Долгая дорога домой

      Мое выздоровление затянулось на целый месяц. И это при том, что маги использовали каждую свободную минуту, чтобы его ускорить! Меня страшно раздражало собственное бессилие. Первую неделю я лежал и думал. Прокручивал в голове каждую секунду битвы с огром (так его называла старая ведьма) и пытался найти способ всех спасти. Не получалось.       Вариант первый: я спасаю тетю Лиандру, они выигрывают битву, хоронят меня и Уэсли (ибо он не жилец) и дохнут в Пустошах, потому как ни ориентироваться на местности, ни нормально охотиться никто не умеет.       Вариант второй: я НЕ спасаю тетю Лиандру, мы выигрываем битву, хороним тетю и Уэсли, я вывожу всех из Пустошей и пытаюсь не сдохнуть от ненависти к себе.       Ведьма была самым настоящим чудом. Если бы не она…       Я не мог перестать думать об этом.       Был бы жив Полкан, я бы посчитал первый вариант приемлемым, но мабари пал смертью храбрых в Пустошах. И это подбавляло дров в огонь черной меланхолии, буквально сжигавшей меня.       В начале царепути я наконец смог вставать с постели и перестал чувствовать себя абсолютно бесполезным. Я быстро утомлялся, но мог выполнять элементарную работу по дому.       Дом! Маленький одноэтажный домик с тремя комнатами и плоской крышей, грязный настолько, что даже бомжи, мне кажется, побрезговали бы жить здесь, а стены настоятельно хотелось обработать огнеметом. И жило в этой халупе семь человек! Дядя Гамлен, тетя Лиандра, Авелин, Гаррет, Карвер, Бетани и я. Мы только что на головах друг у друга не спали. Тетя Лиандра просто из сил выбивалась, пытаясь придать этой помойке хотя бы видимость уюта.       Я смотрел на Киркволл и понимал, что я отвык от больших городов и больших скоплений людей. На ферме я выходил за порог — и видел поле, а часах в двух ходьбы лес. Выходя из дома дядюшки Гамлена, я утыкался взглядом в стенку. Мне отчаянно не хватало воздуха. Киркволл чем-то напоминал Минас-Тирит из фильма — он тоже был построен на скале. И социальный статус здесь напрямую зависел от высоты расположения жилья.       Домик милого дядюшки находился в Нижнем городе, на границе с эльфинажем. Для любого киркволльца это почти трущобы. Нам еще повезло, что дом каменный, соседи-эльфы жили в коробках из веток, накрытых ветошью. Я смотрел на эльфов, и внутри меня медленно умирал цивилизованный человек двадцать первого века. Люди (даже и с другой формой ушей) не должны так жить. Не должны так отчаянно голодать. Не должны питаться крысами. Я никогда в жизни (обеих жизнях!) не видел такой всепоглощающей нищеты.       Самое страшное, что я ничего не мог с этим поделать. У нас самих денег практически не было. «Добрая» работодательница давала ровно столько, чтоб мы не сдохли от голода. Тетя Лиандра тихо плакала, когда думала, что ее никто не видит.       В один из вечеров я поймал Гаррета за пуговицу.       «Что попросила ведьма за наше спасение?» — меня очень волновал этот вопрос.       — Передать один амулет долийке, клан которой находится где-то здесь.       Я кинул на него острый взгляд.       «И что ты думаешь?»       — Как расквитаемся с долгом, — брат выразительно поморщился, — так и сходим.       «Думаешь, все просто?»       — Нет, конечно. Но ты только представь себе: я стою перед сумасшедшей ведьмой, умеющей превращаться в дракона, и говорю, — Гаррет загнусавил, манерно помахивая рукой, — «Нет, амулетик ваш я не доставлю, куда вы просите, потому что подозрительно это».       Я рассмеялся. Действительно, что ж это я.       — И вообще, я привык платить по счетам.       Я улыбнулся и сжал его руку. Я говорил, что у меня замечательная семья?       Окончательно я оклемался еще дней через десять, и меня повели знакомить с работодателем. Рыжая эльфийка имела вид законченной стервы и говорила, манерно растягивая слова.       — И кто у нас тут? — она обошла вокруг меня, осматривая, будто я был выставленным на продажу животным.       — Мой брат. Лучник, — Гаррет говорил ровным тоном, короткими рубленными фразами. Я один слышу бешенство за маской безразличия? — Хороший.       — И сколько же лет твоему бра-атику? — она провела пальцем у меня по скуле. Зачем она его провоцирует? Она что, не понимает, что произойдет, если Гаррет сорвется?       Пора выводить брата из-под удара. Я ответил ей типично мужским взглядом формата «ты такая страшная, что я столько не выпью». И мерзко усмехнулся, смотря, как она на мгновение поджала губы.       — Шестнадцать, — ровным тоном ответил Гаррет.       — Шестнадцать? — неужели я слышу в голосе записной стервы живые эмоции? Она быстро опомнилась. — Совсем малыш, — и притворно покачала головой. Это попытка меня достать? Тогда мимо.       «Бабушка», — одними губами медленно сказал я, смотря ей прямо в глаза. А умеешь ли ты держать удар, детка?       — Щенок! — мгновенно вскипела она. — Сегодня вечером будете встречать товар. Нижний город, гончарный квартал, — Атенриль резко перешла на деловой тон.— Цель — звездная пыль. Специально для тебя, Хоук, вся звездная пыль.       Повернулась спиной и сделала резкий взмах рукой. Гаррет молча развернулся и вышел. Невозмутимости его хватило ровно до ближайшего переулка.       — Ты что, блядь, творишь? — он за грудки припер меня к стенке.       Я иронично свистнул и потянулся за тетрадкой.       «Показываю, что у меня есть яйца?»       Гаррет секунд пять взбешенно таращился на меня. Я был безмятежен, как познавший Дао монах. Брат провел рукой по лицу, успокаиваясь.       — Не боишься, что она заберет их себе? — насмешливо уточнил он.       Я присвистнул. «Посмотрим». Я немного привык к моей немоте и теперь свистел, когда мне было лень писать. Понимали меня, к сожалению, не всегда. Вот как сейчас. Гаррет недоуменно глянул на меня.       — Ладно, пошли домой. Надо поспать — это на всю ночь.       Работа на контрабандистов представлялась мне немного иной: спрятать неучтенный товар среди задекларированного или сделать вид, что у тебя нет товара, когда он есть. Атенриль же занималась откровенной нелегальщиной — она торговала запрещенными к ввозу в Киркволл ядами и их компонентами. Нас ушлая эльфийка использовала как силовое сопровождение грузов. В девяти случаях из десяти мы шли на драку. Мы либо отнимали чужой товар, либо не давали изъять наш.       Жизнь — забавная штука. В Лотеринге я был одним из двух кормильцев семьи, в Коркари мы выжили только благодаря моим навыкам следопыта, в Киркволле же я был практически бесполезен. Выследить кого бы то ни было в условиях города почти нереально, растений местных я не знал, а тевинтерских руин в городской черте не водилось. Нет, я не разучился стрелять из лука, но в узких улочках работать кинжалами гораздо сподручнее. Так что я забирался повыше и прикрывал своих братьев сверху.       К Сатиналье Авелин соскочила с крючка. Я уж не знаю, что и как она сделала, но ее позвали в стражу Киркволла, и рыжая, сверкая улыбкой и мечтами сделать мир лучше, съехала от Гамлена.       Гамлен. Тоже проблема. Чем дольше мы у него жили, тем недовольнее становился дядя. Он постоянно нудел, что мы сидим у него на шее, что без него мы бы давно загнулись и что мы подвергаем его большому риску, ведь теперь у него дома живут целых два отступника. А ну как храмовники придут! Я, смотря на его крысиную морду, думал, как бы он сам нас храмовникам не заложил. Кстати, я так и не понял, откуда он берет деньги. Он очевидно ничего не производил и ничем не торговал. На какие же шиши живет милый дядюшка? Кто и за что ему платит?       Отношения со стервозной эльфийкой складывались все «лучше» день то дня. Она отвалила от Гаррета и теперь доставала меня. Надо отдать ей должное, она быстро вычислила мои болевые точки и планомерно била по ним всякий раз, когда мы встречались. Но в эту игру можно играть вдвоем — я не оставался в долгу и регулярно проходился по ней, как по женщине. Где-то там, внутри, у нее сидел этот комплекс «я некрасивая, я никому не нужна», и я вовсю педаллировал его.       Гаррет как-то попробовал поговорить со мной об Атенриль, но нарвался на жесткое сопротивление. Он решил, что у нас роман. Наверное, со стороны наши отношения смотрелись, как яростная страсть. В них действительно было много и ярости и страсти, а вот сексуальный подтекст отсутствовал. Я не мог воспринимать как половой объект девицу, которой всерьез желал смерти. Хорошо хоть до планирования ее преждевременной гибели дело не дошло.       Она довольно резко сменила линию поведения к началу весны. Перестала задираться, стала давать больше денег. Я насторожился и тоже сбавил обороты, не понимая, что же эта рыжая стервозина задумала. В ее добрые намерения я не верил.       Ко Дню Лета я просек фишку. Срок нашего контракта заканчивался, и Атенриль хотела оставить нас себе. Еще бы! Целых два мага!       Я сидел на ступеньках домика и строгал ложку.       — Атенриль дает нам хороший контракт, — Гаррет опустился рядом.       Нож дрогнул в руках, и я коротко и зло свистнул.       — Диркан, она нам долю в доходах предлагает.       Я кинул на него яростный взгляд. Только через мой труп! Я с этой тварью на одном поле срать не сяду!       Гаррет долго вглядывался в мое лицо.       — Ты же понимаешь, что она постарается испортить нам жизнь, и мы с трудом найдем хоть какую-то работу?       Трясущимися от гнева руками я вытащил тетрадь.       «Бартранд Тетрас собирает экспедицию на Глубинные Тропы». Гаррет присвистнул.       — Ого! Это дело может выгореть! Надо поговорить с этим Тетрасом, — он было пошел, но остановился. — Это точная информация?       Я ухмыльнулся и кивнул. Фирма веников не вяжет.