Долгая дорога домой

      С Себастьяном мы расстались на площади перед Церковью. Принц с нервной улыбкой отклонил мое предложение выпить, но в глазах мелькнуло что-то необычное.       — Спасибо, — он смотрел на меня со странной смесью удивления и благодарности. — Но мне нужно вернуться в Церковь и помолиться за душу леди Хариманн.       Я задумчиво почесал за ухом и пытливо уставился на принца. Неопределенно свистнул. С ним точно все будет в порядке?       Себастьян, кажется, все понял и без перевода, а Фай — о чудо! — промолчал.       — Все, — принц замялся, подбирая слова, — под контролем. Вера в Создателя и искренняя молитва творят чудеса, Хоук. Просто надо уверовать.       Я выразительно скривился. Каждому свое. Я, вот, церковникам ни в грош не верю. Не то, чтобы я отрицал наличие Создателя, тевинтерских Древних Богов или загадочных эльфийских эванурисов — в конце концов, я как-то сюда попал! — но вот сама социальная структура Церкви вызывала у меня стойкое отвращение. Такое, с брезгливым оттенком.       Хотя наличие таких людей, как принц Ваэль, делало Церковь менее противной. Он искренне верил и реально занимался благотворительностью. Правда, избирательной, только для людей-беженцев, но и это немало.       Мои же благотворительные потуги ограничивались бесплатной кашей в эльфинаже. И то, эльфы на меня чуть ли не молиться готовы были.       Мы сердечно распрощались с принцем у Церкви, и я пошел к Фенрису. Почему-то мне было важно увидеть его сейчас.       Наши отношения с Фенрисом напоминали мне брейк-данс на минном поле. Я в душе не знал, как эльф отреагирует на ту или иную вещь в моем исполнении. Он каменел в моих объятьях и никак не мог расслабиться, стоило мне прижаться к нему, но дурел от страсти, когда я целовал ему руки.       Также я узнал, что Фенрис пьяный и Фенрис трезвый — это два разных эльфа. Трезвый Фенрис с трудом терпел мои руки у себя на талии, а вот у пьяного Фенриса срывало все предохранители и моральные устои. Он сделал мне самый лучший минет в моей жизни в подворотне рядом с «Висельником», а потом мы с трудом дошли до поместья.       За прекрасную ночь я расплачивался, без преувеличений, самым ужасным утром в моей жизни. Я проснулся в кровати один, а полностью одетый Фенрис стоял у пустого по летнему времени камина. Уже по этому, а также застывшей линии плеч и скованной позе я понял, что у нас проблемы.       Я сел и свистнул, привлекая к себе внимание эльфа. Он развернулся и…       Проклятье!       Застывшее скорбной маской лицо немного не то, что ждешь от парня после восхитительной ночки, правда?       — Все было настолько плохо? — я честно пытался понять, где я облажался, но, яйца Создателя, все было просто прекрасно! Я не был груб или невнимателен, и Фенрису однозначно нравилось все, что мы творили в постели. Мужчины не умеют симулировать оргазм, нам особенности организма не позволяют!       — Прости, дело не в этом… — а вот это плохо.       Никто не начинает разговор с «прости», если все в порядке!       — Было нормально, — продолжил эльф.       Охереть просто. Потому что «нормально» — не то слово, которым я описал бы предыдущую ночь. Это было потрясающе, крышесносно, восхитительно, горячо, прекрасно — но ни хрена не «нормально»!       — Нет, этого недостаточно, — он нервно повел плечами и отвел глаза. — Было лучше, чем в самых смелых мечтах.       А теперь он оправдывается. Пиздец, просто пиздец.       Я резко вскочил и взял Фенриса за руки, пытливо глядя ему в лицо.       — Не говори, что уходишь, — я буквально впивался в него взглядом.       Он нервно дернул губами и с мукой посмотрел мне в глаза.       — Это было слишком много. Слишком быстро. Я должен уйти.       Меня начало потряхивать от напряжения. Нет, нет, нет, нет! Этого не должно было случиться! Этого не может случиться со мной.       Я не позволю этому случиться.       — Нет, — твердо выговорил я. — Нет. Это не только твое решение.       — Что? — слабо возмутился он.       Хоть какая-то живая эмоция на лице.       — Ты забыл спросить меня. Я — против.       Эльф потрясенно моргнул.       — Ты будешь удерживать меня силой? — медленно, не веря в произносимое, проговорил он.       Я поморщился и опустил взгляд. На его ладони в моих.       Хм… А рук-то он так и не отнял! Значит, еще не все потеряно.       — И почему ты всегда думаешь обо мне плохо? — я погладил ладони большими пальцами. Фенрис чуть вздрогнул. Нравится. — Почему я не могу быть с тобой? Почему ты принимаешь решение за меня, как мой хозяин?       Его ощутимо передернуло. О да, я сволочь, я знаю, куда бить.       — Я… я не… — растерялся эльф.       Я уже вовсю ласкал пальцами его запястья.       — Мы можем не торопиться, — я тепло смотрел на него. — Только скажи, — я поднес его руки к губам и медленно, чувственно поцеловал в центр ладони. — Я сделаю все, что ты хочешь. Только позволь мне.       — Я так глупо себя чувствую, — Фенрис заломил брови, а я мягко улыбнулся, продолжая целовать его руки.       Победа. Он не уйдет.       Но больше никакого пьяного секса!       Я не переживу еще одно такое утро.       А сейчас, после выматывающего душу сражения с демоном, мне было жизненно необходимо увидеть его.       Фенрис открыл дверь почти сразу. Судя плащу поверх доспехов, он собирался в город. Расовая дискриминация во всей красе, эльф в доспехах — первичная цель любого стражника, потому что ну он же их непременно украл, правда?! Не может же остроухий быть воином, да? Клятые средневековые предрассудки!       Я привычно взял его руки в свои и мимолетно пожалел, что он в перчатках — мне нравилось целовать его руки. Фенрис несмело улыбнулся.       — Соловей? Соловей Хоук? — парнишка лет десяти-двенадцати прервал нас.       Я согласно свистнул и вопросительно заломил бровь.       Мальчишка вытер грязным рукавом нос и откашлялся.       — Общество передает тебе привет. Это правда, что ты платишь по золотому за сведенья об одном эльфе? — с восхитительной смесью нахальства и испуга осведомился паренек.       Я тронул Фенриса за плечо и взглядом попросил быть моим языком. Тот тяжело вздохнул.       — Говори.       Мальчишка вздрогнул и перевел взгляд с меня на эльфа и обратно. Похоже, он принял это на свой счет, но мне нравится. Лаконично.       — А деньги?       Я полез во внутренний карман и тряхнул кошельком. Там наскидку десяток золотых наберется.       Мальчишка сглотнул, гипнотизируя кошелек.       — Он в Клоаке.       — Проводишь, — Фенрис сказал это без какой-либо вопросительной интонации, хотя я вообще-то спрашивал.       Паренек пятерней размазал грязь по лицу.       — За золотой сверху.       Я смерил его задумчивым взглядом, а Фенрис недовольно сузил глаза.       — Ползолотого, — вынес я вердикт. — После того, как буду уверен, что это нужный мне эльф.       Мальчишка мелко закивал. Паренек же явно струхнул от угрожающей позы и мрачного настроения эльфа.       — Гони денежки.       …но хватки не потерял.       Клоачные дети, они такие. Рано взрослеют.       Я вытащил ползолотого и повертел между пальцами.       Эльф, за которого я плачу золотом — Ирвинг.       За прошедшие с нашего расставания два месяца я так и не смог найти его. Он как растворился на пыльных улочках Города Цепей. Я поднял на уши весь теневой мир Киркволла и назначил награду за любую информацию о нем, но все, что я смог выяснить — это то, что он не покидал город. В эльфинаже его нет, а в Клоаке можно кунарийский дредноут спрятать, не то, что одного эльфа. Мальчишка из Общества — не первый, кто приходит ко мне за наградой.       Но пока все «точные сведенья» были пустышкой.       Мне было больно при мысли, что Ирвинга больше нет. Что он умер или стал одержимым.       Но я физически не мог прекратить поиски. Гаррет смотрел сочувственно, Андерс — осуждающе, а Фенрис угрюмо молчал.       Но сейчас отставил свои дела в сторону и с независимым видом пошел за мной.       Клоака всегда производила на меня гнетущее впечатление. Всепоглощающая нищета, люди, живущие даже не в лачугах, как в эльфинаже, а в землянках, и хорошо, если у этой норы занавеска есть. Про то, чем питаются эти несчастные, я стараюсь не думать. Здесь, зайдя в любой переулок, ты рискуешь оттуда не выйти — но местные все-таки не связываются с хорошо вооруженными людьми. Днем, по крайней мере.       Парнишка остановился перед одним лазом и требовательно посмотрел на меня.       — Здесь.       Я выразительно засвистел.       Он что, считает, что я прям сейчас сунусь в какую-то сомнительную дыру? Серьезно? Я так похож на идиота?       Парнишка запыхтел, видимо, примерив ситуацию на себя.       — Эльфа своего пошли, — буркнул он. — Пусть проверит.       Я посмотрел на Фенриса, встретил вопросительный взгляд и медленно качнул головой. Если что, у лириумного воина больше шансов меня вытащить.       — Я иду, — сказал я одними губами и передал эльфу кошелек. — Прикроешь? — и лукаво улыбнулся ему.       Он кивнул и характерно расслабил плечи. Он всегда так делал перед тем, как закружиться смазанным голубым ураганом.       Я передернулся и откинул грязную тряпку с прохода. Прошел два шага, пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, и застыл.       От увиденного я натурально лишился дара речи.       Да что там, какое-то время я даже думать не мог.       К двери напротив была прислонена высокая скамейка, на которой лежали разные вещи, а перед стоял небольшой ящичек с зажжеными свечами. Алтарь.       Все бы ничего, но это был мой алтарь.       Я потер лицо руками, искренне надеясь, что мне пригрезилось в темноте, и там не валяется моя залитая кровью рубашка, и сломанный кинжал, и стрелы…       Или что это не мои вещи.       Я подошел ближе и посмотрел.       Мои. И стрелы, и кинжал. И, мать вашу, рыжая прядь волос — моя.       Ирвинг, походу, рехнулся.       Из-за меня.       Я медленно выдохнул и развернулся. И вздрогнул, натнувшись на счастливое лицо мага. Ирвинг сделал шаг вперед и уткнулся лицом мне в грудь.       — Я знал, знал, что ты все равно меня любишь. Что ты найдешь меня несмотря ни на что, — сбивчиво заговорил он.       Тихий шорох в дверях.       Я поднял глаза от темной макушки и встретился с вопросительным взглядом Фенриса. Тот мгновенно напрягся, внимательно вглядываясь мне в лицо. Я даже боюсь представить, что за эмоции были на нем написаны.       — Это алтарь в мою честь, — потрясенно выдохнул я.       — И что? — равнодушно дернул плечом воин. — Маги постоянно сходят с ума.       Ирвинг дернулся и порывисто развернулся.       — Ты кто такой? — требовательно спросил он.       — Пойдем к Резерфорду, — Фенрис его проигнорировал.       Равнодушие мечника привело меня в чувство. Я недовольно нахмурился.       — Ты серьезно? Просто сдать его храмовникам?       Воин безразлично передернул плечами.       — Можно убить.       Ирвинг дернулся и плотнее прижался ко мне. Я медленно покачал головой.       — Нет. Я его забираю в имение. Ему нужна помощь. Я виновен в его помешательстве, и я же должен привести его в чувство.       Фенрис сузил глаза и поджал губы.       — Нет, — он вскинул голову и сделал шаг вперед, впиваясь мне в глаза требовательным взглядом. — Я — против. Мое мнение для тебя что-то значит?       Ирвинг напряженно посмотрел на меня и дернул за ворот рубашки.       — Что вообще происходит?       Он был таким несчастным, таким потерянным, таким непохожим на себя прежнего.       И это я, Мор меня подери, сделал его таким.       Я бестрепетно встретил взгляд Фенриса.       — Значит. И очень многое. Я готов прогибаться под тебя, но не ломать себя о колено. Я не могу бросить своего бывшего любовника в таком состоянии. И ты не в силах это изменить.       Фенрис молча развернулся и вышел.       Чтож. Значит так.