Долгая дорога домой

      Разговор с тетей вышел… эмоциональным. Она даже и не думала отпираться! Так как я не увлекаюсь мужчинами — что?! — то она решила заняться моей личной жизнью и начала подыскивать мне невесту. Главными критериями отбора были: хорошая семья, приятная внешность, уживчивый характер. Про то, что это мне жениться на непонятной девице, тетя благополучно забыла. Точнее, не посчитала важным.       Конечно, мелочи какие!       Естественно, я взбеленился. От окончательной размолвки нас спасло лишь то, что тетя не понимала мои свистящие ругательства, а я взбесился недостаточно, чтобы материться еще и на бумаге. Фай же в семейные разборки не лез — и правильно делал.       Через полчаса криков… эээ… матерного свиста взбешенный я вылетел из ее комнаты, с размаху шваркнув дверью о косяк.       — Диркан! Вернись, мы не договорили! — недовольно прокричала тетя мне вслед.       Меня ощутимо перекосило, я прям почувствовал, как у меня задергалась жилка под глазом. Еще одно слово, и я ее просто придушу, невзирая на родственные чувства.       Мне. Надо. Проветриться.       Я вымелся из поместья, полубезумный от ярости.       Мне надо к Фенрису. Его ледяное спокойствие странным образом успокаивало и меня. Когда я подходил к его поместью, от с трудом сдерживаемого гнева у меня тряслись руки. Мне необходимо его увидеть, иначе я просто взорвусь.       Ответа на стук в дверь я не дождался, поэтому сделал так, как всегда делает любимый брат, — я просто зашел в дом. Оглянулся, ожидая увидеть эльфа с мечом наголо, но никого не было. Хм… Странно. Фенрис всегда настороже, за ним периодически приходят имперские охотники, а обратно в рабство он не хочет.       Я посмотрел на отсветы камина в гостинной и прошел туда. Где бы эльф ни был, он дома, а, значит, так или иначе придет в свое любимое кресло.       Я совсем не ожидал обнаружить его в гостинной в окружении бутылок.       Фенрис был пьян вдрабадан. В дрова, в сопли, в доску, до того состояния, что он даже сидеть ровно не мог. Я впервые видел его таким. Фенрис всегда пил так, чтобы в случае чего вступить в бой и оставаться смертоносным. Сейчас он и столовый нож не смог бы удержать — да и бы я ему не доверил его, покалечится еще.       — Т-ты? — чуть запинаясь, пьяным голосом выдал эльф. — Че пришел? — он широко взмахнул рукой с бутылкой. Вино плеснуло через горлышко прямо на пол.       — Ты мне нужен, — но он не смотрел на меня. Сомневаюсь, что он сможет что-либо прочитать, хоть по губам, хоть на бумаге. Слишком выпил много.       Я раздраженно свистнул, нахмурился и подошел к любимому эльфу. Тот вперил в меня взгляд отчаянно-больных глаз.       — Маженка своего нашел? Ну так иди к нему! Он тебя, наверно, уже жде-ет, — протянул тевинтерец и отхлебнул из горла. Мутным взглядом глянул на бутылку. — А ведь я просто хотел быть счастливым, — пожаловался он и кинул в меня бутылку.       Он не попал. Не попал в меня, немаленькую такую мишень, с расстояния в два шага. Бутылка пролетела мимо и с мелодичным звоном разбилась. Вино расползлось по стене некрасивыми потеками.       Я перевел взгляд обратно на эльфа. Фенрис попытался встать с кресла, его шатало, как березку в бурю. А потом он начал заваливаться на бок. Я шагнул вперед, подхватывая его под локоть, чтобы он не расквасил себе нос, но пьяный эльф все воспринял совсем иначе.       — Не трогай меня! — татуировки вспыхнули голубым, и меня с неожиданной силой впечатало в стену.       Это мне еще повезло, что эльф меня просто оттолкнул со своей невероятной силищей, а не сердце вздумал доставать. Хрен ли пьяному в голову взбредет.       — П-пшел вон, видеть тебя не хочу! — и тевинтерец рухнул обратно в кресло.       Я сидел на осколках стекла и мрачно размышлял. Диалога у нас не получается, бить морду эльфу бессмысленно, к тому же Фенрис явно себя не контролирует. Зашибись. Старательно дыша — вдох-выдох, вдох-выдох; не сорваться, Создатель, только не бы сорваться! — я выдернул листок из блокнота и написал: «Проспишься — поговорим», поднялся из лужи и положил записку на каминную полку.       Называется, пошел к Фенрису, он, мол, поможет мне прийти в себя. Успокоился, мать вашу, по самое не могу успокоился. Спасибо, больше не надо.       Если к Фенрису я шел взбешенный, то из поместья я уходил до краев наполненный горечью. В голову лезли мрачные мысли о смысле жизни.       Вот что за хрень, а?! Почему родные и близкие обязательно норовят ударить в доверчиво подставленную спину? Что тетя — спасибо ей огромное! — за моей спиной меня сватает; что Гаррет треплет всем про воссоединение с Ирвингом — а меня спросить слабо?! — Фенрис тоже отличился — он даже не потрудился меня выслушать, сразу сделал какие-то выводы. Какие, в принципе, понятно… но, mallacht, я что, животное бессловесное, пенек с глазками? Какого хрена все всё решают за меня?!       — Сударь Хоук? — неуловимо знакомый стражник изумленно посмотрел на меня. Я даже знаю причину его удивления — обычно я не шатаюсь по Верхнему Городу, измазанный по уши в дорогом вине.       Я вперил в него тяжелый взгляд. Среднего роста, приличного телосложения, по-военному стриженный шатен с бакенбардами… стоп! Бакендарды. По-моему, только один стражник в Киркволле носит такие шикарные баки. Как там любовь всей жизни Авелин звали?       «Донник?»       — Я вижу, вы меня узнали, сударь. Я вынужден просить вас побыстрее вернуться в поместье… если вы не хотите отправиться в камеру. Согласно регламенту…       Я жестом прервал его. Сегодняшней ночью Фенрис абсолютно беспомощен. Что бы он не творил, за ним охотятся. Я не могу просто забыть про его безопасность.       Я быстро черканул записку в блокноте: «Пригляди за Фенрисом. Срочно! Соловей. P.S. Буду должен». Удачно это мне Донник подвернулся…       «Передашь гному Варрику в „Висельнике“ или Изабелле, которая снимает комнату там же».       Стражник гневно нахмурился.       — Я вам не мальчик на побегушках, сударь! — он дернулся было уйти, но я схватил его за рукав.       «Пожалуйста. Это очень важно для меня».       Видимо, что-то такое было у меня на лице, что Донник смягчился.       — Хорошо. Но вам все равно лучше уйти с улиц. У вас неподобающий вид.       Я молча кивнул.       Теперь, когда ярость перегорела, на душе остался горький пепел и пустота. Мне никого не хотелось видеть. Вообще. И я пошел в единственное место, где я мог остаться наедине с собой.       В Церковь.       Там было прохладно, пахло свечным воском и ладаном. Перед статуей Андрасте на коленях стоял человек и беззвучно молился. Я мрачно зыркнул на согнутую спину и пристроился на полу за колонной.       Гулкая пустая тишина. Молящемуся явно не нужна была компания. Как и мне.       На душе было также пусто, как и на сердце. А горечь… горечь потихоньку уходила, будто расторяясь в сладковатом запахе ладана и дыма из курильниц.       Я прикрыл глаза, откинул голову на колонну и принялся слушать свое сердцебиение.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Именно то, что нужно.       Я сам не заметил, как заснул.       Проснулся я от прикосновения к плечу.       — Соловей? — на меня встревоженно смотрели синие глаза наследника Старкхевена.       Я поморщился, поводя плечами. Спать сидя на каменном полу было явно не лучшей моей идеей.       — Что-то случилось? — Ваэль продолжал вглядывался мне в глаза.       Я отрицательно свистнул и покачал головой. Это мои проблемы, сам разберусь.       Несколько секунд он пристально изучал мое лицо, потом удовлетворенно хмыкнул, видимо, найдя ответ на так и не заданный вопрос, и присел рядом.       — Знаешь, Соловей, будучи братом Церкви, я вправе исповедовать, — легким тоном поведал он, не глядя на меня.       Я резко повернул голову, чтобы посмотреть на него. Он это серьезно? Исповедоваться? Мне?!       — Я думал, тебе удобнее поговорить об этом с другом, — спокойно ответил он на мой ошарашенный взгляд.       Я рассмеялся и покачал головой. Извини, друг, исповедь, прилюдное покаяние и прочая лабуда не для меня. Я как-нибудь сам разберусь со своими проблемами, без этой церковной мишуры.       Лучшее лекарство от депрессии — работа.       «Какие планы?»       Себастьян приподнял брови.       — Ты сейчас о чем?       «Покушений больше не будет. Что ты намерен теперь делать для возвращения себе трона? Какие наши дальнейшие действия?» — более развернуто пояснил я свою мысль.       Принц задумался.       — Друг мой, что ты знаешь о политической структуре Старкхевена?       Оказывается, все очень непросто.       Старкхевен неоднороден, там есть множество группировок, состоящих из семей традиционно дружащих с одними семьями и воюющими с другими. А еще у каждой семьи есть традиционный круг интересов — но это не значит, что они откажутся от жирного куска из традиционно не их епархии. Вопрос в том, кто предлагает и что за это потребует.       Согласно нашему плану мне предстояла поездка на родину Себастьяна. Я ехал, как полноправный эмиссар легитимного наследника трона. Моей задачей было выяснить обстановку в городе: какие конкретно семьи поддерживают Горана* Ваэля, кто недоволен нынешним правителем, кого можно переманить на свою сторону — и, главное, что и кому именно я должен пообещать за поддержку Себастьяна. Все это вылилось в двухнедельный курс лекций по внутренней политике отдельно взятого города.       Ирвинга я не отпускал от себя ни на шаг — как бы то ни было, но он маг под моей ответственностью, и я должен буду предотвратить печальный исход, если эльфик вдруг сорвется. Для этой цели я специально приобрел «Погибель магов», на какое-то время лишающую мага связи с Тенью, — безумно дорогое зелье, которое я смог найти только в Черном магазине.       Черный Магазин — это настоящая лавка чудес, там продаются невозможные редкости иногда по совершенно смешным ценам, а заправляет там реальная мумия по имени Ксенон. Вход только по особым приглашениям, наличие которых проверяет настоящий гномский голем. Не знаю, чем я заслужил подобную милость, но Ксенон Антиквар прислал мне письмо с подробной инструкцией и картой.       Варрик, кстати, в уплату за долг попросил проводить его туда.       Несмотря на тяжелые будни в компании Себастьяна — а он настоящий мастер по впихиванию в голову различной информации — я успел перехватить пару-тройку заказов от храмовников. Неожиданно оказалось, что маг в группе — даже такой слабый, как Ирвинг — это очень и очень полезно. Лекарская сумка перекочевала от Фая к отступнику, а я принялся учить языкастого мальчишку стрелять из лука и разбирать следы.       Я всерьез собирался сделать из Фая следопыта.       Фенрис от меня бегал. Стоило ему меня увидеть, и эльф незамедлительно разворачивался и линял. Дверь поместья он не открывал, а ставить засаду на него у него же дома мне совесть не позволяла. Должно же быть у человека хоть какое-то личное пространство!       Я поймал его в «Висельнике», прямо на выходе.       — Я уезжаю. Обещай, что не сбежишь до моего возвращения.       Я поймал взгляд эльфа и внутренне вздрогнул. Фенрис смотрел на меня с подозрением и опаской, как в то время, когда мы только познакомились, и я безбожно подкалывал странного эльфа.       — Хорошо, — медленно, следя за моим лицом ответил он. — Дай мне пройти.       Я посторонился и долго смотрел ему вслед.       Я и не думал, что это будет так больно.