когда не получил ни одного прикосновения Сэма. — Тише, малыш… — в приступе вдруг охвативших его жалости и снисходительности Сэм спустился на пол к брату и крепко обнял его, поглаживая по обнаженной спине. — Тише, прекрати, не плачь… Но, к сожалению, истерика достигла стадии, когда слов брат уже не слышал, продолжая содрогаться в рыданиях и умолять не прогонять его. Тогда Сэму, как обычно, пришлось успокоить его пощёчиной, на что брат отреагировал моментально, издав лишь пару коротких всхлипов. — Спасибо, хозяин, — взявшись рукой за обожжённую скулу. — Прекрати истерить, Дин! — строго приказал охотник, разомкнув объятия. — Ты же знаешь, если я не хочу, это не работает. Да, Дин, ты виноват. И да, я, конечно, накажу тебя. Но, — предупреждая новый приступ истерики. — Не таким образом, к которому ты привык.       — Я думаю, у меня это лучше получится, Сэм, — неожиданно прозвучал голос отца, уже минут пять наблюдавшего за этой сценой, опираясь спиной о косяк, где недавно стоял младший сын. Джон хищно сверкнул глазами в сторону Дина. Не дождавшись ответа хозяина дома, охотник сразу же вынул из шалёвок свой офицерский ремень и, преодолев расстояние между ними в несколько шагов, он без предупреждения полоснул Дина по обнажённой спине: — Встать, — отдал приказ отец. От жестокой неожиданности сын заскулил и вцепился в руки любимого брата, взглядом в глаза передав вспышку собственной боли… Выискивая убежища… Но Сэм отвернул лицо. Пытаясь скрыть, что боль любимого цепкой хваткой вогнала когти в его собственную душу. За секундное промедление на спину старшего брата опустились ещё два удара — пожёстче, оставляя красно-фиолетовый след: — Встать! — повторился Джон. — Повинуйся, — резко сверкнул глазами Сэм. Потому что выбора почти не осталось… Либо он сейчас убьет Джона, либо отдаст в его руки Дина, что принесет больше пользы для них обоих. Невероятным усилием воли он оттолкнул брата и, поднявшись, отступил на пару шагов, наблюдая: Подавив стон, Дин поднялся на ноги. Он повернулся к Сэму лицом, пытаясь найти в его глазах объяснение происходящему. Но увидел там лишь холодный интерес. Хоть он и понимал, что брату далеко не просто сохранять такую личину, Дин знал, что это всего лишь видимость… Сэм сильнее. Во всех отношениях. Он никогда не обнажал свою душу брату… Ну, почти никогда — от Дина было сложно что-то скрыть, он улавливал даже малейшие изменения в младшем, как датчик. — Не хорошо, малыш, — с жаром прошептал отец, подойдя вплотную со спины. Он крепко обнял старшего сына поперёк груди, зажав меж пальцев левой руки его сосок. Правую Джон положил ему на горло, в нужной степени надавив. — Ты должен слушаться, — продолжил охотник, — а ты ведёшь себя как последняя потаскуха… — Папа! — дёрнулся Дин вперёд, тщетно пытаясь вырваться из железного захвата, почувствовав спиной мощную грудь отца, а задницей — внушительных размеров стояк в его джинсах. — Нет! — попытался он запретить… Но скорее себе. Чувствуя, как буквально загораются щёки, и попутно понимая: Сэм вряд ли не заметит, что захват отца имеет не только воспитательный характер. — Папочка, нет! — Сейчас же замолчи. Дрянь. Не припомню, чтобы я разрешал открыть рот. Резким движением Джон завёл руку Дина за спину и заломал таким образом, что парень наклонился вперёд. И нарочито прошёлся пахом меж обтянутых джинсой ягодиц. — М-мг-м-м! — со стоном вышла боль в заломанной руке. Но Джон, ровно как и Сэм, узнали в этом стоне нотки плохо скрытого возбуждения… Тело начинало предавать Дина: внутри него раскалывался на две части грёбаный весь мир. Душой он тянулся к Сэму… Который стоял напротив и всё это время напряжённо выдерживал его совершенно больной взгляд, что просил то ли избавить его от Джона… Хотя скорее от самого себя. Но одновременно его член предательски наливался кровью в ответ на на то, как шёрсткими пальцами отец внаглую уже блуждал по его груди, совершенно не стесняясь Сэма, с нажимом массируя твердеющие соски, и вставал паралельно животу, желая внимания, растекаясь мокрым пятном смегмы на синих джинсах. Всё это здорово щекотало, и без того потрёпанную, психику Дина. Господи… Он просто не мог себе позволить признаться, что ему это нравится. Так не должно быть, особенно когда Сэм стоит напротив и смотрит, выдавая глазами всю боль и смятение Дина, пропуская через себя и преумножая в несколько раз. Его организм уже почти не воспринимал раздельно понятия боли и удовольствия. Ему хотелось упасть к ногам Сэма, целовать колени этих безумно красивых длинных ног! Умолять «прости». Хотя где-то глубоко внутри он понимал: картина, что Сэм сейчас наблюдает, сводит его шансы на прощение где-то к нулю… И в то же время хотелось вжаться в напряжённый пах Джона, призывая не медлить… Потому что задница уже почувствовала знакомый расклад. — Посмотри, Сэмми, как твоя сучка течёт в руках у папочки… — издеваясь, бросил охотник младшему сыну, после чего дёрнул заломанную руку Дина, наслаждаясь криком боли. — Ах! А-а-а! — резанула по душе Сэма неудержавшаяся боль любимого брата. — Предупреждаю, отец. Я сильнее, — вмешался несумевший сохранить равнодушие Сэм, и бросил в отца испепеляющим взглядом. — Но я гость… — с лукавой ухмылкой прозвучало в ответ. Отец нехорошо сощурил глаза, — а значит, мне положена лучшая подстилка. Посмотри, ему нравится. Он не забы-ыл… Правда, Дин? — и он прикусил нежную кожу на шее сына. Дин заскулил. — А-ах! М-м-м… Папа… Я… Сэм… «Папа, мне больно!»; «Папа, я хочу, не тяни»; «Я не могу, здесь Сэм»; «Сэм, не смотри… Во что я превращаюсь…» — Сэм прочитал всё это в потемневших глазах брата. Всё то, что Дин не смог договорить. Охотник видел, как он мечется, видел, что брату это нужно, что его ломает… — Вот, — подойдя к отцу, младший просто протянул ему открытую ладонь, на коей красовался серебристый ключик. С невероятным усилием воли сумев сохранить фальшивое равнодушие, взглядом он указал на дверь. — Спускайся в «апартаменты», сын, — строго приказал старший Винчестер и, взяв ключ из руки Сэма, бросил его в передний карман джинсов Дина. — Давай, — отпустил Сэм в ответ на вопросительный взгляд брата и отвернулся к окну, не желая смотреть, как, шагая босыми ногами, сипя от болезненного хлопка по заднице, он удалился, чтобы возбудить в себе то, с чем боролся в нём Сэм.

…

      Спустившись на первый этаж, Дин отпер небольшую, тёмного цвета дверь, что находилась под лестницей. Попутно возобновив в памяти всё, что творил с ним Джон в этой комнате. — Что, не терпится поиграть с папочкой? — накрыла его пах мощная рука бесшумно приблизившегося Джона… Открыв дверь ногой, охотник втолкнул туда своего сына. При первом впечатлении это помещение небольшим отличалось от пыточной инквизиции. Ещё бы… Ведь Джон сам его создал. Он собственноручно вбил каждую скобу, закрепил каждое кольцо, каждую цепь… Охотник создал комнату, когда пристрастился к симпатичным молодым парням, которые были не прочь побывать в руках сильного мужчины постарше. Он привозил их сюда в промежутках между охотой. И отдыхал душой и телом, выбивая крики и стоны-всхлипы из очередного из них… Пока одним из таких мальчиков не стал его собственный сын. Отец тогда нашёл плёвое дело и отправил туда Сэма, сказав, что он справится один. Потом он взял с собой Дина, пояснив, что им пора взять выходной. И привёз его сюда. При этом сын знал, на что идёт. Он знал об увлечениях Джона и давно мечтал оказаться на месте одного из его протеже. Джон замечал все эти взгляды, якобы мимолётные прикосновения, когда они с сыном одновременно хватались за одно оружие… Как нервозно и жадно Дин облизывал губы, забывшись и засмотревшись на отца. «Господи… Глупый, — сначала думал Джон. — Дин, сынок, уймись… Я твой отец… Дин, не провоцируй»… — пытался он достучаться. Но Дин был слишком красивым, послушным… И в один момент отец не смог больше запрещать себе, нарвавшись на мысль: — господи, он же сделает всё… Ладно, если я не выбью из него эту дурь, посмотрим, как далеко он готов зайти». Но Дин отчаянно тянулся к рукам, просил прикосновений. Ещё и ещё… Пусть в исполнении Джона это чаще были удары, издевательские щипки и шлепки, нежно любящий сын научился благодарно принимать и это. «Папочка, мне больно», — на первых порах пытался достучаться сын. «Тише, малыш, — звучало в ответ. — Чем больше ты будешь открывать рот без разрешения, тем больнее будет». И Дин научился. Научился открывать рот только по велению хозяина. Научился просить глазами, просить пощады, просить: «Трахни меня, не могу». И кричать: «Пожалуйста, папочка! Пожалуйста»! — когда ему разрешат. Да. Он так любил. Не щадя ни тела, подставляясь под удары и истязания, ни души, в которую лились потоки грязных слов… Подведя сына к двум шестам посреди комнаты, охотник поочередно прикрепил его руки наручниками так, чтобы Дин стоял между ними. — Ты готов получить наказание? — прозвучал со спины низкий, вызывающий мандраж, немного сиплый голос. Джон Винчестер голодно вдохнул запах родного сына, зарывшись в его волосы носом. — Да… — содрогнувшись всем телом и предвкушая, ответил Дин. Последнему казалось, что он сгорит от стыда. Но неистово хотелось… Ощутить… Отца. — Ещё раз? — властно запустив в волосы сына ладонь и с силой оттянув назад. Чувствуя его голод по себе. — Да, папочка, накажи меня, я заслужил. — Молодец, — старший взял с полки тонкую розгу и, без предупреждения она со свистом опустилась на покорно подставленную спину. — А-а! — непроизвольно вырвалось у сына, за чем последовало ещё два удара сильнее: — Я не разрешал кричать, — строго напомнил Джон. — Ты, маленькая дрянь, можешь открыть рот только когда я скажу! Помнишь? Отвечай. — Да, сэр. Прости, папочка, прости! — обеими руками сын ухватился за холодный металл шестов, что удерживали его наручниками. — Ещё… Пожалуйста, накажи меня ещё. Чувство вины по отношению к Сэму сжигало изнутри. И на его фоне розга в руках отца, нещадно обжигающая спину вдоль и поперёк, казалась спасением — хоть и на короткие доли секунд, исполосанная, горящая спина отвлекала от ядерных взрывов боли в душе. — Ещё…? Ты хочешь ещё?! Тебе всегда было мало, маленькая ненасытная шлюшка, — с этими словами отец стянул с парня джинсы и отшвырнул их ногой. — Ты сразу забыл, что горячо любишь Сэма, когда я сделал вот так, — Джон пронзающе больно сжал в руке его подтянутые тяжёлые яички — Правда, сын? — Нет! — голос срывается на крик. — Нет, не правда! — прозвучало сквозь всхлип. Стало до слёз обидно… Вот оно… Вот, что умел Джон: вытащить из Дина всю душу, вытащить из него самые темные её стороны, которые сам же в нём и возрастил, а потом вернуть её обратно, наизнанку. И наказать за это тело. — Не правда?! Но тебе всегда это нравилось, ведь так? — Да… — смущаясь до глубины души, ответил сын. И посмел попросить, — Ещё. Папа, ещё. Ему отчаянно, до дрожи хотелось, чтобы рука отца переместилась на колом стоящий член, уже давно истекающий соками… Хотелось ремнём по заднице, жёстче, сильнее — в наказание за это. Чтобы больно. До потери пульса, до отключения сознания… И чтобы не вернуться… Ведь отец не останется, а Сэм не простит. — Вот… — горячим шёпотом обожгло ухо. — Я был прав, ты никогда не знаешь, чего хочешь. Но я подскажу тебе… Джон небрежно раздвинул половинки ягодиц и вставил в сына сразу два пальца — на пробу. Пальцы вошли туго, несмотря на то, что парень был уже смазан. Это давно вошло у него в привычку — быть всегда готовым, для Сэма… Дин судорожно втянул воздух и подался назад, насаживаясь. Было терпимо больно и так хорошо, когда Джон начал делать поступательные движения, медленно трахая его при помощи пальцев, одновременно предпринимая что-то по типу ножниц. Но Дину было мало… Слишком… — А-ах!.. Папочка… — Да. Ты всегда мечтал про папочкин член в своей ненасытной дырочке. Я прав? — Ах! Да… — стоная от грубо разрабатывающих его анус шершавых пальцев, откровенно признавался Дин. По-другому он не мог… Ведь это отец. Родной… Человек, на которого он равнялся некогда… Его гордость, кумир. — Папочка… Ещё! М-х-м! — послышался недовольный всхлип, когда Джон резко вытащил пальцы, грубо оборвав волну накатившего экстаза. — Почему так туго, Дин? Что, Сэм не трахал тебя целые сутки? Он не такой щедрый, как папочка? Говори. Дин хотел сказать «Не твое дело. С Сэмом все по-другому»… «Но какая теперь разница» — подумал он, и просто сказал правду: — Нет, — прозвучало полушёпотом. «Боже, как это низко», — подумал он, спиной чувствуя, как отец смакует его положение, самодовольно улыбаясь и вытаскивая из него подробности подобного рода. — Нет что? — нарочно издеваясь, переспросил Джон, зная, как трудно нежному, жадному до ласк его мальчику сказать подобное вслух. — Нет, не… — Дин запнулся, давясь слезами. — Он не… Зачем ты это делаешь? Но ответ и так был очевидным. — Он не трахал тебя! Скажи это! — резко шлёпнув тяжёлой рукой по незащищённой ягодице. — Ты, Дин, мелкая, жадная до хуя шлюха. И тебе нельзя в этом отказывать, — припечатывая каждое слово ощутимым шлепком по заднице, тяжёлой, привыкшей до стали оружия рукой. — Иначе ты станешь совсем бесполезной лужей соплей. С удовольствием отшлёпав до красного желанную задницу, Джон зашёл сыну наперёд. В зелёных глазах отражались слёзы, что всё же не могли скрыть тягостного желания. Это была горючая смесь из боли обиды и стыдного, выжигающего изнутри желания. — Больно? — надменно, издеваясь, спросил отец, упиваясь болью своего сына с выражением удовольствия на лице. И с силой обхватил горящие скулы рукой, на что Дин склонил голову, положив её отцу на руку, и с мольбой посмотрел в глаза. — Говори, — разрешил охотник. — Больно… — выдохнул он. — Папочка… — Что? — Джон выдал улыбку, больше похожую на оскал. — Пожалуйста… Я… — сын прикрыл глаза, как всегда, не решаясь. — Давай, сынок, говори. — Я хочу… Не дав договорить, лучший из охотников ворвался в рот своего сына совершенно диким, жадным поцелуем. До крови кусая губы и тут же зализывая ранки. Попутно отстегнув наручники, он подхватил парня под задницей, забросив его ноги себе на талию. Не разрывая поцелуй, охотник на весу перенёс его через комнату. И усадил на кресло, по виду напоминающее гинекологическое, разместив его ноги на специальных подставках, как можно шире разведя их в стороны. Дин оказался полностью раскрытым, незащищённым… Красивый, светловолосый парень с тёмно-зелёными глазами. Один из лучших охотников, когда-то наряду с ним — великим Джоном Винчестером… И да. Его родной сын, который боготворил отца. Несколько секунд полюбовавшись, Джон наклонился и достал откуда-то снизу тонкий силиконовый стержень, совпадающий длиной с членом сына, и длинный чёрный стек. Он снял с себя рубашку и черную футболку, чтобы ткань не задевала потом пострадавшие участки кожи сына. Отчётливо понимая, что за этим последует, Дин зажмурился и прошептал: «Пожалуйста, нет». — Тише, малыш. Расслабься… Обхватив его пенис тёплой, мозолистой рукой, отец наполовину ввёл стержень в уретру изнывающего члена и сделал несколько поступательных движений, буквально растрахивая нежную дырочку и наслаждаясь мученическими вздохами сына… Затем просунул предмет до конца: — Можешь кричать, — разрешил Джон перед тем, как тонкий длинный стек обжёг нежную кожу на внутренней стороне бедра, оставляя моментально вспухший рубец. — А-а-а! — разорвал воздух надрывный крик сына. От уголков глаз до висков пролегли мокрые дорожки. Дин ухватился рукой за повреждённое место. — Дин, руки… — строго предупредил отец. Дин знал, если совать руки, отец добавит стежков. Поэтому он до белых костяшек ухватился за подлокотники, то и дело дёргаясь от обжигающей боли. — Пять, сын. Считай, — это значит, по пять ударов на каждое бедро. — Один. Два А-а-а! Папочка, больно! — содрогался сын. Давая одышку между ударами, Джон сцеловывал надрывные крики с подрагивающих губ… Сын хаотично перебирал пальцами его волосы, тяжело, с жаром стоная в рот отца. Он уже дошёл до грани. Спину саднило, зардевшиеся скулы до сих пор ощущали след грубых пальцев, а беззащитные бёдра обжигал нещадный стек. И мощная грудь отца… Неровно вздымающаяся и горячая, широкая, когда Джон соприкасался с ним, наклоняясь для поцелуя. Всё это доводило сына до состояния, когда он мог наплевать на стыд и начать откровенно просить. — Пять! Ах А-а-а! Папа… Пожалуйста! Я хочу… — Скажи, Дин, чего ты хочешь? — проходясь горячим языком по выступившим красным рубцам. Да, Джон ловил особенный кайф, заставляя его произнести это: — Хочу… Хочу папочкин член. В меня. Пожалуйста… Папочка, умоляю! — он бы уже излился себе на живот десяток раз, если бы не проклятый стержень в его пенисе. — Думаю, маленькая шлюшка уже заслужила большой хуй, — снизошёл охотник, высвобождая из брюк свой изнывающий орган. И, приставив багровую головку к блестящему смазкой отверстию, нещадно ворвался в тело: — А-ай! — простонал Дин, почувствовав, как болезненно, преодолев сопротивление колечка мышц, его полностью заполнил большой, толстый член, распирая нежные стенки. Джон повторил движение, вышел до конца и снова вошёл до упора. Потом ещё раз и ещё… Каждый раз вызывая у сына низкий гортанный стон, пока покрасневшие края отверстия не перестали закрываться. Затем он поймал знакомый Дину уверенный темп, размеренно, с силой вбиваясь в жадно принимающее тело. Грязно шлёпая тяжёлыми яйцами о ягодицы. Дин стонал, оперевшись на локти, подаваясь навстречу насколько это возможно в его положении, забив на саднящую спину. Ему было хорошо. Наконец-то, папа снизошёл снова трахнуть его. Как умеет только он. Грубо, больно и одновременно приятно. Задевая скопление нервов, он давал невероятный контраст: болевшей спины, жгущего болезненно входа и невыносимо приятных мурашек по всему телу. — Да, малыш! Постони для папочки! Тебе всегда нравилось, когда твою вечно голодную дырку забивает мой большой хуй. Я ведь прав, моя маленькая шлюшка? — он провёл большим пальцем по нижней губе приоткрытого рта. — Давай, скажи, что ты скучал, — низко простонал он, склонившись, чтобы укусить сосок, и больно к нему присосался. Затем второй… — Давай, скажи, что ты моя шлюшка, — прокладывая дорожку засосов от шеи и до плеч, срываясь на бешено рваный ритм, вколачиваясь в сына так, что тот проезжался больной спиной по гладкой коже кресла. — Да! Да, я папочкина грязная шлюшка! Да, соскучился! Да. Папочка позволь мне… Не могу! Его тяжёлый член побагровел от невозможности кончить, а яйца болезненно тянуло. Ещё несколько резких толчков и Дин почувствовал, как член отца буквально окаменел внутри него и начал изливаться горячим… При этом Джон, ловко выудив блокатор, плотно обхватил его член под головкой и, даже не успев что-либо предпринять, Дин выгнулся в позвоночнике, с громким криком изливаясь себе на живот…       Устало выдохнув и застегнув штаны, отец отправился в ванную. А сын измождённо откинул голову на спинку кресла, опустошённо замер, ощущая, как из задницы медленно вытекает вязкая струйка, щекоча проход.       Проведя где-то полчаса в блаженной пустоте сознания, Дин начал потихоньку спускаться, с немалым трудом сводя ноги. Только сейчас, когда сознание не затмевала похоть, он осознал, насколько ноет пострадавшая спина, и адски жгут отметины на бёдрах. Неожиданно вспомнилось, что он не уложил спать Сэма, не поцеловал руку, ноги… Хотя вряд ли брат собирался спать, отпустив его с Джоном. Да и несдержанные крики Дина наверняка доносились до спальни. «Боже»… — Дин чувствовал себя последней тварью; бесконечно любящий Сэм наверняка слышал, как он отдавался отцу прямо у них дома. — Только бы ты спал», — подумал он, открывая дверь из своей «пыточной», не позаботившись даже залезть в джинсы или хотя бы вытереть перепачканный спермой живот. Дин решил сначала утолить неумолимую жажду, взяв курс на кухню. Так как комната находилась под лестницей — двигаясь в указанном направлении требовалось обогнуть её. Что Дин и попытался сделать, когда наткнулся на… Сэма. Сэм стоял на самой нижней ступеньке, оперевшись локтем о поручень, и устало-выжидающе смотрел на медленно приближающегося брата. Дин не сразу заметил, что он держит в руках большой стакан, наполненный тёмной шипящей жидкостью. Когда Дин подошёл, не говоря ни слова, Сэм протянул ему стакан с ярко выраженным спектром гложащих его чувств в обычно смеявшихся глазах. В них не было ни отвращения, ни злости… По крайней мере, на брата. Скорее на себя, что позволил подобное. В них читались вина и бесконечная боль… Дин принял стакан с прохладным напитком, совершенно не зная, что сказать. Ему хотелось упасть к ногам брата и молча умереть. — Здесь яд? — спросил он охрипшим голосом, учитывая своё положение… — Просто кола, — спокойно ответил Сэм. — Я же знаю, что ты всегда хочешь пить после… Дин совершенно не понимал, как на всё это реагировать. Но его действительно испепеляла жажда, поэтому он залпом осушил поллитровый стакан. — Ты… Давно? — Достаточно давно, — ответил Сэм, заранее зная окончание вопроса. — И?.. — Слышал. — Зачем, Сэм? — Я… Хочу знать… — его взгляд упал на красные переплёты на внутренней стороне бёдер любимого. Сэм тут же опустился на колени, поставив его ногу себе на бедро, и склонился, невесомо прикасаясь губами. — Не надо, — отпрянул Дин. Невозможно было позволить себе подобную ласку Сэма после того, что мог слышать брат. — Почему ты ещё не спишь, Сэм? — Думаешь, это возможно? Дин запоздало понял, что задал глупый вопрос. — Я… Мне надо в душ, — нашёл он способ отсрочить выяснения обстоятельств и, вручив брату пустую тару, двинулся в направлении ванной. — Тебе помочь? — послышалось уже за спиной. Дин обернулся, поняв, какой узор на его спине Сэм сейчас лицезреет. Он сокрушённо вздохнул. — Нет, Сэм… Пожалуйста, иди спать. — Дин, а ты придёшь к нам или?.. — Конечно, к тебе, Сэм.       Подставившись под тёплые струи воды, Дин понял, что его мысли начали складываться в логическую цепочку. Он вспомнил, что брат его отпусти́л с отцом, хотя это совершенно нельзя расценивать как оправдание… Но зачем? Почему?

…

      Поднявшись в общую спальню, Дин опять застыл в дверях: — М-м-м… Можно? — виноватым шёпотом. — Не надо, не одевайся. Подойди. Дин исполнил, немного морщась от боли при ходьбе, что вызвало колющие отголоски в сердце брата. Сэм быстро осмотрел его на степень повреждения, горько выдохнув, проклиная себя за каждую его отметину. — Дин, ты… Тебе это нравится? Или… Стало легче… Я… Должен понять. — Сэм, пожалуйста, можно мы завтра поговорим? — Дин слишком устал. — Но, если ты хочешь… — он вспомнил, что брат сегодня обделён его вниманием. Облизнув искусанные губы, Дин приглашающе посмотрел. — Господи, Дин, я… Я не посмел бы, — глядя на истерзанного Дина, Сэм был шокирован его предложением. — Ну, тогда я пойду… — брат посмотрел в сторону балкона. — Что? Нет. Дин, в кровать, — Сэм приглашающе поднял одеяло. Он ни за что не выгнал бы его сейчас в подобном состоянии. — Но я думал… — снова тоскливо взглянув на дверь справа от изголовья кровати. Боже, Сэм зовёт его спать возле себя… Дин не может себе этого позволить. Поняв, в чём дело, Сэм добавил стали в голос: — Дин, в кровать! Не посмев ослушаться, старший лёг на живот рядом с братом — на спине лежать было невозможно. — Спокойной ночи, — тихо произнес он, горько целуя родные запястья. — Да, малыш, и тебе.