Доброе утро, Дин
26 января 2018 г., 19:09
Утро наступило быстро для измученного Дина, для морально уставшего Сэма… И только для Джона оно было сладким.
Ещё бы, ведь Сэм сам разрешил ему брата, коего так ревностно оберегал.
Дин, как обычно, проснулся раньше, чтобы приготовить завтрак двум своим любимым мужчинам.
Сонно проморгавшись, старший обнаружил, что он лежит, прижавшись к Сэму, и ладонь последнего обжигает теплом его и без того горящую попу. Дин тихонечко отодвинулся, стараясь не разбудить брата, вновь запрещая себе его ласку. Но младший, почувствовав шевеление и уже почти проснувшись, придвинулся ближе и вернул конечность на прежнее место, сжимая уже более настойчиво, отчего брат, не сдержавшись, издал болезненный стон:
— М-м-гм!
Сэм моментально вспомнил о вчерашнем… Он даже не нашел этому определение.
— О, малыш, тебе больно?! Чёрт! — он обескуражено откинулся на подушки.
Дин тоже мысленно выругал себя за то, что не сдержался.
— Нет, не… Не настолько… Нормально. — Он попытался лечь на спину, но понял, что пока это не совсем приятные ощущения. И, сипя, развернулся на бок, противоположный от Сэма, сложившись в позе зародыша, — Ты же знаешь, что мы часто творим подобное… И… Мне нравится, когда ты оставляешь на мне следы… Просто я понимаю, вчера это был не ты, Сэм… Так что не трогай меня, если тебе неприятно.
Его голос был до боли убитым, и, Слава Богу, брат сейчас не видел, что глаза опять были на мокром месте. Дин снова причислял себя к самым низшим из тварей. Но Сэм не был бы Сэмом, если бы не улавливал такие вещи нараз. Снова настигнув любимого, он невесомо очертил пальцами пунцовые полосы на его спине, нежно коснувшись поцелуем плеча.
— Малыш, можешь мне поверить, если бы было неприятно, я бы пальцем тебя не коснулся. И ты бы точно об этом знал.
Сэм говорил полутоном, рукой при этом уже забравшись под одеяло, и нежно гладил бедро любимого. Было неприятно не само событие, Сэм переживёт если брату нужно иногда. Он уже решил для себя. Был неприятен скорее сам факт наличия у Дина такой потребности. Но брат снова сбросил его руку:
— Сэм, прошу, не оскверняй себя мной. Ты мог уже понять, что я не стою. То, что ты вчера слышал… Это низко, это слишком… Ты не должен был терпеть.
Дину было плохо не столько от того, что Сэм слышал, сколько от того, что ему, Дину, это нравится. И солёные капли, срываясь с уголков его глаз, уже по-немногу мочили подушку.
— Дин, — уже более строго: — Вот почему тебе всё плохо, скажи? Когда Джон не появлялся, ты ныл, увядал на глазах. Когда он приехал, опять плохо.
— Зачем он приехал? — всхлипнув.
— К тебе, малыш, — снова нежно обняв, он осторожно развернул брата и уложил себе на руку, смахивая слёзы.
Будучи в шоке, старший резко распахнул глаза:
— Но как? Ты же…
— Я позвонил отцу и сказал, что ты соскучился. Солнышко, давай поговорим. Я же видел, как ты обрадовался, когда увидел его.
— Я… Прости меня за это. Я вёл себя как…
— Эй, малыш, всё в порядке. Ты любишь его, я знаю. — Сэм как-то легко признавался в этом, даже себе.
Может, потому что важно было разобраться во всём. Если любишь человека больше себя, и когда связь такая, что превозвышает кровную, очень важно дышать всем его существом. Принимать его со всем, что прилагается.
— Я… — Дин не знал, что сказать.
Отрицать было бы глупо. Но и обидеть брата подтверждением…
— Не отрицай, — как будто прочитав мысли. — Я знаю, меня ты тоже любишь. Это нормально… Так бывает.
Брат слушал, открыв рот от изумления. Трудно было представить, насколько нужно любить, чтобы позволить подобное. И просто затапливала волна благодарности, сливаясь с какой-то горечью, не своей, а его:
— А разве ты не ревнуешь? — прозвучало всё-таки с надеждой, и это взбодрило брата.
— Малыш, — прозвучало с мягкой улыбкой, — конечно, я ревную. В пределах разумного. Но я ведь знаю, что всё равно ты мой, — на этих словах он накрыл губы любимого своими, увлекая в тягуче нежный поцелуй… — Тебе вчера было хорошо? Скажи, Дин. — Сэм выжидающе смотрел и гладил брата по светлым волосам.
— Я… Ты действительно хочешь знать? — Брат очень мило засмущался и спрятал лицо где-то у Сэма на груди.
— Дин, я хочу знать. Не прячься, поговори со мной, малыш.
— Ну, ты же знаешь, папа он… Всегда делает больно. Но, да — Мне было хорошо. Это будто очищает меня изнутри, когда он достаёт из меня всю эту грязь. — Было нелегко говорить об этом любимому, и ещё сложнее смотреть при этом в глаза, чего Дин уж точно не мог. Но прогресс уже был заметен: брат не закрывался и не дёргался от него. И что самое приятное — прекратил плакать и спокойно говорил, хоть и не поднимая лица, — И, наверное, ты прав, вы оба важны. Ты прав, я люблю и его. Прости.
— Любимый, за это не извиняются. Всё в порядке.
— Ты действительно пригласил его для меня? И, значит ты знал, что?..
— Да, я осознавал, что всё может быть так. Но я думаю, не имеет смысла этому мешать, потому что Джон уедет, а ты всё равно останешься со мной. И, может, станешь немного счастливее. Для меня это очень важно, правда.
— И значит, ты не будешь против?..
— Видимо, нет. Ты можешь чувствовать себя свободно. Я постараюсь не реагировать на это… Как вчера.
Дин Всё же решился поднять глаза, полные нежной благодарности:
— Я не могу поверить, что ты делаешь это для меня.
И такого тихого, домашнего Дина хотелось заласкать до изнеможения. Но Сэм помнил, что нужно быть осторожным. Хоть это и стало сложнее, когда брат улёгся на него сверху и, краснея, спросил:
— Ты хочешь сначала кофе или меня?
Дин потёрся о возбуждённый член брата своим, не менее заинтересованным в происходящем, подтверждая, что проснулись уже оба. Но для брата не осталось незамеченным, как напряглись мышцы его лица, сдерживая стон.
— Дин, ты с ума сошел? На тебе нет живого места. Нет.
— Пожалуйста, хозяин. Я хочу.
Сэм обнял его, нажав руками на позвоночник, отчего старший болезненно засипел, тем самым показывая, чего это будет стоить. Затем он бесцеремонно опрокинул его на спину, чтобы доказать свою правоту:
— Ох! — вылетело у старшего.
— Все ещё хочешь?! — нависая сверху и щекоча прядями лицо брата.
— Да. Ауч! — Сэм надавил пальцами на отметины на его бёдрах. — Хочу, пожалуйста. Хозяин, я хочу исправить вчерашний недочёт. Пожалуйста, позвольте мне. Мхм!
Дин снова не удержался, когда Сэм сильнее сжал пальцы. «Боже, я ведь не железный» — подумал младший. В этом Дину очень сложно было отказать. Синяки и ссадины на нём до одури возбуждали. И просыпалось животное желание оставить свою метку поверх Джоновых. Но Сэм понимал: чуть сильнее, и брата нужно будет оставлять в постели.
— Хорошо, Дин. Но мы воспользуемся менее пострадавшей частью твоего тела…
Младший страстно переплёл их языки в поцелуе, лаская нёбо, проходясь по кромке зубов… После чего откинулся обратно на подушки и приглашающе посмотрел.
Дину дважды повторять не требовалось. Он тут же поднялся, оседлав бёдра своего брата, и пылкими поцелуями стал спускаться от шеи вниз. Стараясь не пропустить ни единого участка карамельной кожи. Поочередно играя языком с затвердевшими бусинками сосков. После чего спустился ниже к пупку и присосался, вылизывая нежную ямочку, отчего брат издал протяжный стон удовольствия. И поднялся на локтях, чтобы посмотреть, как завораживающе это выглядит с его ракурса, и получил вызывающий изумрудно-голодный взгляд любимых глаз, к которым, надолго ли, вернулся тот самый отблеск. После чего, выписывая сумасшедшие узоры языком, Дин спустился вниз и перешел к главному — обхватив рукой изнывающий орган, он слизал прозрачную капельку у головки, затем провёл языком от корня до вершины и пропустил в кольцо своих губ головку, проникая в уязвимую щёлочку языком… Сэм со свистом втянул воздух сквозь зубы, когда юркий язык его брата вихрем заметался в ней, и неосознанно толкнулся вверх. Дин воспринял это как требование, сразу заглотив орган насколько смог, пропуская в горло… Он втянул щеки, создавая вакуум, и стал ритмично сосать, иногда достаточно громко причмокивая. Он помогал себе рукой, поскольку габаритами брат не был обделён однозначно. И когда, поднимаясь по стволу, шатен начал выписывать знаки бесконечности языком, а спускаясь, всосал особо мощно, Сэм громко застонал и опустил большую ладонь брату на затылок.
— О-о-о! Малыш, давай, впусти меня глубже! Ди-ин!
Сэм сильнее подбросил бедра. На секунду улыбнувшись уголком губ, от того, что именно он является причиной сладких стенаний брата.
Старший расслабил горло, пропуская плоть любимого настолько глубоко, насколько мог, не обращая внимания на стекающую по подбородку ниточку слюны…
От того, как послушен Дин, стараясь для него, Сэм забыл, что хотел осторожнее, и, не жалея, стал вбиваться в горло, одновременно насаживая голову брата до упора. И спустя пару мгновений Дин почувствовал, что член во рту окаменел, и глотку обожгла горячая струя… Он, как всегда, покорно всё принял и высосал до капли, после чего облизал опадающий орган, а затем и губы.
Дин улыбнулся любимому самой невинной улыбкой, чему Сэм всегда поражался: только в Дине могли так гармонично сочетаться сама невинность и развратность, светлая нежность и похоть…
Дин поднялся с кровати и, в чём был, точнее, ни в чем, направился к двери. И, вроде, все как обычно: Дин на кухне наденет фартук… Но тут, слегка опомнившись от оргазма, Сэм вспомнил:
— Дин, ты не забыл, что мы не одни?
— Оу, — Дин пару раз моргнул, вспомнив, что за стенкой спит отец или уже не спит.
Он смущенно улыбнулся и подошёл к шкафу, доставая махровый халат. Хотя считал сущей пыткой обтягивать одеждой разнеженное в постели тело. Но на этот раз, похоже, так и было: коснувшись ссадин на спине, даже махровый халат показался Дину кактусом, и он скривил припухшие от недавнего минета губы в гримасе боли.
Сэм, глядя на это, вскочил:
— Нет. — Он сорвал с брата упомянутую вещь, после чего потянулся в тот же шкаф и вынул коротенький шёлковый халатик серебристо-стального цвета, — Вот, солнышко, в этом не будет больно.
Хозяин сосредоточенно надел вещь на одну руку брата, затем на вторую, подымая невесомый шёлк к плечам, он поцеловал одно из них, перед тем как спрятать под тканью… Запахивая вещь на поясе Дина, он метнулся взглядом чуть ниже и заметил, что брат всё ещё жаждет внимания. Заботливо завязывая пояс на бантик, он вопросительно посмотрел в глаза.
— Я… Потом… — как всегда, без слов поняв вопрос, краснея, ответил Дин и опустился на колени, целуя бедро всё ещё обнаженного Сэма с внутренней стороны. — Я сегодня обслуживаю не только Вас, хозяин. — До него запоздало дошла двусмысленность произнесённого, но он продолжил: — Отец, наверно, тоже проснулся и ждёт свой кофе, — спускаясь поцелуями к коленкам: — Вы в этом похожи…
Обхватив запястье брата, Сэм заставил его подняться.
— Похожи… — задумчиво повторил он, поглаживая большим пальцем нижнюю губу парня: — Только ли кофе отец любит по утрам? А, малыш? — всё так же задумчиво спросил он, второй рукой забираясь под халат сзади, оглаживая упругие половинки, отчего Дин шумно выдохнул.
— Я…
Ну что он мог ответить?
— Ладно, я же обещал потерпеть, — вспомнил Сэм. — Иди, — он легонько шлёпнул брата, перед тем, как тот скрылся за дверью.
Спустившись по лестнице, Дин почувствовал доносящийся с кухни аромат чёрного кофе: «Странно, я же только спустился, чтобы его приготовить…» — открывая дверь.
— Кажется, я немного помог тебе с ежедневными обязательствами, — отец развернулся, стоя у плиты с дымящейся туркой в руке и, шагнув к столу, начал разливать по чашкам горячий напиток. Он как-то несвойственно ему по-доброму улыбнулся: — Сэм, вроде, любит два сахара?
— Доброе утро, папа, — Дин всё так же стоял у двери, опасаясь войти и совершенно не доверяя этой его улыбке.
Но это был не совсем страх, скорее блаженный трепет: было страшно перешагнуть порог и оказаться рядом с хищником, который откровенно «лапал» его глазами, и одновременно хотелось войти и поцеловать эти губы, так похожие на его собственные, обнять отца, прижаться к широкой груди. Сын отметил, что Джон уже одет: синие джинсы и рубашка цвета хаки поверх серой футболки. Он встревожился мыслью, что отец, возможно, уедет после завтрака, ведь он не знал, сколько времени у старшего.
— Доброе утро, сын. Тебе очень идёт, — отец взглядом указал на его одежду и закусил губу, улыбаясь. — Не думал, что ты можешь выглядеть доступнее обычного.
Старший самодовольно усмехнулся, не удержавшись уколоть сына.
—…Спасибо, — обиженно улыбнулся сын, отвечая сразу и на жест доброй воли по кухне, и на сомнительный комплимент.
Дин подошёл к отцу.
— Что, имидж нормального охотника ни к чему домашней подстилке? Да, сын? — Джон сказал это как-то обыденно, будто просто спросил, как дела, вроде, ему и в голову не приходило, что Дин может обидеться.
Закончив с кофе, он отодвинул стул, так чтобы сесть не за стол, а возле него, и приглашающе похлопал себя по бедру.
— Папа, ты почему-то всегда наказываешь меня за то, что я люблю тебя, — горько усмехнулся парень, не обращая внимания на призыв старшего.
Сын смотрел в карие глаза с преданной любовью и не понимал, почему в ответ всегда это.
— Именно потому, что ты так сильно любишь меня, ты подставляешь свою задницу брату?
Джон опять резал без ножа, доставляя Дину тупую боль, проходясь по неуспевавшим затянуться шрамам.
Дин оперся руками о золотистый мрамор столешницы:
— Папа… — неуверенно начал он и умолк, ожидая, разрешат ли ему говорить.
— Говори, Дин. Что ты можешь ответить на эту правду? — Джон смерил сына суровым взором.
— Папочка, ну зачем ты так? Я… Прости меня… — Он обошёл стол и приземлился на колени между разведённых ног отца: — Я просто не смог. Два года. Тебя не было два года… — он нашёл ладонь старшего и поднёс к губам, целуя каждую косточку, при этом продолжая говорить: — Это так долго. Я с ума сходил… Умирал понемногу каждый день… — Широкую ладонь охотника обожгли не удержавшиеся слезинки сына, — Ты приучил, отец, ты показал, что я люблю тебя сильнее, чем могу осознать. И разве не доказательство тому то, что я превращаюсь в разогретый воск под этими руками, мой хозяин? — он втянул большой палец старшего в рот, нежно обласкав языком: — А потом Вы исчезли…
— И мой покорный мальчик сразу нашёл мне замену? — понимающе усмехнулся Джон, зарываясь пальцами другой руки в русые волосы.
Отец просто издевался. Конечно, он знал, что так будет, когда заключал сделку с Сэмом.
— Нет, — смаргивая слёзы… — Конечно, нет. Я прошу, не говори так. Я промучился, ночами взывая к вряд ли существующему Богу. Полтора года. А потом Сэму пришлось из ошмётков заново собирать мою душу… — Он открыто посмотрел мокрыми глазами в строгие, цвета виски, глаза напротив и закончил: — Но… Значительной части не хватало, папочка, до сих пор.
Даже «железного» Джона Винчестера задело сие откровение, что, естественно, никак не отразилось на нём внешне. «Разве кто-нибудь из парней, побывавших здесь, питал ко мне хоть сотую долю его чувств? — допустил он мысль. — Конечно же, нет. Только Дин, зная мой нрав и в жизни, помимо постели, никогда не шёл на попятную, не отступал. Хотя я своеобразно проявляю чувства»…
Но озвучил он совсем иное, лишь взглянув уже снисходительно:
— И зачем же ты тревожил Всевышнего? — пропуская сквозь пальцы волосы сына.
— Я просил: «Пожалуйста, пусть он вернётся. И если даже однажды, не рассчитав, он убьет меня, пусть он, будет последним, что я увижу».
— Убить тебя? — в отцовском сердце всё же что-то отозвалось, нехорошо так, дёрнулось за сыном… — И кто же тогда будет любить меня? Нет, сын. Я люблю тебя, конечно… — Охотник задумался, подбирая слова. — Но также я должен воспитывать тебя. И наказывать такую любовь тоже нужно. Ты же знаешь, я должен, как отец. Хоть это и ничего не меняет, что и доказывает чувства. Но, как я заметил, Сэм справляется.
— Да. Младший хозяин очень любит меня. Трудно представить, насколько, если он сам пригласил тебя. И, как сказал Сэм, я люблю и его, но это не меняет моего отношения к тебе. — Вспомнив брата, он посмотрел на стол, — Мне нужно… Вы позволите? Я должен отнести ему кофе.
— Конечно, иди. Но потом спускайся.
— Хорошо.
Взяв одну чашку, Дин удалился.
…
— Кофе, — сообщил шатен, войдя в спальню. — Спасибо, Дин. Поставь там, — брат указал в направлении прикроватной тумбочки, стоя у зеркала и застёгивая манжеты чёрной рубашки. — Пойду приготовлю завтрак, — известил Дин, проскальзывая обратно мимо брата. Дин засмотрелся на Сэма, забыв, что тот смотрит в зеркало: — Малыш, всё в порядке? — встревоженно спросил Сэм, увидев в отражении влажные следы на его лице. — Да, всё хорошо. Мы просто говорили с папой. — Да уж, — Сэм тяжело вздохнул. — Ваши разговоры всегда так заканчиваются. — Правда, Сэм, всё нормально. — Ладно, иди.…
Вновь вернувшись на кухню, сын привычно потянулся за фартуком, что висел слева от двери. — Что ты хочешь, чтобы я приготовил? — спросил он, на носочках дотягиваясь до вещи. При этом и без того короткий халатик поднялся ещё выше, открывая Джону половину его задницы. — Дин, оставь. Сын развернулся, вопросительно глядя. Отец сделал последний глоток кофе и отставил чашку: — Подойди, — приказал Джон. Дин сделал несколько шагов к нему, остановившись на расстоянии шага. Потянувшись вперёд, отец схватил его за руку и притянул вплотную, так, что сын упёрся коленями в стул между его ног. — Повернись и встань на колени. Дин с опаской посмотрел отцу в глаза, заранее готовясь к новой боли. — Не бойся, Дин, — прозвучало достаточно мягко, — выполняй. Парень развернулся спиной и медленно опустился на колени… Тяжёлая отцовская рука легла на его шею в районе затылка и, слегка огладив, опустилась к вороту одежды. Джон потянул серебристый шёлк, оголяя его плечи и спускаясь вниз, остановившись ниже лопаток. — Больно? — спросил он, глядя на лилово-красный переплёт, оставленный им вчера, и очертил след ремня подушечками пальцев. — Да, — честно ответил сын, скривив губы. — Подымайся. Дин встал, вновь прикрывая плечи. Неожиданно обняв вокруг талии, мощной рукой его потянули вниз, усаживая к себе на колени. Джон развёл ноги сына по ширине своих, перебросив по сторонам от собственных бёдер так, что доступ к сокровенным местам оказался открытым. Он прижал парня спиной к своей груди, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Джон развёл полы его халата в стороны, не развязывая пояс, и опустил одну руку к его паху… Под горячей ладонью уже начавший немного опадать пенис снова налился кровью. Дин стал тяжело дышать, к щекам прилила краска. — Кажется, мальчик ещё не «завтракал», — сделал вывод охотник, сжав в горсти член и яички парня. — Что такое, сын, Сэм не трахнул тебя, проснувшись? Или он сделал это по-другому? — вкрадчиво прошептал он на ухо. — Точно, я ведь слышал его, но не тебя. Это потому, что твой рот был занят, верно? Дин не знал, куда себя деть от стыда… Он прикрыл глаза, представляя, как бы он сейчас выглядел перед внезапно вошедшим братом. — Скажи, Дин, — вновь спросил отец, продолжая мять рукой его уже налившиеся тяжестью яички… — твой младший хозяин так сладко стонал, потому что ощущал твою глотку своим членом? Джон ждал ответа. — Да, — подтвердил несчастный сын еле слышно. Охотник одобряюще усмехнулся: — Я хочу, чтобы ты вспомнил, Дин, наш с тобой маленький отпуск, — положив руку на обнажённое бедро сына и с силой пройдясь по вчерашним отметинам. — Вс-с-с-с! — Дин шумно втянул воздух не то от боли, не то от сотен иголочек, сладко пронзающих низ живота от подобных воспоминаний. Джон продолжил: — Помнишь? Всё было здесь, на кухне. Почти так же, как сейчас… — он положил одну руку сыну на колено, став подыматься выше по внутренней стороне, поглаживая: — Только ты всё время сводил эти ноги, пока я не отшлёпал тебя, — другой рукой охтник блуждал по его груди, поочерёдно сжимая и теребя беззащитные соски. Дин утонул в воспоминаниях: вот они так же сидят. Только Дин впервые на руках у отца. У него кружится голова от переизбытка чувств. Он страшно смущён и разом возбуждён. Это его первый раз, его первый мужчина и его любимый. А отец даёт волю рукам, трогает, гладит… Его ноги разведены как сейчас, только он одет. И когда отец ведёт по внутренней части бедра до паха, в смущении он сводит ноги. После третьей такой выходки отец укладывает его животом к себе на колени, зажимает оба его запястья в одной руке, а второй сдёрнув джинсы, начинает охаживать голую задницу… — Ты помнишь, Дин, как ты дрожал, как стеснялся, чуть не до обморока? — полушёпотом продолжал старший. — Да, — выдохнул сын, закрыв глаза и приоткрыв губы. Эти воспоминания, которые, конечно же, Дин никогда бы не забыл даже если хотел бы, сейчас оживали под руками Джона, озвученные его бархатным голосом, и, проходясь мелкими иголочками через низ живота, отдавались волной мурашек вдоль позвоночника. — Да, мой мальчик… Ты был таким робким, смущённым. И так хотел своего папочку, родного отца, Дин, что тёк как сучка, — прозвучало почти с упрёком, перекатывая в руке и сжимая налитые яйца. От дурманящего удовольствия Дин запрокинул голову на плечо отца и мельтешил ею из стороны в сторону. — Да, — повернув голову, он жадно поцеловал отца в шею, — Да, папочка, всегда. — Что ты сказал мне, когда я сделал вот так? — проведя вдоль шва под мошонкой, он прошёлся пальцами меж ягодиц, поглаживая сжатую дырочку. — Что… — сын поднял руки, обняв шею отца. — Я сказал, что никогда ещё… — Да, ты сказал, что никогда ещё не был с мужчиной. Сообщил, что никто не прикасался к тебе там. Именно я был первым. Дин попытался насадиться на его пальцы или хотя бы плотнее прижаться, но Джон не позволял этого сделать, лишь легонько поглаживая и дразня вход. — Да. Папочка стал моим первым мужчиной. Пожалуйста, папа! Ах! Хочу! — Конечно, милый, ты даже будучи девственником так умолял меня. Как маленькая развратная шлюшка. Если бы я знал, что эта нетронутая дырочка окажется такой жадной до хуя. Что было потом, Дин? Что сделал папочка? — Джон поднёс два пальца к губам сына, и Дин тут же втянул их в рот, обильно смачивая и лаская языком. Сын знал, что за этим последует. И заёрзал в предвкушении. И, вроде, ничего сверхъестественного Джон сейчас не творил с ним, но от этих воспоминаний — их самого первого раза — которые отец решил оживить сейчас, в сочетании с его горячими, настойчивыми руками, под которыми Дин плавился и растворялся, истекая капельками сока его любви, его начала бить мелкая дрожь. — Что я сделал, Дин? — приставив влажные пальцы к ждущему его отверстию и слегка надавив, массируя колечко мышц. — Папочка вошёл… Ах! — Охотник ввёл в сына пальцы посреди фразы, одновременно присосавшись поцелуем-укусом к пульсирующей артерии на его шее. — Да! Вошёл в меня, — он тяжело сглотнул, — Пальцами. Пожалуйста, ещё! — Да, — Джон просунул пальцы до упора. — Трахал твою маленькую, неразработанную дырочку пальцами… — проведя несколько раз по кругу, он начал поступательные движения, вскоре найдя ту самую точку, — Как сейчас. — Да! Папа, ещё! Ещё! Дин со свистом втягивал воздух, хаотично покрывал поцелуями изгиб шеи отца и с жадностью сжимался вокруг перстов, пытаясь насадиться глубже. — Не сразу, но тогда ты тоже умолял ещё, — с жаром продолжал отец, иногда захватывая губами мочку уха. — А теперь тебе этого мало, маленькая жадная сучка. Отчаянно мало. — Прошу! Пожалуйста! Ах! Отец ускорился до рвущего крышу темпа и снова замедлился… — Ох! Папа, хочу тебя! — О нет, малыш, — обжигающий шёпот: — Сейчас только это. Как тогда. Только мои пальцы. Ты кончишь только от того, что я трахну тебя лишь пальцами… От дурманящего потока слов и от ритма, который менялся, не давая привыкнуть, Дин закусил губу, пытаясь не лишиться рассудка. Голова Дина запрокинута назад и лежит на плече отца. Халат прикрывает только плечи и руки до локтя, а дальше уходит почти что за спину, напоминая о себе только серебристой полоской пояса поперёк живота, завязанного на бантик. Его глаза закрыты, а губы судорожно хватают воздух, иногда выдавая жаркие стоны. Лоб парня покрыт испариной, от солнечного сплетения стекает капелька пота, растворяясь между кубиками пресса. Рука Джона уходит глубоко ему между ног и с бешеной скоростью двигается в нём. По его телу пробегает мелкая дрожь. Его ноги широко разведены и переброшены через бедра отца, расстояние коих соответствует ширине стула, пальцы ног поджимаются от глубокого удовольствия… Такая картина открылась глазам Сэма, который от увиденного и сам забыл, зачем спустился на кухню. Он застыл в дверях, беззвучно наблюдая, как разгорячённо тает его любимый, его мальчик в чужих руках. И, к удивлению самого Сэма, в этот раз в нём преобладала не ревность или злость, в этот раз любовь побеждала их. Младший имел возможность наблюдать подобные эмоции брата только вблизи, но совсем иной вид открывался сейчас, когда он мог видеть всю картину целиком: как прекрасен был Дин в своём удовольствии, как он отдавал всего себя этому человеку, которого звал отцом. Накатывало сожаление, что причиной этого наслаждения является не он, не от его рук брат так дрожит и задыхается… Рука отца замедлилась, входя плавнее. — М-м-м! Прошу! — Дин заметался, пытаясь вырвать больше: — Прошу, ещё… Дай мне ещё! Мхм. Хм-м! — в этот момент его глаза распахнулись и столкнулись взглядом с каре-зелёными напротив. С ужасом осознав, что Сэм сейчас стоит и смотрит, как он стонет на руках у отца, сжимая в себе его пальцы, он то раскрывал, то смыкал губы, словно рыба, выброшенная на берег. Ему показалось, что он буквально услышал, как со звоном разбилась сейчас вся его жизнь. Конечно, он понимал, что брат вчера достаточно слышал и довольно спокойно отнёсся к этому и то, что он сказал в спальне насчёт их с отцом… Но совершенно другое дело увидеть такое. Дин в страхе пытался распознать эмоции любимого, готовясь к худшему. Он уже мысленно просил прощения и прощался, но было странным, что он не находил в глазах брата ни ненависти, ни отвращения. А отец тем временем, ни капли не смущаясь, продолжал сладкую пытку, ни на секунду не останавливаясь. С вызовом глядя на младшего сына, он снова ускорил движения, заставляя старшего чувствовать разом муки души и наслаждение тела. И Дин не мог остановиться, удовольствие слишком дурманило и втягивало его, так же, как и не смог удержать стон, когда отец наращивал темп. — О-о-ох! А-а-а-а… А-ах! В сердце Сэма отозвалось болью то, что наслаждение в глазах брата мешалось с чувством вины и страха. Но в остальном данный сюжет вызывал у младшего чувство нарастающего жара в крови. Такого открытого перед родным отцом, стонущего от удовольствия Дина, хотелось довести до грани. Сэму до боли захотелось поучаствовать в его усладе, чтоб эти стоны вырывались из-за него. Хотелось немедленно убрать с его взгляда эту немую боль, отравляющую его наслаждение и показать, что он нисколько не злится. Разве можно злиться на любимого, на Дина, за то что ему просто хорошо? В два шага Сэм оказался рядом с братом, который ожидал чего угодно, только не этого: обхватив рукой его скулы, младший склонился и с жаждой впился в его губы, чуть прихватывая зубами нижнюю. Отстранившись, он поймал крайне удивленный взгляд, на который ответил ласковым, с лёгкой хитринкой, и вновь прильнул к желанному рту, на этот раз проникая языком, настойчиво лаская внутри, выпивая его сбитое дыхание. И Сэм почувствовал, как брат расслабляется, доверяясь на его милость и требовательно отвечает на поцелуй. Когда воздух кончается, брюнет отрывается от губ брата и опускается к его шее, оставляя неровное ожерелье засосов. Дин стонет и растворяется в блаженстве, что доставляют ему уже четыре руки. Сэмова рука сжимает его сосок параллельно отцовской, а вторая ласкает мошонку. Потом руку на груди заменяет рот брата… Одновременно всего много и слишком мало. Мало пальцев Джона, он хочет его член — большой и объёмный, это было бы идеально. И он умоляюще хнычет. А отец назло замедляется. — А-ах-ха… Пожалуйста, ещё. Пожалуйста, мне нужно, папочка! Но, к его сожалению, если Джон сказал, что будет так, то нет смысла пытаться. — Видишь, Сэм, наша маленькая шлюшка сама выпрашивает у папочки его толстый член. — И, обращаясь уже к Дину, — правда, сын? — Да. Мне так нужно. Пожалуйста, — потерянным шёпотом, стесняясь самого себя перед братом. Не до конца поняв, что, если младший хозяин сейчас спускается губами к низу его живота, значит, осуждать его или наказывать за такие вольности он не собирается. — Нет, Дин. Сейчас только пальцы. Я хочу, чтобы ты обошёлся этим, — с придыханием прозвучало в ответ. Потому что возбуждение старшего Винчестера было не меньше, это Дин чувствовал задницей. После этих слов брат проник в его рот двумя своими перстами, которые Дин тут же захватил, проделывая то же, что с его членом немного раньше. Отняв пальцы от его губ, Сэм проследил за отцовскими, проталкиваясь по ним вплотную в уже разработанное отверстие. — Никто не говорил, что только его пальцы. Правда, сладкий? — видимо, решил довести брата до безумия Сэм, принимая правила отца. Дин задохнулся: — О боже! Да! О-ох! Как же хорошо было ощущать сразу четыре мощных руки, которые создавали невероятный контраст из жёстких, настойчивых Джона и ласковых Сэма. Казалось, они везде: проникают в него, теребят нежные соски, царапают впадину пупка, неожиданно впиваются в красные полосы на бёдрах. Пока отец продолжал растрахивать его в рваном ритме, брат обводил по кругу края пульсирующей дырочки, осторожно оттягивая, и снова возвращался к поступательным жестам на перевес Джону — когда один двигался наружу, второй одновременно входил. — Вс-с-с! А-ах! Хозяин, боже! Пожалуйста, ещё. Не останавливайтесь! Ох! Всё это подводило парня к черте. Двое любимых им мужчин сейчас так непривычно вместе заботились о его удовольствии. Это было за гранью любой, даже самой смелой мечты. Рука Джона приняла просто нестерпимый ритм, а братова до невозможного замедлилась. — О-о! Я… Не могу! Папочка, разреши мне!.. Дина начало трясти словно судорогой. Поняв, что происходит, Сэм насадился ртом на его член, продолжая движения рукой. — Давай, маленький, — с жаром прошептал отец в самое ухо. — Давай, кончай. Уже можно. — Папочка… А-ах! — вскрикнул парень, толкнувшись в горячий рот, изливая семя, ни капли коего не упустил его брат, глотая… Дин положил голову на плечо отца, успокаивая дыхание, чувствуя ласковые губы, что поднимаются мягкими поцелуями вверх по животу. — Малыш, тебе нужно в душ. Ты весь мокрый. — улыбнулся Сэм, коротко поцеловав в губы, помогая брату сложить в кучу ноги и подняться. — Да. Я пойду… — Дин смотрел на брата встревоженно, не зная, как реагировать, на то, что сейчас было. Сэм запахнул на нём халат: — Что, Дин? — Я… — Дин вывел брата за дверь, закрыв за собой. — Говори, я слушаю. — Теперь ты всё видел. И слышал. Теперь ты знаешь абсолютно всё: сколько грязи во мне. И всё равно ты не прогонишь меня? Хотя если ты собираешься, то теперь всё понятно: то что было — это на прощание? — Дину казалось, что это единственное объяснение. — Боже, конечно. Но лучше сразу убей меня, прошу. Потому что… — Дин. Я прошу, не вынуждай меня добавлять тебе синяков, — строго ответил брат, слегка повысив тон. — Если ты помнишь, я сказал однажды, что нет ничего, что изменило бы моё к тебе отношение. — Да, но это… — Дин, всё хорошо. И ты не должен этого стыдиться. Не со мной, малыш. И то, что я теперь знаю всё — это лучше для нас. Ведь, если я говорю, что люблю тебя, это значит — всего, Дин. Нельзя же любить только часть человека. Может, вопрос в том, что ты не хотел отдавать мне и эту часть себя? — Я боялся. Боялся твоей реакции. Как, как я мог открыть тебе это? — Всё хорошо, Дин. Тебе не нужно больше ничего таить. Поверь: если ты откроешь, я войду и останусь. — Я так люблю тебя… Дин подошёл и чмокнул брата в щёку, после чего направился в ванную. — Дин! — Брат обернулся. — Можешь не возвращаться на кухню. Я сам. Пусть и у тебя будет выходной. — Спасибо. Это… Неожиданно. И чем я займусь? — Не знаю… Иди поспи лучше, отдохни. Ты же вкурсе, что я освободил тебя только от работы? — Конечно, хозяин, — Дин довольно ухмыльнулся. — Я бы ни за что не отказался от других моих обязанностей. А, Сэм, отец одет… Он? — Нет. Не волнуйся, он будет здесь целых три дня. — Хорошо.…
Сэм гремел кастрюлями и сковородками, жужжал блендером. Джон, сидя за столом, просматривал сводки происшествий… Помешивая кипящий соус, сын обернулся. — Ты что, работаешь? Я думал, ты приехал отдохнуть. — Так и есть, Сэм, отчасти. Я думаю, есть пару дней, чтобы восстановить силы. Пока мы ждём его. — Мы? — удивлённо, отложив ложку и повернувшись полностью. — Да, я и ты. Ты же не позволишь Дину с нами. — И как я мог подумать, что ты приехал к нему, — Сэм посмотрел с укором. — Я действительно здесь из-за Дина. Но не только потому, что оба соскучились. Он… — Ты соскучился? — перебил его сын. — По «шлюхе, которую невозможно любить»? — он бросил отцу его же слова, услышанные тогда в мотеле. Казалось, Сэм готов метать взглядом молнии, — Обязательно унижать его каждый раз? По-твоему, избиение — достойный ответ на любовь? — Я думал, что убью эту любовь. Так не должно быть. Но что бы я ни делал, он принимал и был благодарен. Дин не жаловался и не мог не придти ещё. — Да разве он мог жаловаться? Ты ведь был его богом. Да и кому? Это ведь не обсудишь с другом за пивом. И он искал любви, ласки. А получил искалеченную душу и убеждённость, что если не получить кнут, то пряник не будет сладким. — Но тебе он открылся. — Да, но я же не мог сказать ему «Извини, но теперь ты мой. Потому что я купил тебя. Потому что тебя продали. Вероломно и жестоко». Я ждал, пока он дойдёт сам, до этого решения. И при этом чуть сам с ума не сошёл. Ты хоть представляешь, что он первым бросался под клыки и когти любого из чудищ, в надежде, что если ты не придёшь спасти его или в больницу к нему, то хоть смерть избавит его от мук. Ты знаешь, что он обращался к Богу со словами: «Можешь убрать всю свою охрану от меня, но храни его в два раза бдительней»? Ты не слышал тех криков ночами, когда он просил «вернись» или кричал «Почему! Что я сделал?!». — Это было ради него. Со мной ему опасно. Вы моё слабое место. И Дин больше. И не дай Бог они бы это пронюхали. Дину безопаснее с тобой, у тебя больше сил защитить его. — Передав мне брата, ты уравнял их, — Сэм немного остыл, поняв, что в чём-то Джон может быть прав. — Так, кого мы ждём? — Помнишь блондинку, демоншу, которой ты пришёлся по вкусу? — Мэг? Мы ведь… — Мы убили её, верно. Но её папочке это очень не понравилось. И, думаю, он намерен свести счёты. По моим исследованиям, его цель — Дин. Око за око, так сказать. — Её… У демонов могут быть родственники? — Как оказалось, да. Угадай, Сэм, кто оплакивает Мэг? — То есть, мы знакомы с ним? — Подсказка: двадцать пять лет назад, в ноябре, он познакомился с тобой лично. — Серьёзно? Он? Думаешь, он достаточно тупой, чтобы заявиться сюда? Дом стоит на ловушке, — Сэм повернулся к духовке, вытаскивая противень. — Думаю, ради мести или Дина, он рискнёт. Нужно быть готовыми. — Как ты… Тебе хватит сил на желтоглазого? — Думаю, объединив усилия, мы справимся. Кроме того, у нас есть козырь. Накрыв на стол, Сэм бросил взгляд на часы. — Десять. Время почти к обеду. Поздно мы сегодня завтракаем. — А разве этим не «домохозяйка» должна заниматься? — опять съязвил Джон. — Он — не прислуга. И Дин тоже устаёт. Так что пока я дома, ему тоже можно отдохнуть. По дому поплыл запах мяса. На столе стыло овощное рагу и картошка с говядиной из духовки. — Устаёт пыль протирать? — Хватит, — серьёзно заявил младший. — Пойду найду его. Уже всё готово. — Дин, спускайся завтракать! — громко позвал брат, стоя у лестницы. Ответа не последовало. «И правда уснул»? — спросил себя Сэм, преодолевая ступени. — Дин! — открыв дверь спальни. Но их ложе он нашёл застеленным. И никаких признаков присутствия брата на этаже, не слышно… От сердца отлегло, когда он увидел тень на балконе. — Дин, ты слышал, что я зову тебя? — переступая порог. На улице шёл дождь. Дин стоял босой, в чёрных джинсах и куртке на голое тело. Он, задумавшись, наблюдал как люди рассыпаются по домам, прячась под зонтами от вод неба. Услышав брата, Дин обернулся. — Извини, я не слышал. Дверь была закрыта. — Какого чёрта, опять босой? — Мне так нравится, ты же знаешь. И в своей комнате я всегда так хожу. — Твоей комнате? — Да, на время гнева моего хозяина — это моя комната. Дин смешно морщился, когда капли щекотали его, попадая на лицо. — Просто не нужно способствовать этому, — встав рядом. — Как сейчас, например. Быстро в дом. И спускайся есть. Мы ждём. Сэм вышел.
