Сонные сказки

Этот прифронтовой город, изъеденный войной до самого основания, не был страшен. Не был грязен. Он даже не состоял из развалин – но обгрызенные, черные от дыма и копоти обломки зданий смотрелись здесь, в этом месте из страха и плача… на удивление уместно. Здесь не было пустыни, но сухая черная земля весьма напоминала пустыню жаром и сухостью. В одном месте обвалился край, и внизу были видны старые частные дома, такие же разрушенные, как и все здесь. Люди вокруг попадались, но все они или бесцельно бродили по городу, или пили и обсуждали свою теперь уже бытовую жизнь – в рамках нынешней войны. - Как думаешь, мне теперь идти на стройку работать или меня в солдаты загребут? – парень, спрашивающий это у своего бухого спутника, был в кепке, выглядел простовато и тянул лет на семнадцать. Теперь вот только такие перспективы и были у них, детей войны, не отучившихся – потому что уже негде – не воюющих, потому что понятия не имели, как. Да и не хотели, откровенно говоря. - А че ж, - отвечал ему мужик, пьющий «беленькую» прямо из горла. – Война, она… эта… всё спишет. - Ложись, - толкнули меня, обдумывающую этот разговор, на землю: слышался звук самолета. – В бомбоубежище быстро! В бомбоубежище было не легче: в ржавой покосившейся раковине капала вода, выводя нервы на новый уровень. Где-то хныкал ребенок, качала его на руках юная мамаша. В углу бухие мужики дергали на ненастроенной гитаре то ли рэп, то ли рок. Звучало как новое убойное оружие для уйцев. Я подошла вымыть руки – но вода в раковине принципиально не переходила в стадию «литься». - Кап, кап, кап, - сказала она моим черным ладоням. Я плюнула и вышла. А ведь люди тут годами живут в бомбоубежищах… Следующим было темно-серое здание, зиявшее на нас двенадцатью провалами таких же обгрызенных окон. Когда-то оно было даже красивым, пусть и строгим, и сейчас темно-серые стены хранили отзвук этой строгой красоты. - Отсюда началась война, - сказали мне. – Здесь двенадцать членов парламента взорвали с собой послов мира другого государства, и за то замурованы внизу. Внизу была адская застывшая волна из смеси черепов и бетона, застывших горками. Двенадцать горок из этого адского материала – и внутри каждой горки, в этой смеси сидел скелет члена парламента и вглядывался в прошлое и будущее своими всевидящими глазницами. Они мучились – это чувствовалось даже сквозь толщу бетона и костей. - Мы тут ребятишками играли, - припомнил тот, кто мне это рассказывал – уже не мальчик, с длинной окладистой бородой. Я ещё раз обвела все это мрачное темное место непонимающим взглядом: как здесь можно было играть детям? Во что? - Мы с горок скатывались, - пояснил он, заметив мое недоумение. – Получились такие вечные горки, и ледяных не надо было. Да уж. Вечные горочки из костей и бетона, над головами предателей и нарушителей мира… Меня передернуло. Этот прифронтовой город был изъеден войной до самого основания…