не могу не влюбиться

Конец мая не по-сезону сырой и холодный. Джонни всегда воспринимал подобную погоду как призыв совершить что-то не вписывающееся в рамки рутины, а поскольку именно это он и сделал в тот злополучный день, когда обжигающая лицо морось приятно отмывала следы прикосновений, ему нечего было жаловаться. Конечно, Ёнхо понимает, что поступил опрометчиво, сбежав из офиса в разгар рабочего дня, но это хотя бы объяснимо. А вот то, что он поцеловал Тэна — чистой воды безумство, не имеющее оправдания, из-за которого Джонни, вот уже который день, терзается смущением, сомнением и немного удовольствием. Ему бы хотелось, чтобы этого никогда не было, и, тем не менее, он мечтает поцеловать его снова. Он вновь и вновь представляет, как Юта в Осаке перебирает в затхлом подвале картины, на его дорогой костюм садится серая пыль, и Джонни охватывает затхлое чувство вины. Затем, чтобы отогнать мрачные мысли, он вспоминает Тэна. Ему интересно, думает ли он о Ёнхо, прокручивает ли в голове их поцелуй, как это делает он сам. Он отмахивается и от этих мыслей, но все же… В самый разгар субботнего вечера, он катит на лексусе по знакомой узкой улице мимо пестрого ряда домов, из динамиков доносится Элтон Джон с его знаменитым Sorry Seems To Be The Hardest Word, и в целом все выглядит так, будто у Ёнхо все в порядке. Поймав собственное отражение в затемнённом стекле другого авто сквозь спущенное окно, он сам почти в это верит. Тэиль, как они и договаривались, ждет его возле круглосуточного китайского ресторана, где он работает в выходные. На нём джинсы и полосатая водолазка — привычная одежда для официанта. Он курит сигарету и просматривает плейлист в смартфоне с сетью мелких трещин. — Привет, Ёнхо, — здоровается он, подходя к машине, и негромко хлопает дверью пассажирского сиденья. — Привет, — здоровается Со, трогаясь с места. — Ты привязал к себе Доёна и теперь он постоянно о тебе спрашивает, — смеётся Тэиль. Джонни в ответ лишь пожимает плечами: кому-кому, а Тэилю должно быть не привыкать. Его мучает вопрос, не спрашивает ли о нём Тэн, но он давит его на выходе. — Который час? — интересуется Мун старший и потягивается, постанывая от того, что все тело затекло после работы. — Полседьмого, — отвечает Ёнхо, не отводя глаз от дороги. Он жмёт на газ, и они на полной скорости проносятся по вечернему шоссе. Как здорово вот так ехать куда-то с лучшими друзьями. Ветер бьет через спущенное окно, обдувая им головы; испещренный бликами уплывающего солнца город переливается яркими огнями пылающих вывесок, и так просто представить всех в иной — благополучной — жизни, где у Тэиля нет материальных проблем и ран на сердце, Джэхён ладит с окружающими и с Тэилем в том числе, Джонни знает, чего хочет, и добивается своего, не мучаясь вечным сомнением, преследующим его с рождения. Тэиль еле слышно считает фонари, мелькающие по пути, и даже те, что маячат вдалеке, на параллельной улице. Ещё со старшей школы он считал их, устроившись на заднем сиденье старенького пикапа, который тогда был у Джонни, когда они возвращались с уроков домой. Машина чуть подпрыгивала на дорожных швах, Джэхён дремал, положив голову на плечо Тэиля, который смотрел в окно, а по радио передавали Linkin Park, и Джонни с удовольствием им подпевал. Это одно из немногих оставшихся у Ёнхо воспоминаний о том времени, когда они втроём были одной семьей. — Чёрт побери, только не это, — Тэиль привстает на сиденье, вытягивая шею. — Что случилось? — Сам посмотри, — он указывает пальцем. Вдоль дороги шагает раскрасневшийся и запыхавшийся Джэхён с большим рюкзаком на спине. Джонни сбрасывает скорость, и они медленно катят за ним, оставаясь незаметными. — Опять фигнёй страдает, — замечает Мун, качая головой. — Уже второй год, — соглашается Джонни. — Похоже, он воображает, что отец будет обеспечивать его вечность, — говорит Тэиль, больше переживая, чем недовольствуясь. — Он раньше не был таким, — поддакивает Со. — Просто на это много чего повлияло. Тэиль смотрит ему в ответ так, словно у Джонни в зубах застрял кусочек их недавнего ужина. — Так, — медленно произносит он, — я не понимаю к чему ты клонишь. Не мог бы ты перестать говорить намёками касательно Юно? — Ты назвал его «Юно». Ты же вроде не зовёшь его так. — Неправда. — Правда. Ты сказал «касательно Юно». — Заткнись. Подумаешь, обмолвился. Джонни вновь пожимает плечами и, испуская истеричный визг шин, нагоняет устало шагающего по тротуару Джэхёна. Он поднимает голову и удивлённо скалится. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джонни. — Я подумал, что неплохо было бы погулять. Он подходит ближе к машине и заглядывает в окно Тэиля. Джэхён вздыхает, со лба выглядывает испарина, на нём видавшая трудности старая ветровка родом из восьмидесятых, под которой Ёнхо замечает ту же футболку, в которой он был вчера. — Откуда ты вообще взялся здесь? — недоумевает Джонни. — Только не волнуйся, — произносит Чон. — Я слышал, как ты говорил по телефону с Тэилем. И решил вас подождать у того отсталого клуба. Но вы заметили меня раньше. — Ты подслушивал? — поражается Тэиль. — Я взял трубку в гостиной, — отвечает он спокойно, словно в его поступке нет ничего зазорного. — И часто ты так делаешь? — недовольно косится Джонни. — Просто потрясающе, — ворчит Тэиль, не пытаясь даже посмотреть на стоящего. — Я просто хотел услышать его голос. «Его» — это Тэиля. Джонни понимает это сразу — отчего становится немного странно. — Тогда надо было просто позвонить ему, — Джонни сокрушённо вздыхает. — Черт побери, Джэ, что с тобой творится? — Подсадите меня. — Это от чего же? — Тэиль возводит к нему сверкающие гневом глаза. — Я хочу с вами. — Пошел ты к черту. Мы с Джонни договаривались встретиться только вдвоём, — хмурится Мун. Чон выпрямляется и смотрит на друзей в ответ сверху вниз. — Ребята, — говорит он медленно, — если вы не заметили, я не спрашивал вашего позволения. А знаете, почему? Потому что это моя машина. И ещё я жутко устал, добираясь сюда на метро и на двух автобусах, — Джэхён наклоняется вперед, опираясь руками о дверь машины. На его красивом лице написана непреклонная решимость. — Подчеркиваю: мне плевать, что вы против. Тэиль возмущенно таращится на Джонни. «Ни за что», — одними губами произносит он. Ёнхо смотрит на невозмутимого, угрюмого, раскрасневшегося от долгой ходьбы друга, упрямо поджавшего губы. — Залезай. Главное здание загородного клуба «Хобот», который внешне походит на усадьбу в готическом стиле, обрамлён серыми стенами с высокими колоннами. Территория огорожена забором в едва ли не три метра высотой, за которым расположена парковка. Будка охраны у входа и автоматические ворота подчеркивают элитарность клуба. Тэиль раньше работал здесь. — Угнетающее местечко, — Джэхён с отвращением качает головой. Он с подозрением оглядывает клуб, представляя себе сборища высокопоставленных чинов, депутатов и богатеев, которые проходят за закрытыми дверями в обитых плющом помещениях. — Дискриминаторы чертовы. — С чего ты взял? — спрашивает Джонни. — С того, — загадочно отвечает он, и в его голосе слышны отголоски непонятного прошлого, которая, как и его хобби, скорее всего, едва ли имеет какое-то отношение к действительности. — Тут ведь только по приглашению. У вас они есть? Разумеется, он шутит, однако Тэиль угрюмо кивает, как будто в прихожей действительно имеются запускающие охранники, проверяющие приглашения. Для элиты этот клуб или для простых смертных, но попасть в него проще, чем кажется. По крайней мере, Джонни в это верил. Нужно всего-навсего зайти со стороны поля для гольфа, огромная территория которого простирается до жилых кварталов и примыкает к задним дворам одноэтажных домов. Сразу за клубом Джонни сворачивает направо, проезжает главные подъездные дорожки, наконец отыскивает подходящее место и паркуется у тротуара. — Ты уверен, что нам сюда можно? — спрашивает вновь Джэхён, нерешительно трогая изгородь. Его пугает бесцеремонность друзей. — Все-таки это частное владение. — Ты уже нарушил его границы, — замечает Тэиль, оборачивается и окидывает взглядом поле для гольфа. — Я тут знаю некоторых. Они проходят третью лунку, шагая по зелёному морю. Вокруг никого. Джэхён запахивает ветровку поплотнее: ветер пробирает насквозь, свистит в ушах, раздувает по полю зелёные листья. Газон недавно поливали — подошва липнет к сырой траве. — Они все в черных рубашках, — замечает Джонни гостей издалека. — Похоже сегодня тематический вечер и дресс-код, — кивает Джэхён. Джонни смотрит на свою белую футболку, на полосатую водолазку Тэиля и на куртку Джэхёна. Его голос внутри взвывает. — Мы будем выделяться, ребят, — озвучивает его мысли Чон. Тэиль пожимает плечами: — Мы все равно выделялись бы. — Делай вид, что ты свой, — учит Джонни. — Для этого придется поднапрячься, — ворчит Джэхён. Когда моложавый брюнет лет сорока замечает их, он непонимающе хмурится. Затем достает мобильный. — Кажется, мы попались, — заявляет Джонни, однако не похоже, чтобы его это сильно волновало. — Давайте разделимся, — предлагает он. — Я пойду туда, — Тэиль указывает на мощеную дорожку для гольф-картов, которая скрывается за деревьями. — Там меня знают. — Я же говорил, — ворчит Джэхён, как будто Джонни не знает. Их вот-вот должны схватить за вторжение в элитный загородный клуб для гольф игроков. Пиздец веселые выходные. Джонни размышляет о том, что все-таки это талант — всегда и везде чувствовать себя комфортно и ничего не бояться. И они явно лишены его, к огромной их досаде. — А если нас арестуют? Джонни отмахивается и оборачивается: — Разве не здорово вновь собраться всем вместе? — говорит он, задумчиво потирая подбородок. — Но не в таком же месте, — замечает колко Чон. — Тэиля не видно? Джонни оборачивается и приставляет к глазам ладонь, козырьком укрывая их от солнца, и вглядывается в фигурки на зеленом поле. Он отрицательно качает головой. Они собираются идти дальше, как вдруг слышится рокот гольф-карта с желтой мигалкой, который направляется по полю в их сторону. В салоне расположились двое мужчин в синей униформе охранников: один внимательно вглядывается в них, а второй что-то говорит в мобильник. — Бежим? Джэхён качает головой: — Еще чего. Они всего лишь охранники. Может, удастся их подкупить. Автомобиль подъезжает и останавливается в нескольких метрах. Охранники ступают на газон и с невозмутимым видом осторожно приближаются к ним, положив руки на пояс. Первый — высокий брюнет, худой, атлетического сложения, второй — хмурый толстяк с круглым лицом и густыми бровями. — Господа, вы члены клуба? — спрашивает первый. — Может быть, — отвечает Чон. — Вы нарушаете границы частного владения, — говорит толстяк. — Как вы сюда попали? — Ребята, как насчёт трёхсот баксов? — вопросом на вопрос отвечает Джэхён, доставая бумажник. — Что, простите? Джэхён пересчитывает банкноты, доставая их из заднего кармана: — Это будут самые легкие деньги в вашей жизни. Высокий раздраженно шагает в их сторону. — Мы не берём взятки. У вас есть два выхода: либо вы садитесь в гольф-карт и мы мирно отвозим вас к выходу, либо вызываем полицейских. — Успокойтесь, ребята, — Джэхён примирительно поднимает руки. — Мы с миром. — Значит, второй вариант, — говорит толстяк, ухмыляясь и снимает с пояса наручники. — Ничего себе! — ахает первый, вглядываясь за их спины. Джонни и Джэхён дружно оборачиваются и их взгляд цепляется за Тэиля, который, размахивая руками несется к ним вниз по склону холма, красный от бега, с горящими глазами, а за ним мчатся двое охранников. — Вот и повеселились, — мрачно замечает Джэхён. — Бегите! — кричит Мун во все горло и мчится с холма, а четверо охранников, в том числе и те двое, устремляются за ним. — Попали, — выдыхает Джонни, и они с Джэхёном несутся вслед за ними. Предсказуемо начинается потасовка: Джэхён набрасывается на охранника, пытавшегося задержать Тэиля, а Джонни, то и дело отскакивая с ноги на ногу, старается перехватить мельтешащие перед глазами руки. В один момент кто-то падает, но стойко не сдается — устоять на скользкой траве почти невозможно, и драка продолжается на земле. Наконец им удается остановить охранников, те не переставая орут, чтобы они перестали сопротивляться, а Джонни в ответ кричит, что подаст на них в суд за жестокое обращение. На Тэиля с Джэхёном приходится по одному охраннику, а Джонни держат сразу двое. Он стоит между ними на согнутых коленях и тяжело дышит, покрасневшее лицо его забрызгано грязью. Что-то в его позе заставляет Тэиля напрячься — голова неестественно клонится к плечу. Джэхён испуганно моргает. — Джонни! — кричит Джэхён, вырываясь. — Что с тобой? Охранник пытается его перехватить, но, заметив, как плачевно выглядит Со, отпускает. Его напарники отходят в сторону, пропуская его друзей. — Ёнхо? — спрашивает Тэиль. — Ёнхо, ты меня слышишь! Джонни поднимает голову и смотрит на него, их взгляды встречаются, и на мгновение бледное лицо друга светлеет. — Все хорошо, — задыхаясь, отвечает он еле слышно, улыбается перепуганному Джэхёну, закатывает глаза и со словами «что-то мне плохо» оседает на траву. Позже забирает скорая, которая отвозит его в местную больницу, в кабинет врача. Тэиль переплетает с Джэхёном пальцы, и они, бледные, как мел, наблюдают, как худая молодая медсестра помогает Ёнхо снять майку, чтобы послушать сердце. Посередине его вздымающейся груди располагается стетоскоп. Она мерит ему давление. — У вас повышенное, — замечает медсестра. — Уже давно, — соглашается Джонни, который, едва пришел в себя, когда приехала бригада первой помощи, и старается дышать размеренно. Живот его весь в царапинах, грязи и траве. — Что вы принимаете? — спрашивает медсестра. — Ничего, — отвечает он. — Ничего? — тупо переспрашивает она. — У меня нет глобальных проблем. Только умеренные головные боли. — А сейчас как вы себя чувствуете? — скептически уточняет она. — Хорошо, — признается Джонни. Она задаёт ещё несколько рядовых вопросов и извинившись, выходит из чистого белого кабинета. Ёнхо приободряется и улыбается друзьям. — Вы чего, — говорит он звонко. — Зато никаких полицейских. План сработал. — Черт побери! — Джэхён качает головой и смеется. — Так ты притворялся? — Всегда должен быть запасной план, — подтверждает он, надевая футболку обратно. Тэиль вырывает свои пальцы из цепких рук Джэхёна и бьёт Джонни под ребра. Его глаза слезятся, и он сжимает зубы так, что линия челюсти проступает сильнее, чем следовало бы. — Теперь можно и домой, — говорит он, потирая кулак. * Ёнхо и Джэхён заходят в бар «трюмо». Тэиль, злой, обиженный и утомленный сегодняшними волнениями, попросил отвезти его домой — хотел принять душ, успокоить нервы и подремать — и велел больше не показываться ему на глаза. — Я волнуюсь о тебе. — Я в порядке, если ты об этом. — Не об этом, — язвит Чон. — Ты обнимаешь на моих глазах Тэна. Сбегаешь с работы. Ложно попадаешь в больницу. И ты даже не позвонил Накамото, чтобы узнать, как у него обстоят дела. Может он волнуется за тебя? — Юта не знает про камни в почках. И вообще про всё. Брови Джэхёна взмывают так высоко, что у Джонни возникает подозрение, будто они приклеены и сейчас отвалятся. Наконец, он потирает лоб, и спустя минуту подгоревшим кусочком картошки фри чертит в тарелке линии. — Так что у вас с Тэном? — интересуется он. — Ничего, — машинально отвечает Джонни, но под пристальным взглядом Джэхёна его сковывает вина: — Кроме того, что я, похоже, по уши в него влюбился. Джэхён бросает соломинку в тарелку, выпрямляется и опускает взгляд на свои пальцы. — Ты с ним спишь? — Ты в своем уме? — возмущается Ёнхо. — Нет, конечно. Ему же только семнадцать. — А что тогда? Что между вами происходит? Джонни отодвигает свой латте и со вздохом откидывается на спинку стула. — Сам не знаю, — говорит он. — Полная неразбериха. Юта отличный парень, и уверен, что он меня очень любит. На самом деле, мне с ним несказанно повезло, — он тараторит это на одном дыхании. — Похоже, я слишком рано сдался. — Тэн очень чистый, хороший и добрый мальчик, — Джэхён бросает на друга хмурый взгляд. — Я не собираюсь отрицать, что он мне нравится не как друг, или брат. — Черт возьми, Джонни, ты говоришь о маленьком Тэне! Которого мы будучи семиклассниками нянчили на руках каждое лето, приезжая сюда. — Я знаю, — шепчет Джонни. — Ты совсем чокнулся, — Джэхён раздраженно встает. — Он убит горем, и сейчас, в его глазах ты как ангел, который всегда готов прийти на помощь, ведь старший брат занят подработкой. И ты этим пользуешься? Куда уж Накамото с ним тягаться: он ведь не нуждается в твоей постоянной поддержке. А Тэн ещё ребёнок, не видевший нормальной подростковой жизни. Еще даже не познавший первой школьной любви. Он страдает, ему страшно жить в таком мире, ты же, вместо того чтобы быть ему опорой, пользуешься его слабостью, потому что можешь почувствовать себя рядом с ним героем. — Неправда! — взрывается Ёнхо, вскакивая с места и оказываясь с Джэхёном лицом к лицу. — Не нужно мне говорить, как себя чувствует Тэн. Потому что именно я был тем, с кем он постоянно делился, и уж я получше тебя знаю, что с ним творится. Ты злишься, потому что я пытаюсь хоть как-то принять это чувство, а ты даже не можешь признаться Тэилю, что любишь его уже пять лет. Ты прячешься за непонятной причиной, отвлекая себя глупыми хобби, хотя Тэиль давным-давно ждёт, что ты образумишься. Несколько секунд они сверлят друг друга злыми глазами. — А знаешь, что бесит больше всего? — наконец произносит Джэхён. — Что? — То, что мы оба правы. Но это не значит, что ты можешь продолжать, — он выуживает из кармана несколько купюр и бросает на стол. — Поздравляю с тем, что ты грёбаный педофил, пытающийся затащить в постель, считай, своего родного брата. А ведь Тэн нам уже родной, — вскипает он. — Если, конечно, ты вообще когда-либо считал его братом, а не любовником. С этими словами Джэхён хватает куртку и стремительно выходит из кафе. Джонни стоит секунду и опускается на стул. Делает глоток остывшего кофе, чтобы унять кипящую от мыслей голову. Что если Джэхён прав? Как ему поступать дальше?