Долгая дорога домой

      После эпичного разбора полетов — Фенрис не щадил чувства храмовников и хорошенько прошелся по их несостоятельности, как телохранителей, — я смог, наконец, поговорить с братом.       Дело было так. Одна из церковных группировок под предводительством матери Петрис — знакомое имя… где я его слышал? — окончательно озверела после гибели кунарийских послов. Собственно, они ж ее и подстроили и надеялись на реакцию, но вмешался младший Дюмар. Для урегулирования конфликта он пошел ва-банк и принял Кун, перенаправив таким образом внимание Аришока на обращение дурных «бас» в свою веру. Гениальный ход, вот серьезно! Аришок не стал брать виру за кровь сородичей, а начал усиленно наводить порядок в личном составе, чтобы явить цивилизованному миру «идеального кунари». Рогатые с удвоенной интенсивностью начали дезертировать, Гаррет получил от Аришока множество благодарностей за «уничтожение позорящих Кун» и признание себя «базалит-ан» (что-то типа дворянина у кунари), а Шеймус Дюмар спас город от уничтожения рогатыми великанами. И все бы хорошо, но!       Но в Церкви все никак не унимались. Правильно рассчитав, кто виноват в неудаче их попытки спровоцировать рогатых, эти альтернативно одаренные — ах, прошу прощения, истинно верующие! — личности решили кончить переговорщиков. Дюмар, к несчастью, попал в ловушку своего нового статуса — в Кун все равны, и телохранителей ему не было положено по религиозным причинам. В итоге Шеймуса прикончили прямо в Церкви и решили подставить Гаррета, вызвав его туда поддельным письмом, — его ждала просто толпа фанатиков. Но у братика был туз в рукаве — никто даже не подозревал, что он маг. А еще с ним был Андерс и не отлипающий от дорогого брата Фенрис с учениками-храмовниками. По мнению Самсона это была просто резня, в которой не было ни чести ни славы. Орден быстро прознал про «особенность» Гаррета, и хотел было замести его в Круг, но тут вмешались сразу два фактора. Эльтина, которую Гаррет не дал прикончить кунари, мстящим за кровь новообращенного, и старший Дюмар, который со слов дорогого брата матом крыл Мередит Станнард и требовал «не рушить того, на что Шеймус положил жизнь».       Честно говоря, ситуация… напрягала. Гаррет до сих пор не в Кругу только по одной причине. Эта причина имеет серую кожу, рога и занимает некую территорию в Порту, известную как «лагерь кунари». Церковники после такого массового клистира — Эльтина, Станнард и Наместник — сидят тише воды ниже травы, но братик что-то сомневается, что они угомонятся. А сам он принимать Кун, как Шеймус, не станет — во-первых, отношение к религии у дорогого брата не столь практичное, как у меня, а во-вторых, кунари своим магам зашивают рот и назначают хозяина-поводыря. Уж лучше Круг!       Ну, с неугомонными церковниками мы справимся, меня Себастьян прислал как раз для этого — почистить ряды Церкви от думающих, что они умнее всех. А вот с дипломатией с кунари я даже не знаю, что делать.       Ладно, посмотрим. Походим по городу, прошвырнемся по лагерю рогатых, пособираем слухи и запустим парочку новых. Фаю здесь работы непочатый край, ему надо агентурную сеть организовывать.       Ирвинг привычно поднялся за мной в комнату, чтобы осмотреть рану — я прям перед отъездом умудрился нарваться на убийц.       — Я хочу зайти в Круг, — мелодичным голосом проговорил он, пока я снимал рубашку. — Хотелось бы поговорить со старшими чародеями… Можно?       Я выразительно посмотрел на него.       И в чем проблема? Я не собираюсь по скалам ползать и вырезать кунари или разбойников. В крайнем случае, я знаю, где находятся Казематы или клиника Андерса, не пропаду.       — Жалко, я был плохо образован, пока была жива Адриана, — продолжил он, кончиками пальцев проводя по багровому рубцу.       Раны эльфик лечил медленно и поэтапно, делая все возможное, чтобы на мне было как можно меньше шрамов. Благодаря ему на теле оставались тонюсенькие ниточки, никак не реагирующие на смену погоды.       А Адриану жалко, да. После своего Усмирения она прожила от силы десять дней, прежде чем я на Вернхарта нарвался. А потом все были слишком заняты мной и возникшими проблемами с храмовниками, чтобы обращать внимание на пропажу какой-то служанки… Это Фай обезопасился. Он потом мне говорил с застывшим лицом: «Я ее душу, а она даже не сопротивляется. Только воздух жадно хватает. Это страшно, хозяин».       Ирвинг закончил, послал мне призывный взгляд из-под ресниц, который я привычно проигнорировал… и тут до меня дошло, чего мне не хватает. Дейн радостно скачет по кровати, Ирвинг нарочито медленно складывает бинты и инструменты — эльфик использует какую-то особую технику удаления старых шрамов и некоторые из них он вырезает, чтобы потом правильно и незаметно срастить — и типа невзначай крутит красивой задницей, а Фенриса-то нет!       Mallacht! А ведь наш поход с Ирвингом в спальню можно очень интересно истолковать…       Я быстро натянул свежую рубашку, хватанул первый попавшийся колет и помчался догонять мое нервное сокровище. Вот не было забот у бабы!..       Выяснение отношений вышло бурным. Тевинтерец действительно ревновал и действительно решил, что я променял его на Ирвинга. А так как я не отличаюсь долготерпением, да и характер у меня не самый легкий…       Короче, я его трахнул на полу в его же гостиной.       А потом транспортировал совершенно пластилинового после оргазма эльфа в спальню. И утром еще раз оправдывался перед недоверчиво хмурящимся мечником.       Давно мне так качественно мозги не выносили.       Но я не жалуюсь, нет. Фенрис — чудо. Нервное, фрагментарно уверенное в себе, язвительное и потрясающе красивое. Мое. А еще он честный, верный, очень умный, чувствительный и такой… такой милый.       И я неизлечимо им болен.       Бывшие храмовники выпали в осадок, смотря, как я клеюсь к Фенрису с утра. И если Самсон сумел-таки удержать лицо, то Нейсбит прямо и доступно высказал всю степень владевшего им удивления.       — Да трахать этого эльфа все равно, что любить драконицу на кладке — также весело, приятно и безопасно, — свистящим шепотом раздалось за спиной.       Мое хорошее настроение мгновенно испарилось, а вот Гаррет, наоборот, заливисто расхохотался и крепко обнял за плечи, не позволяя от души вмазать языкастому уроду.       — Беги, пока хозяин добрый. Он своего… — Фай очевидно проглотил рвущееся с языка слово, — любовника обожает.       Я наконец вывернулся из объятий брата и смерил наглеца свирепым взглядом. Но Нейсбит был чересчур занят перемыванием мне косточек, чтобы заметить опасность.       — А он? — храмовник выразительно ткнул пальцем в появившегося в дверях Ирвинга.       — Это он хозяина любит, а не наоборот, — хлопнул храмовника по плечу эльфенок и развернулся ко мне. — Я уже позавтракал. Если через два дня меня не будет…       Я кивнул, успокаиваясь. Немалую роль в этом сыграла легшая на плечо узкая ладонь.       Я повернул голову и посмотрел на невозмутимого тевинтерца. Смуглая кожа в росчерках татуировки золотилась в утреннем свете. Красивый, какой же он у меня красивый…       — Братец, заканчивай, на тебя смотреть противно, — я перевел взгляд на Гаррета. — Нет, я не претендую на этого эльфа. Относительно… эээ… его характеристики я полностью согласен с Нейсбитом, — они переглянулись, и экс-храмовник этак покровительственно кивнул магу.       Спелись, с-сволочи!       До отъезда в Ферелден мы переделали кучу дел. Я вплотную занялся Церковью — и тут мне очень помог Аларит, тот парень, которого Себастьян оставил вместо себя. Он по секрету сказал мне, что Эльтина им недовольна, но к его службе претензий не имеет, и втихую попросил найти ему нормальное место работы, где не смотрят на форму ушей. Из-за того, что он эльф, парню пришлось действительно туго в Церкви — каждая человеческая сволочь считала своим долгом указать остроухому его место. Как же его это достало!       Зато компромата у него на сестер Церкви был вагон и маленькая тележка. И парень готов был им поделиться за чисто символическую плату.       Я порадовался, что финансирование у меня из казны Старкхевена, а не из моего кармана. Таких трат карман мог бы и не перенести.       Впрочем, сведенья того стоили, и уже через месяц половина духовных сестер матери Петрис отправились к ней на встречу в мир иной. Вторую половину я не трогал, ниточки от них тянулись в Вал Шевин, и как бы не в Вал Руайо. Лезть же к одной из фаворитов Верховной, имея на руках только свидетельства некоего эльфа, я не был готов. А устранить ее по-тихому у меня не было возможности — не настолько хороша старкхевенская агентурная сеть в Орлее.       Мне категорически не нравилась обстановка в лагере кунари. Напряжение, витающее в воздухе, можно было потрогать руками. Рогатые устроили КПП на входе и спрашивали у каждого причину и цель визита. Надеюсь, в скором времени эта напряженность спадет, ведь самых оголтелых церковников я нейтрализовал.       Но я все равно договорился с Миираном и заключил с «Кровавыми Клинками» годовой контракт на охрану Церкви. Наемник пообещал не отлучаться из Киркволла и присматривать за преподобными сестрами и матерями на случай всякого разного.       В Ферелден я отплывал в компании Фенриса и Дейна — Фай вплотную занялся налаживанием связей в Киркволле, а Ирвинг с концами пропал в библиотеке Круга.       Мы прибыли в Амарантайн в начале драккониса. Раз уж я в Ферелдене, то я решил заглянуть к дражайшему кузену, в Денерим-то можно и через Амарантайн ехать. Дайлен радушно встретил меня в Башне Бдения, познакомил со Стражами — меня покорила неунывающая гномка из Легиона Мертвых. Потрясающая девушка, любознательная, веселая — и она офигенно владела боевыми топорами. Посмотрев на мои мечи — те самые, сильверитовые из Орзаммара — она на полном серьезе посоветовала мне продать их.       — Они очень похожи на клинки Джарвии и Каршула, — на круглом личике Сигрун появилось непривычно серьезное выражение. — Знаешь, в Пыльном Городе есть выражение: «Кровью или деньгами, а Хартия свое возьмет». Когда там заправлял Берат, он воспринял эту фразу буквально и заказал пару клинков. Один Берат отдал своей правой руке, Джарвии, а другой — левой руке, Каршулу. Таким образом, какую руку Хартии ни возьми, она всегда держала здоровенный тесак. После смерти Джарвии Каршул перевернул весь Орзаммар в поисках ее клинка. И, похоже, потерял свой, — она ловко провернула в руках меч и печально посмотрела на меня. — Один Камень знает, что сделает Каршул с тем несчастным, у кого он их отыщет.       Я фыркнул. О, к списку моих недоброжелателей добавится какой-то гном… Я с ума сойду от расстройства, подумать только!       Как оказалось, Фенрис отнесся к предупреждению гномки гораздо серьезнее меня — тем же вечером он принес мне отличный сильверитовый топор. Я даже боюсь представить, сколько он на это сокровище денег спустил.       — Это Амелл постарался. Я попросил найти для тебя хорошее оружие, а он просто открыл мне сокровищницу.       А потом он приволок из закромов родины это. Знакомый до боли изгиб, аккуратно вырезанные письмена с просьбой направить руку, заботливо перемотанное кожей болотного рыболова древко из драконьего шипа… Это был самый лучший хасиндский лук, который я когда-либо видел. Я покосился на Прелесть. Кажется, я понимаю, что чувствуют девушки в модных лавках.       Я не мог выбрать из них!       А Фенрис, гад такой, хитро ухмыльнулся и притащил мне на суд настоящий эльфийский лук. Из сильванового, мать его, дерева! С обмоткой из галльей кожи! Амелл, посмеиваясь, сказал, что нашел его в магическом стазисе на развалинах Арлатана, смешанного эльфийско-гномского поселения, и прихватил в подарок Хоу.       Я понял, что мне срочно надо сруливать из эрлинга, пока я не обокрал родного кузена.       Потому что клятый арлатанский лук того стоил.       Денерим встретил нас шумом и гамом — столица никогда не спит. Остановиться в таверне нам не дал неугомонный Амелл.       — Да ты что! — смешно округлил он глаза. — У меня во дворце огроменные покои! К тому же Алистер мой друг.       К тому, что королем оказался тот самый рыжий увалень из Лотеринга, я как-то не был готов. А вот королева его впечатляла — такая женщина… интересная. Обычно красавиц сравнивают с цветами, но королева Анора явно была изящнейшей работы клинком — стальная и смертоносная. Взгляд, которым она одарила супруга, когда поняла, с какого перепугу у моей ноги топчется мабари из королевских псарен, испепелял.       А я охренел.       Король, походу сам не знал, что он мне дворянство подарил.       Ситуация получалась… щекотливая. С одной стороны слово короля крепче стали — его нельзя взять обратно без очень уважительной причины, а таковой, на данный момент, не было. С другой же стороны, признание меня дворянином — на пустом, прошу заметить, месте — равноценно признанию последнего Тейрина идиотом. Что тоже не очень согласуется с королевским достоинством.       И че мы теперь делать будем?       По итогам длительных переговоров — наш спор, замаскированный под обед, затянулся далеко за полночь — семье Хоуков жаловали дворянство за помощь в борьбе с Мором. Ничего более толкового мы придумать не смогли.       Внутренне я уржался. О да! Амелл со-товарищи прям объели нас в Лотеринге, я вас умоляю!       Королева взялась лично подделать один из первых указов Алистера, оформив все задним числом. Король же, словив ее горящий взгляд, больше всего напоминал надувшего лужу щенка. А что до мабари — мол, почему сразу вместе с дворянством я не получил пса — то его мне выдали с задержкой, потому что после Мора собак осталось мало, что соответствовало действительности.       Мне ж это было только на руку. Выходило, что я был дворянином, даже когда братец отправлялся на Глубинные Тропы. И в Старкхевене я никого не обманывал — после изучения свода законов Вольной Марки, я осознал, насколько тонок был лед, по которому я ходил, — и какая же Себастьян сволочь, что уговорил меня на такое.       А потом я познал настоящие муки ада.       Церемониймейстер, мать его, всея Ферелдена взялся обсуждать со мной мой герб. Сер Ландон Вулфф знал гербы всех знатных семейств Тедаса и утверждал символику вновь образованных родов. Изначально я решил не париться и нарисовать соловья. Я ж Соловей Хоук — вот пусть и моим гербом будет эта милая птичка.       Ага! Как же!       Изображений гребанного соловья — одного, мать его, вида птиц! — было тридцать семь штук по всему Тедасу. И если я не хотел намекнуть на свое антивианское происхождение, потому что только там в ходу птичья тематика, то мне настоятельно рекомендовали выбрать что-то другое в качестве герба.       Я всю неделю трахался с гербом.       Я перебрал всех домашних и диких животных, которых только мог вспомнить и изобразить. Все семейство кошачьих однозначно указывало на Орлей — негоже ферелденскому дворянину испытывать к проклятым захватчикам что-то кроме ненависти. Драконы и змеи были зарезервированы за Тевинтером — я не хочу сказать, что поддерживаю клятых магистров? Все собаки, волки, лисы уже есть на гербах Ферелдена — а не состою в родстве ни с кем из упомянутых семейств. Птицы — прерогатива Антивы. Я до такой степени отчаялся, что согласен был и на нага — но тут на дыбы встал сер Вулфф. Оказывается, наги однозначно указывают на гномов, а гребанные листики в разных комбинациях — на эльфов.       К концу недели у меня осталось одно желание — убивать.       От жестокой насильственной смерти церемонийместера спас Фенрис. Мой прекрасный эльф тупо срисовал татуировку у меня с плеча на бумагу и вместе со мной отправился к проклятому бюрократу. Долбанный сер Вулфф покрутил символ племени Хорька, поподжимал губы, но идею все же одобрил.       А на следующий день этот amadan добил меня вопросом.       — Что же вы сразу не сказали, что состоите в родстве с Амеллами! У них же противостоящие орлы на гербе. Так что я думаю, что с соловьем мы что-нибудь придумаем.       Какое счастье, что со мной пошел Фенрис! Иначе я этого придурка просто придушил бы. А так эльф не дал мне сорваться.       Через десять дней мы с Фенрисом садились на корабль в Киркволл. На правом плече Дейна красовалось клеймо королевских псарен, а на левом — летящие друг на друга соловьи в хасиндском стиле. Я же обзавелся кольцом-печаткой. На ней были два противостоящих соловья на фоне дважды рассеченного коричнево-золотого поля.       Отныне и навеки это — герб семьи Хоуков.