Долгая дорога домой

      В конце зимы умер Малкольм. Он поехал в Редклифф по своим мажеским делам, но домой вовремя не вернулся. Мы его ждали, ждали, а потом у Гаррета сдали нервы, и он организовал поиск по крови. Они таким образом меня у хасиндов нашли. Выдвинулись мы с Гарретом вдвоем — одного его не пустили. Малкольм обнаружился в трактире на пути в Лотеринг, с высоченной температурой мечущимся по постели. Он задыхался, кашлял и был невдохновляюще серого цвета. Нас он, по-моему, так и не узнал. Гаррет, как его увидел, так побелел весь.       — Здесь нужен целитель, — смотря на отца с ужасом, сказал он.       Я понятливо кивнул.       — Я в Редклифф. Ты побудь с ним.       Гаррет потерянно покачал головой.       — Из меня плохой лекарь. Мне никогда не давалась эта магия, — тихо признался он. — А отец сейчас себе помочь не может.       — Гаррет, ты какой-никакой, а все же маг, что-нибудь придумаешь. От меня здесь вообще толку нет. Оставлять его одного нельзя, — я похлопал брата по плечу. — Я в Редклифф, завтра буду. Не скучайте.       Что я могу сказать? Иногда я забываю, что здесь нет скорой, антибиотиков и аспирина. Я жил с магами, которые успешно компенсировали отсутствие этого всего, так что я даже не думал, что простой грипп может быть такой проблемой. Утром мы с целителем вернулись к безучастно сидящему над телом отца Гаррету. Малкольм Хоук умер ночью, пока я искал мага и сговаривался о цене. Лекарь взял задаток и убыл обратно, а мы с Гарретом взялись за транспортировку тела Малкольма в Лотеринг.       Тетя Лиандра как-то сразу постарела лет на десять и молча уткнулась Гаррету в плечо. Близнецы ревели. Гаррет с момента ухода целителя говорил сухо, отрывисто и только по делу. Все были ошарашены. В итоге, все погребальные хлопоты взял на себя я. Прошелся по соседям, разнося печальную весть, договорился с церковниками, организовал проводы умершего, согласовал время и место сожжения.       Мы стояли у погребального костра и смотрели на разгорающееся пламя. Наверное, мне надо было вспомнить Малкольма Хоука, все добро, что он мне сделал, а я стоял и прикидывал, хватит ли еды на всех и если не хватит, где достать еще.       После тягостных поминок, оставивших у меня острое желание набить морды большинству присутствующих, я сидел в сенях. Можно выдохнуть. Оно закончилось. Все эти мерзостные хлопоты закончились. Я уронил лицо на руки. Забавно, за все это время я так и не оплакал человека, который был добр ко мне, который любил меня и не делал разницы между мной и родными детьми. Самое время, да? Но в душе была только оглушительная пустота.       На затылок опустилась чужая рука, и я вскинул голову.       — Кто-то что-то забыл, и они вернулись?       Гаррет качнул головой.       — Ты молодец, — хрипло выговорил он. Сел рядом, обнял за плечи. — Хорошо держался.       «Нехило его приложило», — Гаррета чуть заметно потряхивало. За все это время никто даже не вспомнил, что мне вообще-то двенадцать. Я шмыгнул носом.       — Брат, — Гаррет с силой прижал меня к себе и уткнулся в волосы.       Каждый в семье справлялся с горем по-своему: Карвер тренировался сутки напролет, Бетани нашла утешение в орлейских романах, а тетя Лиандра погрузилась в горе с головой. Она будто потухла, домашнюю работу делала на автомате и почти не говорила. А у нас с Гарретом не было на это времени — в один прекрасный момент я осознал, что сидим мы с братом вдвоем и решаем финансовые вопросы: сколько надо продавать скота, сколько зерна, чтобы хватило на посев в следующем году, сколько закупать и по каким ценам, сколько нужно денег на наше с Карвером обучение и откуда их взять.       Весной я ушел к хасиндам на посвящение в охотники. До этого ритуала я считался чужаком, и племена не доверяли мне полностью. Продажа шкур животных, а также разграбление старотевинтерских руин должны была вылиться в приличную статью дохода, и упускать такой шанс я не хотел. Не для того я почти два года горбатился, доказывая племенам, что иметь со мной дело можно и нужно.       Посвящение оказалось длительным процессом. Начнем с того, что я должен был принять их веру и выбрать племя, в которое я войду как полноправный член. Мне пришлись по душе Хорьки и их шаман Талгейн. Умный, понимающий мужик, предпочитающий жить со всеми другими племенами в мире — самое оно для моих целей.       И вот теперь я сижу в палатке один и жду невесть чего. Талгейн завел меня сюда, зажег огонь, побросал в костер каких-то травок и сказал что-то типа «Великий Дух посмотрит на тебя и благословит, если ты достоин». И ушел. Мне чем-то импонировало подобное отношение. Не «Создатель все видит», ага, делать ему больше нечего, а «Входящее сообщение от такого-то. Ответить?» Вопрос в том, что углядит во мне Великий Дух, понравлюсь ли я ему. Как вообще можно понравится духу?! Идиотский вопрос. Я покачал головой.       Сколько я так сижу? Час, полтора? Время неопределимо, дым нехарактерно стелется по земляному полу, на котором я сижу, скрестив ноги. Мне надо подумать о высоком? Представить свои идеалы, цель жизни, программу действий? Так я не знаю. Я хотел стабильности. Хлеба с маслом и икрой по праздникам, спокойствия в семье и, наверное, тихого счастья. Ну и мира во всем мире, как полагается. Только драться за этот мир я не желал.       Я посмотрел на огонь. Костер потихоньку прогорал, и я думал, подкинуть дров или это будет нарушением ритуала? На карту было поставлено слишком многое. Очнулся я от прикосновения шамана к плечу.       — Ты достоин, — торжественно сказал он.       Чудно, теперь второй этап испытаний.       Очистительные процедуры — строгий пост, ритуальные омовения и окуривания — затянулись на две недели. В конце концов меня переодели в шкуру оленя и отправили в лес охотиться. Без ничего, в одной шкуре. Я должен был продержать сколько-то времени и успешно поохотиться, подробности узнавайте у Великого Духа. Идея с посвящением меня в хасинды перестала казаться такой заманчивой. С другой стороны, поздно пить боржоми, когда почки уже отказали.       Не скажу, что это были простые дни. Я нашел ручеек, проводил на дереве ночи, питался травками и кореньями и выслеживал волка. На кабана я решил не соваться, с медведем я точно не справлюсь, рысь меня подерет за милу душу, так что выбор пал на волка. Волк — животное небольшого размера, я должен справиться. Главное, напасть первым и хорошенько дернуть за лапы. Нет, я не Терминатор, но у меня всего два варианта: пройти посвящение и сдохнуть на нем, потому как присматривает за мной только Великий Дух, никаких наблюдателей и страховочной команды.       Через трое суток я сидел на дереве и смотрел на свою добычу. Будущую. Или это я буду его добычей. Я выдохнул и спрыгнул с дерева.       После того, как Талгейн собрал из лоскутков мою руку, я опять проходил очищение — на этот раз в течение трех дней. А затем меня ждала татуировка — знак того, что я охотник из племени Хорька и вообще полноправный член хасиндского общества. Я с сомнением смотрел на средневековый инструментарий мастера-татуировщика. Иглы и плошки с краской. Негусто. Меня больше всего смущала антисанитария. Как бы после такого татуажа не расстаться с жизнью.       Это я еще не знал, что обезболивание не предусмотрено.       Домой я вернулся через месяц. За время моего отсутствия Гаррет в одиночку разбирался со всеми проблемами и де факто стал полноценным главой семьи. Я достаточно спокойно принял его главенство. В отличие от Карвера: он выдвигал старшему брату претензии формата «Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!», хотел свободы, но все возникающие проблемы все равно разруливал Гаррет. Дошло до того, что Гаррет начинал орать всякий раз, когда Карвер открывал рот.       Семья разваливалась прямо на глазах. Первым я решил поговорить с Карвером, но как только я завел разговор, он рявкнул: «Будет еще всякая мелюзга мне указывать!» и ушел тренироваться. Я с большим трудом не устроил ему скандал. Все же мне тринадцать лет, эмоции через край. Вдохнул-выдохнул и пошел к Гаррету говорить за свои хасиндские авантюры.       Разговор вышел тяжелый. Дорогой брат ни в какую не хотел отпускать меня в руины. А это большой куш! За всякую старотевинтерскую хрень в столице отваливали прямо неприличные деньги. Я понимал, что это опасно и сговорился с ученицей шамана, чтоб подстраховаться, обещал показывать ему все, что принесу, но Гаррет уперся, как баран. В итоге я плюнул на все и просто поставил его перед фактом. Я иду и точка. Остановить он меня не сможет, только затормозить.       Гаррет в ответ выматерился и резанул запястье. Так я узнал, что братик у меня, оказывается, маг крови. Подчинение воли — противная вещь, омерзительная, действительно лишающая способности самому контролировать свои действия. Гаррет ошибся в одном — он не мог меня контролировать постоянно, и однажды в окно влезла Валора и просто сняла с меня заклятие. Я, как приличный, написал Гаррету записку — даже без мата! — предупредил, куда иду и двинул в лес.       В руинах несмотря на предельную осторожность мы все равно наткнулись на двух демонов. Слабеньких, сказала Валора. Но мне хватило. Впрочем, предприятие окупилось на все сто: мы набрали различных амулетов и несколько старых свитков. Что же, в следующий раз я подготовлюсь лучше.       Пришел домой я поздно, растолкал Гаррета и, как обещал, показал свои трофеи. Он матерился в голос, но колдовать не стал. То ли понял, что бесполезно, то ли тоже решил подготовиться получше.       Я, если честно, на него серьезно обиделся. Умом я понимал, что он таким образом хотел уберечь меня, но всякий раз, когда я думал об этом, внутри поднималась волна бешенства.       Все лето я пропадал у хасиндов, заскакивая домой на день-два, только чтобы занести трофеи. Пока я их складывал в сундук в подвале. Осенью мы собирались в Редклифф на ежегодную ярмарку, а там и до Башни Магов рукой подать.       К жнивеню мы с Гарретом помирились. Он, видимо, уверился в моем благоразумии, а я, наконец-то, перестал злиться. Немалую роль в этом сыграл и Карвер, продолжающий строить из себя альфа-самца. Я, когда заметил, что мы с Гарретом совершенно одинаково реагируем на его попытки покомандовать, просто пополам от хохота сложился.       — В чем дело? — поинтересовался неслышно подошедший Гаррет.       Я объяснил. Он рассмеялся.       — Диркан, — Гаррет помолчал, а потом продолжил. — Я должен извиниться.       Теперь молчал я. Смотрел на забор, за которым Карвер с остервенением махал мечом. Потом кивнул.       — Забудь. Просто не делай так больше, — я дождался ответного кивка и спросил совсем о другом. — К зиме все готово или что-то нужно?       Гаррет грустно улыбнулся.       — Мой младший брат вырос, — он посмотрел на упражняющегося Карвера и вздохнул. — А средний — нет.       Я хмыкнул.       — Бывает.       В итоге, мы с Гарретом одинаково пакостно усмехались и зло высмеивали Карвера всякий раз, когда он делал заявку на доминирование. Парень не выдержал и ускакал добровольцем в армию, как только король объявил призыв. Главное, паршивец, момент подгадал, когда ни меня, ни Гаррета дома не было: старший угнал овец на продажу в Хоннлит, а я в очередной раз отправился в руины.       Тетя Лиандра, только выкарабкавшаяся из черной меланхолии, рухнула в сумасшедшую заботу о Карвере: писала ему письма каждый день и посылала гостинцев на целую роту солдат. Я только скрипел зубами, смотря, как утекают с таким трудом заработанные деньги.       Армия нужна была королю для борьбы с порождениями тьмы — Серые Стражи объявили о Море.