Долгая дорога домой

      С Фенрисом мы встречались как минимум раз в неделю — за партией «алмазного ромба» в «Висельнике», или шашек у него в поместье — через месяц я, наконец-то, смог выиграть у этой седой заразы! — я таскал ему яблоки, которые он, оказывается, обожал, и книги у него из библиотеки.       Отношения с Ирвингом развивались нормально. Раз в неделю — иногда чаще — я заваливался к нему и трахал до умопомрачения. Оставался на завтрак и прикрывал его от всякой швали. Трогать любовника Хоука боялись.       И работал, куда ж без этого.       Ваэль жаждал мести. Но не той, бездумной и нерассуждающей — о нет! Принц хотел досконально знать все детали преступления. Ваэли практически в полном составе собрались в городе на празднование Дня Лета: не было только Себастьяна и его кузена Горана. Ночью в личные покои ворвались Кремни. Никто не выжил.       Стоит добавить, что в течение суток прирезали пятерых братьев Киркволльской Церкви. Русоволосых, смуглых и синеглазых… подпадающих под словесный портрет Себастьяна. Только вот последнего в Киркволле тогда не было. Он сопровождал Преподобную Мать Эльтину в ее поездке в Вал Руайо.       Принц ей жизнью, по ходу, обязан.       Ну, не мое дело.       К концу харинга мы приехали в Старкхевен, разыгрывая из себя очередную шайку наемников. Ваэль сменил дорогие и узнаваемые доспехи на простую кожанку и отзывался теперь на Натаниэля Хоу.       К моему удивлению, брат Церкви не оказался бесполезным балластом — он был лучником, и лучником хорошим. Я подавил в себе ростки зависти и просто стал тренироваться усерднее.       Я сидел на лежанке в небольшом снятом домике на окраине города и смотрел на мечущегося по комнате принца… простите, Хоу. Керан с Мараасом отправились в таверну, поддерживать реноме крутых наемников, Фай завис в эльфинаже, а мы с нанимателем остались одни.       За месяц нашего пребывания в городе, мы выяснили, как были убиты Ваэли. Телохранителей правящего дома банально подкупили, и те покорно пропустили наемников в личные покои. Мы нашли одного такого предателя. Ваэль лично ему горло перерезал.       Зато ответов на вопросы: «Кто?» «Зачем?» и «Почему?» так и не было. Ну не телохранителю же их задавать! Понятно, что подсуетились местные дворяне, но… кто именно? Надо идти на приемы и смотреть, кто и чего выгадал из получившегося расклада, кто что потерял, а Ваэль переступить порог не сможет, чтоб его не убили.       Назваться чужим именем? Так это и проверить недолго, а сколько времени потребуется на расследование — неизвестно.       Вот и метался по комнате несчастный принц, пытаясь придумать способ оказаться на приеме и не спалиться сразу же.       Я минут десять смотрел на раздраженного принца, а потом аккуратно размотал Фаев трофей. Не знаю, у кого эльфеныш спер лютню, но она была неплоха, а звук у нее был почти гитарный.       Заказов не было, почему бы не заняться разработкой пальцев? Может, если я чего-нибудь успокаивающего сыграю, к Ваэлю вдохновение придет?       Consona di Milano легла под пальцы сама. Принц замер, смотря на меня.       — Вы хорошо играете на лютне, сударь Хоук.       Я скорчил высокомерную физиономию и, откровенно рисуясь, сыграл Каприз №24 Паганини. Налажал, конечно, я еще не дорос до такого уровня, навыки игры у меня пока слабоваты.       Глаза принца вспыхнули.       — Я никогда не слышал ничего подобного. Вы пишете музыку?       Я неопределенно пожал плечами. Ну, можно сказать.       — Сударь Хоук, — донельзя официальным тоном произнес Ваэль, — с этого дня вы — орлейский менестрель со слугой-переводчиком. Мной, — он склонился в поклоне.       Я порвал струну.       — Фай будет нашим эльфом, а Керан — вашим телохранителем. Марааса придется куда-нибудь отослать, он слишком заметен… — не обращая больше на меня никакого внимания, продолжил принц. Посмотрел на охреневающего меня: — Сколько произведений вы можете исполнить?       Я почесал затылок. А сколько произведений для классической гитары впихиваются в подростка за девять лет музыкалки? А потом я еще и сам учил Олега Медведева и «Аквариум». Сотня, полторы? Только вот мне их вспомнить надо…       Принц верно истолковал заминку.       — Я добуду приглашение на прием к концу следующей недели, а вы пока подумайте над репертуаром. Надо еще сделать маски… — пробормотал он себе под нос, схватил плащ и убежал.       Всю следующую неделю я насиловал свой мозг и пальцы, вспоминая, чему меня учили в музыкалке.       Еще Ваэль заставил меня постричься по последней моде.       Мода. Орлейская мода — это худшее, что я когда-либо видел. Если женские платья прекрасны, то мужская одежда вызывала у меня стойкий рвотный рефлекс. А уж я когда увидел свой выходной костюм…       Ваэль меня полтора часа уламывал надеть этот розово-кружавчатый ужас. И вычурную маску.       Дебютное выступление произошло на приеме в доме де Перрьенов, и я произвел там настоящий фурор — не зря же я вспоминал Сора и Карулли. Ваэль ни на шаг от меня не отходил и исполнял функции Фая.       Перед нами распахнулись двери всех богатых домов Города Цветов*.       К Дню Лета мы отбывали домой. За четыре месяца я полностью восстановил навыки игры на лютне, прошел курс молодого аристократа — научился разбираться в местной моде, отличать незначительную сплетню от важной, видеть связь между внешне никак не связанными событиями — и выучил орлейский.       В Тедасе есть пять основных языковых семей — это эльфийский, кунлат, аламарри, гномий язык и тевене*. Империя в свое время завоевала полмира — и эти полмира говорили на старотевине. Теперь тевене можно услышать разве что в Тевинтере, Андерфелсе или Ривейне, как старейших провинциях Империи. Потом появилась Андрасте, и начался марш племен аламарри по континенту, называемый Священным Походом, — и веку ко второму все южные государства говорили на аламарийском, предке орлейского и неваррского. Гномский же пришел к нам из Орзаммара и теперь уверенно занимает позицию языка международного общения — он даже называется торговым, и сейчас это официальный язык Ферелдена и Вольной Марки. Забавно, забыли здесь люди родное наречие Невесты Создателя, продались коротышкам. Позор!       Ну, есть еще эльфийский и кунлат, но они особо не распространены, если даже кунари и долийцы говорят на торговом языке! Мерриль и Мараас тому примером.       Мне, можно сказать, повезло — хасиндский, который я учил с двенадцати лет, принадлежит к языковой семье аламарри, поэтому орлейский я худо-бедно разбирал. Из-за откровенно уродской транскрипции, когда половина букв не читается или читается только при определенных условиях, я гораздо лучше понимал его в письменном виде, чем на слух. А вот неваррский из той же языковой семьи радовал ухо нормально проговоренными буквами и четким разделением предложений.       Но выдавал я себя за орлейца, то есть говорили со мной по-орлейски! Себастьян прекрасно знал этот язык, но прикрывать меня вечно он не мог, потому изнасиловал мой мозг ускоренным курсом.       Это было жестоко — учить язык, писать ноты и стихи.       На меня ж вешались девицы, писали мне страстные письма, и я обязан был им отвечать. Стихи Пушкина, Лермонтова, Гумилева, Рудаки, Шелли, Бернса и Шекспира шли на ура, даже испоганенные моим кривым переводом. Впрочем, тут Ваэль впрягался за меня и даже писал мне черновики ответов всяким лордам.       Весь пыл страсти приходилось сублимировать по методу дедушки Фрейда — в творчестве. Я попробовал было заигрывать со смуглым эльфом с неуловимо знакомым поворотом головы, но… ничего не вышло. В полной мере ощутил себя бароном Мюнхаузеном: «Не то, Марта, не то». Я хотел другого мужчину.       Других.       Мне попеременно снились то Ирвинг, то Фенрис.       И от этого я готов был на стенку лезть.       Но все заканчивается, и теперь мы покидали гостеприимную родину Ваэля, насобирав денег чуть ли больше, чем экспедиция Гаррета. Я всерьез начал подумывать о карьере менестреля. Хотя… я вспомнил о моде и навязчивых вдовушках — в наемничестве есть свои плюсы.       Мы возвращались в Город Цепей, потому что Ваэль нашел свидетельства заинтересованности киркволльской знати в смене власти в Старкхевене.       И он страстно хотел во всем этом разобраться.       Я страшно соскучился по брату и тете. Я с удовольствием выслушал все ее бюрократические перипетии, порадовался, что к Фуналису в особняк можно будет переехать, пять раз перечел письмо от Бетани и долго трепался с Гарретом обо всем на свете.       За время моего отсутствия тетушка отвоевала у управленческой машины имение Амеллов, и теперь там вовсю шли ремонтные работы.       Гаррет по самые уши влез в разборки с кунари, а моя наемническая слава померкла. Теперь, Хоуком звали Гаррета, а не меня.       Ничего, я еще напомню Городу Цепей, кто такой Соловей Хоук.       И я, наконец, снял маску — и тут же почувствовал себя голым.       Утром, захватив подарок Фенрису, я пошел здороваться со своим наваждением.       Эльф открыл дверь через несколько минут ожесточенного стука. Я уж думал, что он ушел охотиться на преступные элементы, и собрался уходить.       — Соловей? — я уже успел спуститься по ступеням.       Я повернул голову и улыбнулся.       — Привет! Пустишь в гости?       Фенрис молча развернулся и потопал в поместье. Что-то с ним было не так. Он совсем по-другому двигался, не так, как раньше.       Или я просто давно его не видел.       Он плюхнулся в кресло и вытянул длинные ноги. Пошарил рукой рядом, роняя бутылки, нашел полупустую и приложился к ней. Равнодушно посмотрел на меня.       — Давно тебя не видел.       Я улыбнулся и с удобством расположился в кресле.       — Неудивительно. Я в Старкхевене был. Вот, — я потряс свертком, — подарок тебе привез.       Он сделал большой глоток и кинул бутылку в стену, оставив на ней большое пятно.       — Зачем? — с тем же убийственным безразличием спросил он.       Я несколько опешил.       — Зачем — что?       Эльф медленно вылез из кресла и встал передо мной.       — Подарки. Уборка. Все это, — он широким жестом обвел рукой комнату. — Зачем?       Я озадаченно почесал затылок.       — Я не понимаю. Зачем я дарю подарки? Хочу тебя порадовать.       — А это зачем? — он уставился на меня странным взглядом — пытливым и чуть плавающим.       «Да он просто пьян!» — наконец, дошло до меня.       — Это доставляет мне удовольствие? — я лукаво улыбнулся.       Четыре месяца непрекращающегося флирта сделали свое черное дело — я сначала сказал, а потом подумал что и кому я сказал.       Эльф рывком подался вперед и уперся руками в спинку кресла. Между нашими лицами было не больше ладони*, мы практически стукались носами.       Близко, Создатель, как же близко!       — Тебе нравится меня радовать? — тихо спросил он, испытывающе глядя мне в лицо.       Я впервые пожалел об отсутствии маски. Щеки обдало жаром. Я отвел взгляд.       В голове стучала кровь. Мне безумно хотелось поцеловать его. И плевать, что за это он вырвет мне сердце.       Почему-то думалось, что оно того стоит.       Так. О чем мы говорили?..       — Фенрис, — проникновенно произнес я, заставив себя посмотреть на него и тщательно следя за выражением своего лица. — Если ты не заметил, я забочусь обо всех своих.       Он придвинулся еще ближе — хотя куда уж там! — и выдохнул почти в губы.       — А я — твой?       — Как пожелаешь, — и подался вперед.       К демонам!       Я умру, если поцелую его.       Я умру, если не поцелую его.       От него пахло вином, а губы были сухими и жесткими. И он отвечал мне, пылко, страстно и напористо. Я положил руку ему на затылок, закопался пальцами в волосы. Неожиданно он оторвался от меня и отпрянул.       «Вот и все», — успел подумать я, когда эльф сграбастал меня за грудки.       Он выдернул меня из кресла, как морковку из грядки, прижался всем телом и продолжил страстно целовать.       Кто был бы против? В голове набатом било возбуждение, мне одновременно хотелось уткнуть эльфа лицом в кресло и отодрать, как последнюю шлюху, и оттащить в постель и трахать его там, долго и со вкусом. Оба эти желания разрывали меня пополам. Руки бродили по его спине, от шеи и вниз, до крепкой задницы и обратно. Эльф мелко вздрагивал и чуть заметно выгибался под ладонями. Твою ж мать! Рассудочная деятельность осталась где-то там, я сжал его задницу и притиснул к себе. Фенрис разорвал поцелуй, чуть откинул голову и сдавленно застонал.       Я чуть не кончил только от выражения его лица — чистое наслаждение, огромные зрачки и абсолютно пустой взгляд.       В мозгу перегорели последние предохранители.       Судорожно вздохнув, я развернул его спиной к себе и начал споро сдирать с него штаны. Он со свистом выдохнул, завел руки мне за спину, стиснул талию и вжался в меня задницей.       В голове взорвалась сверхновая.       Наплевав на все, я сунул руку ему в штаны и сжал напряженный член. Фенрис ахнул и подался бедрами навстречу ласкающей ладони. Два движения — и все, он кончил мне в руку. И чуть не стек на пол. Я подхватил эльфа за талию.       Горячо поцеловал его в шею, прижался теснее, но проклятый тевинтерец только недовольно заворчал и дернул плечом.       Твою мать!       У меня стоит так, что больно, а эта сволочь уже почти спит. И явно не намерена продолжать.       Я его убью. Вот честно.       Сцепив зубы и беззвучно матерясь, я поволок ничего не соображающего мечника в комнату и начал раздевать.       Я еще на что-то надеялся.       Но, как только я его отпустил, эльф рухнул на кровать, заворчал и обнял подушку. Его просто срубило.       Кусая губы, я глядел на голого Фенриса, сладко сопящего в подушку. Мне хотелось его побить и оттрахать. Но сейчас ему будет насрать на оба действия.       Демоны Тени!       В итоге я выбрал третий вариант. Засунул пьяное чудовище под одеяло, чтобы оно не замерзло, и поставил кувшин воды на тумбочку.       Я вышел из особняка. Мне хотелось горячей драки или такого же горячего секса. Только вот предмет моих желаний сладко сопел в две дырки!       Путь мой лежал в Нижний Город.       Там достаточно просто зайти за угол, чтобы нарваться.