не могу не влюбиться

Такое случается — приходишь на работу, и все кажется чужим. Разумеется, на самом деле ничего не изменилось, но ощущение, словно в офисе провели кардинальный ремонт, и всю мебель заменили на их точную копию. Джонни хмурится. Как обычно, здоровается с коллегами, шагает мимо многочисленных кабинок, похожих на пятиугольные рамы пчелиных ячеек, к своему столу, плюхается на синее кресло с решетчатой спинкой, и недоуменно оглядывается по сторонам. Ничего вроде и не изменилось: все тот же офисный стол, заваленный ненужными рюшками, тот же монитор с заедающей клавиатурой, металлическая подставка для документов, телефон и портрет Юты в цветной рамке, которую он сам же и купил, специально для Ёнхо. Вот и все. Джонни грузно вздыхает. Ему тут совершенно не нравится. Ему неуютно. Мигает автоответчик, компьютер тихо пиликает, декламируя, что пришло новое письмо, и этот ритмичный звук действует на нервы. Глухой топот множества ног, спешащих к своим кабинкам, сливается в равномерный фоновый шум. Со в ступоре таращится в потолок, откинувшись на спинку, и ждёт, пока что-нибудь произойдет. Он ждёт, что кто-то крикнет ему в спину или Вселенная даст знак, который подтолкнет его в нужном направлении. Взгляд падает на фотографию, на которой он с Джэхёном и Тэилем в смокингах и галстуках-бабочках стоят у барной стойки на выпускном: Тэиль в середине, немного растерянный, раскрасневшийся от волнения и почти трезвый; сбоку Джэхён, как всегда безупречный, словно модель со стажем; с другого края стоит он, больше похожий на официанта, чем на празднующего, если бы не потрепанный ворот рубашки. Отвлекаясь от фотографии, он утыкается в телефон, пока спустя несколько минут не ловит себя на том, что не может думать ни о чем, кроме прошлого, своего мнимого заболевания и головокружительной карьеры в какой-нибудь другой компании, где его будут ценить. Раздражение и напряжение сказывается дрожью в ногах. Он барабанит пальцами по столу и понимает, что не хочет закончить, как последний придурок, потерявший всё. Он хочет заниматься там, где ему действительно будет комфортно. Джонни сидит за столом и тупо таращится в пространство, и лишь опасные мысли зловеще роятся в его голове. Наступает обед, и весь офис разом пустеет. Внезапно Ёнхо охватывает странное чувство, и он понимает, что пора отсюда сваливать. Нет никакого смысла просирать здесь свою жизнь. По мобильному звонит знакомый номер, который в телефонной книжке Ёнхо никак не записан. — Мне стало скучно, хён, — говорит в трубку Тэн и сонно зевает. —А у тебя уже должен был начаться обед. — Ты даже не представляешь, как ты вовремя. — Что с твоим голосом? — Меня все достало, — невпопад отвечает Джонни и сжимает телефон, будто надеясь, что она придаст ему сил. — Отлично, потому что я жду тебя внизу. — Что? Джонни удивлённо моргает и в недоумении слушает гудки, не зная, что это вообще значит. Он бегом спускается вниз — Тэн действительно ждёт его в фойе. На нем свободные джинсы, белая футболка с надписью «auto» и кроссовки на толстой подошве, которые прибавляют его росту добрых пять сантиметров. Джонни застывает, будто что-то в его организме даёт сбой. Тэн замечает его не сразу. Он заметно веселеет и бежит навстречу, словно они век не виделись, и Джонни некстати замечает, что последнее время они стали слишком часто обниматься. И происходит этот процесс теперь куда дольше, чем раньше, когда они сразу же разжимали руки, и тела их прилегают теснее, чем вообще следовало бы. А еще Тэн как-то по-особенному прижимается щекой к его груди — жест многозначительный, даже несколько вызывающий. И даже то, как Тэн после объятий, плавно скользит по спине Ёнхо, ни секунду не случайность. Это не обычное приветствие или прощание: эти жесты сами по себе цель. Джонни на секунду задумывается, что это невербальное выражение… Собственно, чего? Этого Джонни уже не знает, ведь Тэн незнаком с подобными двусмысленными намёками, у него и девушки-то никогда не было. Скорее всего, этот мальчишка даже не подозревает, что вот так к нему прикасаясь, вызывает тянущее внизу живота возбуждение. — Ты проходил узи? — спрашивает он, отходя в сторонку. — Что-нибудь выяснилось? — Пока непонятно, — отвечает Со. — Кажется, что-то нашли. Читтапон вздрагивает, и Джонни, с эгоистичным удовольствием замечает, как мальчишка меняется в лице. — Что нашли? — тихо уточняет он, уже бледнея. Джонни спешит его успокоить, и рассказывает про камни, и про профилактическую биопсию, умолчав о подробностях процедуры. — То есть, ничего такого страшного? — заключает Тэн, выдыхая комок воздуха. — Пока счёт в мою пользу, — соглашается Ёнхо и невесело фыркает. — Ты так говоришь, хён, будто совсем этому не рад. Джонни бросает на него пронзающий взгляд. — Я пошел к врачу, чтобы мне сказали, что у меня ничего нет. Тебе не кажется, что камни в почке — это не то, из-за чего стоит радоваться? — Прости, хён, — он слегка улыбается и Джонни поражённо застывает. Почему-то сегодня он не может оторвать от него глаз, рассматривая каждую малейшую деталь вместо того, чтобы видеть целое. Например, у Тэна короткие и тонкие ресницы, которые кажутся настолько мягкими, что хочется прикоснуться к ним устами. А ещё Ёнхо замечает на верхней губе Тэна крохотную капельку зубной пасты. Искушение наклониться и слизнуть ее становится почти невыносимым. — Что-то не так? — Тэн смущённо розовеет. — У меня что-то между зубов застряло? — Нет, — машинально отвечает Джонни. — Просто я не ожидал, что ты придёшь ко мне на работу. Тэн заговорщицки щурится и расплывается в хитрой улыбке. Не успевает он ответить, как у Джонни звонит телефон. Он не берёт трубку, дожидаясь, пока сработает голосовое сообщение. — Почему не ответил? — Тэн удивленно поднимает брови. Ему приходится постоянно поднимать голову, чтобы смотреть Ёнхо в глаза. — Просто я сегодня не в настроении говорить с боссом. — Тебе нужно развеяться, — заявляет он. — Ты идёшь со мной в магазин. Сегодня Тэиль дома, а значит ты мой на весь день. На долю секунды повисает неловкая пауза. Джонни кажется, что его сердце бьется где-то в горле от того, как приятно звучит из уст Тэна «ты мой». Он понимает, что, как бы ему этого ни хотелось, это всего лишь игра слов.

*

Они идут в торговый центр, расположенный близко к метро. Читтапон с видом заядлого шопоголика, которым он в душе и является, перебирает вешалки с многочисленными футболками в отделе ежедневной одежды в «Саммерсе», снимает полосатые рубашки и вешает на руку, передавая некоторые и самому Джонни, когда их гора грозит рухнуть на пол, и, не умолкая ни на минуту, доказывает, что Джонни просто везунчик, ведь, по сути, камень в почке лучше, чем, например, гломерулонефрит. — Это я говорю точно, — настаивает он, — я много читаю медицинских книжек. Джонни замечает в его быстрой речи еле уловимый акцент уроженца страны ослепительных улыбок; и хотя Тэну почти удалось от него избавиться, но чуть более мягкое произношение от природы и растянутые гласные выдают его корни. Когда дело касается Тэна, Джонни способен замечать все незначительные мелочи. Например, его говор становится явственнее, когда Тэн чем-то взволнован, рассержен или, как сейчас, проявляет братскую по отношению к Ёнхо заботу. Ему, на самом деле, очень приятно слышать, как шероховатые звуки срываются с его языка, а ещё — осознавать, что Со один из немногих, кто знает Тэна таким. — Ты сильно не расстраивайся, — продолжает тараторить Читтапон. — А то доведешь себя до нервного срыва, и будешь ещё лечиться в психушке, — улыбается он, не упуская возможности подколоть старшего. — Иногда мне кажется, что лучше быть в психушке, чем работать здесь, — тяжело выдыхает Ёнхо. Тэн прыскает в кулак, когда они направляются к примерочным. — Нельзя так мрачно смотреть на жизнь, — говорит он погодя. — Что толку стараться стать счастливым, если постоянно будешь думать о том, что лучше всё равно не станет? — А что конкретно ты ищешь? — спрашивает он сквозь тёмную ткань, пытаясь сменить тему и стараясь не думать о том, как он сейчас снимает с себя футболку и надевает другую. Кабинки тут тесноватые, с бордовыми шторами, вместо дверей. — Приличную одежду в честь вашего новоселья. Я слышал, вы собираетесь познакомить ваших родителей. «Ваших» — это его и Юты. Джонни его понимает сразу, отчего становится немного странно. Грубая ткань внезапно съезжает налево, и выходит Тэн, поправляя обтягивающие черные брюки. — Ах да, — вспоминает Ёнхо, вдруг раскрыв рот. — Ты забыл про то, что собираешься обзавестись новым жилищем, хён? — На секунду. Тэн приподнимает бровь и с любопытством смотрит на него, явно порываясь что-то сказать, но передумав, прикрывает рот. Он возвращается в примерочную, и не успевает старший оглянуться, как он перекидывает через дверь брюки, будто ему недостаточно вешалок и крючков на стене. — Хён, я не могу разобраться с этим ремнём, — шипит он сквозь зубы. — Кажется, зубец зацепился за кожаный лейбл. Зайди, пожалуйста. Джонни приоткрывает занавес, и осторожно, будто на минное поле, заходит в кабинку. Тэн в чёрной футболке и новых джинсах, поворачивается к нему спиной и критически разглядывает себя в зеркале. Читтапон приподнимает ткань, нечаянно открывая его глазам плавный изгиб прямой спины, и Джонни подрагивающими пальцами берётся за ремень. Он находит проблему довольно быстро, так что разбираться долго с этим не приходится. Закончив с высвобождением зубца, он поднимает глаза и ловит в зеркале пристальный взгляд Тэна, который смотрит на него со странным выражением лица. Несколько секунд они стоят, глядя друг на друга в отражении, пока, наконец, он не поворачивается к Джонни лицом. — Что скажешь? — спрашивает Читтапон невинным голосом, как ни в чем не бывало. — Не слишком пафосно, да? Не люблю официальный стиль. Джонни отступает назад на два шага, и с видом дизайнера критично оглядывает его с головы до ног. — Вполне обычно. Но для ребёнка сойдет. — Хён, — недовольно тянет Тэн, уязвлённый напоминанием своего несовершеннолетия. — Мне скоро стукнет восемнадцать. Джонни подобное заявление откровенно веселит, и он не прячет свой ироничный смех. Из магазина они выходят ближе к вечеру и шагают в центр, на работу Джонни. Холодный ветер хлещет по щекам, заставляя их румяниться. Улицы загружены толпой спешащих куда-то людей — они тускло и бесцветно смотрят прямо перед собой, не обращая ни на что кроме дороги внимания. — Ладно, хён. Мне пора домой, — сообщает Тэн, посмотрев на часы. — На самом деле Тэилю к пяти на работу, и я должен вернуться пораньше. — Ты же сказал, что свободен на весь день, — невесело тянет Джонни. Тэн пожимает плечами. К офису Ёнхо они подходят под мелким, только начавшим моросить, дождем — не настолько сильным, чтобы успеть промокнуть. На дорогах вокруг сумрачно и промозгло. Тэн, вышедший в одной футболке, дрожит без пальто под козырьком здания, обхватив себя руками, чтобы согреться. Его губы бледнеют от холода, пакет с одеждой зажат между коленями. Джонни суетливо оглядывает округу, затем неуверенно заглядывает в фойе офисного здания. — Что ты делаешь? — спрашивает Тэн, заметив его странное поведение. — Подумываю сбежать с работы, — признается он. — Тебе нельзя, хён. Возвращайся в офис, — говорит он, начиная потирать продрогшие руки. У Джонни сжимается сердце. — Разумеется, можно. Как взрослый, я должен довести тебя до дома. Тэн отрицательно качает головой, и сжимает суетливо переминающемуся Джонни, руку. — Хён… Я уже давно не маленький. Я могу и сам доехать. Серьёзно. Ёнхо смотрит в его большие темные глаза, скользит заботливым взглядом по нежным изгибам тонких губ. Почему каждую новую встречу его тянет к нему всё сильнее и сильнее? — Тэиль мне не простит, если с тобой что-нибудь случится. Тэн вдруг застывает, и мгновением позже грустно улыбается. — Всё будет в порядке, — успокаивает он. — Я в этом уверен. Джонни обхватывает взглядом его светлое лицо, разрумянившееся от дождя. Тэн приплясывает на месте, чтобы согреться, и выглядит при этом просто обворожительно. Джонни затапливает невыносимая нежность. — Я просто волнуюсь за тебя, мелкий, — признаётся, наконец, он. Тэн улыбается, делает шаг вперёд, и снова заключает Джонни в свои фирменные объятия. Джонни наклоняет голову и вдыхает свежий запах фруктового шампуня и душистого мыла. В этот момент он чувствует себя живым и по-настоящему счастливым. Стоять вот так, сжимая в руках маленькое тело Тэна, причиняет сердцу неописуемый восторг. Будто мир был создан лишь для того, чтобы свести их вместе. — Ладно, хён, мне пора, — шепчет он ему на ухо. Джонни чувствует его бешеный стук сердца, сквозь тонкую ткань одежды. Или это его собственный пульс? Когда Тэн отстраняется от него, Ёнхо без предупреждения ловит его за запястье и прижимается к его мягким губам. Джонни кажется, что все те чувства, что он испытывал за последние два года, взрываются внутри чем-то диким и необузданным, вырывающимся на свободу из замкнутого пространства. Они целуются, приоткрыв рот, почти не касаясь друг друга языками. Может, впоследствии Ёнхо смог бы объяснить все это случайностью, если бы он вдобавок ко всему, не гладил большим пальцем прохладную, влажную от дождя щеку Тэна. Этот необъяснимый порыв нежности неконтролируемо шёл откуда-то из глубин его подсознания, словно кто-то другой на тот миг мог им управлять. Соблазнительные, словно созданные для поцелуев губы Тэна как будто машинально охватывают чужие уста в ответ, без сопротивления открываются им навстречу, хотя Джонни вовсе не уверен, что он отвечает на его поцелуй. Тэн отчаянно дрожит, его ресницы подрагивают в такт, будто он вот-вот взлетит. Ритмичный стук дождевых капель прерывает фоновый шум проезжающих мимо машин. Наконец, усилием воли, Ёнхо отрывается от Тэна, и он смотрит на Джонни с изумлением, чуть приоткрыв рот. Минуту они не сводят друг с друга глаз, губы Джонни приятно саднят от недавнего поцелуя. Наконец Тэн медленно отходит, промаргивается, словно не может поверить в случившееся, смущенно улыбается и спрашивает: — Что это было, хён? В его мягком голосе не слышно раздражения — лишь приятное удивление и любопытство. Джонни ступорит. — Сам не знаю, — отвечает он запоздало. — Мне вдруг показалось, что если я этого не сделаю, мир вокруг просто рухнет. — Что ж, тебе явно удалось его сохранить в целости, — комментирует он, безобидно усмехнувшись. — Прости, я… — Не стоит оправдываться, хён, — перебивает его мальчишка, махнув рукой. — Мне и так неловко. Я сейчас сдохну от смущения. Джонни не может сдержать смешка, и глупо улыбается во все тридцать два. Затем Тэн подается вперед, снова обнимает Джонни и странно вздыхает, словно аннулируя их первый поцелуй. — Забудем, хён. Я всё понимаю. Он улыбается ему на прощанье и забегает в первый попавшийся такси. Джонни смотрит ему вслед, пока машина не заворачивает за угол, поднимает воротник костюма, и шагает к метро, испытывая странное ощущение невесомости, в корне отличающееся от его прежней жизни. Он чувствует себя так, словно наблюдает за собой со стороны сквозь витражное стекло. Переходит через главную улицу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не кинуться со всех ног обратно в офис, в свою привычную нормальную жизнь. Он все еще чувствует вкус его губ на своих губах, помнит то прекрасное ощущение, отчего по его залитому дождем лицу расплывается идиотская улыбка. Мобильник вибрирует, отрывая его от мечтательных грёз, он машинально поднимает его к глазам и смотрит на экран. Три сообщения. Даже не доставая аппарат из кармана, он знает, что звонки повторятся снова. Он выключает звонящий телефон и засовывает в карман пиджака.

*

Он и Джэхён стоят на обочине и, морщась от боли, смотрят вслед уезжающим копам — зрелище, еще сегодня утром казавшееся немыслимым. Джонни послал своего босса на три известные стороны, — и вот вам, пожалуйста: он пришёл разбираться, и в итоге был усмирён полицейским жезлом правосудия. Хорошо, что Джэхён оказался дома, иначе Джонни пришлось бы туго. Теперь он из тех, кто сдаёт своих работодателей копам, и тех, кто наслаждается тем, что его увозят в наручниках в машине с мигающей сиреной. Вот только дрожь никак не унимается. — Знаешь что, — говорит он Джэхёну, который осторожно потирал ушибленное плечо. — Ты иди домой, а я возьму тачку. Мне нужно кое-куда съездить. — К Тэилю? — недоверчиво уточняет Чон. — Как у них дела? — интересуется он. — У них все в порядке, — отвечает Со, поглаживая бровь. Джэхён бросает на него понимающий взгляд. — А у тебя самого-то как? — Жить буду, — смеётся Ёнхо и поднимает разбитый кулак. — Я не об этом. Джонни вздрагивает и смотрит другу прямо в лицо, мысленно признаваясь в том, чего не может сказать вслух. — Когда вернется Накамото из Японии? — Скоро. В открытом взгляде Джэхёна нет упрёка, там больше сочувствия, и Джонни так и подмывает излить ему душу. Как было бы здорово произнести вслух все свои тревоги, чтобы мысли стали чуть-чуть менее болезненны, а надежды чуть-чуть более правдоподобны. Но Джонни реалист, и он знает, что этого не будет. — Поедешь со мной? —спрашивает Ёнхо. Джэхён мотает головой: — Нет, — с этими словами он отходит от тротуара и исчезает в сгущающихся сумерках. Джонни колеблется секунду, но тут же отбросив сомнения, садится в машину. На пороге его встречает взъерошенный Тэн. Обнаружив следы от побоя, он без слов заводит его в ванную. — Тебя не было неделю, — говорит он. — Пока тебя не было, я успел заработать себе проблемы со сном. С недавних пор мне постоянно снятся кошмары. Как будто я среди ночи захожу в ванную и понимаю, что забыл там Доёна. Включаю свет и вижу, что его безжизненное тело лежит в воде лицом вниз. Он и Тэн сидят на синем кафельном полу, а Доён весело плещется в ворохе пены в неглубокой ванне. Тэн положил его израненную руку к себе на колени и сидит, прижимая к ней пакетик со льдом. Влажные волосы Доёна прилипли к голове и от воды кажутся гораздо гуще, пухлые щечки разрумянились. — Но самое интересное, — продолжает Тэн, — что твоя смерть, хён, мне снится чаще. Каждый раз я вздрагиваю от ужаса, хотя в глубине души знаю, что это всего лишь сон. — произносит он шепотом. Взгляд его туманится при мысли об этом, и он смущенно улыбается. — Перестань. Эти сны — лишь отражение твоего страха оказаться в одиночестве, — успокаивает Ёнхо его. — Доён жив, я жив. И так будет достаточно долгое время. Тэн хмурится в ответ. В его глазах мелькает грусть, и он отворачивается, оставив Джонни без ответа и наедине со своими мыслями. Джонни смотрит на Доёна — нет ничего чище трехлетнего монстра, который плещется в ванне. Доён встает на ноги, закончив плескаться, и нечаянно брызгает на пол водой, намочив Читтапону шорты. — У Жвони бо-бо? — спрашивает он удивлённо. — Да, — отвечает Тэн. — У Джонни-хёна бо-бо. — Увас, — изумленно тянет он, обнаружив масштаб багрового синяка. — У Жвонми большая бо-бо. Джонни расположился на мокром полу, нога к ноге с Тэном. Джонни понимает, что очень дорожит этим идеальным миром в этой маленькой ванной, и больше всего на свете ему хочется стать его частью, жить их нехитрой одинокой жизнью. Он бы несомненно любил Тэна и заботился вместе с ним о Донёне, переехал бы к ним в дом, без сомнений оставил прежнюю серую жизнь. Сейчас это кажется настолько близким, настолько возможным, что он чувствует, будто по-настоящему может остаться здесь навсегда и никуда не уходить, а все остальное как-нибудь само собой образуется. — Жвони бона. Пусть Тэн чмокит Жвони, — волнительно настаивает мелкий. Тэн удивлённо распахивает глаза. Он испуганно косится в сторону Джонни и буквально покрывается краской. Доён повторяет просьбу, уже более требовательно, и Тэн, словно загнанный в угол, поражённо выдыхает. — Ладно-ладно, — шепчет он, нежно, почти невесомо целуя разодранные костяшки. — Джонни уже не больно. Ёнхо чувствует, как его сердце болезненно сжимается в груди. Рука и в правду больше не болит. Только сердце. Тэн оборачивает Доёна в полотенце, пытаясь себя отвлечь, и относит в комнату. Он садится в кроватку в углу своей маленькой детской и просит Ёнхо, зашедшего следом, выполнить все необходимые церемонии, прежде чем Тэн подготовит вещи, чтобы уложить его спать. В комнате Доёна не хватает теплых солнечных оттенков, типичных для комнат маленьких детей. — Приниси машину, — требует Доён, протягивая руку. Ёнхо послушно подаёт ему игрушку, и мальчишка произносит символический гул мотора и аккуратно ставит предмет на кровать. — Дай мифку, — вновь просит он. — И одеяку с Мики. Ёнхо улыбается и укутывает его в одеяло с Микки-Маусом. Малыш переворачивается на бок, обнимая подушку своими маленькими пухлыми руками. — Пагладь, — просит он сонно, готовый вот-вот унестись прочь из реальности. Джонни гладит его по спинке в мягкой пижаме, и Доён сладко зевнув, закрывает глаза. Чистый, невинный ребёнок, не омраченный ни заботой, ни проблемами, ни дурными мыслями. Любуясь им, Со чувствует, как рана в душе затягивается. В приливе нежности он легонько проводит пальцами по щеке Доёна. Дыхание его со временем замедляется, становится ровным, и Донён засыпает. Тэн сидит неподалёку, снова что-то читает, Джонни встает на колени, чтобы послушать, как маленький Доён дышит, и от окружающей атмосферы, у него перехватывает горло. На глаза неожиданно наворачиваются слезы, стекают по щекам и падают мелкими пятнышками на серый ковер. Он смотрит, как маленький Доён спит, сквозь вертикальные прутья кроватки, словно он маленький заключенный тесной камеры. * Тэн просит девушку-соседку побыть с ребенком, чтобы проводить Джонни до метро — в машине Джэхёна закончился бензин. Идя по безлюдной проселочной улице, ближе к черте города, где станция метро, Джонни смотрит, как пляшут на тонких чертах Читтапона тени от мелькающих кое-где фонарей. — Что случилось, хён? — смущенно спрашивает он, приглаживая пальцами непослушные, взъерошенные волосы. — А что? — На что ты смотришь? Если бы Ёнхо мог сказать правду, он признался бы ему, что пытается безуспешно найти в нём изъяны, как это обычно бывает, когда влюбляешься. Он старается разглядеть в нём мельчайшие недостатки, мысленно представляет, как он состарится, как поблекнет со временем его гладкая кожа. Ищет неудачный угол, плохой ракурс, чтобы обнаружить, где будет неловко посажена голова, а где — нелепо торчать уши. Джонни признался бы, что просто повержен, видя то, до чего не может дотянуться, испытывая зуд, который ему всё не унять. Что его тело будто онемело. Что каждый день его сковывает безмолвный страх, причина которого необъятные чувства, зреющие глубоко в груди. Что он так сильно и отчаянно в него влюблен, что не способен нормально дышать, и теперь Тэн — единственная радость в его мире, по сравнению с которым все остальное становится незначительным и меркнет. Джонни сказал бы ему, что любит его, семнадцатилетнего мальчишку, всей душой, что он является самым сокровенным для него желаниям, о которых он раньше даже и не подозревал. И Джонни признался бы ему, несмотря на то, что в это невозможно поверить. Он хотел бы ему всё рассказать, потому что он и так обо всём знает. Если он и не подозревал раньше об этом, вчерашний отчаянный поцелуй наверняка многое объяснил. Но Джонни не может. После всего, что ему пришлось пережить, Джонни просто не имеет права так с ним поступать, все это неправильно по целому ряду причин, и ничем хорошим не кончится и вообще бессмысленно. Поэтому с тех пор Ёнхо не говорит ничего. Тэн останавливается у подземки метро, и с минуту они просто стоят и смотрят в темноту вокруг. — Иногда мне кажется, что я задыхаюсь, — наконец признается Джонни. — У меня такое тоже бывает. — И что ты делаешь? — Звоню тебе, — говорит он, пытаясь скрыть волнение в голосе. Резкий майский холод пробирает до костей: наступающее лето будто исчезает, и вместо него берет верх осень, и Джонни, сжав кулаки, позволяет прохладе затопить и обжечь ему лёгкие. — Ты… меня… — произносит он, едва слышно. Тэн сводит вместе брови, щурит глаза и смущенно поднимает лицо. — Что, прости? — Ты для меня кислород. — Хён… — говорит он шепотом, и приподнявшись на носочки, прижимается к его лбу своим, и, устало улыбаясь, смотрит в бездонные глаза напротив. Его тонкие губы мучительно близко, в считаных сантиметрах от губ Ёнхо, что Джонни становится невыносимо от мысли, что поцелуй будет ошибкой. Спустя мгновение Тэн подаётся вперёд сам и целует его в подбородок. Затем тут же отворачивается, а Джонни задаётся вопросом: а вдруг он ждал, что он его поцелует? — Ещё созвонимся, хён, — говорит Тэн, и исчезает во тьме, будто растворяясь. Джонни кивает, обещая непременно позвонить, и молча провожает его спину горящим от волнения взглядом. Обернувшись, чтобы спуститься по ступенькам в проход для метро, он с изумлением замечает Джэхёна, стоящего у раскрытых дверей. Он мрачно и сурово смотрит на него. — Это был Тэн, да? — спрашивает он, когда Джонни подходит ближе. Его глаза горят непониманием, и самую малость — осуждением. — Он меня проводил, — поясняет Ёнхо. — Как мило, — язвит он, отворачиваясь и шагая вперёд. — Ты чего, Джэ? — Сам знаешь, чего. — Он всего лишь… Не успевает Джонни закончить фразу, Джэхён делает знак, чтобы он замолчал. — Ему только семнадцать, Ёнхо, — бурчит он, не отрывая глаз от экрана с расписанием следующего рейса.