Долгая дорога домой

      Мы сидели в библиотеке у нас в поместье: я вчитывался в очередной исторический роман в деталях, Себастьян развалился рядом в кресле и неспешно смаковал вино, готовый ответить мне на все вопросы, — такие как: «Почему Дарроу не перебили Кенриков, если они уже триста лет в состоянии кровной вражды?» — а Ирвинг, которого я реально никогда не оставлял без присмотра, сидел поодаль и мирно штудировал какую-то из книжек Андерса.       Кстати, интересно, а откуда у отступника из Клоаки книги по целительству? Это ж не Варриковский роман об удивительном, несравненном и невероятно удачливом Хоуке, который можно найти в любой книжной лавке, — это монументальный труд о волшебстве! Хм… а ведь у дяди Малкольма тоже были книги по теории чар, и что-то я сомневаюсь, что маги, бегущие из Круга, в обязательном порядке тащат с собой справочники по магии. Значит, есть канал поставки книг… и достаточная потребность в них, чтобы этот канал организовать.       Как бы дурацкая идея о Всемирной Организации Отступников не оказалась правдой. Что-то мне не нравится мысль о том, что по Тедасу бегают организованные непонятно кем отступники. Попахивает восстанием Андрасте наоборот, только с магами во главе. А это приведет к большой войне, потому что вряд ли Церковь будет уступчивее Империи в свое время. Или все это интрига Тевинтера?..       Надо расспросить Андерса, он наверняка что-то знает.       — Соловей, можно задать тебе вопрос? — лениво протянул Ваэль.       Я дернул губами и коротко свистнул. Я неплохо знаю Себастьяна, и, можно не сомневаться, мне не понравится задаваемый вопрос.       — Ты совсем не похож на твоего брата... Ваш отец был рыжим и зеленоглазым?       Я нахмурился. Что-то мне не нравилось направление беседы.       Себастьян тяжело вздохнул и пояснил.       — Ты очень похож на вашего с Гарретом отца? Как он выглядел?       Я недоуменно посмотрел на него. Я вообще не понимал, к чему этот разговор. Хрень какая-то. Родители-то у нас с Гарретом разные.       «Малкольм Хоук выглядел, как мой братец. Гаррет даже магию от отца унаследовал».       С Себастьяна мигом слетела вся царственная небрежность.       — Что?! Он был отступником?! — он судорожно запустил руки в волосы и какое-то время просто сидел так. Потом он покосился на Ирвинга и понизил голос: — В кулуарах шепчутся, что ты ублюдок старшего Хоука, а леди Лиандра просто не хочет скандала. Это правда?       До меня, наконец, дошло, о чем он, и я справедливо возмутился.       «Ничего подобного! Я вообще Хоукам неродной! Они меня на улице нашли и воспитали».       Принц с тихим обреченным стоном откинулся в кресле.       — То есть ты — безродный сирота? Хотя по сравнению с сыном отступника — не так-то и плохо, на самом деле!       Я отложил книгу и скрестил руки на груди. Кажется, кто-то нарывается.       Себастьян правильно расшифровал мой тяжелый взгляд. Говорю же, мы неплохо изучили друг друга, и теперь принц резко подался вперед, держа меня взглядом.       — Ты — мой представитель, в будущем — основа трона и правая рука. На твоей репутации не должно быть пятен, а тут такое… — он горестно покачал головой. — Кто твои родители?       Я дернулся. Думал, давно уже все отболело… Я ошибся.       «Это не важно. Их нет».       Взгляд Себастьяна стал цепким, как у Керана во время допроса. Научили, на свою голову.       — Сколько тебе было лет, когда тебя нашли Хоуки?       Я показал ему два пальца. Ваэль хищно усмехнулся.       — Но ты помнишь родителей, — утвердительно протянул он. — Кем они были?       Я чуть успокоился и вопросительно свистнул. А это имеет значение?       Себастьян нахмурился.       — Я понимаю, что тебе тяжело об этом говорить, но это важно, — он взмахнул рукой. — Если ты все еще намерен занять место у моего трона.       Репутация. Он хочет знать, на чем меня можно подловить. Хотя я с трудом представляю себе человека, способного предположить даже часть правды.       «Отец был военным. Мать», — я задумался, как перевести в местные реалии понятие «учительница литературы», — «была менестрелем».       Ваэль что-то прикинул в уме.       — Офицер? — я кивнул.       Помнится, отцу как раз полковника дали… Так, проехали.       Принц прищурился.       — Значит, ты дворянин, — а потом спросил. — Ты помнишь фамилию? — я хмыкнул и покачал головой. Обойдется, этого я не собираюсь говорить никому. Ваэль удрученно вздохнул: — Что с тобой случилось, помнишь?       Даже слишком хорошо. Мы собрались шумной компанией в общаге по поводу Тимкиного дня рождения. Ввиду отсутствия Лерки, моей девушки, я нажрался в хламину и даже умудрился напоить убежденного трезвенника Роба. Потом я отрубился под столом. А очнулся уже в Редклиффе.       «Это не имеет значения».       Принц покачал головой:       — Имеет. Поверь мне, дворяне не бросают детей просто так. Что-то очень необычное должно было произойти, чтобы тебя оставили одного. Не отдали в Церковь, а бросили на улице. Тебе не говорили бежать и прятаться?       Я по-идиотски захлопал глазами. Раньше я как-то не задумывался о том, куда делись родители этого тела. А ведь дети не берутся из ниоткуда, у меня-который-не-я были родители, и они за каким-то хреном поперлись в Редклифф и по какой-то неведомой мне причине бросили ребенка одного на улице… Себастьян прав, это не самый тривиальный поступок, одинокий двухлетка в городе — стопроцентный труп, его легче придушить в колыбели или в Церковь подбросить, если совсем не нужен. Как бы мне в какую-нибудь интригу не вляпаться со своим происхождением!..       — Это многое объясняет. Ты знаешь то, что не может знать крестьянский сынок, но что обязан — дворянин, — он поднял глаза к потолку. — Благородная кровь всегда себя проявит!       Я поморщился. Только не надо мне тут теорий о расовом превосходстве! Ну или классовом, в данном случае. Омерзительно.       «Глупости эта твоя „благородная кровь“! Люди везде одинаковые, знать и чернь одинаково чувствуют гнев и радость, боль и счастье. Кровь у всех красная!»       Себастьян тонко улыбнулся и явно остался при своем мнении.       Я покачал головой и опустил глаза в книгу. Изучать историю стало еще скучнее. Душа требовала действий.       «Будешь искать моих родителей?»       — Конечно. Где, ты говоришь, встретился с Хоуками?       «Редклифф. Седьмого августа 9:16 года».       — Ты так хорошо помнишь дату?       «Мы празднуем этот день, как мой день рождения».       Себастьян же широко раскрыл глаза:       — Постой, если тебе было два года в шестнадцатом году, то сейчас тебе восемнадцать?!       Я вскинул брови и угрожающе присвистнул: Проблемы?       Он качнул головой:       — Я думал, мы ровесники.       Я хмыкнул.       «Молодость — это недостаток, который со временем проходит».       — Верно, — он вернул мне усмешку и кивнул на книгу. — Все понятно?       Я поморщился. Ладно, есть еще один нерешенный вопрос.       «В прошлом году я был в Старкхевене Соловьем из Орлея. Как выпутываться будем? Признаться, что это я, или все отрицать?»       Все-таки не так много рыжих, использующих свист вместо слов, — вряд ли меня никто не узнает, так что нужно заранее продумать, как лучше отвечать. Вывернуться можно из любого положения: я — приемный сын Хоуков, орлеец по происхождению, люблю музыку; или что я подражаю менестрелю Соловью из Орлея.       Принц прямо посмотрел мне в глаза:       — Отрицай все.       Я пожал плечами. Ему лучше знать внутреннюю кухню Старкхевена, но как по мне, так лучше сразу признаться, что Соловей и я — один и тот же человек. Позиция слабее на старте, зато меня нельзя поймать на лжи впоследствии. А репутация… репутация нарабатывается, и рейтинг лучших киркволльских наемников тому примером.       Себастьян явно увлекся идеей найти мне кровную родню. Дня через четыре он заявился на семейный ужин и начал расспрашивать тетушку. Причем делал это с изяществом истинного аристократа, я, если честно, упустил момент, когда ничего не значащая светская беседа превратилась в допрос с пристрастием. Себастьяну однозначно нравилась роль детектива.       По мере ведения допроса, пардон, беседы, брови Гаррета поднимались все выше, а на вопросе «Какого качества была одежда на Диркане?» почти слились с линией волос на лбу. Я не выдержал и тихо рассмеялся над обескураженным выражением лица любимого брата.       — А! Так это твои проделки! Что, второго парня с ума свел, а теперь радуешься? — Гаррет смотрел на Ваэля с опаской.       Я отмахнулся от шпильки и аккуратно, чтобы тетя не заметила, потянул блокнот. Милая тетушка не приветствовала серьезные разговоры во время приема пищи, а для легких застольных бесед мне хватало богатой мимики.       «Себастьян узнал, что я приемный, и жаждет найти моих реальных родителей».       С лица Гаррета сошло всякое выражение. Он потупил глаза.       — Извини, я… — он сглотнул. — Я совсем забыл, что… Не думал, что это важно для тебя. Создатель, что я несу! Конечно же, это важно! — он отодвинул тарелку и кивнул Себине, позволяя забрать ее: — Благодарю за ужин.       Гаррет учтиво поклонился — тетушка нас выдрессировала, как собак в цирке, скоро на арене выступать сможем — и вышел. Я проводил его задумчивым взглядом.       Молодец, чего сказать. Испортил брату аппетит, — я поймал испепеляющий взгляд тети, от которой не укрылась смена настроения старшего сына, — и нарвался на выволочку от тетушки. Умница.       Я побарабанил пальцами по столу и пошел исправлять содеянное.       Я нашел брата на заднем дворе.       — Что-то случилось? — он обернулся ко мне с легкой улыбкой, фальшивой насквозь.       Я укоризненно глянул на него. Ну и чего передо мной притворяться?       Брат мгновенно помрачнел и обнял себя за плечи.       — Я всегда думал, — начал он, не поднимая на меня глаз, — что это мы — твоя семья.       А вот теперь он смотрел на меня прямо и требовательно. Я поморщился. Кажется, я умудрился обидеть брата. М-да.       Я потянулся за блокнотом и замер в раздумьях. Мне жизненно необходимо, чтобы Гаррет мне поверил, чтобы не сомневался во мне. Ведь я люблю свою семью.       Я в волнении закусил губу. Вот как мне сказать ему, что роднее них у меня никого нет? Что родители этого тела — биологические, что я их вообще не помню и не знаю, но их наличие (или причина их отсутствия) может значительно повлиять на наши с Себастьяном планы? Что меня могут банально шантажировать родственными связями, а к такой херне надо подготовиться заранее?!       Mal-lacht, а ведь я и Хоуков под удар поставить могу. Проклятье!       — Спокойно, братишка, — Гаррет обнял меня за плечи, в карих глазах была прежняя теплота, — я не дам тебя в обиду.       Я вылупился на него. Что?!       Он молча показал расцарапанную руку.       Я мгновенно вскипел. Ненавижу магию крови. Мои мысли — это мое личное пространство, какого хрена он там шарится! Все, что я хочу сказать, я напишу, а думать я могу все, что мне захочется. И предпочитаю делать это без свидетелей.       Гаррет виновато отвел глаза:       — Прости, я больше не буду так поступать.       «Кажется, мы решили этот вопрос еще в мои тринадцать, когда я в руины лезть собрался».       Он заиграл желваками.       — Я должен был убедиться в твоей искренности.       Охуеть просто. Любимый брат считает меня двуличным ублюдком.       Я вывернулся из объятий и смерил его презрительным взглядом.       Нахер. Пора сваливать в Старкхевен, пока я не наговорил такого, о чем потом пожалею.       Ведь я все равно его очень люблю. И так или иначе прощу этого бородатого засранца.