Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

…

      — Что случилось, сын? — Джон отрывается от своих записей в дневнике, что он читал, уютно попивая кофе. — Он боится, что мне больно и неприятно! Из-за того, что сделал ты́! Джон, поняв, что к чему, кивнул скорее собственным мыслям. — А ты говори́л, что это не так? — Конечно, говорил. Но если хозяин решил, что что-то причиняет мне вред, — со вздохом говорит парень, — Это что-то сводится к минимуму, если не к нулю… — Значит, нужно убедить его… — Но как?! Дин решает: в абанк. Он берёт отца за руку и вытаскивает в комнату. — Вдруг, — говорит Джон младшему сыну, любовно обнимая Дина со спины, — Ты решил, что ему может быть больно? Джон ухмыляется и целует сына в шею. Затем тянет узелок на поясе и, распахнув полы одежды, ласкает широкой ладонью нежную кожу на плоском животе сына, а другую руку кладёт ему на грудь. Дин льнёт к рукам, подставляясь, и на его уже вставшем члене сразу же выступает прозрачная капля сока его желания. Дин поворачивает голову для поцелуя и сильнее притирается задницей к возбуждению отца: — Смотри… — говорит отец, — Смотри, какой он отзывчивый, как он желает… Джон показывает на правах первого, что именно под него́ настроены все программы этого тела: он резко сжимает до боли один сосок, и сын со вскриком прижимается к нему ещё сильнее, выделяет сок ещё обильнее. Сэм непроизвольно дёргается, как будто боль причинили ему, но тут же понимает, что брату нравится, он хочет и течёт. — Видишь… — продолжает Джон, — Если сделать ему больно… С Дином давно так не обращались — по его меркам — давно. И он хочет этого. Вот сейчас ему напомнили, и он как буд-то воскрес, ощутил себя снова живым, настоящим… А для брата это маленькая смерть: Сэм срывается с места и, подойдя, зализывает брату ущемлённое место, щекоча спадающими прядями его открытую грудь. Дин сожалеет, что снова заставляет брата это видеть, но отчаянно хочет ещё. — Малыш… — шепчет хозяин, покрывая невесомыми поцелуями ключицы, — Только скажи, скажи, что тебе больно, неприятно… И я остановлю его… — Мне больно, — с горящими глазами говорит Дин, — Но мне приятно… — зарываясь пальцами в каштановый шёлк волос, — Прости. — Видишь, ему приятно. Но мало. Правда? — отец ведёт рукой вниз по животу сына и обхватывает рукой его пенис, растирая по стволу естественную смазку. Сэм смотрит брату в глаза, Дин молчит… Но младший уже нашёл там ответ. Хозяин снова занимает своё место. А отец убирает руки от сына и, располагается в широком кресле напротив. Джон расстёгивает ширинку и, приспустив брюки, оголяет огромный фаллос, что едва помещается в собственный кулак. Дин, глядя на него, нервно, в нетерпении облизывает губы, голодно сглатывает… Отец несколько раз проводит по стволу рукой, и из горла старшего сына вырывается непонятный умоляющий звук. — Иди сюда, — громко шепчет охотник и приглашающе хлопает себя по бедру. Дин, словно под гипнозом: заворожено смотрит, как мощная рука отца гладит идеальную восставшую плоть и подходит… Кажется, он неосознанно сжимает свои пальцы поверх отцовской руки, обнимая его достоинство, большим пальцем подбирая каплю его смазки, и тут же тянет палец в рот… Облизывает губы. — Маленькая жопка хочет его в свою дырочку? — мягко спрашивает отец, продолжая медленно двигать рукой, — М? Дин увлечённо кивает. Отец поворачивает сына спиной, предварительно стянув с него вещь, и взглядом указывает упереться руками о столик. Когда Дин принимает позу, отец вставляет в него два пальца, проверяя насколько растянута дырочка с прошлого раза. Сын сразу же подаётся назад, с жаждой впитывая каждое движение, и умоляюще смотрит брату в глаза. Сэм видит на его лице ненасытное желание, мольбу, приглашение и понимает, что Дину не то что нравится происходящее, ему просто необходимо получить в себя что-то значительнее пальцев. Сэм видит в глазах брата откровенный голод, вожделение… — Иди сюда, — отец вынимает перста и, обняв сына вокруг талии, притягивает к себе. Джон спускается чуть ниже в кресле и заставляет сына присесть на корточках, поставив ноги по сторонам от своих бёдер, лицом к брату. Он выбирает такую позицию специально, чтобы Сэму было всё видно. У Дина на щеках пожар, но он не отводит взгляд, желая показать, как ему нравится то, чего брат его лишает. Отец направляет увесистую головку прямо в раскрытую для него дырочку и, почувствовав, как нежного колечка касается горячая плоть, сын с блаженным стоном опускается… Сэм теряется, за чем наблюдать: он с восторгом смотрит на выражение абсолютного счастья на лице брата, но едва не больше завораживает то, как исчезает длинный объёмный фаллос в, казалось бы, малюсеньком отверстии. Как растягивается вокруг него эта жадная дырочка, поглощая до основания: — М-м-м! — Дин стонет с таким наслаждением, словно жаждущий, что набрёл на источник воды в пустыне, — М-м! О, папа, папа, так хорошо!.. М-м! Дин медленно поднимается и резко вниз, снова насаживаясь до конца. Бесстыдно раскрыв перед братом всё, что только можно. Всё, в чём брат не наблюдал его ещё. Отец, раздразненный его стонами, ставит локти на подлокотники и, уперевшись, поднимает на руках его задницу, удерживая на весу, и начинает со скоростью вколачиваться снизу: — А-ах! О да! Да-а! Ещё! М-м-м, — Дин замирает, не двигаясь, лишь сладко стоная от быстрых манипуляций, и зовёт, зовёт брата глазами. Сэм дразнит таким же голодным взглядом, но не встаёт. Он смотрит… Как колышется при толчках немаленький орган брата, тяжело шлёпая о живот, как беззащитно выставлены переполненные яички, и тянет руки к собственной пряжке, но не расстёгивает её. Гладит своё возбуждение через брюки… Медленно… И спрашивает одними глазами, заискивает. А брат, отследив его взгляд, отвечает — так же взглядом. И кивает, продолжая принимать в себя родительский фаллос. Младший берётся за конец ремня, медленно продвигая через кольцо пряжки, и снова смотрит: «Правильно я тебя понял?» — ищет на раскрасневшемся лице протест. Но находит там лишь зов и продолжает: расстёгивает ремень полностью, пока не слышит отчайдушного: — Сэ-эм. Да… Сэм подходит в два шага. Вожделённо врывается языком в невинно-порочный рот, кусает эти невозможные губы, подбородок, присасывается к подставленной для него шее… Сэм кладёт руки брату на ягодицы, поднимая и опуская его вместе с отцом. — Дин… Малыш, — младший сбивчиво дышит, пытаясь всё же трезво оценить ситуацию, — Нельзя. Так нельзя… — оставляя засосы-укусы на ключицах, царапая нежные соски. — Можно… — Дин смущённо прикрывает глаза, отец убирает руки с его попы, позволяя замедлить ритм, — Вам можно, — склонив голову. «Чёрт возьми! — думает Сэм, — Дин умудряется, даже седлая чужой член, демонстрировать послушание». — Он глухо рычит: — Настолько хочешь? — и толкает в грудь отца. Джон спускается ниже, опираясь на спинку кресла, Дин сгибает ноги, встав на колени, и ложится спиной на широкую грудь. Двигаться уже не получается. Сэм достаёт из ящика в столе смазку, выдавливает на пальцы и вводит два, поверх отцовского члена растягивая ещё больше напряжённые мышцы. Он начинает водить полукругом, осторожно оттягивая края беззащитно раскрываемого входа в драгоценное тело. Дин напряжённо стонет и смотрит в глаза. Ему пока не больно, но он этого хочет. Хочет чувствовать, пусть и больно, у него навязчивая идея, он хочет обоих мужчин сразу. Сэм добавляет третий палец и вырывает лишь короткое: — М-м! — Сучка, — говорит он снисходительно, — Хочешь два члена сразу? — размеренно разрабатывая натянутые мышцы. — Хочу, — вдохновенно отвечает брат. У младшего желание от чего-то начинает граничить со злостью. Ну как можно иметь настолько ненасытную задницу? Разработав напряжённую дырку настолько, что поверх члена отца в Дине свободно ходят ещё три пальца, Сэм выпрямился, наскоро избавляя себя от одежды. Он заставляет брата подняться вверх, выпустив из себя фаллос, и, соединив в руке орган отца со своим, чётко приказывает: — Давай. Сэм помогает брату принять в себя два внушительных члена, оттягивая края дырки пальцами по кругу… Когда Дин, тяжело дыша, принимает их до половины и испуганно замирает, осознав, что это ещё не всё, хозяин не даёт поблажек: — Давай, — с вызовом смотрит он. Дина начинает потряхивать: — М… Мне… — со страхом принимая две эти махины всё глубже, — Сложно… — Сложно? Ты меня умолял только что. — Сэм. Не пугай его, — полутоном произносит отец, обхватывая плоть сына рукой: — Малыш, ещё чуть-чуть, ты всё сможешь, — горячо шепчет он сыну на ушко, — Маленькая дырочка уже хорошо растянута, давай, впусти нас, расслабься… Вот так… — уверенно двигая рукой по стволу парня. Настойчивая рука отца позволяет объединить распирающую боль с ноющим удовольствием, и, тяжело пыхтя, Дин опускается до конца. — О боже! Боже… — Дин — на грани испуга и восторга — широко распахивает глаза, — Это… Они… Во мне, оба… — хаотично тараторит он, хватая брата за плечи. На его лбу выступают капельки пота, и парня крупно трясёт. Дин чувствует себя растянутым настолько, что боится сделать лишнее движение… — Да. В тебе… — шепчет хозяин ему над самим ухом, покусывая мочку, — Представляешь, насколько растянута сейчас твоя дырочка? — М-м-м! — Дину жарко, невыносимо, он зажат между двумя горячими телами, не считая того, что часть их находится, непосредственно, в нём. Всё же дав время брату привыкнуть, Сэм делает попытку движения наружу. — Хозяин! — отчаянно пытаясь удержать его на месте, Дин боится, что любое движение точно скажется кровью. — Чш-ш. Спокойно. Не двигайся. Только я, — распоряжается Сэм. Отец берет руки сына в свои, удерживая, прижав к его груди, и Сэм на пару сантиметров выходит, вызвав удовлетворённый стон отца — от создаваемого трения — и испуганный Дина. Затем медленно и осторожно толкается обратно. — Ах! — Дин прислушивается к новым ощущениям. Больно, страшно и вместе с тем непередаваемое ощущение полной отдачи и безграничной власти хозяев над его телом. Дин сейчас ощущает себя куклой, которую надели на руку, и она может лишь то, что желает хозяин. Уперевшись на руки и на пальцы ног, Сэм начинает движения, отжимаясь от подлокотников… Отец несдержанно шипит, пока не позволяя себе что-то предпринимать. Дин откидывает голову на плечо охотника и пытается максимально расслабиться. Он закрывает глаза, пытаясь спрятаться от себя же, от непотребства, что он посмел себе позволить. Сэм берёт правильный угол, и брат дёргается от вспышки удовольствия, ощущая, как футболка отца впитывает влагу на его взмокшей спине. — Тебе нравится? — пошло удивляется брат, — Нравится, когда тебя имеют в два ствола? — Дин боится, что ответ хозяину не понравится, он изо всех сил старается хотя бы сдерживать откровенные стоны: — Отвечай мне, — легонько хлопнув рукой по алеющей щеке брата. — Да… — Сэм начинает ускоряться, насколько это возможно в такой тесноте, при входе соприкасаясь тяжелыми яйцами с мошонкой Джона, — Да! Да, да! — просьба невозможного: — Пожалуйста… — Ещё? Быстрее? — Сэм в удивлении щурится, затем целует, вылизывая стонущий рот, и придаёт остроты: — Я порву тебя нахрен… — опасно шепчет он, совершая толчки всё быстрее, — Порву вечно голодную дырку, чтобы знала, как просить того, с чем не справится. Отец смотрит младшему сыну в глаза и одобряюще кивает: он знает, что Сэм не причинит брату вреда, и знает, как подействуют на Дина эти слова: глаза старшего брата распахиваются, являя совершенно стеклянный взгляд и, о, боже, он со всем соглашается: — Да, хозяин. Ах! Ай! Да… М-м… Меня нужно, нужно наказать, — из неморгающих глаз медленно скатываются слезинки, и вот сейчас Дину так хорошо, так правильно, правильно-больно и прекрасно отдавать всего себя на их милость. Последнее, чего хотел Сэм, это вновь довести брата до этой опасной грани, но он видит, что Дину вот сейчас хорошо… Именно в этот момент отец кладёт руки под его задницу, приподнимая, создавая хаотичный ритм: когда брат резко входит, отец двигается наружу. Всего несколько таких фрикций, и Дин буквально взвыл: — Пожалуйста, пожалуйста хозяин, разрешите… Я… М! — Нет. Рано, — Сэм пережимает его истекающий член у основания, и парень вымученно хнычет. Сэм выходит из брата и ложится на диван, подзывая двоих к себе. Когда член Сэма покидает его тело, Дину становится страшно быть настолько растраханным, чтобы еле обхватывать дырочкой большой размер Джона. Отец поднимается прямо с ним на руках, не снимая сына с собственного достоинства, и опускается между раскинутых ног охотника, помогая Дину снова принять его плоть. Сэм пальцами оттягивает края натруженного отверстия и подбрасывает бёдра, врываясь. Дин упирается руками в мощную грудь брата и тянется за поцелуем, чувствуя, как за спиной начинает двигаться отец. Сэм заботливо убирает с его лба вспотевшую чёлку и, положив руки на талию, поднимает брата, вколачиваясь снизу паралелльно отцу… Дин подвывает и плачет от какого-то унизительного счастья, которое сложно до конца осознать. Двое. Двое родных и желанных, любимых творят с ним такое, о чём он боялся даже подумать. Он чувствует, как оба члена внутри становятся твёрдокаменными и начинает мелко дрожать в предвкушении. Ускорившись до того, что забыл дышать, Джон срывается первым, насадив сына до упора, он изливает семя глубоко внутри, а Сэм продолжает толчки, въезжая рваным ритмом по сперме Джона. Подойдя к финишу, он резко снимает брата с себя, опуская на пол, и возвышается над ним. Дин послушно открывает рот, принимая плоть любимого со вкусом спермы их отца. И это первый раз, когда он пробует на вкус кого-то кроме Сэма, пробует вкус родителя. Эта мысль доводит его до предела, и он кончает, даже не прикоснувшись к себе и принимая в глотку щедрую струю семени брата. Он преданно вылизывает его опадающий член и опустевшие яички и покорно опускает голову, ожидая приговора. Кивнув Сэму: «Сделай всё как надо», отец уходит в ванную. Дин отчаянно желает, чтобы его сейчас обняли, сказали, что он не такой плохой, как он думает о себе. — Дин, поднимись, — холодно приказывает хозяин и… Когда брат повинуется, заключает его в сильные объятия. У Дина почти истерика: — Хм. Хм-м, — неосознанно выдаёт он на грани. — Эй, эй всё. Всё, хороший, маленький. Не дрожи. Тише. Хороший мой, послушный мальчик… — успокаивая нежными поглаживаниями вдоль спины, — Тише, всё хорошо. Чего ты? Чего? — Я… Мне… Стыдно, — произносит он куда-то в изгиб шеи брата, бессознательно целуя. — Стыдно? — Сэм по-доброму улыбается, — Ты что? Стыдно за то, какой ты ласковый и послушный? Дин, посмотри на меня. — Брат делает усилие над собой и всё же смотрит недоверчиво… — Брось, слышишь? Почему, если я люблю тебя и принимаю таким, какой ты есть, почему ты не можешь этого сделать? — Потому что это огорчает Вас. — Нет, родной. Меня огорчает не это… — в этот момент телефон охотника подаёт сигнал о сообщении, и он нагибается, чтобы достать вещь из кармана брюк, что валяются в шаге от него. Дин с восхищением наблюдает за идеальным стройным телом, и когда брат снова выпрямляется, целует мускулистое плечо. Сэм отворачивает экран мобильного, скрывая содержимое сообщения, и Дин беспокоится, что он сейчас уйдёт. На ночь глядя: — Всё хорошо. Иди в душ, — говорит хозяин, быстро запрыгивая в штаны. — А Вы?.. — Я позже.       Дин отправляется в ванную. А Сэм, накинув рубашку, открывает входную дверь, заранее достав кошелёк. — Спасибо, — благодарит он симпатичного паренька, принимая из его рук охапку бордово-красных роз, что едва получается обнять. — Вот, — протягивая деньги. — Сэр, здесь много, — пересчитав, парень хочет вернуть лишнее. — Нет-нет, это тебе. Спасибо. Лучезарно улыбаясь, курьер откланялся, а Винчестер ушёл наверх. …       Сначала Дин хочет набрать себе ванну… Но обращает внимание на шикарное тело отца за матовым стеклом душево́й и решает: — Па-ап? К тебе можно? — приоткрыв дверь. Отец молча подаёт сыну руку, притягивая к себе. Дин скользит взглядом по мощным предплечьям… Широкой, с редким покровом волос груди… Ниже… Задерживается в районе паха, с упоением наблюдая, как отдыхавшая до его прихода плоть начинает подавать признаки жизни, увеличиваясь в размерах: — Можно? — жадно спрашивает сын. Джон улыбается и кивает. Дин опускается на колени и захватывает в рот тяжёлый член, посасывает, смакуя. Дин не спешит, втягивает медленно, обводит языком каждую выступающую венку, наслаждаясь сладким бархатом кожи. Отец ерошит его мокрые волосы и проявляет огромную силу воли, запрещая себе толкаться в этот волшебный рот… С хлюпаньем выпустив член, сын вылизывает крупные яйца, слегка присасывается, оттягивая губами мешочек. — Мг-х! — от этих действий мужчина издаёт грудной стон и чуть сильнее сжимает руку на загривке парня. — Можешь толкаться, — говорит Дин, подняв томный взгляд, и вновь обнимает губами излюбленную часть отцовского тела. Джон лукаво ухмыляется: что-то Дин и вправду много себе позволяет сегодня. Отца ведёт от такой смелости парня, от того, что сын перед ним на коленях, ласкает его член губами и сам просит, чтобы его оттрахали в глотку. Джону нравится и то, что Дин начал понемногу проявлять инициативу, хоть и смущается до сих пор, но уже может подойти за чем-то, учится не бояться. Джону хорошо и одновременно плохо: хорошо, что сын преодолевает понемногу трудности, и плохо, что трудности эти появились по его милости. Дин втягивает щёки, засасывая сильнее, и отец поддается желанию сына, начиная толкаться в горячий, ласковый ротик… Нажимая сильной рукой на затылок сына, отец таранит его горло мощным фаллосом всё быстрее, сильнее… Сын стонет, закрыв от наслаждения глаза, посылая горлом вибрации по сильному стволу. Отец, который обычно так сдержан во всём, сейчас стонет своим волшебным, глубоким тоном. И Дин мечтает, чтобы папа кончил ему в рот, чтобы позволил это, наконец, себе и ему, но нет: когда плоть охотника твердеет, предвещая финал, у Дина это отнимают. — Мхм! Папа, но я хочу. Мне будет приятно. Давай… — подставляя растраханный рот. — Нет… — Джон отрицательно мотает головой и жестом указывает сыну подняться. Дин — самое святое для отца, пусть будет хоть что-то, чем он ещё не опорочил своё дитя. Дин встаёт, надув губки. Охотника всегда умилял этот жест, он тепло улыбается и молча поворачивает парня спиной. Дин хватается за поручень, когда-то специально для этих функций там прикреплённый и Джон смело входит в ещё не закрывшуюся дырочку. Внутри сына он двигается сейчас более чем свободно. И мысли о том, что они вдвоём с Сэмом умещались в этом, раньше тесном отверстии, и именно из-за этого там сейчас свободно, приводят к буйному оргазму почти сразу. Снова излившись в Дина, мужчина вставляет в хлюпающий спермой вход три пальца и дотрахивает сына под размеренный скулёж до судорожного выплёскивания убегающей в водосток спермы. Затем Джон переключает верхнюю подачу воды и достаёт с полки тонкий наконечник для шланга. Дин обернулся и мелко задрожал, сильнее вцепившись в железку: — Н-не надо, — пискляво произносит он. — Не бойся, — мягко говорит отец. — Мы всего-лишь уберём оставленное внутри сладкой попки. Больно не будет. Джон меняет насадку шланга, вставляет в сына предмет и включает несильный напор воды. Тепло поступающей в тело жидкости расслабляет сына до того, что у него подгибаются колени. Отец ласково поглаживает ягодицы, живот, шепчет что-то ласковое на ушко… И, спустя чуть больше минуты решив, что достаточно, вынимает шланг, разводя в стороны упругие половинки. — Вот и все. Теперь не зажимайся, просто расслабься, — мягко говорит мужчина. Сын повинуется. Рабочая дырочка пока ещё не может полностью закрываться, поэтому сразу же выдаёт струёй мутную от спермы воду. Дину кажется, что он сейчас просто сгорит от стыда, но он послушно принимает это издевательство ещё раз, пока не выливает из себя уже чистую воду. После отец его обнимает и целует, дарит ласковую улыбку, от чего Дину становится немного уютнее. Когда они выходят из душевой, Джон лично заботливо вытирает мягким полотенцем всё тело сына с головы до пят и щедро смазывает хорошо разработанный вход. Дин благодарно принимает заботу и целует до боли родные руки, впитывает ласкающие взгляды родителя. Дин почти счастлив, осталось только понять, куда так поспешно одевался брат. …       Дверь в спальню была закрыта. Уже занося руку, чтобы постучать, Дин обнаружил привязанный к ручке конверт со своим именем, написанным почерком брата. Сердце ёкнуло. Первое, что подумал Дин — то, что брат решил уйти, попрощавшись вот так вот… С тревогой вскрыв конверт, он обнаружил на белой бумаге простое распоряжение: «Войди. И оденься». «Одеться? — подумал Дин, — Зачем? Он же не любит, когда… Хочет, чтобы я ушёл?..» Неуверенной рукой Дин повернул ручку и толкнул дверь… То, что парень удивился, это очень мягко сказано: полумрак комнаты освещали синие лампочки гирлянд, коими были увенчаны шторы, стена над кроватью и у стола, на котором Дин обнаружил огромный букет роз и такой же конвертик, придавленный бархатной коробочкой. Дин с минуту стоял приоткрыв рот, путаясь в собственных догадках… Затем он сделал шаг к столу, восторженно вдохнул наполнивший комнату аромат цветов… Когда он хотел прикоснуться к страстно-бордовым лепесткам, то обнаружил, что всё ещё держит в руке первую записку: «…Оденься». Парень не удержался и взял в руки чёрную маленькую коробочку. «Хм… — с мечтательным вздохом подумал он, сжимая в руке предмет, — Это так похоже на мою мечту… Но даже если здесь колечко, это всё равно не то, о чём я мог подумать». — Оставив пока предмет на прежнем месте, он открыл шкаф, понятия не имея, что ему надеть. «А главное, даже не представляю, по какому поводу» — подумал он, перебирая в голове все возможные даты. Ещё раз оглядев весьма торжественный вид их комнаты, Дин подумал уже, что он забыл о чём-то важном. Парень надел белоснежную рубашку, оставив незастёгнутыми три верхние пуговицы, и серебристые брюки. Он подошёл к столу, ещё раз втянул в лёгкие волшебный запах и, взяв в руки конверт, с трепетом достал оттуда очередное, как он думал, указание: «Дин, — зазвучало в его голове голосом брата, — Это именно то, о чём ты подумал. Открой, пожалуйста, коробочку…» «Что?!» — Дин ещё раз пробежался по строчкам, не подводят ли его глаза. Затем резко опустился на удачно стоявший рядом стул, изумлённо прикрыв рот дрогнувшей рукой… Прочитав одну и ту же строчку ещё несколько раз, он с замиранием сердца открыл чёрный футляр. Перед глазами блеснул крупный прямоугольной формы изумруд, на изящном колечке из белого золота: «Это именно то, о чём ты подумал…». Дин переводил взгляд с колечка на листок бумаги и обратно… Пока его мозг не связал это в одно. «…Как ты, наверное, уже догадался, этот брак не будет созданным на небесах, — было написано дальше, — И даже не на земле. И с этим связано множество нюансов. И ты вправе сказать «нет», я тебя пойму… Дин Винчестер, согласен ли ты стать моим мужем? Если ответ такой, на который я надеюсь, прошу тебя выйти в двери напротив, — Дин с волнением посмотрел на балконную дверь, — А если нет… Можешь выйти в дверь за твоей спиной. P. S. Жду полчаса с этого момента». Трясущейся рукой Дин достал из коробочки кольцо. Он c несказанным восторгом примерил украшение на безымянный палец правой руки. С благоговением рассматривая заветное колечко, взглядом он зацепился за ещё одно рядом, на том же пальце… «Отец… — вспомнил он про подарившего первое колечко, прокрутив в памяти недавние моменты. — А как он к этому отнесётся? А вдруг это разобьёт ему сердце?.. Я не могу так поступить». Осторожно, нехотя расставшись с украшением, он вернул его обратно на место. На глазах появились слёзы. Парень уже в красках нарисовал в воображении, как бы это могло быть — свадьба. Сердце заныло: Сэм всё-таки считается с ним, хочет сделать его, недостойного, своим мужем, немыслимо… Но у Дина есть человек, равный Сэму по значимости в его сердце. И как же быть? Винчестер не может уступить своей преданности отцу. И никогда не сможет. Он улыбается, на грани сумасшествия, осознав, что, пока в ду́ше его трахал отец, Сэм планировал, готовился сделать ему предложение. Задним умом он понимал, что брат сознательно отправил его в ванную, где в это время пребывал Джон. Но от этого не легче. Дин открыл шкафчик в столе и, достав оттуда ручку, перевернул листок для ответа. Его руки дрожали, искривляя почерк, он изо всех сил старался, чтобы сбегающие по щекам слёзы не падали на бумагу: «Дорогой мой, родной. Брат мой, любимый, хозяин, Сэм… — перечислил он все звания этого человека, — Я очень, очень хочу стать Вам ещё и мужем! Но, к сожалению, не могу ответить Вам «да». Надеюсь на Ваше понимание. Прошу меня простить… Люблю». Из-за терзаний, разрывавших душу, Дин еле смог закончить письмо. Всхлипнув, он поднялся с места, посмотрел вперёд: ему отчаянно хотелось, ворваться на чёртов балкон, зацеловать хозяина за то, что решился, за эту невыносимую красоту, что он здесь устроил, вопреки всему посчитав важным сделать всё правильно, чтобы ему, Дину, понравилось. Поспешно вытирая незваные слёзы, он шагнул к выходу и, в последний раз обернувшись на дверь, что привела бы его к мечте, стремительно покинул их с братом спальню…