не могу не влюбиться

Новая квартира, которую Джонни приобрёл совместно с Ютой была, наконец, отремонтирована и подготовлена к встрече друзей и семьи. Отец Юты настоял на приглашении всех родственников с его стороны, чтобы познакомить их с будущим «женихом» своего сына, а Джонни всё это напоминало не иначе как помолвку. Ремонтом и подготовкой квартиры занимался близкий друг Юты — Тэён, интерьер-дизайнер. Джонни приезжает одним из первых и осматривается вокруг: с люстры к углам гостиной спускаются дугой золотистые длинные полосы ткани, создавая эффект шатра. У дальней стены за мини-лестницей, которая даже для большой квартиры смотрится достаточно эффектно, располагаются резные стойки с закуской и салатами; по периметру широкой комнаты расставлены мелкие столики с более легкими блюдами вроде пресловутых суши. В центре зала — небольшая стойка, за которой скучающе зевает ожидающий гостей бармен. Три официанта в смокингах готовятся разносить горячие закуски на позолоченных подносах. Высокие двери по обоим концам передней, ведущие в гостевую и столовую, распахнуты настежь. Джонни морщится от вида не показной, настоящей роскоши, проходится по комнате, окунаясь в хаос, отчего нестерпимо ломит виски. — Здравствуй, Ёнхо, — говорит Тэён и сжимает его вытянутую ладонь сухими, точно наждачная бумага, руками. — Готов? — он уже причёсан, но пока ещё не совсем одет: следит за последними приготовлениями. Организатор из него — отличный, Юта не зря ему доверил управление этим мероприятием. — Готов, — отвечает Джонни, кивая для пущей уверенности. — Что-то они переборщили с золотым цветом, но в целом всё строго и не слишком броско. Как любит Юта. — Да, здорово, — апатично замечает Со. — Картины оригинальные. — Правда? Их доставил мой друг из Гонконга. — Отлично. А где Юта? — У себя в комнате, прямо за той дверью. Одевается. Попросил, чтобы ты, как придешь, шел к нему. Все эти две недели в Осаке ныл, что скучает по тебе. Джонни улыбается, отвешивает полу-поклон и прямо за указанной дверью застаёт перед настенным зеркалом Накамото: он поправляет на себе сливовый галстук. Зачёсанные к затылку волосы открывают изящный лоб. На тонких губах искрится счастливая улыбка. — Привет, — говорит он отражению Ёнхо в зеркале. — Прекрасно выглядишь. А говоришь, что не любишь костюмы. — Спасибо, — лаконично отвечает Ёнхо, глядя на себя в зеркало и машинально, почти по инерции, тоже поправляет галстук. Как только нервная дрожь проходит, он подходит к японцу, кладёт руки ему на плечи и разглядывает их совместное отражение. Вот они, без пяти минут официальная пара, вместе навсегда, пока смерть не разлучит их. Накамото хихикает, сияет изяществом, а Джонни лишь краснеет — то ли от волнения, то ли от случайно принятой левитры*, которую Джэхён зачем-то переложил в банку из-под валерьянки. Джонни смотрит на себя и на Юту — каким-то чудом ему удалось завоевать этого умного, уверенного в себе, красивого и полного яркого света юношу, впереди у них целая жизнь, наполненная романтических свиданий, путешествий, и, в конце концов, совместной старости. Они устроят комнату для питомца, которого Накамото искренне полюбит, и, вероятно, он станет подолгу надоедать Джонни, когда Со будет сонный по утрам. Они сблизятся с соседями, будут активно участвовать в творческой жизни Накамото, целиком посвятят себя друг другу, и все это время Джонни каждое утро будет просыпаться и видеть прекрасное, точеное лицо Юты, а ночью засыпать в его теплых объятиях. Надо лишь принять этот путь, смыть с себя иллюзию высшей любви с Тэном, удалить из головы эфемерные фантазии, возникшие из неуместного влечения и сублимированных страхов. Юта перехватывает отрешённый взгляд в зеркале и вопросительно смотрит на собственного парня. — Ты готов? Джонни кивает и врёт: — Еще бы. Через час в доме уже царит оживление. Юта суетится вокруг знакомых и родных, успевая представлять Ёнхо всё новым и новым гостям: близким и дальним родственникам, друзьям своих богатеньких родителей, которые после третьего коктейля сливаются в глазах Джонни в одну-единственную классификацию — седые, бледные, богатые и моложавые, и Со уже после первого часа бросает попытки произвести на них благоприятное впечатление. Его отец и мать прибывают вместе, что само по себе очень странно. Они развелись много лет назад, когда Ёнхо был ещё ребёнком. Его мать, стройная женщина для своих лет, разоделась в пух и прах: на ней длинное черное вечернее платье и драгоценности, которые она взяла напрокат. Джонни вскользь упоминал, что семья Накамото достаточно обеспечена. Отец, грузный и хмурый мужчина, в темном костюме и галстуке с отливом выглядит неожиданно элегантно. За ними шагает чистенький нарядный младший брат, Марк, в новом черном жилете и галстуке, тёмные короткие волосы приглажены гелем. Отец кивает Ёнхо и заключает Юту в капкан прищуренных глаз. — Наконец-то мы с вами встретились, — он понижает голос, чтобы не звучать грозно, как обычно бывает в его случае и, расплывшись в улыбке, любуется Накамото уже менее оценивающе, сжав его руки чуть выше локтей. — Я так рад, что вы пришли, — чуть взволнованно, но весело отвечает японец. — Мой сын был прав, когда сказал, что вы чертовски хороши собой, — отец изумленно качает головой, все еще не выпуская локоть Накамото. — Спасибо, — смущается он, краем глаза поглядывая на Джонни. — Ты говорил, что твой отец меня не примет, — зардевшись, шепчет он Ёнхо в ухо, когда отец отпускает его, чтобы познакомиться с матерью Юты. — Мне показалось, он был слишком холоден. — Да ладно тебе, — Накамото фыркает и толкает его локтем в бок. — Он по-своему очень мил. Вы очень похожи. — Вот моя мать тебе понравится, — качает Ёнхо головой. Юта сжимает его прохладную руку. — Теперь я понимаю, в кого Юта такой красивый, — доносится недалеко голос отца и Ёнхо прикрывает веки. — Спасибо, — любезно благодарит мать Юты. — Это вам спасибо, — сухо продолжает Сынхо и картинно подносит ее руку к губам. Миловидная женщина средних лет издает нервный смешок и вздыхает с облегчением, когда отец Ёнхо ее отпускает. В другом конце его мать держится куда более скромно и приветствует гостей с тщательно отрепетированным изяществом. Однако в её взгляде нет того холода, сквозящего в глазах отца. — У вас чудесная квартира, — произносит она, подходя к сыну. — Увидимся, — говорит она ему немного погодя, и смешивается с толпой незнакомых людей. В суматохе Джонни ускользает, чтобы пристроиться в углу для комфорта, и ближе к середине вечера обнаруживает Джэхёна, который выглядит сильно потрёпанным. Он не накладывает закуски на тарелку, а, к ужасу многих присутствующих, берет их руками прямо с общего блюда и одну за другой отправляет в рот. Накамото следит за ним, хмурясь, но, заметив, на себе взгляд Джонни, пожимает плечами и вымученно улыбается. «Что поделать. Они твои друзья». — Когда он не в настроении, он всегда такой, — замечает Джонни. И это сущая правда. Ещё со времён старшей школы Ёнхо знает, как Джэхён налегает на еду, если у него в жизни происходят неурядицы. — Мы недавно немного повздорили, — добавляет он. — Я молчу. Хочешь коктейль? — Нам обоим это не помешает. Джонни убеждает Юту ещё немного пообщаться с гостями, а сам идёт к бару, заглянув по дороге в туалет для гостей, чтобы ополоснуть лицо: оно теперь горит больше. Тут Джонни в голову бьёт кувалда озарения, что он не не знает, можно ли пить алкоголь, приняв левитру. Но теперь уже, пожалуй, поздно. Облокотившись на стойку бара, он заказывает некрепкий коктейль для Юты, а себе ром с колой. Бармен, парень лет двадцати, с умными глазами и серебряной сережкой в носу, с улыбкой протягивает Джонни бокалы: — Это похоже на помолвку, да? — Готов разрыдаться от того, что ты прав, — невесело шутит он, но парень смеется, и Джонни завидует тому, до чего, должно быть, проста его жизнь. Вернется домой ближе к полуночи, в квартирку в центре — может, к девушке, может, к верной собаке и телевизору, — уляжется на диван с чашкой чая, позвонит знакомой поболтать и договорится с ней завтра днем встретиться в кафе. Джонни хочется попросить забрать его отсюда с собой, зайти в ближайший бар и рассказать ему свою печальную историю — вдруг подскажет что-то дельное. — Прекрасный у вас жених, — говорит бармен, подавая готовые коктейли. — Знаю, — вздыхает Ёнхо. Он оборачивается, будто невидимая рука толкает его на это, и видит, как в зал нерешительно заходит Тэн в черной футболке и чёрных джинсах, что они купили во время их совместной вылазки в «Саммерс». Волосы он уложил в творческий беспорядок, на руку нацепил хипстерский браслет. Джонни замечает его, и сердце заходится истеричным ритмом. Он стоит чуть накренившись в кроссовках на высокой подошве, нервно оглядывается в поисках знакомого лица и выглядит таким слабым в глазах Ёнхо и столь беззащитным, что он с трудом удерживается, чтобы не броситься к нему и не укрыть от чужих глаз. Вместо этого Джонни быстрыми глотками выпивает свой коктейль — четвёртый за вечер — и просит бармена сделать еще. Он не двигается с места, потому что к Тэну стремительно шагает Накамото, и спустя мгновение они улыбаются друг другу и о чем-то оживленно разговаривают. Внезапно Джонни охватывает такая острая тоска по прошлой жизни, когда всё было на своих правильных местах, что Со застывает на месте, на сотую долю секунды представив себе, настолько отчётливо, как сложилась бы его жизнь, если бы он не влюбился в Тэна. Однако эта картина исчезает так же быстро, как появляется, и вот Джонни разглядывает Тэна с таким неистовым желанием, страстью и страхом, что от всей этой смеси жжет глаза. Заметив его, Мун младший тепло улыбается своей искренней улыбкой и устремляется через весь зал к нему. Юта недолго провожает его странным взглядом, затем отвернувшись присоединяется к Тэёну. Тэн легко и невинно хлопает Ёнхо в плечо, и знакомый запах цитрусов наполняет ноздри и все его существо. — Привет, — говорит он нарочито бодрым голоском. — Какой-то ты кислый, хён. И весь красный. Джонни хмыкает и поднимает бокал: — Это все ром, виски и кола. Младший смотрит на него нечитаемым взглядом. — Вечер только начинается, хён. Ещё рано напиваться. Джонни усмехается и таращит на младшего глаза, не зная, что ответить. — Спасибо, что пришёл? — вопрошает он, нежели утверждает. — Не за что. Кстати, Доён нарисовал тебе рисунок, — Тэн лезет в задний карман и достает голубой лист бумаги, изрисованный красным карандашом. Внизу написано «Я люблю тебя, Джонни». — Не знал, что малыш умеет писать. — Это я написал. Джонни вздрагивает, словно его окатывают ушатом ледяной воды. Он сжимает зубы. Тэн тяжело вздыхает и неуютно топчется на месте, рассматривая гостей вокруг. Делает всё, чтобы не смотреть на старшего, но уходить не торопится. — Я тоже люблю тебя, — немного погодя говорит Джонни. Тэн от неожиданности подпрыгивает, его выразительные, чёрные с медовыми крапинками глаза, округляются. Он сдавленно, неверяще смеется, как будто Ёнхо глупо, совершенно неуместно пошутил, и складывает голубой листок. — Твои руки заняты, — поясняет он, замечая вопрос в глазах напротив. — Пусть пока у меня полежит. — Ну уж нет, — Ёнхо со стуком ставит прозрачный стакан на стойку. — Это моё. Джонни ловит руку Тэна за запястье, забирает рисунок, аккуратно складывает еще раз пополам и прячет во внутренний карман нового пиджака. Поверх острого плеча Тэна, он замечает, что Юта смотрит на него с какой-то тоской. Конечно, как он мог забыть. Они ведь встретились-то только сегодня, с тех пор, как Юта вернулся с Японии. — Мне нужно отойти, — сообщает он куда-то мальчишке в висок. — Ты пока осмотрись, а я тебя найду через несколько минут, ладно? — Не надо, — отвечает он с улыбкой. — Тебе же надо встречать гостей. Общаться с родителями Накамото. Я и сам справлюсь. Джэхён-хён здесь? — У закусок. — Хорошо. Иди уже. Тэн отходит первым и направляется к столу с едой, а Джонни возвращается к Юте, который мягко и игриво забирает из его рук коктейль и целует в уголок губ. — Так мило, что Тэн здесь, — замечает Накамото, провожая его по-мальчишески сгорбленную спину взглядом. — А ребенок с кем? — Наверно, с соседкой. Тэиль обещал приехать через час. — Он красивый, правда? Интуиция Накамото, которая всегда была по-особенному острой, и чувство непонятной ревности, обострившееся из-за откровенной сексуальности только подрастающего Читтапона, спорит с его привычным великодушием, и из-за этого его комплимент звучит напружиненно и напряженно: за показной доброжелательностью сквозит раздражение. И Джонни его понимает. Он пытается звучать невинно, иначе слишком проницательный Юта заподозрит что-то неладное. — Да, выглядит неплохо, — соглашается Ёнхо. — Надеюсь, он найдёт себе достойную и хорошую девушку. Замечание с двойным дном: на первый взгляд, похвала, на деле же — искусное пренебрежение. Джонни становится странно, его нервирует этот тон. — Давай потанцуем, — просит он, не отнимая от болтающего с Джэхёном мальчика пристального взгляда. Джонни соглашается, — у него не остаётся другого выбора — и они выходят на середину зала и присоединяются к парам, кружащимся перед закусочными столами, оркестр сквозь динамики играет «Child of The Moon»*. Пары медленно расходятся, и головы всех присутствующих поворачиваются в их сторону. Юта величественно улыбается, оглядываясь, а Джонни прижимается к нему; у него кружится голова, горят щеки, и больше всего на свете Со хочется провалиться сквозь землю. Повернув голову, он замечает Тэна, который с коктейлем в руках стоит близко прислонившись к Джэхёну и наблюдает за ним. Их взгляды встречаются, он вымученно улыбается и поднимает бокал, салютуя ему. Ближе к концу мелодии гул оживляется, гости начинают сновать туда-сюда, загораживая обзор, и когда Джонни снова поднимает глаза туда, где недавно стоял Тэн, его там уже нет. — Ты весь горишь, — шепчет Юта, касаясь рукой его щеки. — Все в порядке. Не волнуйся. — Ты вспотел. Радиоприёмник в углу начинает играть более динамичную и весёлую песню, под которую способны танцевать все, кто моложе шестидесяти, и Юта перестаёт двигаться в такт, пока к ним не подходит Джэхён с вопросом: — Не одолжишь своего парня на один танец? — Только на один, — отвечает Ёнхо. Он выбирается из толпы в ванную умыться и добрых пять минут таращится в зеркало на свою физиономию, пытаясь отыскать в собственных пустых глазах ответ на все вопросы мироздания. — Чертовщина какая-то, — говорит он вслух и чувствует, что сам себе противен. Он прислоняется к стене, сползает на пол, жмурится что есть силы и, опустив голову между колен, ждёт, когда перестанут пульсировать виски. Спустя несколько минут он выходит наружу, и в поисках укрытия проходит через кухню в балкон, ещё не отремонтированный и весь пахнущий краской, и застаёт там Тэна, который сидит спиной к нему на табурете для покраски стен, прихлебывает мартини и смотрит в грязное от пыли окно. Когда на него падает свет фар проезжающих машин, цвет его кожи приобретает золотой оттенок. Джонни со скрипом открывает дверь, Тэн испуганно поднимает глаза и успокаивается, увидев, что это всего лишь Ёнхо. — Здорово, хён, — говорит он. — Как вечер? — По-моему, я перебрал, — признаётся Ёнхо, закрывая за собой дверь. — Я тоже пью, — говорит он тихо. — Потому что впервые за два года выбрался на вечеринку. А у тебя какой повод? — Ты действительно хочешь знать? — Можешь не продолжать, — смеётся он сжатыми губами. — Я собирался тебе позвонить вчера. Мы с Накамото собираемся… — …уезжать на месяц в Японию? Знаю. Он мне рассказал, что… Не успевает он закончить, как Джонни порывисто и крепко его обнимает, что у Тэна перехватывает дыхание. Они стоят так минуту. — Я так ему завидую, — шепчет он, прижимаясь к шее Ёнхо мокрой от слез щекой. В темном тесном помещении Джонни испытывает непонятное удушье — будто кто-то сжимает ему легкие, перекрывая доступ к кислороду. Он обнимает его настолько сильно, насколько позволяют чувства, касаясь губами его мягких волос. Спустя некоторое время Тэн отстраняется и отворачивается, в попытке незаметно стереть слезы. — Прости, — выходит взволнованно, — что-то я совсем раскис. Не то, чтобы я не рад за тебя, хён. Джонни берёт его лицо в свои большие тёплые ладони и большими пальцами вытирает тонкие, едва заметные следы слез, запоздало чувствуя, что вообще-то и он недалеко ушёл — Тэн, повторяя его движения, точно так же вытирает его собственные следы душевной боли. — Что ты здесь делал? — спрашивает Ёнхо. — Думал. — О чем? — О том, что мы никогда не обсуждали. — И что же это? Тэн колеблется и бросает на старшего беглый взгляд поверх бокала с мартини. — Думаю, ты не очень удивишься, если я скажу, что не хотел сюда приходить, хён. — Могу себе представить. Тэн кивает: — Но ты мне очень дорог, хён, и что бы между нами ни происходило, все равно ты всегда был моей опорой и поддержкой, поэтому я просто не мог не прийти. Это было бы по-свински. Правда, хён. И я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Какой бы выбор ты ни сделал. — Тэн, — поражённо выдохнул он. — Подожди, это не всё. И раз уж я все-таки нашёл в себе силы прийти сюда, чтобы поздравить ваш союз, — с глубоким вздохом говорит он, — то должен честно высказаться: Юта не твой человек. — Что? Тэн сокрушённо стонет, словно эти слова даются ему с трудом, и отворачивается. — Если бы ты только знал, как мне трудно было это произнести, то не заставлял бы повторять. — Прости, — Джонни всё не может прийти в себя. — Я лишь хотел спросить, почему ты так думаешь. Тэн резко поворачивается и, хмурясь, бросает на старшего уязвимый, но уверенный взгляд. — Я достаточно долгое время не мог решить, стоит ли тебе об этом говорить. Никогда не знаешь, что нужно сказать, а что нет, а я ведь желаю тебе добра, хён. И если ты считаешь, что я не прав, то не обращай внимания на мои слова, но только не злись на меня, ладно? Джонни приподнимает правую бровь, но уверенно накрывает его руки своими, и непонятно, кто именно из них дрожит — он или Читтапон. — Я никогда не буду на тебя злиться, — обещает он. — Хорошо, — Тэн с шипением втягивает воздух. — Дело вот в чем. Мне кажется, ты его не любишь. В противном случае ты бы так не сомневался, как это было сегодня. Держался бы увереннее, радовался жизни. И не было бы никаких смущающих инцидентов со мной, как в тот дождливый день. Я не утверждаю, что ты меня любишь, это было бы смешно, — он издаёт сухой смешок. — Я лишь хочу сказать, что тебе не стоит делать то, о чём ты в последствии будешь жалеть, хён. Джонни медленно кивает, в груди у него что-то горит, гулко стучит и дрожит мелкой дрожью. На эту пылкую речь можно реагировать по-разному, причем честно, не углубляясь в тернистые дебри своих чувств. Но вокруг темно, Джонни напился на собственной вечеринке, а прямота Тэна так на него действует, что по коже расползаются крупные мурашки. Столько стали и правды кроется в его словах, что, если Джонни тоже будет предельно откровенен, кто знает, какие космические силы вырвутся наружу? Кто знает к чему всё это приведёт? — Как ты думаешь, Тэн, что между нами происходит? — Хён, — говорит он, убирая ладонь из-под его. — Сейчас речь не обо мне. Мы говорим о том, стоит ли тебе связывать свою жизнь с Ютой. — Нет уж, — настаивает Джонни. — Раз уж мы заговорили об этом, давай начистоту. Мне нужно знать, какие чувства ты испытываешь ко мне. — Нет уж, — передразнивает он старшего и отходит на несколько метров. — Не надо, хён. Если ты начнёшь наслаивать одну проблему на другую, не решив ни одну из них, ничего хорошего не выйдет. Просто реши, что ты чувствуешь. Либо ты хочешь быть с Накамото, либо нет. Я тут не при чём, хён. — Ещё как при чем, — мотает головой Джонни. — Потому что, это — ты, тот кого я люблю, постоянно думаю и не могу забыть, и ты даже не представляешь, до чего мне больно знать, что всё это неправильно. Когда я поцеловал тебя, мне стоило больших усилий остановиться. И когда ты рядом, я всегда чувствую то же самое. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не показать, как на самом деле едва не распадаюсь на части. И ты ведь совсем мальчишка, а я не могу ничего с собой поделать. — Перестань, хён, — перебивает он строго, и в его голосе слышатся еще невидимые нотки страха. — Ты не должен мне этого говорить. Джонни тем менее продолжает: — Я собирался связать своё будущее с Ютой и наслаждаться нашим счастьем. Но рядом с тобой я понимаю, что не смогу быть счастлив с ним. Я знаю, это неправильно, и ты не можешь ответить на мои чувства, а я не имею права тебя любить, но, тем не менее, такова истинная правда. Тэн смотрит на него секунду, широко раскрыв глаза, и этого мгновения хватает на то, чтобы из его больших глаз брызнули слезы. — Зря я все это начал, — произносит он, берет бокал и направляется к двери. — Подожди, — Джонни напрягается. — Не уходи. Пожалуйста. Мы наконец-то нашли в себе силы поговорить об этом. Если ты уйдешь, это будет конец. Тэн вздрагивает на пороге и оборачивается: — Тэиль знает. Он видел нас той ночью у метро. — Пожалуйста, Тэн, — умоляет Со, надломленный скрип в его голосе забирается Тэну в душу. Ёнхо шагает к нему в темноте, пытаясь уловить какой-нибудь знак, в качестве ответа. — Пожалуйста, не бросай меня здесь. Обречённость невидимой струйкой вытекает из каждой щели помещения, растворяясь в густом напряжённом воздухе, оставляя на руках и одежде узнаваемый запах горечи. Вокруг темно, хоть глаз выколи, но они почему-то всё равно видят каждую деталь чужого лица, глядя друг другу в глаза, и дрожат, как тонкие осенние листья. — Хён, — говорит Тэн, и когда их губы соприкасаются, он приоткрывает рот, пропуская чужой влажный язык, и приникает к Джонни так, словно его тело было отлито специально под его рост и форму, а его пальцы, точно лозы, обвивают Ёнхо шею. Он прижимается крепче, стирая ненужные миллиметры между телами, языки с жадным отчаянием сплетаются и ласкают друг друга. — Юта не мой человек, — выдыхает Джонни, не отрываясь от тонких и столь желанных губ. — Я знаю, — шепчет Тэн. — Ты — мой человек. Тэн кивает: — Я знаю. Джонни впечатывает маленькое тело мальчишки в пахнущую краской стену, и они снова целуются — неистово и безрассудно. Ладонь Тэна, прохладная и немного влажная, скользит Ёнхо под рубашку, пальцы порывисто ласкают торс, и Джонни в ответ задирает ему футболку. У Джонни учащается дыхание, кровь приливает между ног — левитра усиливает действие, но Тэн не отстраняется, а с глухим стоном прижимается ближе и обвивает ногами его бедра. То ли срабатывает алкоголь, то ли бесконечное облегчение оттого, что наконец-то вырвался на волю горячий поток чувств, которые копились в Ёнхо так долго, но он впервые на собственной памяти не боится последствий, не думает о том что правильно, что нет, а просто наслаждается, с головой погрузившись в невесомое мгновение, где существует только Тэн и ничто больше. Поэтому неудивительно, что он не слышит, как открывается дверь, не догадывается, что вошел не кто иной, как отец Накамото, и не сразу понимает, в чём собственно дело, когда зажигается свет. Ведь он всё ещё парит где-то за пределами настоящего, ведь его вселенная сжалась до сладкого омута слитых в поцелуе губ, и он не чувствует ничего, кроме мягких, но желанных прикосновений Тэна. Поэтому, когда, наконец, Со приходит в себя, щурясь от света, режущего глаза, и поправляет смятую рубашку, становится слишком поздно. — Ах ты, сукин сын! — рявкает он, брызгая слюной. — Я тебя убью! Он бросается на Джонни, и они врезаются в табурет, опрокидываясь на пол. Отец Юты молотит Джонни кулаками по лицу и груди, а Тэн безуспешно пытается их разнять. — Послушайте! — Джонни задыхается, но глава семьи Накамото не обращает на его возгласы никакого внимания. Он бьет его в челюсть, и Ёнхо чувствует на языке металлический привкус собственной крови. — Гадёныш! — орет он. В суматохе он краем глаза замечает, что Тэн что-то испуганно шепчет и выбегает из комнаты, очевидно, чтобы привести помощь. Японец продолжает махать кулаками, кричать и неистово дергать ногами, и Джонни, всё же, с трудом удается перевернуться на бок, чтобы сбросить его с себя на пол. Он бросается к двери, и запыхавшийся вбегает в зал. Черт, черт, черт. Праздник по-прежнему в разгаре, но возникает острое чувство, словно это всё сон; гости и не подозревают, какая сейчас разразится буря. Все происходит как будто в другой вселенной, когда он потерянно пробирается сквозь толпу. Черт, черт, черт. Джонни понимает: он налажал и по-крупному. И во всём лишь его собственная вина. Он понимает и отчаянно пытается отыскать Юту, чтобы самому все объяснить и избежать крупного скандала. Его охватывает необъятный страх, когда он не находит в зале своего теперь уже бывшего парня. Джонни кажется, что в груди вот-вот взорвется бомба. Наконец Юта обнаруживается возле бара: он болтает с Ли Тэёном, своим лучшим другом. Джонни торопливо шагает в его сторону и кажется, будто толпа расступается и пропускает его вперёд. Увидев его, Юта поначалу удивляется, а потом и вовсе с неприкрытым ужасом раскрывает рот, и Джонни делает вывод, что вид у него, должно быть, еще тот. Гул толпы стихает, словно кто-то нажимает на кнопку «mute». Юта обеспокоенно делает шаг в сторону Ёнхо, сейчас он так красив, что от собственной подлости у Джонни сжимается сердце. — Что происходит? — произносит он, но не успевает Со ответить, как ему в скулу врезается тяжёлый кулак: Джонни отлетает на стойку бара, сшибая чужие наполненные бокалы. — Подонок! — ревет отец, у него в руке удивительным образом оказывается бутылка шампанского. Он поднимает её, как биту для бейсбола, и Джонни мгновенно трезвеет, понимая, что сейчас ему точно придёт конец. Джонни ждёт удара, как вдруг кто-то хватает отца Накамото за руку и останавливает замах. Какая-то невидимая сила отшвыривает его в сторону, точно какой-нибудь мешок и тот с шумом врезается в стену. — Ты в порядке? — спрашивает Джэхён, помогая ему подняться с пола. — Не думал, что ты придешь мне на помощь, — бормочет он, переводя дух. — Спорим, ты рад, что я спас твою задницу, — ухмыляется он, стряхивая с его пиджака невидимые пылинки. — Кто это был? — Отец Юты. — Шутишь? Из толпы выходят четверо мужчин, родственники Накамото, и медленно окружают их — так, на всякий случай, — готовые в любую минуту вступить в драку, если соблаговолит ситуация. Джонни понимает, что их больше по количеству, но тут к их мелкому кругу присоединяется Тэиль. Перекинув через плечо пиджак, похожий на мелкого мошенника, он пробирается сквозь толпу в съехавшем набок галстуке. — Я с вами! — утверждает он и загораживает их собой, сжимая кулаки. — Как ты, Ёнхо? — Нормально, — ошарашенно отвечает Джонни. — Меня не забыли? — раздается хриплый голос и из толпы вылетает Марк, его младший брат. Они стоят вчетвером, как какие-нибудь герои техасского кино, в то время, как из угла выбегает папа Джонни и накидывается на отца Юты с кулаками. Остальные бросаются на него, тянут за руки и оттаскивают от разъярённого японца. — Не трогай моего сына, козел! Я тебя урою, слышишь? — кричит он, отчаянно вырываясь. Юта смеривает Джонни непонимающим взглядом, помогает отцу подняться на ноги и осторожно ведёт на кухню. — Он изменял тебе, сынок, — потерянно бормочет он в воздух. — Прямо здесь, на вашей вечеринке. Целовался с тем мальчишкой. Накамото тормозит, оборачивается и бросает на Джонни испепеляющий взгляд, его глаза, точно лазеры, разрезают Со внутренности на мелкие кусочки. На лице у него написано такое разочарование и растерянность, что эта картина врезается болтом Джонни в мозг. * Проходит неделя. Из дома Джонни выбраться не может — отец и мать остаются гостить в доме Джэхёна, и это чем-то похоже на наказания, которые он получал от родителей в детстве. И вот, запертый в стенах дома, Джонни стоит у окна в гостиной в шортах и футболке, на которой был логотип какой-то попсовой группы, и испытывает глухую обиду на свою семью за то, что они просто не смогли его поддержать. Он знает, что родители его любят, и пытаются помочь прийти в себя, но то, что он остается наедине сам с собой — никак не облегчает жизнь. Поэтому ему в голову забредает идея сбежать. День стоит ясный и ветреный, на солнце довольно тепло, но прохладный ветер пробирает сквозь футболку, до мурашек. Он бездумно шагает по тротуару, подставив лицо солнцу, и старается не думать о том, куда его ведут ноги, хотя прекрасно понимает куда. Неподалеку от хозяйственного магазина он переходит на другую сторону, чтобы сократить путь. Минут тридцать спустя он оказывается на крыльце у дома Тэиля, пытаясь собраться с духом и постучать, как вдруг кто-то распахивает дверь. Вид у Тэна измученный. Джонни хочется шагнуть к нему, обнять и мягко поцеловать, чтобы улетучилось недавнее безумие, и они снова стали собой. Они смотрят друг на друга, стараясь понять, впишутся ли их отношения в эту новую реальность. — Хён, — произносит Тэн. — Привет. — Зайдешь в дом? Джонни входит в гостиную, минуя кухню, и они вместе садятся на диван. — А где Доён? И Тэиль? — Тэилю позвонил Джэхён, он уехал час назад. Доён смотрит мультики в детской. Джонни кивает и пытается придумать, что же еще сказать. — Я хочу тебя кое о чем спросить. Тэн выдыхает комок воздуха и зажмуривается: — Не надо, хён. Пожалуйста. — Ты же не знаешь, о чем. — Знаю, — прерывающимся голосом отвечает он. — Знаю, хён, потому что знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И знаю, что не могу дать тебе ответ, которого ты ждешь. У Джонни перехватывает дыхание. — Почему? — выдавливает он из себя последние силы шепотом. — Дело не в тебе, хён. Я прекрасно видел, к чему все идет. И мне ужасно больно, что я оказался причиной того скандала. Я думал, что смирюсь. Но я не могу. А ещё Тэиль так осуждающе на меня смотрит. Просто, это всё так сложно. Вчера мы долго разговаривали, и я не уверен, что хочу его разочаровывать. — Как это? — недоумевает Джонни. — Тэиль не спросил тебя, чего хочешь ты? Ведь я же чувствую, что прошлый раз дело было не только во мне: ты тоже этого хотел. Подняв голову, Тэн смотрит на Джонни широко раскрытыми глазами, и во взгляде его сквозит боль. — Знаешь, в чём правда, хён? — спрашивает он. — Тэиль прав. Как бы ты ко мне ни относился, ты ни за что бы меня не выбрал. И если бы нас с тобой вчера не застукали, ты остался бы с Ютой. С самого начала ты ходил, и твоя комфортная жизнь с Накамото для тебя была важнее, иначе бы ты давно от него отказался. — Тэн, — бормочет Джонни, не зная, что еще сказать. — Скажи правду, ты же не собирался отказываться от Юты? — спрашивает он. — Ты не выбрал меня, хён. И это правда. И знаешь, что хуже всего? — Что? — Я был согласен быть запасным вариантом. Но сейчас я так не могу, — шепчет он, потом вскакивает с места и выходит из комнаты. Джонни поднимается следом и идёт в детскую. Доён сидит на диване, гладит мягкую игрушку и смотрит мультик. — Смотри, Жвони, — говорит он, показывая пальцем на экран. Похоже, он даже не удивился, увидев на пороге Джонни, как будто он здесь живёт. — Это спанф боб. Джонни смотрит с ним мультик еще некоторое время, затем оставив малыша одного, выходит на террасу. Тэн сидит на ступеньках, читая очередную книгу. Совсем, как в былые времена. — Уходишь? — спрашивает он. — Наверно, — кивает Джонни. Читтапон хмурится. — Хён, наверное, какое-то время тебе лучше не приезжать. Так будет лучше для тебя. — Можно я хотя бы тебе позвоню? — Хён, — с этими словами Тэн отбрасывает книгу, и Джонни замечает, что мальчишка всё это время держал ее вверх тормашками, — не стоит. Тэн делает неуверенный шаг в его сторону, обнимает слабо, будто это запрещено законом, и на мгновение опускает голову старшему на плечо. На прощанье Ёнхо в последний раз треплет ему волосы. — Я тебя люблю, — шепчет Джонни, зачем-то. — Вот она настоящая правда. На долю секунды Читтапон чуть крепче прижимается к его груди, но потом словно пугается своего порыва нежности, а когда наконец отстраняется, у него блестят глаза от влаги. — Прости, что из-за меня ты потерял Юту. Прости, хён.