Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

      По окончанию завтрака старший сын собрал посуду, намереваясь, как обычно, всё убрать: — Я подумал, может, сходим куда-нибудь? Погуляем, — предложил он, поворачиваясь к мойке. — Дин, ты видел погоду? — Сэм отобрал у него из рук тарелки, — ты отдыхаешь, забыл? — Но, может, к вечеру дождь закончится. — Дин, нет. Это опасно. — Опасно? Здесь? Разве первым, что ты сделал, когда мы приехали, было не истребление всей нечисти в радиусе ста миль? — Это не то… Дин, нет. Точно не сегодня, — заявил Сэм без права на апелляцию. Брат обиженно надул губы. — Сын, что я говорил насчёт «слушаться»? — отец прижался сзади, обнимая. — Теперь вы заодно? — удивлённо. — Будете вместе меня воспитывать? — Чш-ш-ш. Что я слышу? Дерзишь отцу? — коснувшись губами шеи, — напрашиваешься, Дин? — Прости. Но… — Дин, ты его слышал. Мы остаёмся дома. Да и вряд ли к вечеру ты захочешь куда-либо идти… Джон плотнее прижался к нему, и Дин понял, почему. От этого сын забыл почти про свою обиду и даже краешком губ слегка улыбнулся. Отец стал справляться с пуговицами его рубашки, подталкивая Дина к выходу: — Кто приказал одеться, Дин? Ты же знаешь, мне это не нравится, — уже у двери. — Сэм, — позвал сын, сам не зная, зачем. — Всё в порядке, милый. Идите, я здесь закончу. Конечно, Дин испытывал неловкость, выходя из кухни в объятиях Джона. Но он выдохнул, не услышав ни малейшего недовольства в голосе Сэма.

…

      — Может, посмотрим что-нибудь? — стоя сзади дивана, Дин наклонился через спинку и достал пульт от телека. — Разве телевизор не надоедает тебе в отсутствии Сэма? — всё так же прижимаясь сзади, спуская с плеч сына рубашку, попутно покусывая шею. — Просто сейчас начнется «Доктор Секси». Ай, — отец зацепил вчерашние следы. — О, мечтаешь о нём? И куда только смотрит мой младший сын? — Джон рыкнул, добавляя звенья в цепочку засосов, оставленную Сэмом. — Ай! Папа, нет. Ты же знаешь, только ты. Ну и Сэм, конечно. Ай, больно… — его перебил стук в дверь. — Мы кого-то ждём? — поинтересовался старший. Сын выровнялся, движением рук подняв рубашку на плечи: — Нет. Возможно, соседка: соли одолжить. Я открою. На скорую застегнувшись, Дин подошёл к двери:

…

      — Дин. — Стоявшая на пороге блондинка, на вид, под пятьдесят уже, средних форм, выглядела озадаченной. — Миссис Флетчер… — Парень жестом пригласил соседку войти. — Вам что-то нужно? — О, я… Наверное, не вовремя, — заметив мужчину. — Твой отец приехал… Привет, Джон. — Холли, привет. Давно не виделись. — Винчестер «искренне» улыбнулся, — Что у тебя? — Дин, кажется, твой муж… — Сэм, — напомнил шатен. — Точно, как твой брат. Удивительно, да?! — Ага, — Дин мысленно закатил глаза — Миссис Флетчер, как и все, любила интересоваться жизнью соседей. — Так что с моим… Мужем? — Кажется, он работает на ФБР? — А-а… Да. Но он всегда работает под прикрытием. И по особо важным делам, так что… — Да, да я понимаю, это не моё дело. Но моя дочь стала странно себя вести. И я хотела… Может, Сэм выяснит причину? — Сэм! Подойди, пожалуйста! Здесь миссис Флэтчер! — позвал Дин. — Здравствуйте, мистер… — Винчестер, — улыбнулся только что вошедший Сэм. — Оу, Винчестер, — не скрыла удивление Холли. — Но я думала… Было очевидно, что в отношениях старше Сэм и казалось нелогичным, что фамилия у обоих Динова. — Отец не разрешил мне сменить фамилию, — на ходу сообразил последний. — Да. И это было общим решением, — натянуто улыбнулся Сэм. — Так… что у Вас? — Моя дочь, она в последнее время странно себя ведёт. Может, Вы попытаетесь узнать причину. Вы же агент. — И в чём это проявляется? — Сэм застегнул верхнюю пуговицу, принимая самый деловой вид. Сложно описать, что чувствовал брат, глядя как Сэм работает. Крыша Дина обещала с ним немедленно распрощаться. Как же хотелось этого Сэма. Особенно сейчас, когда самому не нужно было притворяться не собой, и можно было просто наблюдать. Мысли кричали: «Трахни. Здесь и сейчас. Забей на неё и трахни меня. Сэм, пожалуйста»! Сэм нервно сглотнул, прочитав взгляд брата… — Ну… — начала дама: — Сначала она напрочь отказалась от соли. Вообще. Могла даже швырнуть мне в лицо обед, если я, забыв, посолила его, хотя обычно и мухи не обидит. Отказалась от нашей воды. Пьет из магазина, в бутылках. Сначала я подумала: мало ли, диета. Всё-таки восемнадцать… Но потом она стала пропадать на несколько дней, чего раньше никогда себе не позволяла. Я думаю, может, она причастна к какой-то секте. Вы поможете? Конечно, Винчестеры быстро сложили дважды два. Особенно Сэм, который самолично освятил колонку, что доставляла воду всей улице: — Миссис Флетчер… — Можно Холли. — Да, Холли, скажите, а в доме не было проблем с электричеством или отоплением? — Да, Вы знаете, свет недавно стал мигать, тускнеть, а то и вовсе пропадёт… Простите, но как это связано? — Просто, может, это действует ей на нервы. — Вы думаете? — Всё может быть… «Вы даже не представляете, насколько всё». — добавил он про себя. — Так, Трейси сейчас дома? — Да. — Хорошо, попробую поговорить с ней, — и, обращаясь, к брату: — Дорогой, моя куртка. — Да, конечно. — Дин достал вещь и протянул ему. — Спасибо. Холли, Вам лучше остаться здесь. Возможно вам с отцом есть, что вспомнить. — Сэм наклонился, якобы целуя Дина в щёчку, и прошептал: — Я всё видел, маленький развратник. И я скоро вернусь. Дин закусил губу, чтобы не пискнуть от нетерпения. — О, это так мило, Джон. Зять называет тебя отцом, — пропела соседка, когда младший Винчестер покинул дом. — Да. Он рос без родителей, так что… — в этом Джон почти не соврал. — Может, чаю? — Не откажусь, Джон, — улыбнулась женщина. — Проходи на кухню, — указывая в нужном направлении.

***

      Дверь открыла привлекательная шатенка с вьющимися волосами: — Мистер…? — Винчестер. Сэм. Внимание охотника привлёк слишком броский макияж. Трейси никогда бы так не раскрасила себя. — Да, точно, Вы живёте вон там, — она указала по диагонали от дома. — Всё верно. А ты, кажется, не здешняя, — ухмыльнулся он. — В смысле? — девушка сделала недоумевающее лицо. — В смысле, прибыла из мест потеплее, не так ли? — Сэм не стал играть, так как оба знали, кто есть кто. Винчестер толкнул «Трейси» в дом, входя следом. В приступе злости демон не сумела спрятать чёрные глаза, чем нисколько не удивила охотника. — Итак, я даю тебе шанс убраться из неё по собственному желанию. Потому что она нужна целой, — серьёзно предупредил Сэм. — О, ты даже волшебный ножик не достал, — ехидничала черноглазая, — боишься повредить тушку! — указав на себя. — А что, если я́, продырявлю твою милую соседку? — Она достала нож из-за пояса, приставив к своему боку. — Не советую. — Мановением руки он припечатал тварь к стене, удерживая словно под прессом. Девушка начала задыхаться, не имея ни малейшей возможности пошевелиться. — Ты… Не убьёшь… Меня, — с трудом хрипела она. — Тебе… Нужно её тело. — Ты права, — удерживая руку вытянутой, прижимая демона сильнее. — Но я отправлю тебя обратно на «жаркий курорт». — Нет! Я… Ладно, я уйду… Из неё… Чёрт. — У тебя был шанс, — Винчестер люто сверкнул глазами, повернув руку в жесте обхвата, вытаскивая из несчастной столб чёрного дыма и опуская в тёмную пропасть, открывшуюся в полу… Сэм подбежал, успев поймать девушку до столкновения с полом. — Трейси. Трейси… — проверяя пульс. Девица в панике открыла глаза: — Что…? Что это было?! — цепляясь за рукава охотника. — О, господи?! Я… Не владела собственным телом. Это так страшно… — Не совладав с собой, она расплакалась. — Трейси, уже всё в порядке. Всё… Он ушёл. — Он? Что… — Демон. Это был демон. Я отправил его обратно в Ад. — Демон? Они… — Существуют, да. — А ты… — Долго рассказывать. Может, как-нибудь за чаем. Тебе нужно будет, — он открыл защитное тату, — такую же. — Шатенка удивленно посмотрела. — Это не позволит демонам завладеть твоим телом, — пояснил Сэм, уложив девушку на диван и укрывая пледом. — Мама. Она…? — У нас. Беседует с Джоном. — Это с тем, который уехал, а через много лет вернулся его уже взрослый сын со своим… — Точно. А тебе же, вроде… — Восемнадцать. Мне просто мама рассказывала. — Ладно, ты в порядке? — Чувствую себя раздробленной. Но… Думаю, справлюсь, — кивнула она. — Ну, я пойду тогда. Если не хочешь в психушку, лучше придумай правдоподобное объяснение для Холли. — Окей. Спасибо, — она измождённо улыбнулась на прощание.

***

      Отец с сыном тем временем принимали гостью на кухне. — Джон, а где ты пропадаешь? — интересовалась Флетчер. —Ты редко навещаешь детей. — Работаю, — коротко ответил Винчестер. Под столом Джон положил руку на бедро сына, медленно движась вверх. При этом он совершенно спокойно продолжал разговор, как будто ничего не происходит. Дин чуть не поперхнулся чаем, чувствуя, как приливает жар не только к щекам. — А где работаешь? — улыбалась женщина, поглощая Диновы конфеты. — Да неважно, Холли… Перебиваюсь мелкими ремонтами у приятеля в автомастерской. Лучше расскажи, как ты? — Ну, справляюсь. — Как Пит? — Пит умер, два года назад. Дин не сказал? — она грустно улыбнулась. — Да, пап, мы с Сэмом были на похоронах. — Извини. — Да ничего. Я привыкла уже. О, молодожены, — подмигнула она, глядя на Дина. — Что? — поняв, куда смотрит Холли, Дин подумал, что нужно было надеть водолазку. Он притронулся к шее поверх ворота рубашки: немного саднит. — «Последняя метка отца», — догадался он. — Да, мы… Послышалось, как захлопнулась входная дверь и это избавило Дина от лишних пояснений пытливым соседям. Все трое направились в гостиную. — Вам удалось что-то узнать? — с надеждой спросила женщина у только что вошедшего младшего Винчестера. — Да, — ответил Сэм, снимая куртку. — Думаю, не стоит волноваться. Дочь всё Вам объяснит. Можете пойти к ней. — Спасибо, ребята! — радостно вздохнула пострадавшая мать. Сэм помог соседке одеться и, наконец-то, от неё избавились. — Его шпион? — спросил отец, проницательно глядя на младшего. — Да. — Ты разобрался? — Да. — Чей шпион? — недоумевающе спросил Дин. — Кто-то серьёзный? — Не волнуйся, Дин, ничего такого, с чем бы мы не справились. — Сэм подошёл и обнял брата, положив руки на его задницу, — кто-то напрашивался в допросную, мистер Винчестер? — Я знаю, что ты запретил мне и думать об охоте… — несмело начал Дин. — Именно, Дин, — прозвучало предупреждающе. — Но я должен знать: я рискую тобой? — всё же осмелился он. Сэм не хотел волновать брата. К тому же, он был уверен, что с Джоном они справятся. И ему очень не нравилось, когда Дин пытался выяснять, как обстоят дела. Он, конечно, мог сообщить, куда направляется и, по возвращению, бросить короткое: «Разобрался». Но никаких деталей. Сэм не хотел, чтобы Дин вспоминал о прошлом, ему нравилось видеть любимого в окружении домашнего уюта, а не стаи вампиров: — Дин, никто никем не рискует. Я просто изгнал демона. Закрыли тему. — хозяин продолжал гладить ягодицы парня через джинсы. — Но… Тут вместо поглаживаний Дин получил шлепок по обеим половинкам: — Хватит. Дин. Ты знаешь, что на подобные вопросы в доме вето. Лучше сделай мне кофе, я потратил немного сил… Ах, точно, я тебе дал выходной. Я сам. Сэм ушёл на кухню. Дин в обиде совершенно по-детски надул щёки и сложил руки на груди. Джон, наблюдавший за этой сценой, подумал, что Сэм даёт слишком много поблажек старшему и, что у него бы Дин не отделался шуточным хлопком по заднице. — Ты же знаешь, что не должен пререкаться? — отец подошёл и взял сына за подбородок, поглаживая большим пальцем. В ответ он получил глубоко уязвлённый взгляд: — Ди-ин? — Да, — подумав, всё же ответил парень. — Да…? — Да, знаю, — покорно склонив голову. Дин тоже подумал, что получил бы по первое число, вздумай он возразить Джону. — И-и…? — Простите, сэр. Палец отца переместился на губу, слегка нажимая, затем проник в рот: — Вот. Пойди и извинись. И попроси наказание за свою наглость. — Отец говорил мягко, но сын знал: это приказ. Джон отнял руку от его лица и стал справляться с серой рубашкой на сыне: — Или ты хочешь получить его в моём исполнении? — Я… — Хочешь, я знаю. Но извиниться нужно, ты расстроил Сэма. Джон стянул с парня вещь и подтолкнул в нужном направлении.

…

      Сэм медленно распивал кофе небольшими глотками, о чём-то задумавшись. Он специально не замечал подошедшего вплотную брата, пока тот не опустился на колени. — Что, Дин? — Сэм повернул голову, строго посмотрев сверху вниз. — Хозяин, я хочу попросить прощения: я был не прав. — Дин взял руку брата в свои, приникая горячими губами. — Ты осознаёшь это, Дин? Или просто, чтобы я не злился? — Я знаю, что, расставляя запреты, хозяин оберегает меня и заботится, — обнимая колени любимого. — Простите меня, я не должен был спорить. И жду справедливого наказания. — Хочешь, чтобы я наказал тебя? — склонившись, он взял в ладони виноватое лицо брата. Сэм говорил серьёзно, но снисходительно. — Да, мой хозяин. Это будет справедливо. «Действительно, — подумал Сэм. — Не стоит закрывать глаза на подобное, иначе можно подойти к грани вседозволенности. Что ж, сам попросил. Что бы такого придумать»?.. Сэм скользнул взглядом по вошедшему отцу, который, стоя в дверном проёме, одобряюще улыбался. — Ладно. О чём ты мечтал утром, Дин? — хозяин говорил спокойно, не допуская в голос ни одной эмоции. — Когда захлёбывался стонами на руках у Джона? Так вот, на сегодня я запрещаю тебе прикасаться к нему. — Но… — такого способа наказания Дин не ожидал. Он полдня ловил прикосновения старшего, и надеялся, что, когда Сэм решит их дела, папа даст ему больше. — Снова «но»? Дин, ты невыносим. Просишь прощения и тут же повторяешь ошибку. — Прошу… — Дин склонил голову и поднял руку в просьбе говорить. — Говори. — То, что младший хозяин обещал утром… — Ах, да, — Сэм вспомнил, что разрешил брату контактировать с Джоном. — Что ж, я всегда держу своё слово. Значит, поступим по-другому: я́ не прикоснусь к тебе. — Пожалуйста, хозяин, это жестоко! — Дин сделал несчастное лицо, положил руку поверх Сэмовой и стал покрывать поцелуями ладонь, извиняясь. — Нет, Дин. Ты решил, что правильно будет наказать тебя, и я с этим согласен. В другом случае, я бы тебя выпорол, но ты и так весь фиолетовый, так что… И я не считаю, что это слишком жестоко, ты, возможно, получишь от отца то, о чём умолял его утром. Всё, закон приведён в действие. — Он выдернул руки и жестом приказал отойти. — Или… — Сэм на секунду задумался, — ты можешь выбрать между нами. Дин не мог поверить, что брат заставит его сделать этот самый жестокий выбор. Как он мог не трогать Сэма? — больше всего он любил тактильно чувствовать его, касаться, обнимать… Если брат в настроении, то десять раз в день чувствовать на себе его руки. Это происходило постоянно и воспринималось им как должное. Это всё равно, что попросить не дышать весь день. А как можно выбрать его и не подходить к Джону? Он ведь всего на пару дней здесь, и хочется успеть надышаться им, прочувствовать как можно больше, воздать за всё упущенное время, и если отец будет капельку снисходительней, то и получить взамен. И, может, получится убрать это едкое чувство тоски по старшему, чувство, что отец недолюбил своего преданного сына: — Пожалуйста… — Дин сел на пол посреди кухни. — Я не хочу выбирать, — горестно смотря то на одного, то на второго. — Ну тогда решено. — Сэм встал и отвернулся к раковине, моя за собой чашку. Конечно, хозяин не собирался и вправду лишать себя возможности тискать и зажимать Дина на каждом шагу. Просто он понимал, что нужно, чтобы брат выдал весь спектр эмоций за эти дни, тогда можно будет избежать глобальных перепадов его настроения хотя бы на месяц. — Встань, — приказал старший. Дин поднялся. — Пойдём, — Джон направился в свою комнату, призывая сына последовать за ним.

…

      Втянув Дина за руку в свою спальню, Джон повернулся к сумке и достал небольшую пластиковую баночку: — Повернись, — скомандовал он, подойдя к сыну. Дин узнал данную тару. Раньше отец её использовал, чтобы убрать следы своих рук с его тела. — Отец, не нужно… Сейчас это было ни к чему: они больше не скрывались от Сэма. А лёгкая боль напоминала, что отец снова вспомнил о нём, Дин всегда принимал в каком-то извращённом виде за честь носить синяки и ссадины, что оставлял на нём Джон. Отец слегка удивился: — Не хочешь, чтобы я убрал это? — он развернул парня спиной и прошёлся пальцами по всем меткам, не жалея, чем вызвал глухой стон: — М-м-м! Нет, не надо. — Так ты по «э́тому» скучал? М? — прослеживая языком след ремня вдоль лопаток, тем самым освежая ощущение жжения. — М-м-м! Вс-с! По этому тоже. — А ещё…? — расстёгивая джинсы на сыне. — Полагаю, швы слишком грубо приходятся вот здесь, — стянув штаны до колен и огладив уже лиловые отметины на внутренней бедра. Вроде, достаточно времени Дин проводил с отцом, чтобы привыкнуть не стесняться своей наготы, но каждый раз на лице сгущались краски, и наступал этот блаженный трепет смешанный с нотками смущения. В такие моменты Дин чувствовал себя ребёнком в заботливых руках родителя и понимал при этом, что мысли эти сумасбродные: что он давно не маленький, и, обнажая его собираются отнюдь не переодеть. Но если в детстве объятия отца были чем-то сверхъестественным, то теперь это стало реальным. Более того, он получил связь много теснее, можно просто вплавиться, до той степени прижаться. В его понимании побои от Джона приравнивались к тому, что у других людей выражается поцелуями. — Да. Спасибо, — сын вздохнул с облегчением, рубцы действительно натирали. — Что ещё, сын? — сняв вещь до конца, Джон зашёл наперёд. — Чего ещё не хватало? — Не хватало тебя. Всего. — Дин поддел пальцами рукав отцовской рубашки, — Можно? Пожалуйста, — умоляюще заглядывая в глаза. Получив молчаливое согласие, парень осторожно снял один рукав, затем второй и несмело взялся за низ футболки, вопросительно и в то же время голодно заглянув в глаза. — Можно, — шёпотом одобрил старший, подняв руки, позволяя стянуть вещь. Футболку постигла та же участь: валяться в дальнем углу комнаты. — Всего? Или конкретной части? — с явным намёком спросил отец, зарываясь рукой в волосы парня, который жадно припал губами к широкой ключице, засасывая, вспоминая вкус, вылизывая, в хаотичном порядке: дальше к плечу, затем ниже к груди и опять присосаться… Словно грешник в Аду, которому решили напомнить вкус воды, чтобы жажда разъедала с новой силой. — Всего тебя, — прервавшись для ответа. И снова одаряя жаркими ласками, спускаясь к груди, обводя языком крупный ореол и сжав губами, дразня соски. Этим самым пробуждая в мужчине зверя, которого боялся так же сильно, как и хотел. — Э-эй, да маленькая сучка совсем изголодалась, — отец счастливо улыбался, наслаждаясь этим порывом, впитывая обжигающие поцелуи сына и сильнее сжимая пальцы в его отросших волосах. — Да. Твоя маленькая сучка очень-очень хочет своего папочку, — проскулил сын, ни за что не смотря в глаза. — Да. Конечно. Иди сюда… Оторвав от увлекательного занятия, Джон прижал его к себе почти до хруста костей и ворвался в рот страстным поцелуем, буквально трахая рот сына языком, выпивая дыхание, грудью чувствуя, как заходится его сердце словно у пойманного кролика. — Позволь? — вновь вдохнув воздуха и взяв отца за руку. — Да? Дин подвёл его к кровати и безмолвно попросил опуститься, легко надавив ладонью на грудь. Джон позволил и это, удивляясь, что впервые Дин осмелился проявить инициативу. Это говорило о том, насколько туго пришлось сыну в его отсутствие. — Пожалуйста… — непослушными пальцами расстегнув ремень отца. Джон послушно приподнял бёдра, позволяя сыну избавить себя от штанов, которые Дин, не став мелочиться, стянул вместе с бельём, освободив его роскошное возбуждение. Затем сын, оседлав бёдра старшего, продолжил изучать на вкус каждый участок кожи, стараясь покрыть поцелуями всё без остатка. До того заласкав соски, что Джон, издав нетерпеливый стон, потянул за волосы вверх для поцелуя… Дин стал спускаться ниже, одновременно положив руку на сочащийся член отца, что едва помещался в кулак, и медленно двигал вверх-вниз. Он чувствовал, как шершавые ладони проходятся вдоль спины, смешивая вкус наслаждения с лёгкой болью после вчерашнего. Дойдя до низа живота, он снова поднялся к губам и получил очередной головокружительный поцелуй. Проделав тот же путь языком, сын остановился, завороженно глядя на большой ровный член с редким узором вен: как же хотелось слизать прозрачную каплю на верхушке, попробовать его вкус… Дин не мог решиться. Он никогда не делал подобного с отцом. Джон никогда не просил его об этом, а сам Дин если и хотел, то боялся: боялся его возможной реакции, боялся ещё больших издевательств по поводу того, какая он шлюха и этому подобного. И банально боялся, что отцу не понравится за неимением опыта. Но сейчас, когда ему дали свободу действий, и он уверен, что умеет доставлять удовольствие, Дин задумался, можно ли дать повод относиться к себе ещё более пренебрежительно… И то, как восторженно Сэм смотрел на него, поняв, что он этого не умеет, и когда рассказал, что в этом Сэм у него первый и единственный. Не посчитает ли брат это предательством? Дин облизал губы, не в силах решиться. — Дин. Хочешь попробовать его, маленькая жадная шлюшка? — глаза охотника загорелись тем диким желанием, что заставляло сына забыть, что существует кто-то или что-то, кроме отца… — Давай, продемонстрируй, чему он тебя научил. Наклонившись, Дин подобрал капельку, что уже готова была убежать… О да… Солоновато-пряный — концентрация его неподдельного вкуса — то, чего не хватало. Почему он раньше этого не чувствовал?.. Сомкнув губы вокруг крупной головки, Дин проник языком в узкую щёлочку в попытке достать ещё, то со скоростью вторгаясь в уретру, то целуя невесомо головку, щекоча одними губами, затем испивая лаской добытый сок его желания. После, наигравшись с головкой, он прошёлся вниз по стволу языком, словно змеиным, чередуя быстрые узоры с настойчивыми поцелуями, обратно приласкал верхушку губами, оттянув крайнюю плоть, и снова вниз. При этом понимая, что дразнит зверя… Отец, шумно дыша, пытался не застонать в полную громкость. — О-о! Ах ты ж…! Какая же ты ласковая, маленькая сучка, — не удержался Джон, когда, решив, что достаточно, Дин насадился ртом, заглотив до упора весь ствол и засосал, принимая в глотку. Как приятно было ощущать гладкость кожи, проходиться языком по рельефу вен… Но более приятно было слышать восторженные стоны удовольствия и осознавать: что это он их вызвал. Да, Дин смог доставить высшее удовольствие отцу, который обычно так сдержан в эмоциях… А сейчас стонал вслух и хвалил сына. Своеобразно, как всегда, но Дин знал, чего стоят эти слова, и для него это высшая награда. С пошлым звуком выпустив член, он перешёл к мошонке, поочерёдно втягивая в рот и обсасывая тяжёлые яйца, затем, выпуская, легонько подул и снова втянул в рот. — Ох! Маленький, ты же просто…! М-м-м! — жёстко вцепившись в русые волосы, — Нет… М-м! Так не пойдёт, давай наверх… — потянув несильно. Джон считал кощунством так вот кончить. Хоть сын совсем не был против, скорее наоборот. Но отец не мог себе позволить. Наверное, это единственное, что не мог. Не с Дином. — Тебе не понравилось? — с тревогой спросил сын, вновь оседлав бёдра отца, не понимая, почему его прервали. — Понравилось, — отец мягко улыбнулся. — Это было божественно. Но я не хочу так… Нельзя. Садись, — ощущая, как сын ёрзает, почувствовав, как плоть отца упирается прямо в ждущее его отверстие. И Дин опустился, с блаженным стоном, насадившись сразу на всю длину. Как же хорошо было чувствовать, как правильно заполняет его настойчивый фаллос родителя, распирая и лаская изнутри. Дин не сомневался, что это часть его, постоянно недостающая часть. Он начал двигаться: медленно вверх и резко вниз, до упора, чувствуя, что голодный зверь внутри начинает насыщаться. Он выбрал нужный угол и начал ускоряться, наклонившись, лаская языком сладкие губы старшего, двигаясь уже скорее вперёд-назад. — Да, малыш. Вот так, давай, — выдыхал отец ему в губы… — Тебе так нравится седлать папочкин стояк. Правда, маленькая шлюшка? — Да! Папочка, да! О-ох! — срываясь в галоп, уперевшись руками в мощную грудь. — Об э́том ты умолял утром? Чтобы папочка прокатил тебя на нём? Джон подхватил сына под ягодицы и стал бешено вколачиваться снизу, удерживая его вес на своих руках, проходясь крупной головкой точно по центру нервов внутри. От этих манипуляций закружилось в голове, сын взвыл: — А-а-ах! О-о-о! Да, да так. Ещё! Ещё…! Вдоль позвоночника словно пробежал ток, а низ живота прошивает мелкими вспышками, предвещая огромный взрыв. Дин положил руку на член, ощущая, как толчки снизу усилились. — Ещё? О, эта дырка никогда не насытится… — Охотник вбивался всё резче, быстрее… И Дин понимал, что отец уже близок. — Вот так? Тебе хорошо так, моя маленькая сучка? Нравится? — О-ох! Да… А-а-а-а!.. — почувствовав жар вулкана, что начал извергаться внутри, его собственный тоже сдетонировал, взрываясь жемчужным потоком отцу на живот. Пара особо мощных толчков, и отец убрал руки, опустив его на свой член до конца, и сын упал ему на грудь, ощущая, как, успокаиваясь, плоть внутри него отдаёт последние горячие капли…       — Вы к обеду спускаетесь или слишком устали? — обыденно спросил Сэм, который, последние минут пять, наблюдал за этим «родео». Он поднялся, чтобы позвать всех есть, но, застав за интересным занятием, решил не мешать. Дверь была нараспашку, и, прислонившись к косяку, он просто созерцал: как нежно прекрасен его любимый в своём наслаждении. Вот так отдаваясь без остатка, Дин выглядел счастливым, даже принимая на душу все эти грязные слова, которыми Сэм почти никогда не позволял себе очернить его светлую душу. Более того, брат вторил им, соглашаясь, и этим огорчал младшего. Но видеть апогей его удовольствия было действительно прекрасно, и Сэм решил, что нельзя ни в коем случае ему в этом отказывать, если он просит. — Да, Сэм. Мы сейчас, — ответил отец, снимая с себя Дина, задницу которого покинул его уже вялый член, пошло хлюпнув. Упав рядом со старшим, Дин замер, глядя на брата, готовясь к буре. Он всё ещё не верил, что Сэм действительно может вот так спокойно всё это воспринимать. Но не увидев на его лице ни доли злости, он расслабился. — Да, мы идём, — ответил Дин то же. Повернувшись к отцу, он прошептал ему на ухо, — спасибо, — и поцеловал в щёку. Затем сын встал с кровати и направился вниз. — Стой, — остановил его младший в дверях, заметив, как блеснули глаза брата. Дин поспешно отвёл взгляд. — Дин?.. Услышав стальной оттенок в голосе хозяина, Дин поднял глаза: О, Сэм не ошибся, они блестели тем самым, особым огнём — порочно-довольным, доверительно открытым, что до этого момента, Сэм думал, видел только он. — Так, значит, теперь и «это» тоже его? — А-а… О чём ты? — сердце пропустило удар. Дин тщетно надеялся, что они сейчас о разном подумали. — Я просто… Сэм наклоняется вперёд, чтобы проверить свою догадку, и проникает в рот брата языком… И да, он чувствует, что неповторимый, сладко-страстный вкус поцелуя его Дина отдаёт чем-то чужим. Едва уловимо, и кто-то другой, кто не настолько врос в человека, никогда не заметил бы. Но не Сэм. Он улавливает этот вкус, лаская нёбо и язык, снимает его из щёк изнутри такими привычными манипуляциями… Он миллионы раз так делал. Но впервые чувствует этот вкус и совершенно точно знает, что он не Дина. Он пробовал его поцелуи в сочетании с чем угодно, но нет, это другое. И также он знает, что это не его вкус. Сэм знает, как звучит его вкус в сочетании с Диновым — он каждый раз целует его после… Нет, это что-то новое, это чужое, оно отталкивает, несмотря на то, что Дин не мог никогда вызывать отвращение. Это не Дина вкус вызывает это чувство, а то, что с ним смешивается, как ложка дёгтя. И оно моментально начинает ныть тупой болью… Сэм отстраняется, прерывая любой контакт: — Ну конечно. Разве могло быть что-то для меня?.. — звучит как упрёк, выражаясь кривой ухмылкой. Она искажает лицо настоящего Сэма. — Конечно. Ты же всегда был его. Весь… — Сэм… — Нет! Нет, Дин, правда, ты всегда был только его. И нашёл во мне лишь жалкую замену. И не оправдывайся. Это унижает тебя. Яд. Просачивался из каждого слова, отравляя старшего брата ревностью и злостью младшего. — Пожалуйста… — Дин попытался схватить Сэма за руку, но ему этого не позволили: — Нет. Я запретил касаться меня, — выдерживая его подавленный взгляд. А ведь Дин почти поверил, что всё может быть так хорошо. — Давай в душ и к обеду, — усмирив эмоции, распорядился брат, краем глаза отметив победную улыбку отца. — И ты тоже… Папа.

…

      Принимали пищу практически молча. Педантичность Сэма не позволяла выяснять отношения за столом. Сэм был расстроен и зол, но всё же заставлял себя есть, ибо знал, что впереди сражение и силы понадобятся. И всё равно заботился о брате, который, как он заметил, накручивал спагетти на вилку, снова разматывал и опять повторял, так и не донося до рта: — Дин, ешь, — строго приказал он. Брат лишь затравленно взглянул и опустил взгляд в тарелку, продолжив заниматься тем же. — Ешь. Или я вставлю в рот кольцо и затолкаю это в тебя силой. Прозвучало угрожающе, так что кое-как Дин всё же смог пару вилок отправить в рот, решив, что не стоит проверять серьёзность его обещания.       По окончанию трапезы все вышли в гостиную к телевизору. Отец первым опустился на диван и взял в руку пульт. Сэм устроился на противоположном конце оного. Но когда Дин решил, что место посредине его, то в очередной раз разочаровался: — Не-ет, Дин. — Брат вопросительно поднял на Сэма глаза. — Вниз. — Ладно. Простите, хозяин. — Дин опустился, сев на пол. — И сними это! Чёрт! — наклонившись, парень сорвал с него синий шёлк в виде халата. — Ты не забыл, что ходишь раздетым по дому? Потому что мне так нравится. — Нет. Конечно, нет, — в полголоса, запуганно оправдывался Дин. Потому что Сэм действительно пугал брата, бращаясь к нему тем самым, нехорошим тоном, в котором Дин слышал злость и обречённость. И, что самое страшное, голос брата начал отдавать холодом. С этим справиться было труднее всего. И Дин искренне не понимал, из-за чего мог Сэм усомниться в подлинности его чувств. А ведь он обещал: «Нет ничего такого, что заставит меня изменить свои чувства к тебе». — Сэм… — несмело, он снова попытался поговорить. — Лучше тебе помолчать, Дин. Резко сорвавшись с места, Сэм прошёл на кухню, а затем мимо них наверх, уже с бутылкой «Джони». И брат подумал, что холод действительно присутствовал, потому что его не попросили снять и боксы, что на нём остались. Те самые, любимые Сэма.

…

      «Может, наивно было думать, что после такой сумасшедшей связи с Джоном, он действительно мог полюбить меня? Хотя я, наверное, погорячился. Я же верил ему. Иногда он выглядит действительно счастливым со мной… Нет, он не играл, меня бы он не обманул. Но это»… — Стоя на балконе, младший Винчестер запивал жуткие мысли виски. Свежесть вечера после дождя сейчас совсем не вдохновляла. Он смотрел на Донну и Сита, что жили напротив. Они откуда-то возвращались в обнимку и выглядели беззаботно-счастливыми. Сэму пришло на ум, что у них с Дином, не часто, но всё же были подобные моменты, и, наверное, соседи тоже так же смотрели на них. Винчестер задавался вопросом, а почему, собственно, он злится? Он сам дал зелёный свет и обещал не взрываться, увидев их… Он принял и то, что подобное происходит в их доме, у него на глазах, исходя из позиции «всё для Дина»… «Но, чёрт возьми, как он смог не оставить ничего лишь для меня? Для нас. — Кулак со злостью впечатывается в стену слева. Выдох. — Нужно всё-таки выйти куда-то. А то если мариноваться в собственном соку, то я либо сам слечу с катушек, либо, чего меньше всего хотелось бы, доведу Дина», — но ещё он думает, что гулять втроём и доставать брата в людных местах — самое мерзкое, что может быть. Поэтому Сэм решает, что брат идёт или едет с отцом. А он… Есть одна мысль.

…

      Дин сидел, оперевшись спиной о диван, и смотрел в экран телевизора. Но не видел и не слышал, как блондинка задорно хохотала, садясь в машину, не ведая, что к маньяку — отец смотрел старый боевик. Его разум был опутан мрачными мыслями, и происходящее в фильме сквозь них доносилось фоновым шумом: «Как же он мог усомниться, что я люблю его? Конечно, Дин, разве могло быть всё так радужно»? — Дин чувствовал себя меж двух огней. Хотелось, как обычно, обнять со спины и, положив голову на широкие плечи брата, шептать «люблю», «ты мой самый, самый». Обычно, в менее серьёзных ситуациях это способно умерить пыл хозяина… «О чём это я? Он не даёт слова сказать, не то что коснуться его», — уныние противно шептало, что выхода нет. И сейчас особенно не хватало его ласки. И хоть в шаге сидел отец, это не сравнимо. Они такие разные, и в то же время так похожи: в методах его воспитания, в своей ревности к нему, некоторыми чертами характера. Да, их глаза оттеняют друг друга, и одинаковая власть над его душой и телом. Но если имя Джон Винчестер отнюдь не ассоциировалось с понятием «нежность», то Сэм всё же чаще ласкал и нежил, чем бил и опускал. Сэм открыто демонстрирует чувства, любит и постоянно убеждает в этом. А Джон… Он тоже любит, но Дин посчитал бы, что в него что-то вселилось, если бы он просто так, открыто проявил чувства или хотя бы обнял после секса. Но оба занимали равные половины сердца Дина, так что не оставалось ничего для себя. И хуже всего метаться между ними, боясь, что одному покажется, что он более ласков с другим.       Прошёл где-то час, как Сэм поднялся наверх, а Дин ломал себе мозг: «Что он там делает один? И как вернуть его милость?». Услышав шаги по лестнице, Дин поднялся и осмелился подойти для новой попытки: — Сэм, позволь мне… То, как брат сверкнул глазами, убавило смелости. Но кроме злости в его взгляде читалась обида, и это было больно видеть. — Позволить тебе придумать жалкое оправдание? — Ты не прав. — Впервые поставил он под вопрос правоту хозяина. И в момент получил с ладошки по лицу. Брат смотрит с вызовом, типа «Уверен ли ты в том, что сказал»? Но Дин решает идти до конца: — Не прав, — вновь рискует он и обжигает вторую щёку его рукой. И это не те пощёчины в полсилы, это по-настоящему. Это удары по-настоящему злого Сэма. — Я люблю тебя! Ты сказал, что знаешь это! Пощёчина. И ещё. — «Вы», — урок обращения к старшим по званию. — «Вы, хозяин», «возможно, Вы, пересмотрите своё решение?» — закрепляя каждую предложенную фразу оплеухой… И как точка: удар под дых, что уже не серьёзно, в полсилы. Но Дин всё равно не удерживается на ногах. Он падает и тут же поднимается, но только на колени. — Вы, хозяин. Вы незаслуженно сомневаетесь в преданности своего раба. — Серьёзно? Не отдал ли ты моё другому? — Сэм тоже опускается на колени и начинает таранить кулаком рёбра. — Могло быть хоть что-то?! Что-нибудь только для нас?! Что-то лишь для меня?! — отчаянно кричит он между ударами… И бьёт не кулак: сильнее бьёт это отчаяние в его голосе. И Дин знает, что даже сейчас брат жалеет его, иначе он бы уже отключился от множества переломов рёбер — ведь сила младшего больше демонской. И Дин благодарен за это. И он не просит пощады — брату нужно выпустить пар. Он лишь приглушенно стонет. — Сэм, — отец не выдержал, подумав, что до такой степени, кулаком, даже он себе не позволяет, — Сэм, хватит, — спокойно произнёс он, встав. — Ты тратишь силы. — Кому, Дин? Кому ты подарил единственное, что было нашим? Встань. — Сэм прекращает сыпать удары, и брат со стоном поднимается. — Тому, кто называет тебя сучкой? И ты это подтверждаешь. Я говорю: «любимый», «малыш мой, Дин»… — Сэм заводит руки брата за спину и наклоняет его, ложа грудью на спинку дивана, и зло шепчет на ухо: — Но тебе нравится, когда говорят: «Шлюха», «дрянь», «дырка». Что ж, я, пожалуй, воспользуюсь этим твоим вторым Я… — послышался звон пряжки ремня. — И ты увидишь разницу. Я покажу тебе, что было бы, если бы и я так делал. Хватка Сэма железна, он действует на автомате: резким движением стягивает чёрные боксёры брата до колен и прижимается между ягодиц пока ещё мягким членом. Потому что злость и возбуждение не всегда близки. Но хватает нескольких секунд, чтобы орган понял, куда его направляют, и он принимает положение «стоя». И Дин понимает, что брат не чувствует — не допускает чувств. Он хочет наказать или нанести обиду в ответ, и у него это уже получается. Потому что Дин чувствует: всё не так, как всегда — Сэм не гладит, не целует совсем, не пытается прижаться для максимального контакта кожи. От него веет холодом, и совсем не чувствуется того родного, что присутствовало даже в тот вечер, с тем парнем, будь он проклят. Дин дёргается в попытке отстраниться, но куда, если ты зажат между «грудой мышц» и диваном. — Не дёргайся. Тебе понравится, — безразлично произносит младший. — Шлюхам ведь нравится, когда их просто и жёстко трахают? — Я… — в тело Дина врываются без предупреждения, — Не хочу так! — выкрикивает он. Потому что это больно. Нет, не там, это уже третий раз за сегодня и, физически дискомфорт ощущается лишь в свежих ссадинах, что прилипают к кожаной обивке дивана, но к этому он привыкший. Больно не чувствовать его. — Ты заметил, что я не спрашивал, как ты хочешь, или чего ты хочешь? — Сэм не пытается достать души, не лечит её словами. Дин не слышит: «Родной мой мальчик». И это гадко. Он понимает, что сейчас, его действительно используют как дешёвую блядь, и это творит с ним тот, кто ласкал до изнеможения, говорил «Любимый». А сейчас он просто грубо пользуется его телом, даже не заботясь о его нуждах. Сэм вбивается всё резче, и это значит, что он взял направление к финишу. На запястьях наверняка останутся синяки — удерживая их накрест, Сэм дёргает брата на себя при каждом толчке. — Тебе разве не нравится? — издевательски спрашивает младший, заметив, как парень пытается вжаться в мебель, отстраниться: — Когда тебя просто дерут как сучку? Давай, скажи мне то, что ты пищишь ему. — Не нравится, — произнесено изорванной душою. Впервые так тошно с Сэмом. Он единственный, от кого не ожидалось: — Не нравится! Пожалуйста! Я хочу того, кто любит меня! — он взывает к Сэму, к тому, который ещё утром целовал его плечи, и молится, чтобы он не услышал, как слёзы разбиваются о кожу дивана. И, видимо, не так уж далеко брат загнал того себя, потому что после услышанного он отпускает его руки со словами: — Давай. Я не стану. Дин упирается одной рукой в спинку дивана, предупреждая новую боль в рёбрах, а второй неуверенно обхватывает собственный член. Да, несмотря на происходящее, у него стоит. Потому что его тело не способно воспринимать Сэма как чужого. Тело отзывается так же, совершая насилие над собственной душой. — Давай, — принуждает брат шлепком по бедру. И Дин с отвращением к самому себе начинает двигать рукой, мысленно умоляя, чтобы всё это быстрее закончилось. Потому что член просит разрядки, но душу при этом мерзко выворачивает. И самое противное то, что он верит, действительно верит, что он заслужил подобного обращения. И настигают мысли, что «Всё так и должно быть. Я никогда не стоил его любви. Вот теперь всё правильно». Ещё пару резких толчков, и Дин чувствует, как его заполняет горячая сперма брата… Зная, что он просто не сможет, Сэм с оттяжкой шлёпает по его ягодицам и командует: — Давай. И парень спускает на пол, положив голову на сгиб локтя, и не спешит подниматься. Внутри нет ничего, кроме неловкости и стыда. И приходит мысль, что, наблюдая за этим, Джон нашёл подтверждение своим словам о том, что он нужен Сэму пока подставляет ему свои дырки. — Я передумал, — безразлично сообщает младший, застёгивая штаны, — ты можешь пойти погулять с отцом. Сэм уходит наверх. Джон, восторженно ухмыляясь, думает, что Сэм не так уж и мягок с братом, и что он неплохо справляется. Дин уже не понимает, хочет ли он куда-то идти. После подобного не хочется ничего. Он выпрямляется и потерянно смотрит на отца. И если бы он был уверен, что его не оттолкнут, он подошёл бы за утешением, спрятался бы в мощных объятиях отца… Но у кого искать утешения, если единственный, кто мог его дать, поступил вот так? — Ну что, воспользуешься своим правом? — спрашивает старший, потому что знает, что сына нужно вылечить, если они собираются выйти. — Ты пойдёшь со мной, пап? — разбито спрашивает сын, решив, что, возможно, свежий после дождя вечер поможет немного прийти в себя. — Пойду, — кивает отец. И Дин спешит в ванную, кривясь от стекающей по бедру спермы. Обычно он улыбается, потому что это щекотно, потому что Сэм, родной, был в нём, и от этого тепло. Но сейчас это неприятно из-за всей паршивости ситуации, и он спешит смыть всё это с себя. — Потом наверх, — бросает охотник ему в догонку.

…

      …«Так ты будешь»? … «Хорошо, в девять жду». … «Нет, ничего. Просто нужно отвлечься»… Такие обрывки контекста услышал Джон, постучав и открыв дверь в комнату братьев. — Входи, — разрешил Сэм, завершая телефонный разговор словами: «Давай. Увидимся». — Друг? — понимающе кивнул Джон. — Вроде этого, — ответил сын, бросая телефон на кровать, где было разложено половину его гардероба. — Так ты не с нами? — спросил старший. — Я туда же. Но скорее не с вами. Вы же к «Дикому Биллу»? — Да. Насколько я помню, это его любимое заведение. — Точно. Так вот, я буду там же. Просто подальше, вглубь. В общем, ты найдёшь. Как Дин? — Почти как новый. Ещё полчаса. — Окей. Сэм, всё это время стоя перед зеркалом и прикидывая к себе костюмы и рубашки, остановил свой выбор на кроваво-красной шифоновой. Он надевает поверх чёрный жилет и не застёгивает воротник, дополняя образ «жиголо» чёрными джинсами и кожанкой. Отец с прищуром смотрит, как сын принимает вид парня с рекламы мужских духов. — Наверное, это близкий друг? — упрекает он. — В отличии от тебя, у меня нет никого, кроме Дина, — нервно зашнуровывая ботинки, отвечает Сэм. — «В отличии от меня», ты не любишь его расстраивать, — недоверчиво ухмыляется Джон. — Но приоделся как для свидания. — Мне пора, — давая понять, что ответа не последует, Сэм засовывает в карман телефон. — Машину оставить? — Нет. Думаю, Дин захочет пройтись. Да и у меня своя. — Ну тогда увидимся. Младший выходит за дверь и торопливо покидает дом, вскоре после чего слышится задорный рёв любимой Шеви. Джон возвращается к себе: — Это?.. — Да, Сэм уже уехал, — отвечает отец на вопрос, оставшийся недосказанным. Он подходит к сыну, метнувшемуся к окну чтобы проводить взглядом задний бампер Детки. — Значит, я настолько противен ему, что со мной нельзя пройтись рядом? — Нет… — охотник проводит рукой по обнаженной спине сына, будто прослеживая уже исчезнувшие синяки и засосы. — Просто у него есть ещё дело. Он сказал, что будет в «Диком Билле». Повернись. Сын разворачивается к нему лицом, давая осмотреть рёбра и торс… Следов нет нигде, даже лиловых полос на бёдрах. Парень подходит к зеркалу и с сожалением трогает места, что недавно саднили, размышляя о том, что все те засосы были оставлены с чувством, в моменты страсти, а теперь на его теле нет напоминания, что его кто-то любит. Без этого он выглядит свободным, на нём нет чьих-либо меток, и это пугает Дина. Ему не нужна свобода. В его голове это ассоциируется с ненужностью. — Сын… — Тяжёлая отцовская рука ложится сзади на плечо, — давно не видел себя таким? — лукаво ухмыляется Джон, видя, как потерянно Дин рассматривает себя невредимым. Дин тяжело сглатывает. Он хочет вернуть себе хоть самый незначительный знак принадлежности. Без этого так пусто, как будто он и впрямь ничей. И при воспоминании о Сэме ему кажется, что всё так и останется, и это жутко зудит где-то в самой незащищённой его части. Видя, что парень сам не свой, охотник любовно склоняется со словами: — Ну, раз ты не хочешь побыть «чистым» и один вечер… — впивается губами в его плечо, оставляя бордовый засос, который проступает через несколько секунд. Сын почти счастлив, он благодарно целует руку отца и улыбается, но всё же грустно. — А теперь одеваться, — командует Джон. — Папа… Дин как-то мечтательно смотрит на него, что-то прикидывая у себя в голове, и Джон знает, что сейчас последует какая-то наивная детская просьба: — Да? — отзывается он. — А можно… — Дин лезет в шкаф отца и достаёт оттуда комплект одежды. — Ты можешь надеть это? Его любимый набор вещей, что он видел на мужчине: черная футболка с v-образным вырезом, фланелевая рубашка в тон, абсолютно чёрная кожанка простого пошива, без витиеватых стежков и такие же джинсы. Охотник смотрит слегка удивлённо: — Сын, я не надевал это с твоего выпускного. — Да, — Дин прячет глаза. — И тогда ты превзошёл самого себя… Перед глазами мелькают картинки с того далёкого вечера: он проучился в последней школе всего месяц. Но очень хотелось выпускной как у всех. Отец не отказал. Но у Дина, конечно же, хватило глупости после бала померяться силами с местными байкерами. Он и ещё пара ребят завалились в место соответствующего типа… Естественно, с целью похвастаться перед своими выпускницами. Но когда, свирепствуя, «пивные бочки» стали надвигаться на них стеной, друзья, как обычно бывает, «сделали ноги», и Дин оказался один против толпы. Заняв позицию, он стал прикидывать, скольких сможет «взять», и внезапно увидел, как, начиная с задних, здоровенные мужики буквально улетают в разные стороны по одному. И когда по углам валялись поломанными уже все ребята в косухах, перед ним восстала причина их разгрома в лице Джона Винчестера. «Кто же так с детьми беседует» — поучительно бросил отец побеждённым, молча кивнув сыну «на выход». — Любишь парней в кожанках? — охотник прикусил губу, скользя взглядом по обнажённому парню, представляя, что его ждёт после прогулки. — Папа, — Дин снова зарделся… — Я люблю тебя любого. Пожалуйста, для меня, — протягивая вещи. — Хорошо. Давай, — Джон взял из его рук одежду и, положив на кровать, стал раздеваться.       Застёгивая манжеты стального цвета рубашки, Дин увидел в зеркале отца: он тут же развернулся. От вида шикарного мужчины в чёрном, что придавало и без того суровому виду ещё больше строгости, сразу стало жарко. Захотелось снять только что «запечатанную» рубашку. Он попытался представить, что видят другие, попытался представить, что они не знакомы: роскошный брюнет, прилично старше, со взглядом цвета виски, вцепляющимся в самую душу… Отец, зная, какое впечатление производит на сына, как бы невзначай открыл полу куртки, проверяя кобуру с оружием, и посмотрел при этом так, что Дину показалось: он уже дымится. В «солнечном сплетении» тут же засосало, а низ живота скрутило морским узлом. — Дин, — охотник включил командный тон. — Ты помнишь, что должен одеться, а не наоборот? — Да, — хватая свою серую кожанку, Дин старался не думать о том, как бы он застонал, вздумай отец прижать его в какой-нибудь подворотне по пути… Но, естественно, у него это плохо получалось, хоть он и знал, что подобного Джон никогда себе не позволял.       — На машине? — предложил Джон, когда они оказались во дворе. — Я хочу прогуляться с тобой, — с ностальгией ответил сын. — В твоём возрасте, сын, уже не гуляют с родителями, — шутливо заметил охотник, выходя со двора. — А с любимыми? — спросил парень, следуя за охотником. — Правда? — испытующе посмотрел последний. — Правда. И, знаешь, я одинаково люблю и мужчину в тебе, и родителя, папочка, и даже охотника, — он хотел было потянуться и чмокнуть отца, но тот предупредил его порыв. — Дин. Мы на нашей улице. Соседям покажется странным, что двадцати девяти летний сын до сих пор целует отца. — Да. Извини.       Вечерняя прохлада, в сочетании с сыростью дождя, действительно освежала мысли. Отец с сыном шагали в такт, неспеша, расспрашивая друг друга о последних охотах. Дину было приятно, хоть и со слов отца, представлять эти события. Они оживляли в памяти его последние вылазки до того, как брат одомашнил его. Он попросил отца не говорить Сэму, что он расспрашивал о делах, а то он и без того впал в немилость у младшего. — Дин, — голос старшего прозвучал серьёзно, и сын напрягся. — Ты и вправду мог необдуманно рисковать на охоте в моё отсутствие? Этого вопроса шатен не ожидал и совершенно не знал, что сказать. — Дин? Видимо, он слишком долго обдумывал ответ, потому что в голосе отца послышалось нетерпение. — Я… Не знал причину, почему тебя так долго не было… Я думал, что стал не нужен тебе совсем и… стало как-то всё равно, — горестно ответил сын. На этих словах, они как раз завернули за угол, выходя в узкий проулок. И, воспользовавшись его затенённостью, старший в миг прижал сына к бетонному забору, удерживая поперёк груди: — Да, ты всегда прикрывал нам спину на охоте. Но сломя голову бросаться в засаду ты не имел права, — со злостью выпалил охотник. — Но… Мне было гораздо больнее без твоих рук, чем в клыках или лапах любой из тварей, — было сказано с желчью боли. — Впредь, сын, подумай о моей возможной оценке твоих действий, а потом… Джон не договорил, вспомнив, что охота для сына больше не представляет риска. Отпустив парня, он пошёл вперёд… Дин, привыкший к штампам воспитания, которые отец считал своим долгом, принял последний диалог за один из них. Он не разглядел за его словами чувства, самые неподдельные. Да, Джон Винчестер на самом деле волновался, боялся потерять, но его слова и действия едва ли это показывали. Это же Джон. — Впредь? — сын нагнал через пару секунд. — Значит, ты опять исчезнешь? — со страхом спросил он. — Я не знаю. Джон, конечно, умолчал о том, что это решать Сэму.       Ещё три квартала, и так, за разговорами о жизни врозь, они подошли к бару с неоновой вывеской огромными буквами: «ДИКИЙ БИЛЛ». И, видимо, этот самый Билл и был изображён рядом с названием, в ковбойской шляпе и с кружкой пенного. Дин восторженно улыбнулся, подходя к массивной двери. — Давно здесь не был? — догадался отец. — Ну… С тех пор, как мы… Когда ты пригласил меня в мотель. Сэм отпускал меня только за продуктами. Перед входом Дин осмотрелся и в конце парковки заметил знакомый отблеск передней решётки бампера.       Открыв дверь, они влились в знакомую атмосферу: по размерам здание малым уступало ночным клубам. Интерьер был оформлен в красно-чёрных тонах, столики стояли полукругом вдоль стен, а посредине располагался танцпол. Из-за толпы последних столиков у дальней стены не было видно… Повернув налево, Винчестеры протиснулись к барной стойке, где обычно «зависают» так называемые «альфа-самцы», куда Джон, по определению Дина, влился как родной. Более того, он выглядел как главный среди них. И когда какой-то парень, который улыбался… Даже скорее скалился, словно хозяин всех и вся, по одному только взгляду старшего Винчестера, понял, что лучше уступить стул не споря, Дину стало очень сложно скрывать взгляд восхищения отцом, особенно когда последний, расслабившись, усаживаясь на без труда отжатое место, сдёрнул чувака с соседнего стула и бросил первому: — Дружка прихвати. Джон кивнул сыну «садись». Но второй всё-таки оказался храбрее и даже попытался замахнуться на Джона кулаком, в результате чего был ловко, без лишнего шума уложен спиной на чёрный мрамор столешницы, удерживаемый за горло всё сжимающейся рукой: — Послушай, — спокойно убеждал охотник: — у меня очень редко бывает отпуск. И я не завидую тому, кто пытается его испортить. Так что, когда я убираю руку, просто вали. Джон убрал руку… — Да кто ты вообще такой?! — негодовал несчастный идиот. — Джейк! Не советую зарываться к нему, — утихомирил парня подоспевший бармен, которому тот, видимо, доверял. Потому как сразу ретировался. — Привет, Билл! — обрадовался встрече отец и потянулся через стойку, чтобы обнять прототип ковбоя с вывески. — Джон. Сколько лет. — Не думал, что ты всё ещё у бара, — опускаясь обратно на стул. — Что ты, Джон, заведение это моё дитя! Мужчина, может, даже на пятёрку старше Винчестера, тоже был рад встрече. — Всё ещё Дикий Билл? — лукаво спросил охотник. — У них спроси, — бармен кивнул на двух блондинок за первым столиком и рассмеялся, когда обе отослали ему воздушный. — Точно, Билли, время над тобой не властно. — Тебе как всегда? — спросил мужчина. — Да, Билл, для начала двести. — А парню? — Пиво, — улыбнулся Дин. На удивлённый взгляд отца он ответил, что виски Сэм разрешает только по особым праздникам. — А разве не праздник то, что мы сегодня вместе гуляем? — Папа, я и так не знаю, как вернуть его милость.       Первая кружка ушла залпом, и парень подал жест повторить. — А ты сказал, что Сэм будет здесь? — спросил он, заискивая глазами младшего. — Ну, ты же видел машину. Он здесь. Закончит дела и найдёт нас. — Дела здесь? — скептически вопросил парень. — Видимо, да, — нейтрально ответил старший, давая понять, что его не посвящали в подробности. — Дин, не хочешь… — кивая на танцпол. — А я посмотрю. В восторге от того, что папа хочет посмотреть, как он танцует, многообещающе сверкнув глазами, сын присоединился к народу на танцполе. Как раз в этот момент раздались басы «Cherry Pie», и под родную музыку Дин полностью ушёл в отрыв. В пластике Дину точно не занимать, зная прихоти его любимых, и изо всех сил стараясь, чтобы отец восхищался им, он практически извивался змеёй. Дочь Иродиады никто бы не вспомнил, увидев, как танцует Дин. Джон, повернувшись спиной к бару, голодно впитывал глазами каждое движение сына и в мыслях прижимался сзади… На втором припеве отец не удержался и присоединился: якобы танцуя, он, незаметно для толпы, трогал сына за выписывающую круги задницу и бёдра. И, вроде между прочим, склонившись, прошептал: — Я хочу, чтобы ты повторил это дома, — от чего сыну тут же захотелось затянуть его в кабинку туалета и, уперевшись руками в стену, убедиться, что он действительно хочет. Но Дин знал, что с Джоном секс вне дома невозможен. После горячего танца Дин метнулся к бару за холодным пивом. — Я «поправить галстук», — кивнул он в сторону туалетов, обращаясь к подошедшему отцу, после того, как сделал несколько глотков. — Тебе не нужно? — Пошли, — согласился мужчина.       Как только Джон закрыл за собой дверь, пропустив вперёд сына, последний тут же прижался к нему вплотную, заставляя подпереть собой дверь, и невинно чмокнул в губы. Ему так хотелось получить хоть что-нибудь сейчас, хоть он и знал, что нарывается. — Дин, — строго произнёс Джон, обхватив его запястья и отстранив. — Я накажу тебя за глупое проявление чувств в местах скопления народа. — Хорошо, папочка… — Сын немного умерил пыл, но посмел попросить, — Накажешь меня дома, я знаю. Но сейчас поцелуй меня, пожалуйста… Не могу!.. — Веди себя прилично, маленькая дрянь, — просипел Джон, в момент развернув их так, что теперь Дин был прижат к двери. Но сын смотрел так, что отец понял: ему всё равно, что ждёт его дома, он готов на что угодно ради поцелуя сейчас. И, склонившись, он накрыл желанные губы сына, глубоко исследуя его рот языком… Когда дыхание закончилось, охотник отстранился, взглядом пообещав, что это единственный раз, и прошёл дальше. А сын, в эйфории от страстного поцелуя, открыл дверь и вышел в зал, удивляясь, какое количество людей скопилось у туалета за пять минут, что они блокировали дверь. Обходя всё это движение, Дин вдруг заметил до боли знакомый жест… Уборные были расположены так, что это, наверное, единственный ракурс, откуда можно было увидеть столики у дальней стены, потому как из-за множества народа те места больше нигде не проглядывались. Мимоходом взглянув на дальнюю часть зала, он вдруг увидел, как парень за одним из тех столиков, таким знакомым Дину жестом, заправил за ухо падающую на лицо прядь волос… «Стоп. Парень? Сэм». — Дин встал как вкопанный, пытаясь понять, не подводит ли его зрение, потому что зал довольно большой… Но то, как отозвалось сердце, убеждало: он бы никогда не перепутал Сэма. Но почему-то сердце отозвалось не радостно, и только через несколько секунд он понял причину: Сэм был не один. Напротив от него сидел довольно симпатичный брюнет, которого Дин не мог распознать из-за расстояния и мелькающих туда-сюда людей. Было лишь видно, что они открыто общаются между собой, периодически наклоняясь ближе, видимо, для фраз предназначенных только дру другу.

…

      — Я думал, ты пригласил меня, потому что передумал насчёт того, на что не решился тогда, — призывно улыбаясь, обратился к Сэму его спутник. — Нет, Том. Извини, но я так не могу. Извини, что завёл всё так далеко тогда. — Ну, ты был в ярости. И, как я понял, Дин, да? — Да. — Да. Как я понял, он как раз смог. Так что для равновесия тебе тоже можно. Да и вообще… Ты на главных позициях. Таким, как ты, не идёт верность. — Извини, но я думаю, что должен уважать сам же свой выбор. И, как ты заметил, насколько бы я не злился, я никогда бы не смог предать его. Лучше расскажи, как ты. Так и не смог определиться? — Ну, мне не везёт на тебе подобных, — откровенно флиртовал парень. — Вот на тебе я бы остановился. — Хватит, Том. Я люблю Дина, и никто, кроме него, меня не интересует. — Жаль, — не слишком расстроился Том. — А здесь ты потому?.. — Мы с Дином немного разошлись в суждениях и… Нужно было остыть.

…

      Дин, стоя приблизительно в трёх метрах, их разговора не слышал, но видел, как заигрывал и строил глазки Том: Увидев двоих, он пробирался через весь танцпол. И когда подошёл на небольшое расстояние и, узнал знакомый «оскал» и холодные, казалось, бесчувственные голубые глаза, почувствовал, как по спине пробежал холодок… Дин замер, будто снова ощущая его мерзкие, чужие руки на себе. Сердце пронзило воспоминанием, как его разрывал изнутри этот — сложно сказать — человек. Но почему он с братом? Мозг сложил в одну цепочку события того вечера, дома, и то, как парень улыбался брату сейчас: «Неужели… Они всё это время встречались?.. С этим чудовищем? Значит, я действительно надоел ему. Но, как же он может? После того, какой вред он мне причинил. Хотя, если ему всё равно»…       Тогда, в тот вечер дома, Дин не осмелился спросить брата, было ли у них что-то с этим… Потому что знал, что и за ним есть грех. Хотя то, в каком виде парень спустился, судя по всему из их спальни… Было не сложно догадаться, что ответ положительный. Воображение Дина протянуло нить от тогда до сегодня, убеждая несчастного, что это далеко не вторая их встреча. Он заметил, что брат надел ту самую рубашку, в которой они в первый раз пришли сюда, как пара. И Дин тогда был безмерно горд тем, какой красивый держит его за руку… «А теперь он публично унижает меня встречами с этим»… — подумалось ему и тупая, тянущая боль зажала тисками душу, и начала прорываться наружу размером с горох слезами, что Дин не утруждался вытирать… Они падали прямо на куртку, а он просто стоял и смотрел на брата, не замечая развлекающуюся толпу вокруг себя. Для Дина как будто не было всех этих беснующихся в танце… Была только непреодолимая боль, с которой он не мог совладать.

…

      Случайно повернувшись и увидев брата, Сэм хотел было сказать, что ещё не готов поговорить. Но заметив его предсмертное выражение лица и мокрые следы на щеках, он вдруг осознал, что́ сейчас видит брат: — Том, извини… — Иди, конечно. Встав из-за стола, Сэм резкими шагами приблизился к брату:       — Дин. Не смей устраивать истерики здесь, — строго сказал он. Пару секунд помолчав, Дин решился: — Позволь мне… — произнёс он севшим от слёз голосом. — Что? — терпеливо спросил Сэм. Брат развернулся, призывая идти за собой… Младший всё-таки шагнул следом.       Молча доведя брата до туалетных комнат, Дин взял его за руку и втащил в кабинку, защёлкнув замок. При этом он продолжал молча плакать. Дин опустил крышку унитаза и сел сверху, притянув Сэма к себе… — Что ты делаешь? — глубоко удивился младший, когда брат взялся за его ремень. — Я покажу Вам, что наше, — горько ответил Дин, спуская вниз его штаны вместе с бельём… Дин вобрал в рот пока ещё мягкий член, чувствуя, как он наливается и твердеет во рту. Он пропустил сразу в горло и, втянув щёки, стал ритмично сосать, работая не на удовольствие, а на результат. Он ласкал нежно яички, перекатывая в руке, и всё мощнее старался добиться разрядки. От такого напора Сэм закусил кулак в попытке не застонать, ибо они в общественном месте всё-таки… Почувствовав, что брат уже близок к финалу, Дин положил руки на его задницу и, буквально стал трахать им свой рот. Когда Дин ощутил, как в горло ударила вязкая струя, он обнял губами лишь головку и, глотая, принял не всё, оставив часть во рту. Затем он поднялся и потянулся за поцелуем, во время которого передал брату в рот его собственную сперму, разделяя на двоих этот вкус, и вместе с ним всю боль от увиденного: — Это наше, Сэм. Только твоё. Только наше. — отстранившись, хрипло сказал он. Дин наклонился и одел брата обратно, попутно поцеловав бедро. Сэм медленно моргнул несколько раз, переваривая его слова: Действительно, он вспомнил их последний поцелуй: и понял, что подобного в нём не было. Дин не позволил себе подобного с отцом. А Дин стоял и разбито смотрел в глаза… — Я понимаю, что не в праве ревновать Вас и, тем более, контролировать Ваши «связи», но… Хозяин, это больнее чем то, что Вы позволили ему в тот вечер — видеть Вас с ним. — Дин взял руку хозяина в свои, и стал безотчётно покрывать поцелуями, — За что ты так? Разве я заслужил такого? Я понимаю, что сотни раз виноват. Но я думал, что сполна заплатил тогда. Сэм понял, как ошибался. И из-за чего, собственно, он так разозлился? Какие глупости. Даже если и было бы так, почему нельзя просто позволить ему отпустить себя. Сэм понимает, какой он идиот, и слёзы брата обжигают душу как кипяток. И Дин… Доведённый до такого состояния, затащил его сюда, и — в голове не укладывается — сделал минет. Со слезами. — Дин, почему ты плачешь?.. Сэм не сразу вспомнил, что воображение брата наверняка уже забросило его в постель с Томом, когда на деле они просто пили пиво. Дин сел обратно на унитаз, обняв колени: — Я… Что, не достаточно хорош в постели? Или меня мало? Или просто надоел? — всхлипывая, он выдавал версии одну сумасброднее другой. — Почему ты встречаешься с ним? И почему не привести его домой? Я ведь не в праве оспаривать твой выбор. — Эй, о чём это ты? Я не встречаюсь с ним. — Сэм подхватил любимого под локоть, подняв на ноги, — давай выйдем на улицу, а то мы слишком долго занимаем помещение. — И, взяв его за руку, потащил к выходу…

…

      — Ты правда не встречаешься с ним? — недоверчиво спросил старший уже на улице, подперев стену. — Дин, встречаться с кем-то за твоей спиной — это низко и подло. По-твоему, мне присущи эти качества? И да, если бы это было так, я бы не скрывал этого. И мог бы привести его домой. Если бы вообще мог так предать тебя. Иди сюда… Притянув брата к себе, Сэм крепко прижал Дина к груди, вытер его слёзы, и начал успокаивающе гладить по волосам. — А разве не можешь? — затихая, спросил брат. — Конечно, нет. Не мог, даже когда узнал про Джона. — Но… Я видел, — любимый недоверчиво поднял взгляд. — Что ты видел? — мягко улыбаясь, спросил младший. — Он был раздет и спускался от нас… — Да, был раздет. Всё зашло так далеко, но я не смог. В отличии от тебя, я не был ни с кем другим. С тех пор, как мы… Мне это не нужно. Хотя я действительно не обязан объяснять тебе. — Правда, никогда? — Зачем мне врать? Правда, малыш. Родной, не плачь пожалуйста. Хватит. Так тепло было слышать подобное. Дин положил голову любимому на грудь и наконец утихомирился, позволяя тихонько себя укачивать: — Мне так стыдно, — прошептал он, — Ты знал, что я с ним, и всё равно не позволял себе… — Эй, всё в порядке, малыш. Мы уже обсудили это. И чтобы я больше не слышал, что ты надоел или подобную ересь, — строго добавил Сэм. Вечерняя прохлада приятно заполняла лёгкие и, рядом с любимым, Дин снова обретал ощущение жизни… — Ты не любил меня сегодня, когда… — он не смог подобрать этому определение. — Конечно, любил, родной. — Но я не чувствовал. Это было страшно. — А когда Джон?.. — Он любит меня. Просто по-своему. — Я видел. Ладно, малыш, прости, что напугал тебя. — Не извиняйтесь, мой хозяин, это слишком. Это ведь я спровоцировал, я виноват. Даже в той ситуации Дин не считал виноватым брата, как и всегда. — Ладно, хочешь, домой? — Нет, я хочу, чтобы хозяин потанцевал со своим мальчиком, — смущаясь, попросил он. — Пойдём.

…

      Братья вернулись в зал. Сэм заказал медленный танец, во время которого показывал, что чувствует на самом деле. И это было полной противоположностью тому, что было дома: плавно кружа, он обнимал, гладил, целовал… И Дину стало ясно, что если Сэм хочет, он может казаться холодным и бесчувственным, но это просто один из его талантов. На самом деле, никуда его любовь не исчезает, он просто умеет всё это скрывать.       Джон смотрел на них через плечо, потягивая виски у бара. Он, конечно, видел все события — от Тома, до настоящего момента: «Ребёнок, — думал отец. — Старший, а ребёнок… Дин никогда не повзрослеет. Может, от того, что он хотел любви, а получал только приказы? Может»… Его размышления прервал «ребёнок»: — Папа, мы, домой. Пойдем? — Да, сын. Охотник встал и, отсалютовав Биллу, направился к выходу…

…

      — Сэм, я не хочу на машине. Смотри, какой вечер на улице, — обратился Дин, когда все трое вышли из заведения. — Ну иди обратно с Джоном, как и сюда. — Но я хочу, чтобы ты с нами. Хочу с обоими идти, — клянчил брат, глядя то на одного, то на другого. — Дин, совсем сбрендил? А машина? Хотя стой. Ждите здесь. Сэм пулей метнулся обратно и, выцепив взглядом Тома, который, кстати, уже танцевал, облапив какого-то блондина, он кивнул ему подойти. — Вот, — вручая ему ключи. — Приведи её утром. — Серьёзно, Сэм?! — парень не верил своему счастью, сексуально улыбаясь, оголив резцы, напоминающие клыки. — Серьёзно, бери. Только позвони утром, когда будешь подъезжать, не нужно, чтобы Дин тебя видел. — Окей.

…

      — Пойдём, — вновь подойдя, Сэм взял брата за руку. — А… Детка? — Не беспокойся за неё. Все вместе двинулись домой.       Сэм держал брата за руку, отец шёл с другой стороны. — Пап… — Дин жестом попросил и его руку. — Дин, я должен до сих пор водить тебя за руку? — строго отказал Джон. — Тебе что, сложно просто сделать ему приятно? — вмешался младший Винчестер. — Помнится, не так давно он плакал из-за тебя, — ответил старший, но всё же взял сына за руку. И Дин сполна насладился прогулкой в компании семьи и любимых мужчин, на полную вдыхая сырость сентябрьского дождя… От весьма приятных впечатлений он даже забыл, что дома его ждёт наказание, за невинный поцелуй.

…

      Захлопнулась входная дверь и дом Винчестеров тепло принял своих обитателей. — Все поужинали у Билла? — спросил Сэм, поднимаясь по лестнице и на ходу снимая куртку, — а то уже почти двенадцать, и я не хочу сейчас к плите. — Да. Не волнуйся об этом, — ответил отец, нагоняя его, следуя за Дином. Все разошлись по своим спальням, чтобы переодеться.

…

      Дин закатил глаза, увидев, что на кровати валяется половина содержимого шкафа: — Оу, извини, малыш. Сейчас. Я сам. Тебе не придётся… — Сэм подхватил в охапку все вешалки и вернул куда положено. Брат в это время, подойдя к зеркалу, избавил себя от одежды, за исключением боксов. Младший повернулся, снимая футболку, и застыл, любуясь его чистой от ссадин, нетронутой «мраморной» кожей… Казалось, Дин везде такой: незапятнанный унижениями отца и тяжёлым наркотиком боли. Такой светлый и свободный… Очнувшись от своих мыслей, Сэм, наконец, сбросил футболку и, подойдя, положил руку брату на плечо. — Малыш, ты прекрасен, — произнёс он вполголоса. — Посмотри на себя… — Хозяин подцепил резинку его трусов, осторожно снимая их. — Разве таким ты не нравишься себе больше? — он положил руки на ягодицы брата, нежно поглаживая. — Нет, — ответил Дин, пряча глаза от своего же отражения. — Почему, родной? — обняв его поперёк живота и положив голову на плечо. — Потому что, на мне нет ни одной метки моего хозяина. Из-за этого мне кажется, что я не нужен, раз нет следов принадлежности. — Глупости, милый, — Сэм снисходительно ухмыльнулся, лаская длинными пальцами низ живота любимого… — Но если тебе так спокойнее, я отмечу тебя как «своё», обещаю. Ты хочешь со мной в ванную? — Наверное, нет. Мне нужно зайти к отцу, за… — Наказанием? — догадался брат по сникшему выражению его лица. — Что ты сделал? — Попросил кое-что, зная цену. — Ладно. С Джоном я согласен в том, что нужно слушаться. Так что иди. Но сначала поможешь мне… — Он сел на кровать, сняв джинсы до середины бёдер. Согласно кивнув, Дин развернулся и, подойдя, стянул его штаны полностью, после чего, аккуратно сложив, повесил на стул. — Спасибо, Дин. — Сэм встал, накинув халат, — Окей. Я в ванную, а ты… — Хорошо. Дин тоже надел свой халатик, из серебристого шёлка, и вышел.

…

      — Дин, можешь войти, — услышал он после того, как постучал. — Тебя даже звать не пришлось, — ухмыльнулся отец, встав с кровати и прожигая взглядом, неловко застывшего у двери сына. — Молодец. Подойди, — Джон снял свой ремень и бросил на прикроватную тумбочку. Сын с опаской подошёл к родителю. Проследив за его действием, он предположил, что этот ремень и накарает его сегодня. — Дин… — тяжело начал отец. — Ты, вечно голодная сучка… Джон приспустил на парне халат, слегка потирая большим пальцем плечо, а второй рукой забрался под короткую одежду и начал пальцами поглаживать меж ягодиц, отчего сын начал неровно дышать: — Ты никогда не мог утерпеть, если тебе «хочется», правда? — Да, папочка, — смущаясь, Дин отвернул лицо. — Да. И ты знал, что будешь наказан. Потому что я не терплю проявление чувств на людях. Ты ведь понимаешь, что это безрассудно? — сильно сжав одну половинку. — Вс-с! Да. — Вот. Я ведь должен наказать тебя? — Да, сэр. Накажите меня. Я заслужил. Но… — Но?.. — он обхватил пальцами заалевшие скулы сына, заставляя посмотреть в глаза. — Но я не жалею, что попросил у папочки поцелуй, — печально произнёс парень, предвкушая боль. — Хорошо… Охотнику понравился ответ. Поэтому он страстно впился в губы парня властным поцелуем. — В другом случае ты бы не получал за это, — поучительно продолжил Джон. — Если бы усмирил свои прихоти, до возвращения домой. Но тебе всегда всё нужно немедленно. На кровать. На живот, — приказал он, отняв руки от парня. Беспрекословно сын лёг, как его попросили, подложив сложенные в локтях руки под подбородок, с трепетом ожидая своей участи… Дин вздрогнул, от того, как прогнулась кровать, когда отец опустился рядом. Подняв на спину вещь на сыне, Джон отвёл руку и, не жалея, с силой шлёпнул по беззащитной ягодице. — М-м! — Дин сцепил зубы, подавляя крик. К чувству стыда добавилась физическая боль. Мысль, что ко всему привыкают, не верна — когда тебе за двадцать, сложно привыкнуть, что отец может отшлёпать тебя по голому заду. Но даже такие прикосновения сын принимал с благодарностью. — Тише, — властно приказал Джон, занося руку для нового удара. — Четырнадцать. Считай. — Один. Вс, ай!.. Ещё удар, и ещё… Джон не просто показушно шлёпал, он бил методично, сильно, настояще по-отцовски воспитывал… — Девять! Ай! Пожалуйста! — не выдержав, Дин заелозил ногами и запросил пощады, хоть и знал, что это бесполезно. — Десять! Папочка, очень больно!.. Вся попа была красной и горела жгучей болью. Но, если Джон за него взялся, он получит не меньше, чем обещано. — Сын, я просил комментировать или только считать? — спокойно спросил охотник, вновь ударяя. — Двенадцать. Прости, — еле слышно ответил парень, потому что слова уже задушили слёзы. — Дин, вслух считать, — издевался отец. — Тринадцать! М-м!.. Последние два шлепка оказались мощнее всех. — Спасибо, папочка, — поблагодарил он, шмыгая носом. — В следующий раз ты подумаешь, прежде чем потакать своим «хочу», — назидательно ответил старший и, склонившись, подул на обожжённую плоть. Дин мелко задрожал, словив контраст прохладного дуновения на разгорячённой коже: — О-ох. Папочка, спасибо. Я буду послушным. Обещаю. Джон просунул руку сыну под живот и, развязав пояс, стянул с него одежду, начав мягко поглаживать по спине… В голове всё перемешалось, и Дин уже не понимал, его слёзы текут от обиды и унижения или от сладости прикосновения любимых, шершавых рук, минуту назад разящих, а теперь так приятно ласкающих, что было невероятной редкостью. — Папа, — всхлипнув, произнёс парень… — Папочка, мне так хорошо. Пожалуйста!.. — Пожалуйста что? — спросил родитель, хотя знал ответ. Он подхватил левую ногу Дина под коленом и согнул, отведя в сторону. Затем Джон резко проник в сына сразу тремя пальцами, так как особой растяжки не требовалось. Ведь за сегодня было достаточно прецедентов, чтобы не беспокоиться об этом: — А-ах!.. — сладко простонал Дин, в ответ на такое действие и ещё шире развёл ноги, давая больше доступа. — Пожалуйста что?.. Медленно трахая его пальцами, мужчина лёг на бок рядом, оказавшись лицом к лицу. — О-ох!.. Как хорошо, мой любимый папочка! Пожалуйста, делай так… Джон надменно улыбнулся, ловя размеренные стоны своего чада: — Тебе не достаточно на сегодня? Маленькая жадная шлюшка, — с упрёком спросил он, слегка ускорившись. — О-ох! Да! Папочка, тебя всегда мало. М-м-м! Да, вот так! ещё… Неожиданно, Дин почувствовал чьи-то горячие поцелуи вдоль позвоночника… Ну как чьи-то: если старшего он сейчас видит в упор, то вариантов не много. Дин замер, не сразу поняв, что, если вместо того чтобы бить его целуют — можно расслабиться. — Чем занимаетесь? — заинтересованно спросил Сэм, начав легко массажировать плечи брата. — Ну, наш непослушный мальчик покорно принял небольшой воспитательный процесс. И папочка решил немного побаловать его, поскольку он обещал слушаться, — ответил старший, продолжая размеренно работать рукой. — М-м! — вновь простонал сын. — Хозяин, Вы… — он абсолютно не представлял, что означает такое поведение брата в данной ситуации. — Малыш, всё хорошо, — ласково сказал Сэм, переворачивая его на спину, после чего согнул ноги брата в коленях, широко разведя их. С такого ракурса Джону было удобнее продолжать начатое. Одновременно Сэм обхватил член брата и начал надрачивать в такт движениям отца, попутно покрывая его тело нежными поцелуями. Дину казалось, что он сейчас растечётся словно мороженое при сорокаградусной жаре. Столько нежности, и всё сразу: руки отца, прицельно ласкающие изнутри, и снаружи братовы, доводящие до безумия. Сладко стоная и извиваясь, он долго не продержался: когда Сэм соединил их губы поцелуем, он в последний раз толкнулся ему в руку и жемчужной струёй выразил высшую степень своего удовольствия. После этого Дин прикрыл глаза рукой, осознав всю неловкость ситуации: — Простите меня, — прошептал он. Потому что думалось, что сейчас он выглядит как последняя… И, казалось, Дин краснел весь до пят. — Дин, — серьёзно начал брат. — Если ты не прекратишь извиняться за то, что тебе хорошо, я добавлю к твоей пострадавшей заднице. Уяснил? — отняв его руку от лица, Сэм посмотрел строго. — Да, — наконец улыбнулся Дин. — Ну вот. А теперь в душ. — Спасибо… Поцеловав руку отца, Дин покинул его комнату. После чего и Сэм удалился, пожелав спокойной ночи.

…

      Войдя в общую спальню после душа, Дин сел на кровать там, где заканчивались ноги Сэма. Отбросив одеяло, он наклонился и втянул в рот большой палец одной из них, нежно обласкав языком… После этого он повторил то же с каждым из пальцев на обеих ногах, одновременно разминая стопы… Сэм просто лежал и молча наслаждался его ласками, любуясь братом. — Малыш, неужели ты вспомнил сегодня, что хозяин ждёт своего мальчика, чтобы его уложили спать? — Простите меня, хозяин, — поднимаясь поцелуями выше по икрам. — Я не делал этого несколько дней. Мне стыдно за это. Вы накажете меня? — виновато посмотрел он в глаза, целуя колени своего хозяина-брата-любимого. — Ну, ты же был занят, — шутливо заметил брат. — Нет, малыш, я не стану тебя наказывать. Точно не сейчас. Иди ко мне, — он уложил парня на себя и поцеловал. — Дин, я хочу спать, а ты? — Мгм, — ответил старший, покрывая ленивыми поцелуями его скулы. — Дин, если ты хочешь… Я переживу, если ты пойдёшь спать к нему. Младший и сам был в шоке от того, что сказал. — Нет, это невозможно, даже если бы я и хотел. Сказать, что Сэм удивился такому ответу, было слишком мягко: — Почему, Дин? Дин затруднялся ответить. Он скатился с брата и отвернулся, заняв свою сторону кровати. — Дин. Нет. Не прячься от меня. Я хочу знать. Повернись. — Пришлось включить приказной тон, потому что Сэм чувствовал, что тема неприятна старшему, и только так можно добиться ответа. Дин развернулся, придвинулся в раскрытые объятия брата и, уткнувшись лбом ему в ключицу, произнёс: — Он никогда не спал со мной… — Чт… Как это возможно? — Сэм поднял его лицо за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ну, после… Он просто, уходил или говорил мне идти спать. — Дин говорил об этом с сожалением. — То есть вы… — брат не договорил, замыслившись об услышанном. — Да мы… Но никогда не спали вместе. Максимум, я час отходил от всего, рядом с ним. И всё. — Да он же… Черт! — услышанное сильно не понравилось Сэму, стало больно и обидно за своего мальчика. — «Он относился к тебе действительно как к шлюхе. Которую выебали и приказали гулять». — закончил он про себя, вглядываясь в любящие глаза. Время добегало до полвторого, и, зевая, Сэм решил обсудить это завтра: — Хорошо, давай спать. Оставим это на завтра. Сэм легко поцеловал брата в губы, и тот развернулся спиной, чтобы как можно больше соприкасаться с ним. Дин согнул ноги и вплавился задницей в точно такой же изгиб, так, что полуспящая плоть брата пришлась ему точно между ягодиц. Теперь он чувствовал всего брата: спиной он вплавился в его грудь, попой в пах, а ногами повторил его изгиб ног и, ко всему прочему, обнял себя поперёк груди его рукой. Но что-то всё равно было не так. — Любимый, ты не разделся, — обиженно промяукал Дин, ощущая задницей вместо ласкового члена, ткань трусов. — Малыш, я хочу спать, — Сэм уже почти засыпал и ни за что не хотел отклеиваться от брата, чтобы снять дурацкую вещь. — Но я хочу чувствовать тебя всего. Младшему не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что сейчас Дин надул губы. — Ладно. Сам… Дин отвёл руки назад и стянул с него предмет одежды, заставляя поднять бёдра, а затем поочередно согнуть колени, чтобы он мог вытащить вещь со своей стороны. — Всё, доволен? — Да, — улыбнулся Дин, снова повторяя изгибы его тела, и зашевелил попой, притираясь к почти вставшему члену. — Дин, что ты творишь? — Хочу ещё ближе, — ответил брат. Ему нужно было максимально почувствовать горячее тело любимого, чтобы убить тот холод, от которого сегодня стало страшно. Сэм прижал его ещё крепче, соприкасаясь везде, где только можно: — Ещё, — прошептал старший. — Дин… Вообще-то, я собрался спать. — Я не помешаю. Просто… С тобой было холодно сегодня, и мне нужно… Не говоря ни слова, Сэм скользнул двумя пальцами между его ягодиц, проверяя растянутость. Пальцы вошли более, чем свободно, и он легко заменил их деталью покрупнее: — М-м-м, — удовлетворительно простонал Дин, расслабляясь. — Настолько ближе? — шёпотом спросил брат, поцеловав русый затылок. — Да. — Вот теперь спи.