Лишь у но́г Твоих я счастлив (Когда Твоя нежность просит боли)

      Чем ниже к горящей реке спускался красный диск раскалённого Адова солнца, тем нестерпимее было ожидание Дина. Ожидание своей незавидной участи, обещанной королём. Младший супруг с ужасом понимал, что солнце почти за рекой уже. А он не готов. Да разве можно быть готовым к такому?.. «За тобой зайдут…» — вспоминал он раз за разом безразлично озвученное распоряжение повелителя. Дин нервно расхаживал по красной спальне отца, не в состоянии найти себе спокойных пять минут. Дин дрожал, как осиновый лист на ветру. Вспоминал тёплую ладонь хозяина на своей ягодице и если бы не обстоятельства, он пришёл бы в восторг от такого касания, впервые за несколько месяцев. Но нет. Этими же руками, руками, что гладили мужа и нежили, он отдаст его другим. Всем. Дин отчётливо представлял себе, как подступают к нему минимум десять демонов. Как они трогают его холодными руками, под насмешливый взгляд повелителя и как Дину захочется умереть в этот момент. Он бы уже умер, если бы власть над Адом не сделала его бессмертным, о чём он уже сожалеет. «Разве я мог так ошибиться?.. — мелькало в голове, — Я же точно видел что-то в его глазах… Видел, что… Там живёт что-то, что любит меня. Или… Если Сэм хочет это убить… Тогда ясно. Это лучший способ». — Действительно, лучший способ убить любовь к своему мужу — посмотреть, как его трахают все подряд. Хотя, даже так, вряд ли у Сэма это получится. «Что ж… Вы так решили, повелитель. Кто я такой, чтобы требовать Вашей любви». — Взглянув на часы, Дин отправился в ванную, истерически усмехнувшись тому, что ему нужно готовиться на такое мероприятие. Когда младший повелитель взял в руку бутылочку с розовым маслом и вышел после ванной в комнату, он услышал осторожный стук в дверь и вздрогнул. Пора. Открыв дверь, Дин предстал перед Сарой в одном лишь полотенце на бёдрах: — Ты? — Добрый вечер, сэр. — учтиво поклонилась блондинка, держа в руке целофан, видимо, с нарядом для Дина. — Тебя́ прислали за мной? — Да. — девушка кивнула. — Повелитель приказал сопроводить Вас. — А, куда?.. — отступая на шаг, чтобы впустить гостью. — Простите, сэр, повелитель желает, чтобы это оставалось для вас сюрпризом. — Да уж… Сюрприз, — убито улыбнулся Дин. — Поможешь? — протягивая даме флакончик и повернувшись спиной. Дин подумал, может, запах этого масла, который веял от него в ту… Свадебную ночь, заставит мужа очнуться. Хотя… Это как соломинка для утопающего. Сара приняла из его рук предмет и, налив немного себе на ладонь, начала втирать в кожу повелителя пахнущее розой и вишней масло, обманчиво хрупкой, женской рукой. — Я сам, спасибо, — остановил её повелитель, когда демонесса перешла к плечам и скрывшись в ванной, закончил процедуру, покрыв благовонием всю поверхность кожи. — Там Ваш наряд на сегодняшний вечер, — кивнув на кровать, куда она положила принесённое ею, указала девушка, когда Дин вновь вышел к ней.       Взяв пакет, Винчестер снова прошёл в ванную. Под целофаном оказался белоснежный костюм, состоявший только из брюк и жилетки. И был ещё один небольшой пакетик, в котором проглядывались золотые большие кольца, что Дин пока отложил. К брюкам было приколото булавкой бельё: белые брифы. «Хочет, чтобы я надел бельё? Чтобы насладиться тем, как его срывают чужие руки?..» — Дин думает, что это тоже знак: к мужу он редко надевает бельё, и Дин думает, что таким образом Сэм ещё раз подчеркнул, что всё кончено. Рука дрожит, когда он снимает булавку и Дин еле успевает одёрнуть пальцы, чтобы не уколоться. Дин надевает трусы, затем такого же цвета брюки, в петли коих был уже затянут ремень из белой кожи, с золотыми крыльями по сторонам круглой пряжки. После, на голое тело он надевает жилет, что застёгивается на большой золотой крючок под грудью и берёт в руки другой пакет. В нём оказались золотые кольца браслетов на руку, что надеваются выше локтя, над бицепсом. Дин удивлённо хмыкнул: «Хочет показать, что дарит своим придворным дорогую шлюху? — На глаза навернулись слёзы. Дин тут же умылся холодной водой, — Никаких слёз, Дин, ты заслужил это. Никто не говорил, что повелитель примет решение, которого хочешь ты». — Глубокий вдох, обречённый выдох и Дин решительно покидает своё убежище в виде ванной комнаты. — Пойдём? — в полголоса говорит он Саре. — Одну минуту: — у дамы в руках появляется шёлковый белый шарф, который она складывает вдоль и подходит к повелителю, намекая, что должна завязать ему глаза. — Зачем? — сглотнув, спрашивает Дин. — Приказ короля. — Демонесса пожимает плечами. Дин замирает, позволяя Саре завязать вещь у него на затылке. Пробует открыть глаза, но ткань ни чуть не прозрачная и он видит лишь темноту. Сара берёт его руку и молча ведёт за собой. У Дина дрожат ноги. Но ослушаться он не может. Дин твёрдо уверен, что заслужил всего, что уготовил ему повелитель. Только он не ожидал такого. Видимо, Дин привык, что бесконечно любящий хозяин всё и всегда ему прощает. Но, наверное, Сэм устал прощать. Дин бы на его месте устал ещё раньше. Дин всё понимает… Только от этого не легче. Всё равно хочется выть и умолять, умолять мужа вернуться. Потому что, если не так, то Дину всё равно что с ним будет. Его волнует лишь один аспект предстоящей пытки — то, что после такого, ему точно никогда не знать прикосновений повелителя. Проведя младшего правителя по коридору и выходя в холл, Сара резко переместилась куда указано, воспользовавшись своим новым умением, как и велел ей король. Поняв, что они остановились, а Сары больше нет рядом, Дин догадался, что здесь начинается его «падение»… Он на месте. Знать бы где это — здесь. Хотя, какая разница, где именно тебя пустят по кругу десятки демонов? Дин замер, весь превратившись в слух. Он понял, что не один, по едва различимым звукам дыхания. Дин был способен воспринимать всё только на слух и осязание. Он понятия не имел, где находится и кто здесь ещё. Подспудно чувствуя, что рядом кто-то есть, Дин вздрогнул от прикосновения к своей руке, машинально отпрянув: — Тихо, — в полголоса сказал Сэм, — это всего лишь я. Пока. — Он взял руку мужа в свою и Дин почувствовал, как на запястье закрылся широкий браслет. — Что это? — подрагивая спросил он. — Браслет. Что сковывает твои магические силы. Чтобы ты не вздумал кому-то навредить и тем более, кого-то сжечь. Дин загнанно дышал, понимая, что хозяин отобрал у него даже это право: защитить себя, если будет слишком невыносимо. Он чувствовал, что рядом ещё кто-то есть, значит, Сэм не просто пугал, сейчас он и вправду позволит кому-то… — Повелитель! Пожалуйста!.. — схватил мужа за руку Дин, когда тот собрался отойти. — Что? — Сэм остановился. — Я не хочу! — в отчаянии прокричал муж. — Но я думал, ты этого хочешь, — изобразил недоумение Сэм. — Зачем же ты просил снять ошейник, предотвращавший это? — Я!.. Пожалуйста, нет! Я готов, готов быть ненужным и забытым! Пожалуйста, не позволяйте никому!.. — Дин вслепую обнял повелителя, уткнувшись носом в ключицу и заплакал. Сейчас он действительно передумал насчёт того, стоит ли быть ненужным и нетронутым никем или так… Страшно представить даже, мерзко от одной мысли, что сейчас его коснётся кто-то ещё. — Ш-ш-ш… — Сэм положил руку мужу на лопатки, в его голосе была слышна усмешка. Не такая как днём, а снисходительная, понимающая. — Что, совсем-совсем никому? — зачем-то спросил он. — Не надо! — обиженно всхлипнул Дин, прижимаясь ближе. — Держу пари, сейчас ты передумаешь. — После этих слов, Сэм развернул мужа спиной к себе и Дин почувствовал рядом ещё кого-то. Послышался едва различимый шорох. Кто-то опустился перед ним на колени? Насмешка?.. — Не надо! — успел дёрнуться Дин, перед тем, как его рука оказалась в чужих и кто-то невесомо поцеловал раскрытую ладонь… Затем снова… Дин замер, прислушиваясь к ощущениям. Присутствующий прижался к его ладони щекой и Дин забыл как дышать… — Не может быть… — Дин едва осознал, что произнёс это вслух. Рука так знакомо легла в каждую выемку на этом лице… Скользнула ниже на шею, затем выше уха. — Кто это, Дин? — Сэм проверял. Если Дин сейчас ответит, значит, ему не показалось и его решение, хоть и болезненное, является единственным правильным. — Томас… — Не веря себе, ответил супруг, начиная улавливать запах цветов, что не замечал раньше, из-за страха. — Томас. Я… Пожалуйста, мне нужно видеть. — Зарываясь одной рукой в волосы слуги, а второй трогая его лицо, чтобы понять, что оно не изувечено. — Зачем, Дин? Ты беспокоишься о нём? Хочешь знать, что он в порядке? — вкрадчиво тянет король, уже поглаживая пальцами его живот. — Да. — сознаётся муж, упрекая себя за это. Дин не понимает пока, где находится и что происходит. И что будет дальше. Но ему нужно видеть своего верного раба, судьба которого беспокоила его всё это время. А вдруг, повелитель хочет услышать именно это, чтобы убедиться, что у Дина есть мысли по поводу Тома, и что он не жалеет, о том, что воспользовался им. Что́ если Дин сейчас снова оттолкнул мужа таким ответом? Дин замирает, вслушиваясь, в ожидании, что Сэм сейчас отстранится, и отдаст его всем, как и обещал. — Тебе дорог слуга, Дин? — слишком спокойно спрашивает повелитель, — Зачем он тебе? Дин затрудняется ответить хотя бы себе. На самом деле он боится себя. Боится признаться себе, что Томас дороже ему всех остальных обычных служащих. Дин молчит. Сэм понимающе хмыкает. — Томас, ты хочешь поцеловать твоего господина? — спрашивает Сэм на полном серьёзе и Дин снова приходит в ужас от того, что Сэм так легко это спрашивает, значит, Сэм не собирается больше поцеловать мужа сам. — Нет! — Дин дёргается в его руках. — Почему, Дин? Ты не хочешь? Или не можешь? — Повелитель… — О, ты всё ещё боишься меня расстроить, — догадывается супруг. — Но я больше расстроюсь, если ты не покажешь мне, где истина. Ты же хотел его тогда. Я не думаю, что тебе было совсем всё равно, кто это будет. Дин понимал, что король во всём прав, но ему было очень тяжело сознаться в этом себе. И ещё труднее понять, к чему ведёт муж. — Повелитель… Что я должен сделать?.. Пожалуйста, что угодно, чтобы Вы хоть попытались простить. — Глупый… Я простил уже. Но хочу понять… — Я не хочу!.. Пожалуйста… Что?! — до сознания секундами позже доходит, что он услышал то, о чём не смел и мечтать. Сэм простил? — Вы… — Дин отнял руки от Тома и нашёл щёку мужа над своим плечом, — Это правда? Вы… И Вы не?.. — Ты помнишь, Дин, «если ты откроешь, я войду и останусь»? — Сэм повторил то, что сказал однажды дома на земле, когда Дин боялся открыться ему до конца, — Давай, Дин, покажи мне и это. Ты меня не видишь… — Сэм отошёл от мужа на пару шагов, — Давай, забудь, что я здесь и позволь себе. Я хочу знать. Дин и сам хотел знать. Хотел понять, сейчас, когда разум не затмевают гормоны: сколько было его, истинного желания, именно к этому человеку. Он потянул раба за запястье, в просьбе подняться. Вначале Дин почувствовал ладонь, заботливо обнявшую затылок, а затем полные, чувственные губы, что обняли нежно его собственные… До конца того не осознав, он положил руки слуге на талию и приоткрыл в приглашении рот. Совсем не настойчивый язык, почти даже робко, скользнул между его губами, мягко и ласково проникая и сплетаясь с его… Послышался щелчок пальцев и Томас отстранился, отступил на несколько шагов. Повязка исчезла и Дин открыл глаза: Первое, на что обратил внимание Дин — Томас цел и невредим. Слуга необычно одет… К его загорелой коже так подходит нежно-персиковый цвет короткой набедренной повязки. Чистый шёлк подчеркивает сильные, стройные бёдра, выделяя левое высоким разрезом. И только после, Дин понимает, что он находится в супружеской спальне, куда он не входил после горьких воспоминаний прощания… Обращает внимание, что за спиной раба стоит целый строй прекрасных юношей, словно их только что отобрали из очередной модной студии: Почти все длинноволосые, большинство загорелые, как и Том, но есть и белокожие, как сам Дин. Все примерно одного типажа и от них прямо веет сексуальной энергией. Парни глядят в пол, не поднимая глаз. Том щёлкает пальцами и все они опускаются на колени. Слуга смотрит на короля, будто чего-то ожидая: — Это ваш хозяин и господин, — говорит повелитель наложникам, указывая на своего мужа. — С этой минуты вы все принадлежите только ему. — Поблагодарите повелителя, что он выбрал для вас такого прекрасного господина, — настоятельно говорит Том и рабы в один голос отвечают: — Благодарим Вас, повелитель. — Дин, я дарю тебе их, — серьёзно говорит король своему мужу. — Я думаю, что точно знаю, что́ тебе нравится и выбрал правильно. Сэм улыбается. А Дин смотрит с приоткрытым ртом то на мужа, то на его странный подарок: — Что?.. — Дин закрывает на миг руками лицо, а после опускает их и выкрикивает: — Я не хочу! Пожалуйста! Я не хочу! — уже со слезами. — Господин… — Том смотрит обеспокоенно, — Что расстроило Вас? — слуга подходит и целует плечо хозяина. Он так сильно ждал и надеялся его увидеть, что готов принять всё от Дина. Только не это: — Томас! — Дин шарахается, словно обжёгся. Он и вправду однажды обжёгся об него. — Не трогай меня. Не трогай! Дин смотрит на мужа, на своего короля и отрицательно качает головой, в попытке извиниться за недавний поцелуй, в попытке сказать… Что сказать? Что это вновь случайность? Но ведь он осознанно ответил на поцелуй слуги. Дин, конечно же, определил цель такого подарка, по-своему: решив, что он, наверное, прощальный, что Сэм собирается заменить ими себя. — Дин, — Сэм подступает и крепко обнимает мужа. — Дин, успокойся, хватит. Хватит! Не кричи. — Король сильнее сжимает мужа в объятиях и целует мокрые дорожки на щеках. Сэму легче оттого, что любимый всё же старается его не обидеть. — Повелитель… Сэм. Я не хочу. Мне не надо, — в истерике шепчет Дин. — Пожалуйста, останься ты́. Пожалуйста… Прости, что я сказал, Том нужен. Я никого не хочу если… Если… — Дин не может это озвучить, будто произнесённое вслух, это станет реальным. — Ш-ш-ш… — Сэм обнимает ладонями его лицо, гладит, как давно не делал. Вытирает большими пальцами слёзы… — Тихо, — полушёпотом говорит он. — Дин, ну ты же снова сам всё додумал… Сколько можно? Ну разве я сказал, что не останусь? — Вы?.. — Дин смотрит недоумённо, — Что? Вы… — Я останусь. Останусь. Слышишь? И ты останешься. Сейчас же, останешься здесь. Мы — останемся здесь. — Повелитель… А можно?.. Можно? — Дин смотрит умоляюще, будто сейчас же умрёт, если Сэм не предъявит «доказательство»: — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — с доброй улыбкой спрашивает Сэм и брат медленно кивает. Король накрывает губы мужа своими, вначале мягко посасывая, нежно ласкает языком, неторопливо заводя ладонь на его затылок, второй рукой сильно прижимает к себе. Затем плавно углубляет поцелуй, проникая языком между приглашающе приоткрывшихся губ, по-хозяйски исследуя вновь доступную ему сладость этого горячего рта. У Дина кружится голова. Он сильнее обнимает мужа-короля за пояс, чтобы не подогнулись колени, льнёт к нему всем телом и начинает постепенно осознавать происходящее. — Повелитель. — Дин отстраняется первым, желая всё-таки понять всё до конца. — Да? — Что это значит? Мы не будем больше?.. Мы будем жить… Но не будем вместе? — Глупости. Ну зачем бы я предлагал тебе остаться в нашей спальне? Всё хорошо, — всё так же обнимая ладонями родное лицо. — Я люблю тебя. Всегда любил… — Но… Я не понимаю, зачем… — вновь возвращая взгляд к гарему. — Чтобы… Послушай, родной, — Сэм подхватывает мужа на руки и садится на кровать, усаживая его себе на колени: — Ты любишь меня, я знаю. И, может, тогда, с Томом, это действительно было неосознанным решением. Но я не хочу сомневаться в тебе. Проявлять недоверие и подозревать. Я решил, что если я буду об этом знать… Понимаешь? Если я сам дам тебе возможность выбирать и, чёрт с ним, пусть не всегда выбирать меня — я буду знать, что ты ничего не скрываешь, что ты не боишься меня и чувствуешь себя спокойно… — То есть, Вы хотите сказать — будет лучше, если я буду изменять открыто? — всё больше удивляясь, перефразировал Дин. — Это не считается изменой, — усмехнулся король.  — Это всего лишь рабы… Развлечение. Измена, это если кто-то, попытался бы заменить тебе меня. Но это невозможно. Надеюсь. — Нет. Конечно, это невозможно. — Дин неверяще смотрел мужу в лицо. Дин думал о том, сколько страданий он причинил Сэму. А хозяин, как чёртов мазохист, собирается пытать себя ещё и этим, только чтобы ему, Дину, было хорошо. Подумать только… Сэм готов даже на такое. Хочешь трахаться с другими — на тебе целый гарем. Только не прячься, не закрывайся и не скрывай. Дин отлично понимал, что повелитель едва верит сам, в свои слова о том, что изменой такое не считается. Но он был счастлив. Счастлив тем, что у него такой бесконечно-любящий супруг. Что он старается, всегда старается, во что бы то ни стало, спасти семью. Казалось парадоксальным, насколько жестокий властелин преисподней, добрый и понимающий к своей семье. Но ведь это Сэм… В этом человеке столько граней… Сколько нет в самом драгоценном камне. Сэм снова прощает мужа. Ещё раз. В который раз прощает измену и даёт шанс, даёт способ не ломать его доверие. Больше всего Дин сейчас боится, что даже при таких условиях, он найдёт способ огорчить мужа. — Повелитель, а… Разве может иметь гарем, младший супруг? — Может. Почти никто так не делает, но закон это не запрещает. Если старший супруг не против, то младшим разрешается это. Дело в том, что в Аду слишком мало пар, созданных из любви и, чаще всего, супруг является собственностью и почти таким же рабом, старшего в семье. — Как я. — Как ты? Ты — очень привередливый и слишком непослушный, как для раба, не находишь? — с удивлением отмечает Сэм. — Я не о том. Я… Добровольно, — улыбается, наконец-то, Дин. — Слава богу. Я бы не смог тебя держать насильно. — Сэм снова целует мужа, отмечая, что дрожь в теле супруга постепенно утихает. Поцелуи повелителя лечат. Постепенно заполняют тёплым светом, вымерзшие кратеры в душе. Спускаются шёлковыми лентами по коже и затмевают тоску и уныние проведённого без мужа времени. Под его губами, руками, Дин оживает и расцветает, возвращая глазам счастливое сияние изумрудов. Дин выгибает призывно спину, подставляя под нежные губы своего короля шею и, зарываясь пальцами в его волосы, чувствует что он падает… Падает, пролетая мягкие слоя облаков и, знает, что там внизу, его обязательно подхватят и родные руки, мягче и приятнее всех пушистых облаков рая. Эти руки уже порхают пальцами по животу, забираясь под короткий жилет. Проходятся между полами и подцепляют застёжку. Сэм осторожно спускает предмет одежды по плечам брата и небрежно бросает на пол. Дин снова чувствует сотни маленьких иголочек, пронзающих низ живота, когда повелитель слегка нажимает на воспалённый сосок. Дин всхлипывает и смотрит пьяным взглядом. Грудь уже болит — Дэнни нет уже несколько часов и молоко снова скопилось в избытке. — Уже больно? — заботливо спрашивает муж. — Мгм. Сэм аккуратно укладывает мужа на кровать и подзывает жестом руки Тома. Король нежно обходит языком тёмный ореол соска и захватывает покрупневшую бусинку губами, между тем нажимая слуге на затылок, склоняя к другой груди. Дин выгнул позвоночник и издал громкий стон, когда присосались к двум болевшим соскам одновременно. Таких ощущений он ещё не испытывал. Низ живота прошибало спазмами удовольствия и, как бы это ни было грязно, член сразу встал смирно, пытаясь преодолеть тесноту ширинки. Пробежавшись пальцами по плоскому теперь, животу Дина, Сэм привычно скользнул рукой под ремень, начав гладить рукой налитой орган мужа, через ткань трусов. — О, да! Да! Повелитель… Боже! Сэм прикусил слегка зубами, разнеженную во рту кожу и довольно улыбнулся, возвращаясь снова к своему занятию. Наложники, сидевшие на полу, украдкой бросали взгляды на то, что происходило на кровати. Рабы любовались тем, какая искра проскакивает между хозяевами, как раскаляется между ними воздух, как прекрасно Дин, в белых брюках, выгибается и стонет от рук и губ повелителя, что был до сих пор в чёрном, и это выглядело слишком красиво для Ада. Некоторые из них думали о том, что, наверное, правители так только друг с другом… И вздрагивали, представляя то, что по их горькому опыту, должно предстоять им. Они не до конца верили в то, что рассказывал им Томас про Дина: какой он милосердный и понимающий, чуткий. Ну разве может быть так просто всё в Аду? И только одному из них, совсем ещё мальчику, с приоткрым ртом глядящему на это действо, было абсолютно всё равно, какие отношения у него сложатся с его господином, понравился ли он Дину… Он жадно наблюдал за губами, за сильными руками короля, забыв даже, что не имеет права поднимать лица, и мечтал оказаться на месте своего господина. — Легче? — спрашивает король, наконец выпустив из плена своих губ источник сладкого «нектара». — Да, — на выдохе. — Спасибо, повелитель. В глазах Дина слёзы. Слёзы счастья, что всё равно с оттенком горечи… Дин до конца не верит, что хозяин снова касался его своими поцелуями, пил из его груди. Это так интимно, сакрально, что заставляет всколыхнуться связывающую их волну внутри. Томас тоже отстраняется, взгляд голубых глаз почти пьяный, смеющийся. — Господин, это прекрасно. — говорит он и благоговейно целует Дина чуть ниже пупка. — Ты скучал по мне, Томас? — Скучал, господин. Стыдно признаться, но я думал, что не способен скучать по кому-либо… — А Джон? Всё ещё любишь его? — Господин, помилуйте. — Рабу наступили на больное. Любовь, это единственное, что не может исцелить рука его хозяина. — Томас… — Дин неверяще всматривается в поникшее лицо слуги, — Ты попал из-за него в Ад, но так и не смог разлюбить? — А Вы смогли бы? — Ты прав… Иди ко мне. — Дин притягивает раба на себя, а затем целует, будто пытаясь сгладить всю несправедливость судьбы. — Благодарю Вас, господин. — Томас целует его руку и кладёт свою на золотые крылья пряжки ремня хозяина, смотрит призывно, — Позвольте мне послужить, хозяин. Дин сначала вздрагивает, вспомнив прежнюю реакцию мужа. Но Сэм находит его руку, переплетая пальцы и целует с внутренней стороны запястья, другой рукой продолжая невесомо оглаживать его плоть: — Позволим ему? Посмотри, как он хочет быть полезным, — с хитринкой говорит повелитель, полулежа на его животе. — Нет. — Дин резко поднимается, приняв положение сидя, заставив тем самым слугу отстраниться, и с удивлением рассматривается по сторонам: На всех подходящих для этого поверхностях, он видит удивительной красоты букеты цветов… Его любимые красные розы… Маленькие синие, что спускаются локонами веток до пола, белые розы, магнолии… Цветами уставлена вся комната. Дин заметил это только сейчас, когда страх и ужас поутихли, а их начали замещать любовь и бесконечная благодарность. Дин встаёт и подходит к букету на прикроватной тумбочке, вытаскивает оттуда красную розу, вдыхая запах страсти цветка. Оборачивается на подаренных ему рабов, что покорно смотрят в пол, не поднимая лиц… — Повелитель, это?.. — Это всё для тебя, — с толикой грусти кивает Сэм. «Был в школе рабов… Набрал целый гарем». — Вспоминает младший супруг: «Чёрт! Я… Я дурак!»… — Дин истерически смеётся, упрекая себя, что вновь позволил своим домыслам сыграть злую шутку. — Дин?.. — Вы… — Дин подходит к рабам, рассматривая каждого в отдельности: — Вы для меня?.. Для меня выбирали их… То есть, Вы специально ходили в школу рабов, чтобы…? — Да. — Сэм встаёт с кровати и подходит, обнимая мужа со спины, — Да, любимый, я осознанно выбирал для тебя этих наложников, чтобы… — Сэм тоже боится это озвучить. — Смотри, — Сэм поднимает за подбородок лицо Брэндона, что стоит посредине, убирая его волосы назад. — Это Брэндон. Красивый, правда? Дин обрывочно кивает. — Он… Если хочешь… — уже шепчет король мужу в самое ухо, касаясь мочки губами, — Если хочешь, он будет помогать мне… А хочешь, будет справляться без меня. А это Лиам, — указывая на молодого человека рядом. — Лиам, посмотри на нас. Лиам поднимает томный взгляд тёмно-карих глаз, словно почувствовав добычу, и Дин вздрагивает, плотнее притираясь к возбуждению мужа. Сэму отдаётся эта волна и он болезненно ухмыляется, понимая, что не ошибся, что Дин совсем не против такого подарка. Дин тоже понимает, что Сэм слишком хорошо его знает, выбрал тех, от кого сложно отказаться, тем более любвеобильному Дину. Также, он осознаёт, что замедляется сказать мужу, что никого не хочет, кроме него… И это больно. Это словно пытаться отпилить себе правую руку левой. — Хозяин… — Дин разворачивается в его руках и, крепко обняв, горько плачет. Ему даже нечего сказать. Сэм всё просчитал, придумал, как сохранить семью. Сэм сказал, что по-прежнему любит и простил. Но… Почему-то так горько сейчас, как никогда. Самые выжигающие слёзы льются тогда, когда осознаешь, что предали не тебя, а ты. — Дин… Родной, не плачь, пожалуйста, всё хорошо. — Сэм вытирает потоки на щеках мужа тыльной стороной ладони и крепко прижимает к себе. — Не надо. Ничего страшного не случилось. Я люблю тебя. Люблю. Остальное всё мелочи. Я попытался сделать всё для того, чтобы ты не чувствовал себя виноватым. А ты… Дин опускается на колени, скользя ладонями по бокам повелителя. Цветок из его руки падает на пол. Дин решительно кладёт руки на пряжку его ремня, открывая замок. Молния и крючок — секундное дело. Сосредоченно спустив брюки мужа вместе с бельём, до колен, Дин привычно обхватывает ладонью, давно нетронутый им фаллос мужа-короля. Прерывистый вдох-выдох и Дин широко лижет от тяжёлой мошонки до объёмной, оголённой вершины. Сэм понимающе хмыкает. Брату нужно помочь. Повелитель догадывается, что Дин снова назначил сам себе наказание. Пусть. Может быть, станет легче. Обоим. Сэм приподнимает яйца рукой, это беззвучная команда: Дин проходится языком по шву под мешочком и втягивает в рот одно яичко, сдавливает губами и ласкает языком. Затем второе, медленно лаская пальцами налитой член, что едва помещается в кулак. Сэм шумно втягивает воздух сквозь зубы. Это первый раз за три месяца, когда к нему прикасается кто-то, кроме него самого. Король сдаётся, позволяя мужу это. Отняв руку брата, Сэм обхватывает фаллос своей ладонью и несколько раз бьёт им по губам мужа, оставляя на ярко-розовых губах, влажный след от смазки. — Открой рот, — негромко, властно приказывает он и как только Дин выполняет, загоняет туда член по самые гланды. От неожиданности, Дин давится, но муж кладёт руку ему на затылок, прижимая к своему паху, не позволяя откашляться. Удлинённый пиджак мешает, и Сэм расстёгивает его левой рукой, сбрасывает на пол. После рубашку, оставаясь в чёрной майке. Наконец, послабив хватку, повелитель наблюдает, как Дин судорожно втягивает воздух ртом и командует: — Ляг на кровать. Головой вниз. Муж выполняет, радуясь тому, что повелитель снова отдаёт приказы, снова желает его. Дин ложится поперёк кровати, свешивая голову у края. Сэм переступает собственные штаны и подойдя, встаёт на колени так, что его тяжёлая мошонка оказывается точно напротив рта мужа. Король обхватывает мешочек рукой и опускает на его губы. Дин быстро, ритмично проходится языком снизу. Сэм шипит и направив головку члена к губам, вновь входит в этот сладкий рот до упора. С такого ракурса, входить удобнее, повелитель чувствует, что загоняет свою плоть прямо в глотку мужа, не упираясь в заднюю стенку горла. Обхватив руками щёки мужа, Сэм позволяет себе быстро таранить рот своего мальчика, не беспокоясь о его удобстве, размашисто вбиваясь между растянутых вокруг члена губ. Сэм знает, когда это можно, когда Дину это нужно, когда Дину кажется, что это снимает с него часть вины. Дин расслабляется и стонет, насколько это возможно, когда горло перекрывает член. Ему не хватает дыхания, но от этого так хорошо. Дин желает наказания, он виновен. Тысячи раз виновен и ему сложно совладать с собой, простить себя. Сэм это понимает и старается исправить ситуацию. Фаллос повелителя, кажется, перекрывает скважины, из которых сочилась тоска, боль… Томас, сидя рядом, восхищённо наблюдает, как красиво губы его господина обнимают большой королевский член, что скользит между ними, то исчезая полностью, то выходя наполовину, блестя слюной и смазкой. С молчаливого согласия повелителя, Том садится между ног Дина и снимает с него белые брюки, а затем и бельё, освобождая красивый, жаждущий внимания член, и сразу захватывает его губами. Дин, не до конца осознав что происходит, удивлённо стонет, когда его плоть оказывается в горячем вакууме рта слуги и непроизвольно подбрасывает бёдра. Поняв что происходит, он пытается протестующе мычать. От этого мышцы в горле больно напрягаются вокруг ствола, а сознанию становится ещё более невыносимо: понимать, что происходит то, от чего Дин пал в немилость. — Тихо, — властно говорит хозяин, поглаживая его щёки, — Расслабь горло, Дин. Дин ещё несколько раз дёргается вверх, пока не осознает, что муж самолично позволяет такое и опускает плечи вновь. Дину так жарко. Жарко и нестерпимо стыдно перед мужем. Стыдно за то, что ему нравится происходящее. И за то, что так и не сказал повелителю, что ему не нужны подобные дары. Увидев влажный след залёгший от глаз к вискам, Сэм ускоряется и, пытаясь вдохнуть, Дин втягивает его ещё глубже. От этого действия Сэм начинает кончать глубоко в глотку мужа. Почувствовав, наконец, что повелитель вновь наградил его этим потоком жизни, Дин тоже срывается в болезненно-сладкий оргазм, судорожно прижимая голову слуги к своему паху. Когда член короля, наконец, перестаёт перекрывать поток кислорода, Дин громко вдыхает и кашляет от раздражения стенок горла. Сэм наклоняется и целует мужа вверх ногами, касаясь носом его подбородка. Ощущения, что Дин испытывает сейчас, схожи с теми, что появляются от лекарства, которым лечил его тело отец — немного щемит душа, всё ещё не позволяя себе таких поцелуев, но они лечат, убирая ожоги на ней и синяки… Сэм ложится рядом с мужем. На Дине лишь золотые браслеты. А Сэм всё ещё в чёрной майке. Младший супруг несмело тянет руку к его одежде и одёргивает себя. Сэм тепло улыбается и снимает вещь. Обнимает своего мальчика крепко, целует нежно губы, переплетая ноги с его. Дину кажется, что всё это сон… Что он проснётся скоро и будет плакать. Но голос повелителя заставляет верить, что всё реально: — Я скучал, Дин… — слегка отстранившись, говорит король. — По мне? — с недоверием спрашивает соправитель. Сэму даже смешно становится: — Ты сомневаешься, маленький? — подперев голову рукой, повелитель задумчиво обводит пальцем контур губ своего мужа, — Конечно, по тебе. У меня ведь больше не о ком скучать. Только не надо чувствовать за это вину. Ты не виноват в том, что я больше никого не хочу. И знаешь, если ты ещё раз выкинешь подобную штуку… То я лучше посажу тебя на цепь здесь. Буду… Тренировать силу воли. Но хотя бы видеть тебя. Дин посмотрел на Тома, поняв, что речь идёт о нём: — Нет, — оборвали его мысли, под яркую улыбку последнего. — Тома я тебе возвращаю. И… Ты можешь использовать его по назначению. — Повелитель… — Дин даже не нашёлся, что сказать на такое противоречивое заявление. — Не пугайся, малыш, — спокойно продолжил правитель. — Это ничем тебе не грозит. Я не стану по-другому к тебе относится или меньше любить. Мы в Аду. Пора бы соответствовать месту. — А вы?.. — Нет. Я не готов ещё воспринимать раздельно секс и любовь. Не волнуйся. — А я… — По всей видимости, да. — Что же делать? — горько спросил Дин. — Ничего. Ты же от этого тоже не станешь меньше меня любить. Не стоит так переживать. Всё хорошо. Я… Я долго думал… Наверное, слишком даже, долго. Думал, как нам быть… И, знаешь, я понял, что без тебя никак. И, как я уже однажды сказал, нужно любить человека со всем, что прилагается. Дин слушает. Пытаясь представить, насколько трудно было любящему мужу принять подобное решение. Дин убеждается ещё раз, что любовь короля действительно безгранична. Младший правитель поворачивается на бок и целует трепетно плечи брата, мужа, короля… Целует ключицы, спускаясь к грудной клетке. Сердце повелителя, кажется, бьёт Дина по губам, через стенку рёбер, ускоряясь от долгожданной встречи. Сэм кладёт руку мужу на лопатки, начинает гладить, ласкать — лечить. Дин тоже позволяет себе, наконец, касаться короля и от этого его уносит волной экстаза — не выдержав, он присасывается поцелуем-укусом чуть выше ореола соска. Сэм улыбается, зарываясь рукой в его волосы и плотнее прижимает к себе… — Дин… — Сэм вдруг отстраняется, — Дин, Дин! — пытаясь вернуть мужа в реальность. — Что?!.. Дин отрывается от осязания вкуса его кожи и смотрит со страхом, — Всё-таки, нет?.. — Нет. В смысле… Дин, — Сэм переворачивается на живот и указывает взглядом на ждущих распоряжений рабов, — Если хочешь… Ты можешь… — Сэм не может это произнести, но он уверен, что муж его понимает. — Нет, — Дин встаёт с кровати, отрицательно мотнув головой. — Точно не сейчас. — Он подходит к юношам и окинув их взглядом, подаёт жест подняться. На руке господина появляется пятнадцать чёрных ошейников с его именем, витиевато выведенным золотыми буквами. Рабы сразу оживились, радуясь тому, что хозяин не пренебрег ими и теперь им больше не нужно страшиться своей дальнейшей судьбы. Ведь, если до сих пор никого из них ни разу не ударили и не пнули ногой, значит, возможно, Томас говорил правду. Начав с самых мужественных, что стояли от правого края, Дин надел ошейник на каждого наложника, попутно спрашивая каждого, как зовут. Все к кому он подходил, благодарили и целовали руку, что присвоила их себе. Все… Кроме хрупкого мальчика в конце строя. Он, забыв словно о своём положении, отпрянул назад, пытаясь не позволить надеть на себя ошейник: — Карл! — оказавшись рядом в считанные секунды, Том выдал мальчишке крепкую затрещину, — Ты что творишь, щенок беспородный?! Хочешь, чтобы тебя объявили ненужным? Господин сейчас же выставит тебя за дверь, без ошейника. И то, что ты прошёл уже в школе, покажется тебе лёгкой разминкой! — Больно заломав юноше руку, распорядитель наклонил его вперёд, убирая с шеи каштановые пряди, чтобы дать хозяину доступ. — Нет! — закричал парень своим тонким голосом, дёргаясь в его руках, словно ошейник, что хотели ему надеть, был раскалённым, — Лучше убейте меня! — пряча слёзы за рассыпавшимися по лицу волосами. — Я так и сделаю, — спокойно говорит повелитель, всё ещё лёжа на кровати и готовится произвести щелчок. Остальные наложники начинают вздрагивать, в ожидании бури, зная что из-за одного могут пострадать все. — Нет! — просит младший правитель, — Пожалуйста, не нужно. — Ладно… Как скажешь, они твои. — Томас, отпусти, — мягко командует Дин. — Господин, рабам не позволительно так себя вести, — напоминает слуга. — Я помню, — строго. — Отпусти. Если… Карл так рискует, значит, должна быть причина, ведь так? Том отпускает руку парня, позволяя ему выпрямить спину. Дин подходит и убирает с лица мальчишки длинные волосы, открывая миловидные округлые черты, с маленьким бутоном пухлых губ. Из серых, цвета грозового неба, глаз, что смотрят прямо в глаза короля, сбегают горошины-слёзы. — Сколько тебе было? — спрашивает хозяин, рассматривая слишком хрупкое тело. — Семнадцать. — Намеренно не добавляя в ответ обращение. — От чего ты умер? — От любви, — продолжая смотреть в глаза вседержителя, мальчишка говорит будто с ним, а не с господином задающим вопросы. — От этого разве умирают? — удивляется Дин. — Умирают, — уверено кивает парень, — если захотеть. Сэм смотрит в преданные серые глаза, неожиданно понимая, что видел подобный взгляд у мужа, адресованный не ему, конечно. Похожим взглядом Дин смотрел на отца… — Карл, — Сэм встаёт и подходит к парню, не веря, что кто-то смотрит так на него… — Зачем ты умер? — Чтобы прийти к Вам. Ответ удивляет всех. — Ко мне? Разве ты знал меня раньше, чем попал в Ад? Мальчик несмело кивает. Повелитель прикладывает руку к его лбу и видит себя: они с Дином танцуют в «Диком Билле», а Карл наблюдает за ним с дальнего угла, стараясь, чтобы его не заметили. Затем он выясняет у кого-то, что понравившийся ему мужчина женат. Достаточно долго решаясь, парень всё-таки идёт на перекрёсток, но красноглазый демон, увидев предмет сделки, сообщает, что Карл может просить всё, кроме этого и осторожно намекает, что он может попытаться добиться своего другим способом. — То-есть ты… Убил себя, чтобы попасть в Ад? — спрашивает повелитель, отняв ладонь. Уже поняв, почему парень не сопротивлялся, когда он осматривал его, но так отчаянно противится ошейнику с именем Дина. Раб несмело кивает. Это своеобразное признание в любви. Сэм в первый раз видит такие влюблённые глаза, влюблённые в него, глаза кого-то, кроме Дина. За ним последовали в Ад. Кто-то, кроме брата, который был с ним всю жизнь. Совершенно посторонний парень полюбил его настолько, чтобы намерено оказаться в преисподней… Это трогает. Но… — Мне жаль, Карл, — говорит король и, склонившись над его лицом для поцелуя, кладёт руку парню на грудь, медленно растворяя его в воздухе. Парню не больно. Он просто, в буквальном смысле, тает, касаясь губ повелителя обречённой улыбкой. — Зачем? — потерянным шёпотом спрашивает Дин. — Это лучшее, что я мог для него сделать, — отвечает король, преданно глядя на мужа. — Не расстраивайся, ему не было больно. Но было бы больнее, видеть меня и не знать взаимности, я знаю. Дин тоже это знает. Слишком хорошо знает, что такое не чувствовать взаимности от короля. В чём-то, он согласен, но… Крутится в голове какое-то «но». Дин боится даже думать, как бы он себя повёл, что было бы, если бы повелитель оставил себе мальчишку. Дин думает о том, насколько муж понимает и любит его — сразу избавил от лишней траты нервов, устранив «яблоко раздора». Но великодушному Дину всё же жаль мальчишку, что спустился в Ад, чтобы умереть ещё раз. — Неужели, нельзя по-другому? — с болью спрашивает Дин, понимая, что отчасти виноват он. — По-другому как? — улыбается снисходительно король, — Ты бы позволил мне?.. Дин молчит. Бессмысленно говорить, что позволил бы, потому что он испугался этого в тот самый момент, когда муж поцеловал парня, у него на глазах. Дин едва с ума не сошёл, пока не понял, что делает повелитель. — Спасибо, — шепчет он, целуя мужа в шею, окунаясь в теплоту его рук. — Если хочешь, мы заменим его. Выберешь кого-то сам, — предлагает повелитель. — Нет… — отрицательно качая головой, — Не думаю, что мне будет их мало, — оборачиваясь на свои подарки. — Томас. — Господин. — Им уже отвели комнату? — Да, хозяин, соседнюю. — Хорошо. Тогда, отложим более тесное общение до завтра. — Как будет угодно, хозяин. — Не оставишь себе даже Тома? — спрашивает довольно повелитель. Дин отрицательно качает головой и тянется за поцелуем. Он ещё успеет испытать новые «игрушки». Сейчас Дину хочется только Сэма. Хочется хоть немного восполнить длительное время, проведённое без него. Дин хочет, желает касаться, гладить, трогать, целовать, благодарить. Он хочет обнимать и чтобы ближе, и ещё ближе… Сэм это понимает. Повелитель чувствует тоже самое. Он, в отличие от супруга, был совсем одиноким и теперь, вновь прижимая к себе родного мальчика, Сэм не жалеет, что поступил так. Он чувствует, что так правильно. Нужно, конечно, ещё примириться внутренне, с тем, что он разрешил мужу. Но главное, что он вернул себе его. Томас подаёт жест своим подопечным, цепочкой уводя их за собой, прочь. Сэм подхватывает мужа под задницу и Дин скрещивает щиколотки на его пояснице. Нетерпеливо шипит, прогибаясь назад, когда чувствует головку вновь возбуждённого члена, что упирается прямо в горящую желанием дырочку. — Ты так и не сказал, что скучал, — выжидательно смотрит Сэм. Услышав такое, младший супруг смотрит на него, как на умалишённого: — Мне нужно говорить? — удивлённо спрашивает он. — Всегда говорил… — пожимает плечами король, боясь, что в мыслях мужа уже не он. — Я скучал. Я очень, невероятно скучал. Повелитель, я… — Дин опускает руку на правое плечо мужа, забыв, что оно больное, и тут же одёргивает кисть, почувствовав шероховатую корку раны. Дин смотрит на некрасивый, коричневый, почти уже шрам и отчаянно хочет стереть это, забыть… Он снова протягивает руку, невесомо касаясь пальцами, с желанием забрать себе эту боль, вместе с той, что у мужа в душе. Сэм едва уловимо морщится, ощущая странную щекотку в этом месте и Дин в изумлении наблюдает, как под его пальцами, уродливый рубец исчезает без следа, возвращая бронзовой коже прежнюю гладкость. — Получилось! — радостно выкрикивает Дин. Ему тоже становится легче. Дин пока не уверен, насколько зажили душевные раны повелителя, но он радуется тому, что убрал их хотя бы с тела. — Уже не больно, — с тихой улыбкой говорит король, понимая, о чём думает муж и снова целует, мгновенно опуская Дина в ворох мягких подушек на кровати, оказавшись сверху. Дин удивлённо распахивает веки, наблюдая, как глаза напротив зажигаются золотом, а любимые губы трогает озорная улыбка: — Ай! — Дин громко вскрикивает от болезненного проникновения одним точным движением, в заждавшуюся хозяина дырочку. — Да! — восторженно произносит король. Он слишком давно не слышал подобных криков мужа. Сэм выходит из него полностью, чтобы вновь толкнуться внутрь, преодолевая сопротивление влажного колечка сфинктера: — Ай! Вс-с-с! — Дин громко втягивает воздух сквозь зубы и сильнее сжимает пальцы на сильных плечах повелителя. — О нет, Дин, нет, — задорно говорит муж, повторяя действие. — Я не просил тебя молчать! Я хочу слышать, — снова врываясь до корня. — А-ах! А! Больно! — Знаю. Ещё… — склоняясь чтобы лизнуть у крыла носа, тем самым позволяя Дину вдыхать запах его волос. — Больно, Сэм! Ай, — Дин хнычет, но пятками, что касаются задницы мужа, он толкает его глубже в себя. «Больно» — звучит на грани восторга. Это не просьба остановиться, это просто сообщение, которое Сэм ловит, счастливо улыбаясь: — Да. Ещё говори. — Сэм… — Ещё. — Люблю… — перенимая оттенок золота из глаз повелителя, — Люблю. Король замедляется, входя плавнее и выходя лишь на половину. Дин успевает подумать, что что-то не так. Но повелителя просто затопило волной нежности, которую он выливает в губы своего мальчика долгим поцелуем. Дин чувствует, как содрогается над ним прекрасный король и внутри разливается горячий поток любви, из его долгожданного Дином, фаллоса. Оторвавшись, наконец, от его губ, повелитель спускается вниз, накрывая губами плоть мужа и, сразу принимает в рот сладкую струю его семени, испивая его до дна. Сэм проходится языком ниже, обводя опустевшие яички и расставляя его ноги шире, касается губами истекающей соками дырочки. — Повелитель! — Дин выгибает спину, в удовольствии приоткрыв губы и зарывается руками в шёлк волос своего короля. Сэм вылизывает, добавляя к смазке и сперме собственную слюну. Прихватывает зубами натруженные с непривычки края, проникает языком внутрь, одновременно присасываясь губами… Словно целует и там, так же, как целовал в губы, минуту назад. Дину невероятно жарко, щекотно и до одури сладко. До той степени, что он даже забывает думать о поставленных себе «нельзя». Вновь накрывая брата своим телом, Сэм любуется его на редкость счастливым лицом и целует снова. — В ванную пойдём? — спрашивает он шёпотом, чтобы не спугнуть момент. — Нет, — Дин отрицательно мотает головой, не желая смывать с себя следы присутствия мужа.       Засыпая, Дин обнимает повелителя руками и ногами. Он всё ещё боится, что завтра всё окажется сном.