Паршивая овца

Следующие дни потекли размеренно и без эксцессов, после попойки в кабинете у генерала у меня даже голова не болела! Я вскочил с утра, сделал разминку и велел послать за принцем. Ждал ученика в саду с двумя деревянными шестами. Сатил приплелся сонный, но быстро взбодрился, как только я объяснил, что если он постарается, то уже через две недели сможет обогнать по навыкам и сына конюха, и отпрыска кузнеца, и всех мальчишек его возраста. Видели бы вы его энтузиазм! Глаза горят, сон как рукой сняло, старательный, терпеливый ученик. Я показывал основы, как правильно держать шест, как уворачиваться, как падать, ничего себе не повредив. Природная ловкость и скорость демоненыша давала ему фору. В общем, из него будет толк, решил я после полуторачасовой тренировки, когда парень начал пропускать мои выпады и тяжело дышать. Устал. Закончили первый урок мы жутко довольные друг другом, Сатил убежал к себе сопровождаемый двумя соглядатаями, что прятались в тени, а я направился в свои покои, насвистывая, предварительно подмигнув Грейву, который сидел в кустах. Телох хмыкнул и растворился в тенях, хотя его присутствие продолжалось ощущаться. Мда… полезное умение. Следующая неделя днями походила друг на друга. Сатил делал успехи медленно, но верно, один раз за нами наблюдал Варионт под пологом невидимости, генерал сделал мне знак не выдавать его. А в конце, когда мелкого и след простыл, Варионт подошел, обнял и поблагодарил. Если честно, то я растерялся, по хребту тепло растеклось, и я разулыбался, как придурок. Хорошо, когда все хорошо! И плевать на тавтологию. Но идиллия длилась не долго, хоть мы и виделись с Тарилом только во время еды, но успевали зацепиться языками. Все моя натура проклятая, ну не могу я молчать, когда со мной как с дебилом! Казалось пружина между нами закручивается все сильней, и, несмотря на попытки Касини и её мужа сгладить ситуацию, обстановка все больше накалялась. А еще я вспомнил, откуда мне знаком амулет на шее Варионта, который был у него во время нашей встречи в кабинете, это своего рода заменитель кристалла связи, нас подслушивали тогда, уверен, что это был супруг. Пытался разозлиться на генерала, не вышло, он действовал во благо брата, и это можно понять. Напоил, вытянул все, чем я недоволен, позволил брату понять ошибки, только вот Тарил от этого ничуть не подобрел. Такое впечатление, что у него режим сволочизма включается в моем присутствии. Единственный раз мы поговорили с супругом о проклятии, он не был удивлен, что я в курсе, и это подтвердило мою теорию. Тарил пересказал в вкратце, что на нас нацепили и как это снимается, а когда я запросил подробности, отмахнулся. Дескать, порча людская, о ней давно известно и никаких нюансов в ней нет, а когда я заикнулся о желании порыться в книгах, на меня фыркнули и бросили: делай, что хочешь. Я тут же этим воспользовался. Выпросил у Варионта возможность покопаться в секретном разделе библиотеки, хотел раздобыть что-нибудь о нашем проклятии. Библиотекарь, пожилой демон с выцветшими голубыми глазами, собрал мне все издания, в которых говорилось о таком, набралось больше трехсот томов. Ничего не поделаешь, придется все перечитать. Теперь я часами пропадал в царстве мудрости, знаний и пыли, эти редкие книги не разрешалось выносить, пару раз меня тактично выуживал оттуда Грейв. А когда в один из вечеров я не пришел ночевать в свои покои, зачитавшись, Тарил лично материализовался около стеллажей. Блядь! Я и не слышал, как он подошел! Он отобрал книгу, швырнул её в кучу непрочитанных, я проследил полет талмуда "О связи крови между людьми и демонами" и перевел взгляд на явно взбешенного мужа. – Почему тебя нет в твоих комнатах? – рявкнул он, сложив руки на груди, длинный халат бордового цвета как нельзя ему шел. Волосы в беспорядке рассыпаны по плечам и спине, глаза горят, ноздри раздуваются. Красавец! Только вот он опять в ярости. – Какое непочтение к труду великого чародея, – как можно миролюбивей ответил я, стараясь не выказывать страха. – Зачитался, не заметил, как пролетело время. – Я приказал тебе ночевать в своих покоях! – он говорил резко с чуть шипящими нотками. – Ты ослушался. Ты младший муж, ты должен повиноваться мне! – Тарил мгновенно преодолел разделяющее нас расстояние, дернул меня за руку, вытаскивая из кресла. Я поморщился, опять синяк останется, а меня уже потащили вон из библиотеки, как нашкодившего щенка, хорошо хоть не за шкирку. Опять одно и тоже! Муж, повиноваться. Когда мы зашли в мои комнаты, я вырвал свою руку из хватки и отступил на пару шагов, пытаясь справиться с дыханием и с очередным унижением. – Мог бы послать Грейва, он всегда в курсе, где я. – Ты должен ночевать здесь, что непонятного? – Тарил не стоял на месте, ходил, но не приближался. – Боги! Да что от этого изменится? Ну, заснул бы я в библиотеке и что? – я потер руками лицо, глаза все еще болели от чтения. – А то! Здесь наложены специальные чары, ты в безопасности от магического нападения! А там за тобой присматривает только Грейв! – Да никому я, нахер, не сдался! – тоже вышел из себя я. – Это не так, ты очень важен для нашей страны… – Да, да, да, я в курсе, что случится, если я отброшу копыта! – горячая ярость плеснула в лицо жарким румянцем, и, чтобы хоть немного успокоиться, я подошел к столу и налил себе воды. – Я отвечаю за тебя, – жестко припечатал муж замогильным голосом, сверля дырку в моей спине. – И ты должен мне беспрекословно подчиняться. Опять та же песня… да что, тебя заело, что ли… – Тогда надень ошейник и прицепи поводок, блядь! – я швырнул полупустой стакан в стену, осколки брызнули в разные стороны, и повернулся к мужу. На задворках сознания крутился абзац из книги, где говорилось, что демоны жуткие собственники, а проклятие усугубляет их паранойю, ревность и вообще самые жуткие качества. Но меня уже переклинило и я заглушил голосок подсознания, которое шептало, что я нарываюсь. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, из бурного гнева он перешел в режим холодной ярости, и было что-то еще, едва уловимое, в том, как напряглось его тело, как затрепетали ноздри, как сжались руки в кулаки и мелькнул раздвоенный язык, когда Тарил облизнулся. Облизнулся? Охренеть… Да он возбудился! В подтверждение моей теории он сократил расстояние между нами, вцепился в плечи и впился в мои губы кусачим поцелуем. Ох! Пиздец, приехали! Я мычал, пытался вырваться, а он держал меня одной рукой за затылок и насиловал губы, укусил за нижнюю, привкус крови отрезвил меня и я расслабился, приоткрыл рот, позволил взять полную инициативу в поцелуе, позволил яростно себя целовать, не препятствуя, но оставаясь пассивным. Он запустил свой язык мне в рот, провел по зубам, пытался вовлечь меня, но я лишь – ПОЗВОЛЯЛ и ничего больше. Прикрыл глаза, расслабился, стоял, как кукла, с приоткрытым ртом и считал про себя. Хуй, он от меня чего добьется! Тем более грубостью. На цифре тридцать пять он потянул меня за волосы, оторвался от рта и впился в шею ставя засос, стал расстегивать одежду, порвал рубашку, скотина, а она так мне нравилась. Если снова укусит, я ебну его заклятием, клянусь! Но он истерзал мою шею, потом зарычал и швырнул на диван в кучу подушек. Навис сверху, смотря сумасшедшими глазами, в которых бился огонь похоти смешанный с яростью, опасный коктейль. А мне вдруг захотелось спать, я устал сидя в библиотеке, спина немного затекла, в глаза будто песок насыпали. Сейчас бы горячего вина со специями, теплую постель, уткнуться в мягкую подушку и уснуть без сновидений, завтра с утра тренировка с мелким… – Хочешь трахнуть, давай. А я пока посплю… – безразлично выдаю, таращась в потолок, и он замирает, уже разорвав на мне рубашку окончательно и вклинившись коленом между ногами. А стояк у него нехилый, халатик совсем не спасает, и опять царапин мне наставил, словно дикая кошка. – Ты совсем охренел? – шипит, и хватает меня за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – Я? – неподдельно удивляюсь, мне смешно становится. – Нет. А вот вы, мой господин, можете ни в чем себе не отказывать. Пользуйтесь на здоровье. Тарила перекосило. – Да кому ты нужен полудохлый! – презрительно бросил он, отшатываясь, садясь на край дивана и плотнее запахивая халат. – Ах, я оскорблен в лучших чувствах. Я еще и должен участвовать в процессе? Но мы так не договаривались. – Супружеский долг ты обязан исполнять, – он пожирал меня глазами, дыхание у него все еще было учащенное. – Да я и не отказываю, – должен, обязан. Всем по жизни. Снимаю лохмотья, которые остались от рубашки, и бросаю на пол, вытягиваюсь во весь рост на диване, закинув руки за голову, задеваю Тарила ногами, в спине что-то хрустнуло. Ох, как хорошо! Несмотря на все произошедшее, я совершенно не возбужден.– Вот он я, лежу и не сопротивляюсь. А что не стоИт, это, извините, не моя вина. Может, ты меня не возбуждаешь? Протягивает руку и ведет от колена к паху, удостоверяется, что я не лгу, и опускает ресницы. – В первую ночь очень даже стояло, – в его голосе неуверенность и злости поубавилось. – Дак то в первую. Тебя когда-нибудь ебали на сухую? Нет? А вот меня несколько раз, так что в брачную ночь я подготовился по приказу господина. Если и сейчас прикажешь, я сделаю. – То есть ты пытаешься сказать, что не хочешь меня? – ледяным тоном спрашивает. – А что похоже, что я мазохист? Мне не нравится грубость и боль. – Но ты кончил тогда, подо мной, и даже стонал, – он мерзенько улыбнулся, и его рука снова стала гладить пах. – Не прокатит. Или трахай, как есть, или прикажи, сам стараться я не собираюсь, мне и так неплохо. И еще на счет первой ночи, тебе лекцию прочитать насчет физиологии и от чего мужики кончают в пассивной позиции? Стояло у меня от стимуляции простаты, у меня была бы эрекция, даже если бы меня ебали самотыком или пальцами, и ты тут совершенно ни при чем. И кстати, насчет должен и обязан. В постели я тебе ничего не должен. Могу по слогам сказать, если не понимаешь: НЕ ХО-ЧУ Я С ТО-БОЙ ТРА-ХАТЬ-СЯ! Он с рычанием вскочил, я думал меня сейчас на ленточки разрежут, но он разорвал попавшуюся под руку подушку, вихрем пронесся к входу в свои покои и хлопнул дверью, так что стены задрожали и жалобно звякнул графин. Я остался лежать среди оседающих перьев с прифигевшим видом. И что это было? Я уже готовился, что меня поимеют грубо и без церемоний, но он на это не пошел. Может, еще не все безнадежно?