Наваждение.

Я никогда не открывал себя с этой стороны. Жизнь принадлежит нам, и каждый живёт её по-своему. Все эти слова я не просто говорю, А остальное не важно.

***

Я громко всхлипываю и с дрожью в ногах отхожу от родной двери. Этот дом, в котором меня всегда ждали, нет, требовали, теперь холоден и крайне строг ко мне. Зря я всё выпалила отцу или нет… я не знаю. Было ли этой ошибкой или всё это судьба… я не понимаю.

***

Парень сидел на капоте машины, держа бутылку пива в правой руке, большим пальцем потирая запотевшее стекло. - Я… - девушка вышла из машины, негромко хлопнув дверью и опустив голову. - Тебе пора домой? Снова звонил отец, Амая?.. – он отпил из горлышка, осторожно губами касаясь холода. - Да, Сэм. Если не приеду в ближайшие полчаса, то мне несдобровать, - крутя бесполезный сотовый в руках, девушка уселась рядом парнем, - Но я не собираюсь идти домой. Мне осточертело в этих стенах. - Сладкая, - парень медленно опустил бутылку с алкоголем на землю и ближе придвинулся к девушке, приобнимая её за талию, - Мы с тобой доиграемся, если так пойдёт, - тонкими ледяными пальцами он вздёрнул кончик её носика и улыбнулся, - Давай я отвезу тебя домой вовремя, а завтра мы обязательно увидимся. - А если нам не светит завтра увидеться? – девушка с психом топнула ногой и скрестила руки. Да, наверное это по-детски, и она это прекрасно понимала, но где-то внутри неё зрело острое чувство тревоги и опасности, ведь она правда не хотела терять своего «Сэма». - Если судьба, то мы встретимся, Амая, - он убрал прядь волос с её смуглого лба и губами прислонился к уху, чтобы шепнуть, - У каждого из нас своя судьба. Девушка, как только услышала эти слова, подорвалась с капота, скинув с себя любимые руки. - Ты при каждом удобном случае будешь уповать на судьбу? – возразила она, - Почему ты всегда твердишь про какую-то там судьбу? Неужели, ничего ты не хочешь построить сам? Да хотя бы эту самую судьбу! - Тише, сладкая, - он облокотился на машину и замер в любовании, - Ты же знаешь, что я люблю тебя?.. Девушка громко вздохнула. - Да, знаю. - Хорошо, - он облизнул губы, провёл взглядом по звёздному небу, - Если судьба, то я буду любить тебя вечно. - А если нет? – она издевательски протянула. - А если нет, - он опустил взгляд, - То когда-нибудь ты меня разлюбишь, - и резко поднял чёрные глаза прямо на неё. - А ты? - Ну а я, - парень поднялся, захватив с собой бутылку, - А я никогда не перестану тебя любить. Даже судьба этого не изменит, Амая. Именно. Ведь весь вопрос заключался не в одной любви. Позже Амая задумалась о том, а будут ли они вместе любить друг друга? Будут ли рядом в горе и радости? Будут ли засыпать и просыпаться в одной постели? Никто не знал, потому что Намджун всегда ставил в приоритет судьбу, доверяя ей, и, казалось бы, эта, то ли тихая, то ли дерзкая, девчонка Амая была поворотом не туда. Словно он ненадолго свернул со своего пути. - Сэм, не говори так, пожалуйста. Ты ранишь меня, понимаешь? Ты сомневаешься, что я буду любить тебя? – наверное, она ещё никогда не говорила так искренне, с такой болью в сердце. - Нет, я сомневаюсь не в тебе. Но я не сомневаюсь в том, что могу ранить тебя ещё сильнее, и после – ты меня и видеть не захочешь, - он смутился. - Никогда. Запомни: никогда, - она подошла к нему вплотную и впилась в эти родные пухлые губы, которые были слаще всего, что она знала. Потому что она действительно его любила. В её сердце больше ни для кого не было места.

***

Хотела бы я обстучаться в эти двери, но мне бы всё равно никто не открыл. И я никогда не буду ждать обратного, ведь так происходило всегда, отчего же этому поменяться?.. В истерике я выбежала на улицу, а надо мной взорвались десятки огоньков, с грохотом разлетаясь в разные стороны. «Салют», - подумала я. Этот проклятый салют, который мы с сестрой хотели преподнести родителям в этот день. Но теперь всё это станет нарекаться позором. Теперь я для своей семьи позор и клеймо. Да разве «теперь»? Это случилось давно. Ещё шесть лет назад на мне поставили крест, как будто я проблема, которую необходимо в срочном порядке устранить. Всё изменилось… изменилось, больше никогда не повторится и не забудется. Я выхожу на улицу в бреду и пытаюсь подтереть сопли, если говорить просто. А сложность сейчас ни к чему, всё и так до ужаса непонятно мне. Надо мной огненное небо, под ногами твёрдая земля, на которой я не могу устоять, а в голове куча запутанных и больных мыслей, скрыться от которых мне сейчас ничто не поможет. Куда мне идти, кому звонить?.. - Алло, - эхом отзывается мой заплаканный голос и забитый нос даёт о себе знать. - Да, Амая, что-то серьёзное? – Юнги отвлечённо отвечает мне, но не похоже, чтобы он спал или что-нибудь в этом роде. - Если то, что меня выставили из дома, можно назвать серьёзным – то да, я в полной заднице, - шмыгая носом, я провожу тыльной стороной ладони по верхней губе. - Господи, Амая! – он резко напрягается. Бьюсь об заклад, что сейчас же посыпятся куча вопросов, - Где ты? Тебя забрать? - Ой-ой, - я прикрываю глаза и берусь за голову, - Ты громко говоришь, Юнги. Он протяжно вздыхает, а на заднем плане слышится тонкое «Что случилось»? - О, так ты ещё на свидание… - по моим щекам стекает ещё пара слёз, - Прости, давай позже созвонимся. - Никаких позже, - отрезает он, - Ты где? - Около дома, - я ёжусь от ветра, оглядываясь по сторонам. - Жди меня там. Я сейчас, - мой напарник нарочито повторяет и проговаривает каждое слово, и я уже слушаю заведённый мотор. - Не… - я всматриваюсь в экран, - Засранец. Я запрокидываю голову с мыслями о том, что всё ещё не настолько плохо: меня хотя бы подберут. Но эта рана… Эта душевная рана не затянется, ведь меня мои собственные родители не приняли, хотя о чём это я?.. Когда Сора… все мы прекрасно знаем, что сделали с Сорой. Бедная моя девочка… Чего она только не натерпелась ради благословения и добрых взглядов родителей. Покорность прежде всего? Таким я никогда не отличалась, поэтому я изгой в семье.

***

- Расскажешь, что случилось? – Юнги пропускает меня в квартиру, а сам заходит следом, ставя на пол мою спортивную сумку. - Ну, для начала попрошу прощения за то, что испортила твоё свидание, - я улыбаюсь, стаскивая с себя его ветровку и снимая обувь. - Ничего ты не испортила, - он включает свет, который расходится по всему коридору, а я оглядываю незнакомые стены. - Секс-то я тебе точно обломала, - я легко хлопаю напарника по плечу, а он скромно ухмыляется. - На экстренные случаи у меня есть машина, - парень встряхивает тёмной чёлкой и под руку уводит меня в гостиную, - Ты еле на ногах стоишь. Что с тобой сделали?.. - Юнги… - я вздыхаю, облизывая губы и перебираю ногами, - Со мной много чего делали. Что конкретно ты имеешь в виду? – кажется, будто я ухожу от разговора. Может, на самом деле так и есть, но от друга у меня мало секретов. Он знает про моего ребёнка, а это самое главное на данный момент. Убедившись, что пока я сама не захочу, то и слова не скажу, Юнги усадил меня на диван, включил телевизор, а сам спешно принялся готовить чай и что-нибудь перекусить. Я поджала ноги под себя и стащила аккуратно сложенный плед, чтобы полностью укрыться. Как бы мерзко я себя не чувствовала, ничто не изменит моей внутренней убеждённости в том, что я хозяйка своей судьбы. Мне необходимо что-то делать, и это что-то не терпит времени. - Тебе горячий чай или потеплее? – шёркая домашними тапочками, Юнги заходит ко мне, держа в руках две кружки. - Да без разницы. Лишь бы что-нибудь выпить. - Без обид. Если бы не малыш, я бы достал чего покрепче, - он осторожно ставит на кофейный столик кружку и усаживается рядом, - Ты как? - Как будто поездом переехали и воскресили, - потираю лоб и тянусь к своей кружке. - Жестоко, - он трёт тонкую шею, - Ты не думай, что я давлю на тебя, просто… - Просто ты хочешь знать, почему посреди ночи я выдернула тебя со свиданки и лишила ублажения, - уголок губ дрогнул, касаясь нагретой кружки, - Я расскажу тебе, не волнуйся. Я отпиваю небольшой глоток чёрного чая и ставлю кружку на место, откуда взяла. Негромкий шум телевизора создаёт ту самую атмосферу, при которой охота поболтать. - Мы с отцом повздорили за семейным ужином, - я откидываясь на спинку дивана, чтобы и мне, и Юнги было удобнее вести разговор, - И, в порыве адского гнева, я сказала ему, что жду ребёнка, - мой напарник моментально меняется в лице, придвигаясь ближе, - В общем, мы стали ругаться, я наслушалась десятки фраз о том, какая я шлюха и позор семьи. Он знатно психанул, ударил меня, собрал все мои шмотки и выставил за дверь, веля больше не появляться, если, конечно, не приведу своего законного мужа. Юнги сглатывает, а его пальцы тянутся к подбородку, сжимая его. - Я… - Не знаешь, что сказать? Да что тут говорить… Меня выгнали, как и ожидалось. Наверное, ещё одной Амаи мой отец не выдержит, - я кладу руку на живот и поглаживаю беспокойное место, - Моя кровь отравлена?.. - Эй, - Юнги нежно берёт меня за руку, - Не вздумай говорить такие вещи, - и выставляет указательный палец прямо передо мной, - Разве ты виновата в том, что у твоего отца в голове невесть что? - Но разве не виновата я в том, что принесла в дом ребёнка от незнакомца? - Нет, - выпрямляясь вторит он, - Быть беременной – это не противозаконно и не стыдно. Ему должно было стать понятным, что ты и сама очень переживаешь по этому поводу. В конце концов, никто не застрахован от ошибок, - он не спускает с меня глаз. - Никогда не хотела, чтобы мой ребёнок был ошибкой. - Я не это имел в виду. - Это, Юнги, это. Ничего страшного. Как ещё назвать случайную связь в машине на окраине города ночью? Никак, кроме «ошибка». - Но ребёнок-то неповинен. Он не должен быть замешан в разбирательствах детей и родителей. У него есть замечательная мать, которая, я уверен, сделает его достойным человеком. - Не пытайся меня успокоить, - я вырываю ладонь из руки Юнги, ещё больше укрываясь одеялом. - Я не пытаюсь успокоить, а говорю тебе правду, Амая. И если она тебе не нравится – извини, - словно огретый, он отстраняется и отпивает свой чай. - Иногда мне кажется, что хватит с меня этой правды. Она только губит меня. Никому не нужна правда, Юнги? Все хотят только то, что сделает их жизнь более удобной и менее затруднительной. Все мои проблемы только из-за того, что я дохрена честная? – я с ухмылкой выдыхаю и провожу по светлым спутанным волосам. - Знаешь… - напарник уставляется перед собой, - Тебе может кое-кто помочь. - И кто же?.. – я заинтересованно приподнимаю бровь и снимаю очки, кладя их на столик. - Отец ребёнка, - говорит он. - Юнги… - Амая, - парень строго отрезает. Его локти упираются в колени, а спина сгибается полумесяцем, - Он имеет право знать. Кто бы он ни был, он должен знать о том, что ты носишь его ребёнка под сердцем. - У тебя что, пятеро детей и эвкалипт в саду? – не сдерживаюсь я. - Эвкалипт?.. – искренне удивляется Юнги. - Да. Только что в голову пришло, - вожу пальцами у виска, отвожу дурной взгляд. - Я серьёзно. Вдруг этот парень окажется благоразумным, - Юнги откидывается подобно мне и поворачивается ко мне. - Джихёка помнишь? – я вспыхнула. - Амая… - Юнги прикрыл глаза и рукой провёл по волосам. - Ну помнишь? – я настаиваю на своём. - Конечно, я его помню. - Он что, оказался дохрена благоразумным? – я руками оттолкнулась о диван и резко придвинулась к Юнги, - Я думала, что знаю его довольно долго и хорошо, но он и глазом не моргнул, когда сломал жизнь моей сестры пополам. Благоразумие давно исчерпало себя. Это ты не такой, Юнги, - мой напарник устало направляет на меня свои красные глаза, - А они… Такие. Не все, но такие, - я процедила от злости. - Амая, у Соры и Джихёка была совершенно иная ситуация. - Суть от этого не меняется! – я повышаю голос от свежей обиды внутри, - Он бросил её беременную у алтаря. Он унизил её. Вытер ноги, выбросил – как хочешь. Думаешь, отец просто так отправил её на аборт? Нет. Во избежание позора он лишил её ребёнка. Нет у этих людей совести. Нет и не будет! – закончила я и вернулась на место. Мы оба замолчали, вслушиваясь в шум телевизора. Да, разговор не из приятных, чего таить, зато это правда. - Мне в любом случае необходимо что-то делать. Меня выгнали из дома, угрожают, а раньше ни на шаг не отпускали – парадокс. Жизнь так переменчива, - я с усмешкой опускаю голову и встряхиваю копной волос, - Но, чёрт возьми, мне нужны родители, сестра, ухажёр. Мне нужен свой туалет, в конце концов! - Знаешь, придёт твоё время, - Юнги берёт меня за руку, а я едва дёргаюсь от неожиданности, - Родители и сестра у тебя уже есть. С ухажёром, я думаю, проблем не будет, - он улыбается, - А там и туалет у тебя свой будет!.. – мы огорчённо посмеиваемся, - А пока останешься у меня. Я живу один, целыми днями на работе, так что я готов поделиться своим туалетом, - парень берётся за моё плечо и нежно поглаживает, - Но не забывай, что я настоятельно рекомендую тебе найти того парня. Должен же его хоть кто-то знать. - Хоть кто-то… - я шмыгаю носом. Этот эффект беспомощности мне знаком. Юнги прав: этот ребёнок не только мой, и у того парня есть право знать об этом, но разве ему это надо? Не думаю, что в его планы входил ребёнок от незнакомки. Я боюсь того, что он может мне сказать, боюсь его реакции. Да я боюсь даже увидеть его лицо и узнать имя! Как мне смотреть в его глаза? Как? Я сбежала на следующее утро. Конечно, твою мать! Я ведь не знала, что забеременела от него! Меня коробит… И эта ситуация с родителями… Как я без сестры, без мамы? Я понятия не имею… - Юнги, - я срываюсь на шёпот, - Юнги, как я дошла до такой жизни, скажи мне?.. – я жалобно, с долей силы хватаю его за предплечье и впиваюсь, - Это наказание такое, да?.. – я поднимаю на него свои глаза, а сама и не вижу, что перед ними… всё в пелене, - Я такая жалкая… Юнги молча прижимает меня к себе и целует в макушку. - Жалкая потому, что тебя не понимают и не хотят услышать? Выбрось из головы эту чушь, - мужские руки тянутся к спавшему пледу и накрывают меня, - У тебя ещё всё будет, Амая. У такой, как ты, может быть только всё самое лучшее, - я с истерикой вдыхаю и ударяюсь о него, - Поплачь. Я и сам иногда плачу, честное слово, - слышу его улыбку, - Слёзы – это так по-человечески, оказывается… Они словно лекарство для души. Как воздух для лёгких, - он шуршит чем-то на фоне, а я слышу нарастающий шум телевизора, - Поплачь.

***

Я не помню, как отключилась в руках Юнги. Судя по тому, что я ревела в захлёб – не быстро. При всех наших деловых отношениях с Юнги, я люблю его как родного. Он мне близок так, как был бы близок мне брат, если быть честной. С давних пор, круг моих «друзей» состоял лишь из информаторов и тех, у кого я брала многочисленные интервью. У меня много связей, много знакомых, но по-настоящему близких… только моя сестра, Юнги и Тэру. Они – моя маленькая семья, которой я дорожу. В своё время мне пришлось многого лишиться, и эта «традиция» продолжается по сей день, как оказалось. Тот разговор о Соре и Джихёке… Этот мужчина был её женихом, но, как только возникли проблемы, он сбежал. Я помню тот день, как сейчас: Соре было двадцать четыре года, она была на третей неделе беременности, и свадьба была готова. Место было выбрано самое дорогое и шикарное, платье шито на заказ (оно было невероятно достойно моей сестры), были приглашены влиятельные гости. И вот - моя сестра стоит у алтаря, гости рассажены, ряды полны, священник одет в белое и держит в руках традиционную клятву, а жених… А жениха нет. Он не появился в тот день. И больше мы его никогда не видели. Если бы я увидела, перегрызла бы глотку живьём, я клянусь. После этого отец был зол, как чёрт из преисподней. Он рвал и метал, но что ему оставалось? Да многое: прекрасная любящая жена, младшая дочь, которая только получила высокую должность в известном издательстве и старшая, которая беременна своим первенцем, его родным внуком. Но нет. Ему этого не хватало, он не нуждался в такой семье, ведь страх его позора был настолько силён, что вытеснил из его души последнюю любовь к нам. Наверное, с того момента страх лишиться родных стал усиливаться и душить меня. Я начала представлять, что вскоре останусь совсем одна, и совершенно некому будет за меня беспокоиться, никто больше не станет меня защищать. Была ли я права? Отчасти, но права же. Бывает, я мало говорю, а позже выплёскиваю всю злость разом, и мне такой подход никогда не претил. Я всегда была сторонницей правды, справедливости, но это не всегда давало мне преимущество. Тем не менее, что-то менять в моём характере уже поздновато. Я не привыкла винить кого-либо в том, что мне плохо, но меня наверняка винят в том, что плохо им. Всё крутится вокруг да около…

***

- Что за чёрт… - я открываю глаза навстречу яркому свету и шуму, скорее всего, из открытого окна. Во рту всё пересохло, глаза опухли и ноют, а губы потрескались. Живот сводит, боль тупа, но мне от неё не по себе, поэтому я будто сваливаюсь с кровати, не в силах стоять на ногах, и несусь в ванную, местонахождение которой определяю на ходу. Склоняясь над крышкой унитаза, я проклинаю сегодняшнее утро, которое даже не успело начаться. Да, матери действительно героини. Сначала мама носит тебя под сердцем долгих девять месяцев. Её мучает токсикоз, головная боль, надоедливая поясница, которая прогибается ещё сильнее, некрасивые растяжки расползаются по её телу, да к тому же может посетить геморрой, от которого ещё никто не был в восторге. Позже она терпит схватки несколько часов, а, возможно, и сутки, рожает в нестерпимых муках, сгорая от дикой боли. Она кричит, плачет, но когда видит своего малыша, такого беззащитного и крошечного, то все мучения славно уходят на задний план или исчезают вовсе. Но это ещё не конец. После твоего рождения портится её фигура и кожа, волосы выпадают, ломаются ногти. Если вдруг она перенервничает её молоко пропадёт, ты останешься голоден, а боли в её груди будут напрасны, потому что её ребёнок теперь должен будет сидеть на детском питании. Она не спит ночами, утром провожает твоего отца на работу, а днём не занимается собственными делами и, только задремав, она просыпается, чтобы покормить тебя и поменять пелёнки, а перед сном споёт тебе незатейливую колыбельную. Всю жизнь она будет для тебя опорой, защитой, твоим учителем и другом. Она всегда будет на твоей стороне, даже если весь мир повернётся спиной. Потому что ты – её дитя, её кровь и плоть. Такая твоя мама. Я умылась и еле вышла из ванной комнаты, перебирая ногами. Всё тело содрогается с головы до ног, а желудок, кажется, вовсе отсутствует теперь. Я сваливаюсь на диван и пытаюсь расслабиться под натиском своего положения, но не думаю, что мне это удастся. - Малыш, ты, должно быть, очень разозлился из-за моего вчерашнего поведения, - я задираю свою льняную блузку и кладу тёплую ладонь на дрожащий живот, - Я постараюсь больше не волновать тебя. Я тут же смыкаю губы, ловя себя на мысли о том, что я впервые заговорила со своим… ребёнком. Это так… так странно и волнительно. Совсем так, как говорила мне Сора, когда её глаза загорались и были ясны. Тот блеск в её взгляде мне никогда не забыть. Блеск материнских глаз. Опуская блузку, я приподнимаюсь и замечаю на столе записку. «Доброе утро. Что ж, вся квартира в твоём распоряжении! Сегодня у меня мало работы, поэтому я постараюсь вернуться пораньше и приготовить тебе вкусный обед. Звучит не очень, да? Юнги». Я рассмеиваюсь и кладу записку на место. Чувствует моё сердце, что Юнги забот прибавиться. В один момент сблизиться ещё больше… это может и напугать! Я присела на край кухонного стола, в ожидании того, пока вскипятится вода в чайнике. - Так, давай подумаем, Амая… - начала я сама с собой, - Ты беременна, тебя уволили с работы и выгнали из дома. Хорошее начало, - произношу я спокойно себе под нос, - Ничего, давай подумаем ещё немного, - вода в чайнике набирает обороты кипения, - У тебя есть варианты: первый – это остаться у Юнги, найти новую работу, что с твоим резюме не составит труда. Заработаешь деньжат и снимешь отличную квартиру в центре Пусана, например, - я стараюсь высоко метить, - А когда родится малыш?.. – я замерла, - Так, мне придётся взять отгул на работе, позже нанять няню… И съехать нахрен из центра Пусана, переехать в какую-нибудь окраину… Да твою же мать!.. – я стучу кулаком по столу, - И ещё вариант: найти твоего отца, малыш, как же бредово звучит, и тогда мои проблемы могут решиться. Но ведь это не факт… Я даже на доли секунды не сомневаюсь, что этот парень даст мне отворот-поворот. Не то чтобы я считала его мерзавцем, - я перевожу взгляд на собственный живот, - Я вообще пока ничего не считаю. Я заканчиваю свой монолог и бреду к чайнику. Теперь мне и вовсе непонятно, кто я такая: успешный (бывший) журналист или мать-одиночка. В такие моменты сознание кардинально меняется, а вместе с тем и восприятие окружающего, что знатно сказывается на психике.

***

- Святые угодники! – я выкрикиваю на всю квартиру. - Что такое! – позади раздаётся наигранный возглас моего дорогого друга. - Юнги! – я подрываюсь с места, роняя бумаги на ковёр, - Нельзя так вламываться! - В свою же квартиру? – смех прокатывается по комнате, от чего я расслабляюсь и нагибаюсь, чтобы всё собрать. Юнги легко бросает портмоне на диван и неслышно подходит ко мне. - С чем ты тут возишься? Парень наклоняется ко мне и хватает первый попавшийся лист, который я не успеваю перенять, промахиваясь в воздух. - Амая, - он медленно поднимает на меня глаза, - Опять ты за своё? - Не опять, а снова, - я без задержки поднимаюсь, наплевав на раскрытую «тайну» и усаживаюсь на диван, скрещивая руки на груди, - Не смотри на меня так. Пока я с этим не разберусь – не успокоюсь!.. - Я вижу, - Юнги забирает последние листы с пола и садится ко мне, - Но ты должна понимать, особенно после того, как тебя уволили, что это дело ничем хорошим не кончится. Почему ты такая упёртая… - он старается аккуратно сложить документы и многочисленные фотографии, чтобы они вместились в мою папку. - Тебе их не жаль?.. – я с грустью взглянула на него, - Не жаль этих девушек, который просто-напросто оказались не там?.. - Дело не в жалости, Амая – размеренно отвечает он. - А в чём ещё?.. – я свела брови, впервые вспомнив про то, насколько близки мне эти истории, связанные воедино, - В справедливости? В человечности? - Я знаю, что ты работаешь над этим делом очень давно… - А что ты ещё знаешь? – я напряглась, - Может быть, знаешь, что я не сплю по ночам? Знаешь, что у меня перед глазами эти ужасные фотографии? Эти побои, травмы и будто этот запах трупов?.. – мой голос спадает на нет, - Люди совсем забыли, что они нужны друг другу, а ты приплетаешь мою упёртость, - тыльной стороной ладони я утираю пару слёз, - Да, я упёртая!.. Потому что мне не всё равно!.. – я мягко забираю у Юнги документы, а он лишь отмалчивается в ответ, - Пошли, - я поднимаюсь с места, кладя документы на столик, - Я приготовила нам ужин.

***

- Ты не подумала? – Юнги копошится пока я нарезаю хлеб для тостов. - О чём?.. – я сдуваю прядь со лба, которая мешается мне уже долгое время. - Об отце ребёнка. Я замираю, а в руке дрожит кухонный нож. Конечно, я думала об этом уже миллионы раз, но вот только в итоге – ничего. - Думала, - как ни в чём небывало, я продолжаю свои махинации с хлебобулочным изделием. - Я не хочу из тебя это вытягивать. - А и не надо вытягивать. Нечего, - я нажимаю копку на тостере и возвращаюсь к Юнги, - Не думаю, что я найду его. А даже если и найду, то уж точно не завялюсь просто так, ставя перед ним это «я беременна». Так дела не делаются, - я отпиваю из кружки напарника глоток крепкого кофе. - А как делаются? – кончиками пальцев он дотрагивается до салфетки и протирает их. - Не дави на меня, ладно? – снова возвращаюсь к тостам, не терпя натиска друга, - У меня и без того проблем туча. - У тебя есть шанс решить одну из них, - продолжает он. - Приятного аппетита, - ставлю перед ним горячие тосты.

***

Таким образом я провела неделю: провожала и встречала Юнги с работы, а между тем анализировала все документы, связанные с моим делом. Я бродила по дому, стремилась прийти к единому решению, металась из стороны в сторону, но никак не могла встать на одну из них. Внутри что-то подсказывало: не лезь, Амая. Если всё так случилось, значит так надо. Но в то же время было и: ты не можешь оставить это без внимания! Судьба малыша в твоих руках, Амая! Очнись! Мне звонила Сора. Спрашивала, всё ли у меня в порядке, где я сейчас живу. Естественно, что она до безумия волнуется, но сейчас рыпаться бесполезно. У отца телефон недоступен, у матери тоже. В общем – мы семья дружная!..

***

- Подумала? - Юнги! - Амая! – он выключает звук телевизора, - Я не выгоняю тебя. Но что будет дальше, ты думала? - Думала, чёрт возьми! – я подрываюсь с дивана и иду в ванную, - Найду я его, доволен?! – выкрикиваю я по пути. - Я горжусь тобой! - Да отвали ты!.. – хлопаю дверью.

***

Собравшись с последними силами, отбросив все свои тошноту и головные боли от недосыпа на задний план, я иду в бар к Тэру. Есть вероятность того, что она знает этого парня, ведь она же сама мне говорила, что эта частная вечеринка и туда не всех пускают, значит у меня довольно высокие шансы что-нибудь разузнать. Я снимаю очки, бросаю их в сумку и, едва не сталкиваясь с пьяными и похмелившимися мужиками, захожу внутрь «Псалма». - Кого это принесло в такую рань, - встречает меня Тэру, протирающая барную стойку, которая и без того блестит, - Ирландского крема? - С утра-то пораньше? Не-е-ет, - протягиваю я, с трудом усаживаясь за стойку. - Ты чего такая разбитая? – распылив полироль, она заново начерчивает круги на дереве. - Да никак выспаться не могу, - я складываю руки на вычищенной поверхности и мысленно настраиваюсь на разговор, - А как у тебя дела?.. Тэру разводит руками в воздухе и молча кивает. - Ну, как всегда. Пьяные, не пьяные, с разбитым сердцем и испорченной жизнью. Ничего не меняется, - и приступает к прежнему. - Ничего, - выдыхаю я, - Тэру, я задам тебе вопрос? - Задавай, - отвечает она, не глядя на меня. - Хотела спросить тебя, - давай же, - Тогда, на вечеринке, три недели назад я познакомилась с одним парнем… - я выдерживаю паузу, - Но имени не вспомню. Подскажешь?.. - с сомнением проговариваю я. - Опиши его, для начала, - посвистывает подруга. Я тут же оживилась, уловив частичку надежды. - Кожа светлее, но не бледнее моей. Чёрные волосы, глаза довольно широкие и нос такой… большой и выразительный, - показываю на себе, втягиваясь в процесс, - И под нижней губой у него маленькая родинка, а на одной из щёк шрам, который очень заметен при искусственном свете. Тэру уже было хочет что-то сказать, но я нетерпеливо добавляю: - Сначала он был в чёрной облегающей футболке, а поверх накинул светло-голубую рубашку с коротким рукавом. Из уст Тэру слышится недовольное шипение. - Но когда мы стояли около пустого бассейна, то рубашки на нём уже не было. Ещё… он носил чёрные джинсы, которые, судя по ткани, больше походили на штаны. Погоди! – я повышаю тон голоса, - Он и футболку переодел. Эта была с надписью и немного, совсем чуть-чуть, висела на нём. Он был в серых кроссовках, а на запястье левом часы такие… ммм… - я задумалась и пригляделась в никуда, - Чёрт, марку не запомнила. А! – Тэру то ли в шоке, то ли в ярости, но перебивать не смеет, - У него спортивная машина, и цвет у неё такой… небесно-синий, если быть точно. Будто само небо легло на капот – настолько всё достоверно. И парфюм его… - Стоп! – Тэру вскрикивает и выставляет ладонь перед собой, Амая, я очень хорошо и не понаслышке знаю, что у тебя фотографическая память, но я после «родинка под губой» поняла, кого ты имеешь в виду, - опускает руку она и складывает влажную тряпку. - Кого?.. – я затаила дыхание. - Его зовут Чонгук. - Как-как?.. – незнакомым голосом переспрашиваю я. - Чон Чонгук, - спокойно произносит она, а у меня сердце в пятки уходит.