Наваждение.

Я - радуга в клетке твоей, Я - всё, что было и есть у тебя. Будешь не одна, с тобою буду я. Скажи, когда соберёшься уйти.

Утро понедельника. Офис Checkmate, ксероксная. - Ты дверь закрыл? – я прохожу в глубь кабинета, где сканеры и принтеры ждут очередного указания, а чистая бумага словно валится с верхов полок. - Да. Ключ стащил у охраны внизу, - Юнги смотрит сквозь ламели жалюзи, висящей на стеклянной двери, - Боже, чем мы тут занимаемся… - в его руках папка из древесины. Выглядит так, будто уже побывала в полицейском участке. - Важным делом. Давай сюда… - Юнги молча отдаёт папку, пристраиваясь около меня. А я всё склоняю голову, чтобы в несветлом помещение разглядеть содержимое папки. - Здесь несколько фотографий с места преступления и в день убийства, и после, - я продолжаю внимательно слушать, - Удалось договориться с новеньким детективом, а он достал самые первые фото. Я вынимаю снимки из папки. Мне приходится собственноручно приподнять ламели, чтобы разглядеть сами фотографии. - Вот же… - я с оцепенением рассматриваю изображения, - И они утверждают, что это самоубийство?.. – Юнги кивает мне, - Её колени стёрты в кровь, пальцы на руках опухли. Они сделали детальные снимки, чтобы потом отрицать столь очевидное?.. – я отпускаю ламели с шумом. - На шее не было характерных кровоподтёков, - добавляет напарник. - Её повесили после того, как убили, - звучит как приговор. Мы с Юнги на доли секунд замолкли. - Другого варианта не существует, - продолжает он, - В тех заброшенных зданиях, где её нашли, слишком много ДНК и хлама. Трудно будет что-то найти. - Ты думаешь, кто-то будет искать улики? – я в угнетении фыркаю. - Нам будет трудно. Но я сфотографировал всю территорию около того места. Ты очень внимательная, поэтому я отдаю тебе все снимки. Изучи их, и тогда нам будет за что зацепиться. - Это следует спрятать, - я сворачиваю папку в трубочку. - Только прошу: будь осторожна с этим. Не смей кому-нибудь показывать или рассказывать, потому что тебя выгонят отсюда, Амая. Мы всем рискуем, - Юнги оглядывается, - Директор не в курсе, что я брал карточку с собой в Тэгу. - А как же твой штрихкод? – в Чекмейт у каждого журналиста есть карточка с персональным штрихкодом. Это сделано для того, чтобы нас не принимали за самозванцев и пропускали на места происшествий. - А ещё я убедил новичка не сканировать мою карту. Ох ведь и достанется ему, - он должен гордиться собой, потому что у него есть причины на это. Он всегда помогает мне всеми своими силами и связями. Мы держимся вместе при любых обстоятельствах. - Ты превосходен. Это большой шаг вперёд, - мы вместе двигаемся к выходу из ксероксной, ещё перешёптываясь. Выйдя в общий коридор, мы двигаемся к рабочим столам. - Ребята, а по статистике служебные романы не долговечны, - мимо нас проходит коллега. Наблюдательный коллега. - А ты не завидуй, - выдаю я, и мы с Юнги летящей походкой нагоняем столы, - Сегодня вечером встречаемся у главного входа в офис. Мне нужно кое-что тебе рассказать, - я присаживаюсь за рабочий стол и стараюсь незаметно перемешать папку с прочими бумагами, и спрятать в ящик. Юнги кивает. - Как выходные провела? – он почти не смотрит на меня, печатая на компьютере. - Весело. Была на частной вечеринке, с родителями повздорила, - я играю бровями. - Этого следовало ожидать, - улыбается. - А я не жалуюсь. Так, делюсь насущным, - мне не сидится на месте, но я покорно складываю руки на столе, - Вчера отец скандал устроил, но вовремя на ужин пожаловали его коллеги. Я просто ушла в комнату и легла спать, - протяжно вздыхаю, с органайзера забираю ручку, - Такая жизнь меня сломит, - чёркаю на жёлтом стикере. - Может, что-то наконец произойдёт, и ты сбежишь оттуда, - напарник откидывается на спинку кресла и покачивается из стороны в сторону, своим умиротворённым взглядом твердя: «Всё наладится. У тебя есть шансы». - Может, - цветы, закорючки, что-то неразборчивое… - Я Генри цветы отправила. Нам ведь нельзя видеться… Открытку подписала выдуманным именем, но добавила кое-что исключительно своё. Он узнает. Юнги локтями упирается в рабочий стол, пытаясь заглянуть в мои глаза. - Хочешь, я проведаю его лично? Чтобы тебе спокойнее было. - Не стоит. Я не хочу, чтобы потом в больнице лежал ты. - Мило. Меня гложет происходящее с этими бедными девушками. Но бедные, не значит умные. Ведь они действительно глупые. Первая лежит в больнице с переломами, но в больничных записях, не подделанных записях, есть сведения о том, что на её теле существуют и ссадины, которые она получила ранее. Если твой мужик бьёт тебя, то ты сбежишь от него, особенно тогда, когда он влиятельный сукин сын при деньгах, ведь если он и засветится, то обязательно откупится, это и ежу понятно. Однако, она, по своим причинам, не ушла от него. Это было бы бесполезно? Не факт, я так не думаю. Да, у него множество связей в городе, но ей было куда податься, и я об этом прекрасно знаю. Она этого не сделала. Любовь? Этого полоумного не за что любить. Он ведёт нестабильный образ жизни, но имитирует абсолютное счастье и власть. Он тоже ограничен, просто никто не постарался узнать, где и в чём кончается граница его вседозволенности. Он спит с элитными шлюхами, флиртует с малолетками, сорит деньгами. Она его полюбила? Не смешно. А если и любит его, то полная дура. Видно, он и избил её за эту самую «любовь». Может, она намекнула ему на то, что она является его девушкой, и пора бы перестать ходить на сторону, а он ответил. Я не знаю, что конкретно между ними произошло, но это зашло далеко. Это полный беспорядок. Даже если она его любила… Глупая, глупая женщина. Мы что, все такие?

***

Мы встретились внизу с Юнги, как и договаривались. По дороге в ближайший общепит я рассказала ему про ту девушку на вечеринке и её кавалера. - Они вместе поехали на ту частную вечеринку, куда пришла и я, - мы останавливаемся около входа, - Я наблюдала за ними до поры до времени… - так глупо было уходить оттуда, - Я не знаю, что было потом. Может, они действительно были слишком пьяны, чтобы ехать на своей машине, а может… - Может, их уволокли оттуда насильно, - заканчивает напарник, - Это дерьмово, Амая. Это хуже некуда. Одно домашнее насилие, второе – убийство. Что на этот раз? - Я не стану гадать. Вдруг мы накручиваем. Я не знаю, чёрт возьми… - Юнги встряхивает волосами и пропускает вперёд парочку, - Понимаешь, я чувствую себя обязанной. Кто позаботиться о них, если они уже вляпались в подобное? - Они взрослые люди, и умеют принимать решения. Ты не несёшь ответственности за них. - Они что, утерянные вещи? Не говори так. Если я взялась за него, значит я ухватилась намертво. Мне нужны все зацепки, улики, снимки. Я уже зашла далеко, и не собираюсь останавливаться. Ему пора узнать, что он такой же смертный и беспомощный. Его не спасут эти деньги. - Пока спасают, Амая. Деньги сейчас решают всё. Всё, осознаёшь? - Нихера, - я вздыхаю и отворачиваюсь от Юнги, - На том свете… - я поднимаю глаза к небу, - От него даже сам Господь откажется. А там, внутри, - опускаю взгляд на землю, - В него плюнет Сатана. - Ты меня пугаешь. - Я говорю правду. Нависает напряжённое молчание, мы не смотрим на друг друга. Конечно, мы прекрасно понимаем, что это расследование – переломный момент. Если мы раскроем его, то накроем половину города: администрацию, больницу, полицию. Всех тех, кто причастен к укрывательству. Я доберусь до истины. Он будет вымаливать прощение за всех, но не получит и единого. Раздаётся звонок, я поднимаю трубку. - Амая, - это Тэру, - Твои друзья решили подарить нам эту тачку? - Она ещё там? – я вытаращиваю глаза. - Именно. Стоит себе, не рыпается. Ты, может, позвонишь им, напомнишь, раз они такие бестолковые. - Тэру, я не могу им позвонить. Они не мои друзья. Она замолкла. - И кто они? Что делать-то нам? Тачка третий день без движения. Хозяев нет. Полиция?.. - Другого выхода я не вижу, - выдыхаю, поворачиваясь к Юнги. В момент в моей голове возникает мысль по поводу всего. Надо действовать решительнее. За некоторое время парочка точно не появится. - Только погоди немного со звонком, - я кусаю губы. - И до каких пор? - Мой друг скоро приедет. Он должен быть там до приезда полиции. Поверь мне. - Вы там чем занимаетесь? - Тэру, он журналист. Если ты вызовешь полицию, то заведут дело. - Ты так думаешь? Подумаешь, машину оставили… Они ж богачи. Им можно всё. - Я знаю. Только дождись его, и сама всё увидишь. Говори всё, что знаешь и ему, и полиции. Это охренеть как важно. Поняла? - Да уж поняла. Ладно. Пусть приезжает. - Спасибо, - я кладу трубку, поглядывая на Юнги, - Думаю, ты уже догадался, чем сегодня занимаешься. - Нет проблем, - он пожимает плечами в ответ.

***

Я отправила Юнги в тот дом, чтобы он смог кое-что разузнать. Теперь точно ясно, что нас ждёт что-то плохое. Осталось только понять, что именно. Сама же я поехала домой, чтобы изучить снимки детальнее и порассуждать на общий счёт жертв. В желудке ужасно урчало от голода, но я понимала, что как только войду в родительский дом – сразу потеряю аппетит. Я вошла в дом и с порога почувствовала запах, знакомый ещё с детства: запах маминого вишнёвого пирога. Такой сочный, сладкий, нежный. Если она его испекла, значит отец остался на работе. Он терпеть не может этот пирог, а ведь он единственное, что отменно получается у мамы. Сора не вышла ко мне навстречу. В её комнате не горит свет. Видимо, спит уже, устала. А в родительской спальне слышится шорох. - Мам?.. – я легонько стучу в дверь и заглядываю внутрь. - Да, Амая, ты вернулась… - мама поднимает уставшие глаза на меня, - Проходи, я наши семейные альбомы с фотографиями пересматриваю. Хочешь со мной? Не люблю наши альбомы. Там нет любви и естественности. - Нет, мам. Я как-нибудь в другой раз. Тяжёлый день был, - медленно прохожу в комнату и становлюсь напротив матери. - Хорошо, как скажешь, - она достаёт с последней страницы снимок, - Только забери её, - протягивает. - Что это?.. – я забираю фотографию. - Нашла это фото в одном из альбомов. Затерялась, наверное. Это фото… в нём столько боли и любви одновременно. - Как звали того парня?.. - Сэм, - я внимательно рассматриваю изображение. Давно я не видела его лица… - А настоящее имя? - Намджун, мама. Его звали Ким Намджун, - даже имя произносить мучение. - Вы выглядите счастливыми, - я слышу её мягкую улыбку. Вот что Соре досталось от неё… - Мы такими и были. Я была готова заплакать прямо там от нахлынувших воспоминаний. Нет, только не сейчас. Я ещё не готова вспоминать тебя. - Точно заберёшь её себе? Не хочу, чтобы отец увидел. Он будет в ярости. - Он ненавидит всё то, что я люблю всем сердцем, - я опускаю руку, сжимая фотографию. - Не начинай. Отец любит тебя. - Ага, - не воодушевляет, - Я заберу её. - И спрячь от глаз подальше. Не провоцируй нас. - Спрячу, не переживай, - в любом проявлении меня ненавидят. - Я пирог испекла. Поешь немного. Ещё тёплый. - Знаю. Отец на смене? - Да, у него операция. - Тем и лучше, - говорю под нос, спокойно направляясь к выходу из комнаты. - Спокойной ночи, Амая. - И тебе, мам, - закрываю дверь, - Что же он тебе сделал отец… - я без сил бреду в комнату, - Зачем ты так… - мне тяжело на сердце, - Наверняка ты был доволен, когда Намджун исчез из моей жизни. Это потешило твоё самолюбие, ведь ты мне говорил, чёрт тебя…

***

Как я и говорила – аппетит пропал. Я лишь стащила с холодильника пакет бананового молока и направлюсь в спальню, где намеревалась подробнее изучить снимки из Тэгу. Юнги предупредил меня, что снимком много. И свежих, и старых. Все они детальные, с высоким разрешением. Естественно, что я засяду на всю ночь, чтобы к утру быть осведомлённой полностью. Если мне удастся, то я замечу важные тонкости, нюансы, которые полиция замечать не желает, также я смогу связать всё воедино, найти что-то общее между жертвами. Этот бездарный человек и его люди не могли сделать «работу» чисто и идеально. Даже самый искусный убийца где-нибудь, в чём-нибудь рано или поздно промахивается. Я с ногами забираюсь на кровать, держа в руках молоко и секретную папку. Поджимаю колени под себя, включаю прикроватную лампу, ставлю на тумбочку молок и с тяжёлым сердцем принимаюсь за мерзкую папку. Хотелось ли мне когда-нибудь подобным заниматься? Рассматривать снимки мёртвых людей? Видеть их бледную кожу, яркие раны и словно несчастные глаза, которые больше никогда не моргнут? Нет, никогда не хотелось. Это первая моя статья, которая пишется кровью в буквальном смысле. Она ещё не дописана, но она начата – это успокаивает. Даёт мне надежду и то, что всё ещё можно спасти; сделать так, чтобы никто больше не пострадал. Люди не должны страдать от людей. Пусть лучше страдают от Бога. Девушка, фотографии которой я держу в руках… чёрт возьми, ей восемнадцать. Она ещё школу не закончила, не успела поступить в институт, вкусить юной жизни, как оказалась мертва. Не было никаких официальных заявлений и доказательств, что она и тот ублюдок встречаются, но я своими глазами видела их вдвоём, делала снимки. Они либо виделись ночью, либо никак больше. Частные клубы, рестораны, в которых им выделялись отдельные кабинки, его съёмная квартира на пару часов. Что ему надо было от неё? Молодое тело, смущённое подчинение, эти искренние эмоции, над которым можно издеваться. И я не сомневаюсь в этих выводах, ведь я давно пережила этот ранимый возраст, и я знаю, как девочками могут манипулировать взрослые мужики. Нет, надо мной таким образом не издевались, но если ты хотя бы на минуту можешь представить, что между этими двумя могло происходить, то ты поймёшь, что к чему. Ну не нужна взрослому влиятельному мужчине при деньгах бедная девушка, ещё не окончившая школу, работающая в местном кофешопе. Она ему бесполезна. Она ещё не умеет следить за собой толком, ещё не умеет разговаривать должным образом, чтобы водить её на светские мероприятия, да и в постели, вашу мать, она ещё никакая. Она невинна, она чиста и безмятежна. Она ему нужна только затем, чтобы поиграться и выбросить. Да, это правда. Да, да, она такая и больше никакая вовсе. Не было во всём этом смысла и высоких, чистых чувств. Но это не её вина. Она не знала, откуда ей было знать?.. Разве о таком предупреждают? Если и предупреждают, то её окружение явно не уследило за этим.

***

Спустя пару часов я решила отвлечься от просмотра снимков. Никаких улик, ничего такого, что могло бы породить сомнение в том, что она повесилась сама, но на её теле, как мы уже и заметили с Юнги, существуют раны, полученные до повешения. У меня нет и капли сомнения, что её засунули в эту чёртову петлю. У неё сломаны ногти до самого корня. Почему? Что она делала такого, чтобы обломать все ногти? Намертво цеплялась в кого-то. На ещё щеке видна ссадина, вокруг которой красуется синяк. Она сама себя поранила? Каким образом? Она споткнулась? Упала? Да её просто хорошенько ударили, чтобы она закрыла рот и больше не сопротивлялась. Кровоподтёк на шее… Он намного толще, чем сама верёвка, на которой она якобы повесилась. Её душили ремнём или голыми руками. Для меня, грёбанного журналиста, в тысячу раз очевидней, что самоубийство подстроено, нежели для остальных. Перед их глазами только купюры. Деньги, деньги, деньги… Вы задумывались, насколько сильно они владеют нами? Они затуманили нам разум. Мы уже не чувствуем себя счастливыми, если в наших карманах нет лишней пары сотен. Мы больше не получаем удовольствия от бесценной жизни. Нам обязательно необходимо её купить. Я отложила снимки в сторону и распласталась на кровати. Меня охватила грусть, ненависть и недовольство. Я подумала о том, как всё-таки несправедлив этот мир по отношению к нам, может, поэтому мы так озлобились и уничтожаем его? Друг друга?.. Мне показалось, что нет этому ни конца, ни края, и, когда-нибудь, мы изживём сами себя. - Интересно, как он там?.. – я вспомнила про того странного незнакомца. Вообще-то, странно задавать такие вопросы самой себе, если ты провела с человеком ночь, доверилась, а на утро просто сбежала, да так, что ноги горели. Эта ситуация с самого начала была неправильной. Я последовала за тем, кого вовсе не знаю. С тем, с кем обменялась несколькими фразами, кого почти не рассмотрела и приняла за мальчика. Господи, сколько ему лет? Двадцать? Двадцать два? Я отвратительна. И связь наша была отвратительна – мы ничего не чувствовали друг к другу. Кроме животной страсти. Но всё было размеренно, медленно, чувственно… разве тогда я не могла подумать и прекратить? Я почти засыпаю, а в голове всплывает один из откровенных ночных разговоров с Тэру в её баре: - Спать с кем-то без любви – это слабость, - заговорила подруга, подливая в чужой стакан бархатного пива. - Отчего же? – стало любопытно мне, хотя, где-то в душе, я была согласна с ней. - Оттого, что искушению поддаться легче, нежели оставаться верным. Верность – это сила. Внутренняя сила. Показатель того, как ты воспитал себя, какие ценности имеешь, какие в тебя вложили, если у тебя вообще таковые имеются. Беречь любовь и быть верной ей – это сила, Амая! Я провалилась в сон с едкими, противными, как тараканы, словами: ты слабая. Ты проиграла.

***

- Когда ты почувствуешь себя счастливой, я хочу, чтобы ты думала обо мне, - парень взглянул на ночное небо. - Почему именно о тебе? – молодая девушка поёрзала на ветру. - Потому что мне кажется, что я никогда не буду счастлив. У меня чувство, что время моё ускользает. Я не получил того, чего так хотел, - его голова высоко поднята. Он зачарован красотой звёзд. - Чего ты хотел?.. – юность всегда задаёт множество вопросов… - Крыльев, - он перевёл взгляд на девушку, не опуская головы, - Ты должна получить свои крылья, Амая. Ты должна лететь. Девушка смотрела на него, не имея сил отвести взгляд. Его глаза выдавали своё несчастье и усталость. А она ещё многого не понимала. Ещё она была свободна. (Амая и Намджун).

***

Я вошла в офис и с незаметностью тени уселась за рабочее место. Я неподвижна, ибо мне кажется, что если я пошевелюсь, то моя кожа полопается. - Амая?.. – Юнги выходит из-за угла, - Ты чего? Что с тобой? - Я умираю, - я принялась разминать шею, - Меня тошнит уже второй день, я скоро скончаюсь от обезвоживания. - Ты что-то не то съела или много выпила? – он с улыбкой усаживается на своё место. - Я ничего не знаю, - я вздыхаю. - Сними ты очки и маску. - Я плохо выгляжу. Меня сейчас стошнит, - я подрываюсь, делаю глубокий вдох и подбегаю к окну, которое намереваюсь открыть, - У меня желудок в трубочку свернулся… - облокачиваюсь на подоконник. - Я давно советовал тебе переставать питаться фастфудом и сухомяткой. Ты как с отцом перестала обедать, так и пошло-поехало… - он перебирает бумаги. - Думаешь, я сорвала желудок? У меня теперь гастрит? – я почти скатываюсь по стеночке. - Тебе настолько плохо? – Юнги откладывает бумаги в сторону. - Фраза «я умираю» - не очень показательная?.. - У меня есть знакомый врач, который может помочь. Тебя записать на приём? Без очереди. - У тебя везде связи? - У меня проблемы с желудком, - я похихикала и пожалела. Я сорвала с себя маску и солнечные очки, почувствовав мимолётное облегчение. - Вот, выпей, - Юнги протягивает ладонь, держа между пальцев белый пакетик, - Разведи в тёплой воде и залпом выпей. Моментально поможет, и тебе станет легче. - Спасибо, - я обратно усаживаюсь на стул, - Юнги… - умоляюще проговариваю. - Понял, - парень встаёт, уходит к кулеру и набирает сначала горячей, а позже холодной воды, и высыпает содержимое пакетика в пластиковый стаканчик. Мне давненько не было так отвратительно. Мне хочется повеситься от подобной тошноты. - Я больше никогда не съем картошки фри и двойной чизбургер. Я не запью это колой, не заем мороженным, клянусь!.. – я забираю стакан из рук напарника и залпом выпиваю до дна. - Амая, отпросись с работы и иди домой, - заботливо твердит Юнги. - Нет. Меня ждёт статья. - Две недели уже прошло. Они умерли две недели назад. Столько ждали, и ещё подождут, - он забирает пустой стакан. Та девушка с вечеринки… Её и того парня нашли на берегу реки мёртвыми. Сказали, что это парное самоубийство – такие печально популярны в Японии. Её левая и его правая руки были связаны белой лентой. Видно, по этому все всё рассудили… Вновь всё очевидно?.. - Да мне плевать, пусть хоть месяц пройдёт. Их убили, ты же знаешь!.. - Тише, Амая, - Юнги поднёс указательный палец к губам и покосился за меня, - Ты не робот, привыкни к этому. Сегодня ты можешь отдохнуть от всей этой чертовщины, ладно? - Но я не хочу домой, - измученно протянула я, - Дома меня ждут одни скандалы и осуждающие взгляды. Я останусь здесь и просто посижу, ладно? Юнги вздохнул и откинулся на спинку стула. - Ладно.

***

И так, на месте, я просидела ровно до обеда, пока всё не подступило к горлу, и я не убежала в туалет. Когда тебя выворачивает наизнанку – весь свет не мил. Хочется просто лечь и задохнуться. - Почему так больно… - я давно рухнула на пол, ибо ми ноги подкосились. Всё тело трясётся и ломает. Я упёрлась о стенку в туалетной кабинке и стала утирать свои навернувшиеся слёзы. Мне стало полегче, но это наверняка ненадолго. Через пару минут я вновь задышала прерывисто и нездорово, а затем склонилось над крышкой унитаза в который раз. Я старалась делать всё тихо, но мне навряд ли это удавалось. Впрочем, в такие моменты меня подобное мало волнует. Позже рвотные позывы прекратились, желудок замолчал, и я смогла встать на ноги, держась за стены. Я обессиленно вышла из кабинки, никого не заметив, и принялась умываться, полоскать рот. Мой внешний вид оставляет желать лучшего, а глаза в миг поблекли, губы опухли. Я похоже на ту, которая не спала несколько ночей, выпивала алкоголь и тёрла губы поваренной солью. По обе стороны раковины я расположила свои руки и опустила голову. Я ни о чём не думаю, просто стою, дышу. И вдруг – меня осенило. Так, будто в мою голову только что прилетел массивный камень, растянувший боль своего удара на долгое время. - Твою мать… - я взглянула на своё отражение в зеркале, - Твою, сука, мать, Амая… - выдавила я из себя.

***

Я вытерла руки и лицо бумажными салфетками и вылетела из туалета настолько быстро, насколько была способна в данном состоянии. Я поняла очень важную вещь: меня может тошнить не потому, что я сорвала желудок или отравилась. Я могу быть беременна. - Юнги, я это… - я перепугала сама себя, что не могу даже и предложение составить, - Я на перерыв пошла. - Тебе полегчало?.. – напарник оторвался от компьютера и стал наблюдать за тем, как я наспех закидываю в сумку телефон и бутылку воды. - Не скажу, что совсем, но жива буду, - я даже запыхалась, - Может, супчик пойти поесть или…не знаю, что-нибудь ещё?.. – я осматриваюсь, хватая ещё и пиджак со спинки стула. - Я могу пойти с тобой? Ужасно хочу горячего кофе и огромный прожаренный стейк… - Юнги в томление прикрыл глаза. - Нет, - испуганно выкрикнула я. Юнги напрягся и нахмурил брови, - Отец снова решил пообедать. Сегодня не смогу, прости. Он ведь опять мне мозг вынесет, расстроит. Ты же его знаешь, да? – я нервно хихикнула и накинула пиджак. - Верно, - парень почти приоткрыл рот, но заметно расслабился, - Ты пиши, если что. Каждый твой обед с отцом не стабильно заканчивается. - Да, конечно, - я хватаю сумку и устремляюсь к лифту. - Там дождь начинается, зонтик возьми!.. – друг кричит мне вслед. - Отец на машине! – я машу Юнги рукой и вызываю лифт.

***

Я вышла из здания и остановилась на углу. Небо и правда затянулось серым заслоном, началась морось. Но мне не до чёртовой погоды… У меня проблемы посерьёзнее. - Я… - прошептала я сама себя, - Я не могла, нет же… - ладонью я прикрыла глаза и задержала дыхание, вслушиваясь в биение своего сердца. Немного постояв и освежившись, я поспешила в ближайшую аптеку на другой стороне улицы. Меня охватил озноб: мне стало холодно снаружи и нестерпимо жарко внутри. Я перебежала дорогу в неположенном месте, забежала в аптеку и хлопнула стеклянной дверью. В этот момент начался ливень. - Здравствуйте, - я приблизилась к окошку фармацевта, - Мне нужен тест на беременность, - с трудом вымолвила я. - Какой именно? Самый обыкновенный? Он стоит… - я прослушала, заострив взгляд на собственных глазах в отражении стекла. - Два обычных и один самый дорогой. Есть такие, которые определяют и недели?.. – откуда столько мыслей в моей голове. - Да, минуточку. Я запрокинула голову, ожидая фармацевта, начала разглядывать потолки, чтобы отвлечь себя. Не говорите мне, что это правда… Не твердите мне, что всё это происходит со мной!.. - Пожалуйста, - женщина вернулась, - С вас… Я быстро расплатилась, закинула в сумку пакет с тестами и выбежала на улицу, где асфальт уже увлажнился настолько, что образовались приличные лужи. Я напугана, как никогда. Что если я действительно беременна?.. Господи, что я буду делать?..

***

Я вошла в офис издательства, оглядела пространство, заметила Юнги, стоящего в очереди за кофе, и быстро вбежала в туалет на первом этаже.

***

Двери лифта открываются, а на этаже полная темнота, разве что только горит настольная лампа на рабочем столе Юнги. Я медленно двинулась вперёд, едва перебирая ногами, послышался стук моих каблуков, и Юнги поднял голову. - Амая? Ты где пропадала всё это время? Уже все давно ушли, - он удивлённо взглянул на наручные часы. - Я знаю, - измотанно сказала я. - Почему ты так расстроена? Отец снова устроил истерику? Что на этот раз? – он недовольно поднялся, - Ты не так вилку в руки взяла? - Нет, Юнги, - я потёрла кончик носа, - Отец здесь не причём. Он сдвинул брови. - Что тогда? - Я беременна.