Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

      …— Так, что ли? — мягко шутит отец, упав сверху, и слегка засасывает нижнюю губу Дина… Опираясь на одну руку, другой он ведёт по стройному, жаждущему его телу всё ниже… Оба чувствуют себя открыто и, наконец, свободно. Вросшие маски содраны, пусть даже с кровью…       — Что мы наденем? — с улыбкой спрашивает старший, встав с кровати и, сощурившись, смотрит на сына, прикидывая что-то в уме. Джон будто и вправду решил поиграть в папу и сына. — Не знаю… — удивлённо смотрит Дин, лёжа на кровати. — Мы у тебя… — он намекает на то, что за его одеждой нужно идти в спальню братьев. После мечтательно устремляет взгляд на шкаф отца… — Дин… Мужчина поворачивается к своему гардеробу и вытаскивает клетчатую хлопковую рубашку. Он вопросительно глядит. — Да, — с просьбой кивает сын. Отец соглашается. Он подходит и одевает любимого в свою вещь. Рубашка широковата Дину в плечах, и как раз закрывает интересные места, если застегнуть — отец до сих пор больше него. Но она его, и греет Дина, как ничто другое. — Тебе идёт, — откровенно любуясь, говорит Джон, застёгивая пуговицы. Дин встаёт и подходит к зеркалу: серо-зеленая клетка в правильном тоне оттеняет его глаза и, под восхищенным взором любимого человека, Дин, наверное, впервые думает, что он хорош. Отец подходит сзади и, обнимая за плечи, открывает три верхние пуговицы, небрежно приспуская ткань с одного плеча, и легко целует. Сын робеет и опускает глаза, вдруг от чего-то мрачнея: «Имидж нормального охотника…» — вдруг вспомнил он. — Эй… — Джон понял, что сейчас вспомнил сын. — Забудь. Дин, ты же знаешь, что, на самом деле, я не хочу, чтобы ты был охотником, — он обнял парня поперек груди, одной рукой пробравшись под одежду, и начал легонько ласкать сосок. — Не хочешь? — Дин не понимает, зачем тогда его научили держать оружие раньше, чем читать. — Конечно, нет, сын. И Сэм тоже не хочет. — Но… — Но я учил вас этому, да. — Другой рукой Джон поглаживает его живот и непринужденно рассыпает вдоль шеи лёгкие поцелуи, — чтобы вы могли защитить себя. Пока не понял, что Сэм более чем справляется с этой задачей… Что он может о тебе позаботиться, пока я ликвидирую главного врага. Дин смотрит на свое отражение, что в коем-то веке ему нравится. Скорее даже не сам Дин нравится себе, а то, как он выглядит в руках сильного любимого мужчины. Отец нежен и ласков, и Дин, конечно же, ему верит. По-другому никогда не было. Только где-то глубоко в подсознании тихонечко скребётся мысль: «Надолго ли?». Но ему всё равно. Дин замечает, что в верхнем левом углу, с улыбчивой грустью, из дверного проёма на него смотрит отражение брата — только когда сзади зазвонил его телефон: — Алло… — отвечает Сэм и, улыбнувшись Дину вроде: «Всё ясно», проходит к себе, громко закрывая дверь. От хлопка старший брат вздрагивает. — Я… Огорчил его, — он как будто очнулся, снова вспомнив, что нужно учиться лавировать между ними. Злясь на себя, Дин отрывается от рук родителя и потерянно смотрит в коридор несколько секунд… А затем раздосадованно садится на кровать. — Нет. Сэм понимает, — с доброй улыбкой говорит отец. Джон подходит и садится рядом, вновь обнимая сына. — Нет, — Дин упирается локтями в колени, обняв руками голову. — Папа, он же ревнивый, как ты! Джон гордо усмехается данному замечанию. Затем от чего-то делает озадаченное лицо. Вдруг что-то вспомнив, отец поднимается на ноги, направляясь к выходу. — Па-ап?.. — Останься здесь, Дин, — прозвучало как просьба, но сын знал — это приказ.       Джон вспомнил, что Винчестерам не звонят просто, чтобы спросить, как дела. Да и о работе на некоторое время можно забыть — по понятным причинам. — Сэм? — отец осторожно постучал. — Да? — Работа? — поинтересовался старший, переступая порог, хотя был уверен, что нет. — Нет. Нет, просто знакомый. От меткого взгляда «старого» охотника не укрылось, что младший сын слегка нервничал. — Тот самый? — проницательно спросил он, с укором смотря в оттенок своих глаз. — Да, — ответил сын, отбивая обвиняющий взгляд отца — вызывающим. — Том, — уточнил отец. — Ты… Запомнил его имя? — крайне удивился Сэм. — Ты давно его знаешь? — отец проигнорировал вопрос сына. Он смотрел фирменным взглядом Джона Винчестера — «Я что-то знаю, но я разберусь со всем сам». — Отец?.. — Как давно ты с ним? — Я с ним что? — Тебе виднее, — уклоняется Джон от прямого предположения. — Где вы познакомились? — Почему тебя это интересует? — насторожился Сэм. «Загорелась» открытая перепалка: — Нет! — позволил себе войти без стука старший брат. Он встал между родными, уперевшись руками о грудь Сэма, зная, что тот всегда «вспыхивает» первым. — Если это твой друг, почему бы не пригласить его к нам? — с хитрым прищуром предложил Джон, будто не заметив сына. Глядя в обеспокоенное лицо брата, младший немного остепенился: — Дин, выйди, — серьёзно попросил он. — Не сейчас. — Но… Из-за меня? Не ссорьтесь. Прошу… — Дина охватила паника… Он боялся, что один из них снова уйдёт. И всё из-за него. Он, конечно, не подслушивал, о чем шла речь, но как только услышал не совсем дружеский тон, решился войти: — Нет, — ответил Сэм, успокаивающе обняв брата. — Не из-за тебя. — Сэм странно смотрел на Дина. Как на… Несбыточную мечту? — Потому что я не хочу. Это личное, — ответил он на вопрос отца. — Дин, дай нам поговорить, — попросил отец. — Вы… — Мы не ссоримся, — спокойно сказал Джон. — Мы просто обсуждаем дела. — Да, сэр. — Дин отстранился от брата. — Пойду, накрою на стол. На выходе отец перехватил Дина и чмокнул в висок. Сын улыбнулся и покинул двоих. — Что у вас было? — серьёзно спросил старший. — Ничего, — ровно ответил Сэм. — Общались иногда. — А тебе не кажется странным, что охотник, вроде тебя, нашёл, с кем поговорить о делах, помимо нашего круга? Том — не охотник. — Да нет, — пожал плечами Сэм. — Есть и обычные люди, которые знают о… Нашем мире. — Хорошо. А то, что он знает, что Дин твой брат? — Он не… — Знает, — утверждал отец. — Откуда ты?.. — Подумай. Каждый раз он появляется, когда ты с Дином… — Совпадение… — Сэм… Приди в себя. У нас не бывает совпадений, — отец говорил таким тоном, что Сэм подтвердил свою догадку о том, что он что-то знает. — Ты… Хочешь сказать?.. — Нет. Он не демон. Просто он не друг. Не тот, за кого себя выдаёт. — Ты его знаешь? — с подозрением спросил сын. Причём подозревал он уже обоих. — Это личное, — отец вернул его же слова. — Личное?! Разозлившись, Сэм подключается к части себя внутри отца и достаёт из его памяти:  — Джон, — из утопающей в сигаретном дыму толпы элегантно «выплывает» Том. И опускает руку на плечо Винчестера. — Уходи, — без шуток ответил охотник, даже не повернувшись. Том, как обычно, одет в дорогой костюм, что кажется неуместным для подобного заведения. — Джон, — вкрадчиво зовёт парень, не убирая руку. Он, наверное, не видел старшего охотника в гневе, судя по его наглости. — Том… — Джон всё-таки повернулся. — Я не хочу тебя оскорблять, поэтому больше не попадайся мне на глаза, — Винчестер начинает злиться. — Чем же он лучше? — с похотливой ревностью говорит парень… — Только тем, что твой сын? Ну хочешь, ещё поиграем в папочку? — Уходи, — повторяет Джон таким тоном, что даже наглость Тома уступает инстинкту самосохранения. — Он ведь всё равно этого не оценит, — колко бросает брюнет, прежде чем исчезнуть в толпе. Джон Винчестер опустошает рюмку, и тара разбивается о стену, пролетев над головой бармена. Мужчина открывает рот, судя по всему, для возмущений, но охотник «светит» стодолларовой купюрой, и тот его затыкает, довольно улыбнувшись. — Мерзость… — с отвращением говорит Джон — то ли про Тома, толи о барах в целом, направляясь к выходу. Из диалога стало ясно, каким образом они знакомы. Также Сэм понимал, по каким причинам Том молчал об этом. Но почему Джон тогда у «Билла» не выдал того, что знает его? «Чтобы не ревновал Дин? А, может, не только к Дину он приехал?» Сэм, конечно, не показал того, что рылся в памяти отца. Он понимал, что это в меньшей мере неприлично. И, если бы ситуация не накалилась до такой степени, он никогда бы не стал. Но сейчас он должен знать, не грозит ли брату новая психологическая травма. Помимо этого, проснулась где-то на самых глубинах ревность. Нет, не та, с которой ревнуют любимых. Ревность «альфы». Ведь Сэм думал, что он единственный, кому уступает самодовольный оскал этого парня и его гордый взгляд. Джон покинул апартаменты братьев, а Сэм задумался над тем, как «раскрыть все карты». Его беспокоила мысль, что он поступил непрофессионально, не пробив этого парня до седьмого прадеда. «Надеюсь, Дин ничего не знает о них». — с тревогой подумал Сэм, вновь хватаясь за сотовый…

…

      Время обеда. А Джон уже со «стаканом»… Дину не нравится настроение отца, и Джон это видит. Он уходит из кухни, чтобы не омрачать настроение сына. Дин, как обычно, моет посуду. Сэм сидит за его спиной и Дину кажется, что даже сквозь шум воды он «слышит» его мысли: «Он не мой…». Сэм сидит, упёршись локтями о колени, и вдумчиво наблюдает за братом, довольно улыбаясь, когда тот ставит чашки на верхнюю полку… Потому что при этом рубашка поднимается и открывает его любимую попку. Младший замечает на одной из половинок чуть видный след от укола и с сожалением вспоминает, как Дин боится их и шарахается. — Было больно? — спрашивает он. — Нет, — отвечает любимый, точно зная, о чем говорит Сэм. Дин ставит последний предмет на место и закрывает кран. Затем подходит и опускается на колени между разведенных ног брата. — Что с Вами? — тихо спрашивает он и, обнимая хозяина за пояс, приклоняет голову на его грудь, слушая, как мечется сердце. — Всё в порядке… — Сэм обнимает русую голову, ласково просеивая меж пальцев шелковистые волосы. — Дин, ты… Так счастлив с… Джоном. Если… — Нет. — Дин ни за что не даст даже сказать этого. И ему все равно, что хозяин любит хорошие манеры и не терпит, когда его перебивают: — Нет, Сэм. — Дин поднимает голову и открыто смотрит. Настолько преданно, что, если бы брат взял сейчас и всадил ему нож под лопатку, его вера в него не колебнулась бы, он был бы уверен, что есть глобальные причины. — Я даже не думал… Ты же сказал, что нормально, если я люблю двоих. Ничего не поменялось. Просто теперь… — он расстегивает на брате рубашку и благодарно целует посреди грудной клетки, и Сэму кажется, что его целуют в душу. — Теперь я вдвойне счастлив. Благодаря Вам, мой добрый господин. Я… Расстроил Вас, хозяин? — нежными поцелуями он спускается ниже, к торсу… — Простите меня, я исправлюсь. — Дин кладёт руки на пряжку его ремня, расстегивая… На душе потеплело. Глядя на Дина, Сэму стало совсем легко. Конечно, с такой ванильной нежностью Дин никогда бы не целовал не любя. Сэм довольно улыбнулся, оттаяв: — Исправишься? — заинтересованно наблюдая за действиями брата. — Да, хозяин, я постараюсь, — уже справившись с пряжкой. — Насколько ты готов постараться? — лукаво спрашивает Сэм, подняв его лицо за подбородок. — Чего хочет мой господин? — доверчиво спрашивает Дин, расстегнув серые джинсы на брате. — Не-ет, — отрицательно качает головой Сэм, и смотрит с превосходством, вновь обретая узды правления. — Чего ты́ хочешь? — начинает он, зная, что Дин это ненавидит — когда он заставляет его показать. — Сэм… — брат смотрит взглядом «только не это». — Давай, малыш, покажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. — Хочу в спальне, — шёпотом говорит Дин, стесняясь самого себя, от чего Сэм безуспешно пытался его отучить. — В спальне, у нас, где мой мальчик много вредничал? — с интересом переспрашивает брат. — Да. Я… — Знаю, ты «извинялся» и обещал быть послушным, — предугадал Сэм его ответ. Он жестом показал брату подняться, после чего подхватил его на руки и отнёс в спальню… Сэм уселся в кресле напротив кровати, а Дин, стоя перед ним, неловко переступил с ноги на ногу… — Давай, мой хороший, — обманчиво ласково попросил Сэм. — Я не трахну тебя, пока ты не покажешь, как. Итак… Что ты хочешь, чтобы я сделал? Дин начал медленно расстёгивать свою рубашку. От того, что брат смотрел словно крадущийся хищник, на последней пуговице руки задрожали, но вещь послушно упала к ногам. Дин смотрел исподлобья, отчаянно краснея и тщетно надеясь, что хозяин снизойдёт и избавит его от этой пытки. — Ну-у… — терпеливо протянул Сэм. — Хочу… Поцелуй, — он опускает руку себе на шею… — Хорошо, — обещает Сэм, согласно прикрывая веки. Дин ведёт рукой дальше, к ключице, указывая пальцем точечно, через сантиметр, где должен остаться поцелуй, и вопрошающе смотрит. Сэм согласно прикрывает глаза и кивает, пожирая взглядом каждое телодвижение: — Что ещё? Парень кладёт руки себе на грудь, с силой сжимая. — Хочешь сильнее? — Да… — кивает Дин и сильно сжимает сосок, закрыв глаза и представляя, что это горячие, большие руки брата. — Хорошо. Что потом? — Сэм сидит, откинув голову на спинку кресла, широко разбросив ноги. Он трогает Дина везде — глазами. И, чувствуя это, брат до жути стесняется, нервно переступая с ноги на ногу. Ему хочется спрятаться, и никак не странно то, что спрятаться хочется под горячим телом любимого. Дин ведёт руками вниз и кружит пальцем в ямке пупка, и Сэм знает, что там должен оказаться его язык. Затем рука брата ложится на изнывающий член: — Сядь, милый, — Сэм указывает на кровать, заботливо предусмотрев, что брат сейчас не справится с эмоциями и просто упадёт. Ему также известно, что от истерики любимого удерживает его повелевающий тон. И, если бы Сэм не добавлял нужную волну в голос, Дин упал бы в истерику, а затем в обморок. Дин послушно сел. Но при этом судорожно свёл колени. — Нет, — строго скомандовал хозяин. — Ноги шире. Давай, малыш, подрочи себе — как бы ты хотел, если бы это была моя рука. Дин слушается и обхватывает орган кулаком, сначала медленно от корня вверх, а потом резко обратно. Дин чувствует, как в поджавшихся, тяжёлых яичках пульсирует его сердце… Как оно зовёт ласкающего взглядом хозяина. И Сэм это чувствует: — Ляг, — просит брат. Дин продвигается до середины кровати и выполняет, возвращая руку на место… — Ноги согнуть в коленях. Шире. Другую руку? — властно вопрошает он. И Дин отвечает — начиная ласкать мошонку… Он перекатывает в руке налитой мешочек и умоляюще хнычет, снова пытаясь свести колени. — Не смей, — с издёвкой произносит Сэм. — Пожалуйста… — шепчет брат. — Пожалуйста… Хочу! — и спускается пальцами к жаждущей любимого дырочке. Он знает, Сэм хочет, чтобы его попросили в самой пошлой форме. И стыд уступает непреодолимому желанию сильных рук и заполняющего члена его хозяина. Дин нежит пальцами вход, но не проникает. Ему не разрешали. Он зовёт беззвучно — душой… И просит войти хотя бы на фалангу. — Мхм! — Нет, — слышит он в ответ. И через мгновение совсем рядом, — я сам. Дин чувствует, как прогибается кровать, и, не успев открыть глаза, оказывается на правом боку, прижатым спиной к мощной груди. Брат входит в него без предупреждения и без подготовки, зная, что Дину так нужно, и тот рывком втягивает воздух, расслабляясь и принимая. — Вот так ты хотел? — спрашивает Сэм и с вожделением присасывается к его шее. — Да… — благодарно, на выдохе. Сэм обнимает поперёк груди и с силой поочередно сжимает то одну, то вторую. — Больно… — выдыхает Дин. И блаженно: — Спасибо. Да… Да, ещё… Хозяин медленно выходит совсем и резко обратно, всерьёз укусив его плечо. Ещё раз и ещё… Почти сухо, только лишь по собственной смегме. — Больно! — слышит он, — А-а! — но не реагирует, голодно вбиваясь и присасываясь к податливому телу. Сэм знает, что с этим криком выходит вся дрянь, что поселилась в любимой светлой голове. — Больно… — рывками между вдохами… Дин чувствует эту сладкую боль. Вдыхает её рывками вместе с раскаленным воздухом. И становится легче. Он чувствует Сэма везде… Как туго он в него врывается, растягивая нежные стенки ануса «каменным» членом, заполняя до упора, как проходится по связке нервов внутри, заставляя выгибаться змеёй, как дико сжимает грудь, захватывая между пальцев бусинки сосков… Дину кажется, что он весь сейчас в ладони его хозяина, что он сожмёт сильнее, и Дин растворится в этих руках. Сэм, не щадя, кусает плечо и слышит отчаянный визг: — Больно! Ай! — Да, больно… — шепчет Сэм и резко переворачивает его на живот, вздергивая задницу к верху. Брат послушно становится на колени, уперевшись на локти, и хозяин врывается снова: — Больно, маленький, конечно. Ты ведь любишь, когда я дарю тебе эту боль. Правда, хороший? — Да, хозяин… — судорожно на выдохе. — Да, ещё, пожалуйста!.. Но Сэм замедляется: — Попроси меня, — рычит он брату в затылок. И от его тона Дин на миг застывает, понимая, что Сэм сейчас выключил истинного себя, чтобы дать всё ему. — Пожалуйста, — в страхе произносит он, потому что всегда боялся этого Сэма. — Не так, — брат нарочно входит тягуче-медленно, зная что сейчас Дину нужно гораздо больше: — Не так. Попроси, как следует, — ядовитым шепотом. — Пожалуйста, мой хозяин, отымейте… Похотливую дырочку своей маленькой шлюшки, — запинаясь, произносит Дин и, сгорая от унижения и стыда, опускает голову. Затем дёргается в сторону брата, который опасно сжал его яички в кулак, от чего глубже насаживается на твёрдый член. — Маленькая девочка так сильно хочет? — с лукавой издёвкой ухмыляется Сэм и делает короткие резкие рывки вперёд, сминая и перекатывая в руке бархатный мешочек, тем самым ограничивая движения брата. — Да, — с опасением подтверждает Дин. Ему так хорошо полностью отдаваться на милость Сэма и одновременно противно от себя самого. — Скажи мне, Дин. Скажи, что ты моя девочка, — мерзким тоном. — Да, хозяин, я Ваша маленькая девочка-шлюшка. Ещё, пожалуйста, ещё! — просит тело того, что выдаёт слезами душа. — И?.. — тянет Сэм, неспешно ускоряясь… У Дина на щеках выступает влага, он делает неимоверное усилие над собой, чтобы произнести следующее: — И всегда готова встать раком и подставить любую дырочку под член моего хозяина. Обе руки брата тут же ложатся на талию и грубо дёргают на себя, распяливая до упора, пошло шлёпая бёдрами о ягодицы, слушая тихий скулёж со слезами очищения. — Да, милый, вот так… — размеренно, с силой натягивая брата на себя. — Тебе так нравится отдаваться мне… Нравится, как я заполняю твою дырочку? Правда, милый? — до отвращения фальшиво-ласковым тоном. — Да… — с явно слышной безысходностью соглашается Дин. Он не может противостоять тому, что ему это нравится, ровно как и не может простить себя за это и за то, что сейчас вспомнил добрую улыбку Джона… И как будто магия: он вдруг видит эту улыбку перед собой… — Отец… Джон садится на кровать перед Дином, обняв широкими ладонями его лицо, и вытирает большими пальцами блестящие дорожки на щеках. Его как будто не заботит то, что Сэм при этом не останавливается. Скорее наоборот, Сэм хочет показать, что не только Джон так влияет на сознание его брата, и ускоряется… Дин рвано вдыхает искусанными, сухими губами и виновато целует каждую руку отца. — Эй, — отец желает помочь, исправить то, что сломал. — Малыш, всё в порядке. Тебе хорошо, сын? — Да, — скрывая взгляд. Ловким движением отец отрывает Дина от постели, кладёт его руки себе на плечи, вынуждая ухватиться за себя. Джон широко раскидывает ноги по сторонам от сына и подвигается ближе — достаточно, чтобы обнять. Теперь сын стоит на коленях между ног отца, крепко за него ухватившись и, отставив задницу, принимает брата… Отец убирает с его лба прилипшую от пота челку. Дин весь мокрый и дрожит. Он думает, что его нервы не выдержат осознания вины перед отцом. Но Джон читает буд-то его мысли: — Мой мальчик… — ласково говорит он. — Посмотри на меня, Дин. Дин понимает, что не слышит в голосе отца ни обвинения, ни пренебрежения, только любовь и заботу. Он поднимает глаза и затуманенно смотрит в карие напротив. Но резко вскрикивает от того, что брат словно тисками сжал напряженный сосок, и роняет голову отцу на плечо. — А-ай! — Чш-ш… — Джон успокаивающе гладит его по вздрагивающим плечам. — Больно? — спрашивает он и начинает нежно ласкать его второй сосок… Он сладко целует губы сына, выпивая его боль, и Дин сходит с ума от контраста. Он неосознанно тянет руку отца вниз, к ноющему члену, и тот послушно обхватывает истекающий соками орган. Дин прячет лицо где-то у изгиба шеи отца и тихо подвывает его руке, надрачивающей ему в такт движениям брата. — Тебе нравится, маленький? Как твой брат ласкает членом мою сладкую попку? — нежно спрашивает отец, обнажая его душу. — Да… — жалобно пищит сын. — У него достаточно большой, правда? Твоя дырочка тесно его обнимает? — Да… — Дин заглядывает в глаза отца, пытаясь найти там тень насмешки, но видит в них только ласку. Джон хочет забрать, отделить обратно дёготь, что подмешал в сладость этого мёда… И Дин раскрывается, отвечает открыто и откровенно, и плавится… Не зная, что взорвётся первым от манипуляций Джона — воспалённый мозг или ноющие яйца. — Папочка пришёл пожалеть свою шлюшку?! — вникает Сэм в игру старшего, замедляясь, но не убавляя силы, с которой въезжает в ноющее нутро. — Дин?.. — А-а! — парень дёргается от обжигающего хлопка по заднице и переливает свою боль в губы родителя, который забирает её до капли, зализывая трещинки на родных губах. — Да, — отвечает он, жалуясь, что ему больно. — Тише… — отец гладит волосы Дина. — Мой сладкий мальчик… Хороший… Такой послушный… — Отвлекая словами, Джон проходится пальцем по шву под его мошонкой и вставляет его вплотную к члену Сэма, слегка оттягивая край, что доводит сына до предела: Резкий безумный контраст напрочь вышибает из Дина осознание происходящего вместе с оглушительным оргазмом. Он заливает спермой живот родителя и мелко дрожит, чувствуя, как горячим наполняют и его внутри. С хлюпающим звуком Сэм выходит из брата и кивает Джону лечь. Последний опускается на подушки, утаскивая на себя сына. Сэм сгибает ноги любимого в коленях, расставляя по сторонам от Джона, и нажимает между его лопаток, молча приказав лечь на грудь отца и приподнять задницу. Дину так не уютно, он чувствует себя слишком открытым и виляет попой, желая укрыться. — Тише, маленький, больно не будет, — хитро шепчет отец ему на ухо и нежно целует, крепко прижав к груди. И Дин хочет верить. Он вдруг ощущает руки брата на ягодицах: два больших пальца, слегка проникнув, натягивают края и Дин ахает, когда между ними проходит горячий язык, проникая в натруженное отверстие. Хозяин вылизывает собственные следы из его попы… Дин чувствует щекотку и лёгкое жжение, и неосознанно пытается отстраниться. Но его удерживают руки Джона. — Лежи смирно, — просит отец. — Тебе приятно, сынок? — отец счастливо улыбается, глядя, как сын теряется в ощущениях. — Да, папа… — растерянно шепчет Дин, плохо осознавая, что происходит. — Что делает твой брат, Дин? — отец помогает понять, что всё так, как ему кажется и с этим всё нормально, и не стоит искать третьих, лишних и виноватых. — Он… — Дин краснеет и расфокусированно смотрит. Он не в состоянии понять, что все границы уже стёрты и можно дать себе вольную. — Что он делает с тобой? — повторяет Джон. — Он… Вылизывает меня… Там. — Там? — Джон лукаво смотрит. Дину кажется, что он сейчас просто упадёт в обморок, но голос отца удерживает его в сознании. — Вылизывает мою дырочку… Сын не верит происходящему. Не верит, что, ощущая обнажённый торс отца своим, он рассказывает ему о том, как ощущается язык брата в его заднице. Не верит в ощущение счастья, которое вот-вот снова польется из его члена. Отец кладёт руку ему на затылок и, притянув, копирует движения Сэма, повторяя их во рту сына поцелуем. Зная, как это подействует на Дина, младший резко вставляет в него два пальца под нужным углом и Дин воет, буквально ощущая, как с оргазмом вытекает и его мозг… Дин падает на широкую грудь отца, не имея сил даже выровнять ноги, и тихо скулит от отголосков эмоций. Сэм валится рядом, помогая брату свести и выпрямить ноги, и отец зажимает их между своими, чтобы остановить дрожь. Дин не может ни думать, ни чувствовать, ни шевелиться. Он лишь расслабленно прислушивается к ласкающим рукам на своих ягодицах, потихоньку вливая в себя что-то абсолютно новое…