От денег до крови — один шаг

      Шла уже вторая неделя пути к таинственным Рхайо, и Арстоткам, которые проживали на этих землях, к их руинам и богатствам, к приключениям и величию.       Вечерело, солнце заходило, как привыкли все говорить, хотя на самом деле это просто Земля подставляла другой бок небесному светилу. Сидя за пулеметом, на месте канонира, Рэймон скучал, и одновременно скорбел об отце, который ушел из жизни в рассвете сил, в сорок восемь лет. Матросы драили палубу, а канониров отпустили поспать, посадив по распоряжению кэпа за один из пулеметов Реймона, за второй пулемет Вайса, а за одну из пушек посадили двухметрового громилу Хэттера, который, как казалось многим, мог оторвать любое бортовое орудие, и использовать его как обычную винтовку. Корабль все плыл, и спустя некоторое время моряки насладились очень завораживающим зрелищем. За четверть мили по правому борту от парохода плавали огромные существа, каких счетовод раньше никогда не видел. Даже за четверть мили от судна они казались большими. Бывалый моряк Харвиссон, подойдя со спины к своему казначею, объяснил парню, что эти существа зовутся кашалотами. Несмотря на свой гигантский размер, они безобидные, и питаются планктоном, люди им, по большей части безразличны. Рэймон не мог наглядеться на этих милых гигантов, которые, выпустив брызги воды из отверстия на спине, снова скрылись в морской пучине.       Солнце светило нещадно, и всех обязали носить шляпы либо повязки на голове, чтобы не получить тепловой удар. Рэймон не додумался взять в путь шляпу, и один из моряков поделился с ним лишней банданой. Бандана была красная, с черными древне-румарскими иероглифами, которые выглядели как фигурки людей, птиц, чаш, и прочих вещей. Существуют лишь единицы людей, которые знают хотя бы малую часть значения этих символов, который использовал народ, покоивший своих мертвецов в пирамидах.       Вайс во время пути давал казначею уроки стрельбы, рассказывая про настильность пули, смещение пули от ветра и всему прочему, учил быстро выхватывать револьвер, и вскидывать винтовку, несколько раз, с позволения кэпа, стреляли по пустым бутылкам, которые были в избытке. Штурман Эдди Вернасски учил Рэймона, по приказу капитана, вести корабль, ориентировать по звездам и солнцу, как не сесть на мель и управлять судном как на парусной тяге, так и на паровой. А теперь вот его посадили за пулемет, отпустив пулеметчиков отдыхать. К чему обучать всему этому простого казначея, который должен заниматься деньгами, никто не понимал, но приказы кэпа не обсуждались. Сказали сделать — делай. И все делали то, что кэп говорит. Среди прочего, здоровяк Хэттер учил, на примере все тех же бутылок, правильно метать гранаты, так как успел побыть наемником в Румаре в качестве подрывника.       Путь пролегал мимо скалистого острова, обросшего редкими кустарниками, и являющегося гнездовьем разнообразных птиц. Этот остров был первым из Архипелага Вирес-то-Соума, что на местном языке Арсто значило «Земли Предков», однако колонистам было сложно произносить название полностью, и потому они сокращали название до Вирес, что означало просто «Земля». Люди на том скалистом острове, само собой, не жили, но он представлял опасность, как убедились вскоре члены экипажа.       Капитан был, как обычно, увлечен одной из своих вредных привычек, а именно: курил из трубки довольно ядреный табак, запахом которого пропитался каждый дюйм, каждый клочок капитанской каюты. Учуяв табак, Реймон вскочив с места пулеметчика, вытянулся по стойке «смирно». Харвиссон, улыбнувшись светло-коричневыми от табака зубами, поинтересовался командным голосом:       — Так, салага-деньгоклад! Изучил пулемет?       — Бортовой пулемет системы Веревела с вращающимся блоком из шести стволов, барабанный магазин на две сотни патронов сорокового калибра, скорострельность полторы сотни выстрелов в минуту, прицельна…       — Так, так, я понял, вызубрил инструкции, — перебив казначея, из которого хотели сделать оружейника и, поправив треуголку, которая слегка сползла набок, он спросил — Управлять им хоть умеешь?       — Так точно! Крутишь рукоять, параллельно при этом, держа «гашетку» зажатой, и пули летят во врагов, — проведя ладонью по ствольной коробке, по которой находился механизм орудия, он решил поинтересоваться, — А зачем вы вообще меня этому учите? И штурманскому делу? Я же простой казначей…       — Та-а-ак! Отставить вопросы! Так, теперь тебе нуж…       Не успел кэп договорить, как вахтенный закричал «Тревога!», и зазвучал корабельный гудок. Можно было видеть то, как из-за скалистого острова вышел корабль. Он был не пароходом, а парусным трехмачтовым кораблем шестого класса. Как сообщил дозорный, который осмотрел его в подзорную трубу, команда по численности была примерно как у Харвиссона, но что вызвало тревогу, так это то, что помимо небольшого флага с каким-то гербом был еще второй флаг, с красными перекрещенными саблями на черном фоне, что являлось одним из многочисленных символов пиратов.       Судно морских разбойников стремительно приближалось. Спустя минуту позвучал вражеский залп, и в сторону «Вествинда» полетело четыре снаряда, все кроме одного пролетели мимо, но один из них попал в основание мачты, превратив его в щепки, и опрокинув её саму.       Мачта упала, и зашибла одного матроса. Экипаж не стал мешкать, и начал ответный огонь сначала из пушек, разрывными снарядами, но все три выстрела, из всех трех пушек попали в морскую гладь. Пиратский корабль тем временем приближался, и был на расстоянии полета пули.       — Деньгогрыз! — крикнул капитан, — Огонь по противнику, быстро!       Поняв, что ему впервые в жизни придется участвовать в бою, Гриневич очень нервничал, руки дрожали, крики матросов звучали приглушенно, и он на время оказался будто парализован, однако подзатыльник от начальник его вывел из такого состояния. Встав сосредоточенным, он направил на вражеский корабль пулемет, открыл огонь по врагам, которые суетились на палубе старомодного корабля. После того, как счетовод начал крутить туго-идущую рукоять, и вдавил гашетку, он стал словно другим человеком, адреналин прилил в кровь, из пулемета вырывались ярко-желтые вспышки, из каждого ствола, который продвигался вверх по мере вращения блока, вырывалось по пуле, каждая из которых преодолев расстояние до палубы, достигала своих жертв. Реймон стрелял и стрелял, сам не того не заметив, он начал смеяться как безумец, он не считал, сколько убил, но команда видела, как померло около четверти вражеского экипажа.       Пираты, не сдавались, и решились на абордаж. Крюки-кошки полетели к правому борту парохода, и пираты начали перепрыгивать на палубу. Из дробовиков, револьверов и винтовок летела горячая металлическая смерть, погибло немало моряков, но потери среди пиратов были больше. Отстреливаясь вслед, оставшиеся пираты решили бежать, словно крысы с тонущего корабля, и обрубили абордажные тросы. Корабль с черным флагом отчалил от борта «Вествинда», и пошел наутек. Но команда кэпа Харвиссона просто так не собиралась отпускать мерзавцев, и открыла огонь из орудий. Как кормового пулемета, так и из одной из пушек, за которой сидел верзила Хэттер, уничтоживший в абордаже пятерых разбойников в рукопашном бою. Снаряд пущенный Хэттером повредил вражескому кораблю корму, и убил еще пару матросов. Пулеметчик не успел никого убить, так как вражеское судно ушло на приличное расстояние. ***       Не смотря на то, что атака пиратов была отражена, и те бежали с поля боя, чтобы зализывать раны, у команды Вествинда все было не так радужно, десять человек убито, столько же ранено, сломана мачта и даже слегка поврежден корпус. Так как на одном парусе идти слишком долго, пришлось подключить паровой двигатель, который раскочегарили машинисты. Из запаса стройматериалов, которые изначально планировалось использовать для починки корпуса, были сколочены грубые гробы. Моряки скорбели о почивших товарищах, и повязали на шею черные платки, после чего долго завывали хором грустную мелодию, которой подыгрывал на лютне Вайс.       К порту колонии Версано пароход подошел через пять дней. Покойники уже начинали источать зловоние, и первым делом, спустившись на берег, кэп и счетовод пошли в здание справа от резиденции, в котором находился храм Великого Целителя, который, как учит вера, широко распространенная в Хэнсе, остановил Великую Чуму, которая поражала не только тело, но и душу. По традиции, покойники должны быть сожжены на Великом Огне, который зажигался с помощью особого освященного топлива, а прах смешан с символом чистоты — солью. Оплатив из судовой казны похоронный ритуал, кэп, казначей, и Зерлан, главный стрелок, двинулись с поникшими лицами, полными скорби, в контору, чтобы получить деньги за фрахт оружия.       Владелец конторы был обладателем широких завитых усов, носил берет с пером, белую в синюю полоску рубашку, и темные брюки. Увидев вошедших, он серьезным деловым тоном начал разговор:       — Меня проинформировали о нападении, — похрустев пальцами, он взял в руки перьевую ручку, и начал записывать, — Пять тонн револьверов сорок пятого калибра с боеприпасами… Три тонны винтовок триста восьмого калибра… Сабли… Так! Документы готовы. Помимо основной платы за доставку, положено возмещение за потери в команде. Итого одиннадцать тысяч, вместе с уже полученным авансом получается тринадцать тысяч. Передайте соболезнования вдовам, капитан.       Положив руку на сердце, капитан пообещал выплачивать в течении двух месяцев компенсацию семьям погибших, в виде двойного жалования раз в неделю. Вообще, большинство моряков, как военных так и пиратов с каперами, просто бросали трупы на съедение акулам, но Харвиссон, как оказалось, был сыном священника, и пообещал своему отцу хоронить покойников как полагается. Решив помянуть почивших моряков, кэп пошел в таверну, которых на всю колонию было три. Где можно пропустить пару кружек эля или рома. Казначей, Зерлан, и еще один офицер, которого зовут Ларс Филсон, вошли в бар. Был полдень, и было не особо людно, так как в основном люди подходят в таверну к вечеру, после трудового дня. Заказав пива с местной пивоварни, которое, ни в какое сравнение не шло с северохэнсийским элем, заплатив бармену полсотни пэйров за эль и сев за грубые столы из темного дерева, моряки стали выпивать, с грустными лицами, не чокаясь. В разрез с тем, что моряки были грустные, в таверне выступала веселая музыка. Звучали аккордеоны, скрипки и гитары, грубые голоса пели песни, и немногочисленные обитатели таверны веселило проводили время. Когда кэп осушил три кружки пива, и со своими подчиненными собирались уходить, к ним подошел человек. Он был одет в широкополую кожаную шляпу, как было модно у колонистов, черную рубашку и штаны-галифе с черными сапогами. Затянувшись сигарой, и выпустив облако дыма, он обратился к кэпу:       — Партейку, не желаете?       — Желаем! — алкоголь поднял настроение, и Харвиссона потянуло поиграть, — Во что играем?       — Костяшки, друг мой! — снова закурив сигару, он показал игральный набор и присел напротив кэпа, — Правила обычные. Начнем? Первые два раза кэпу повезло, ему выпадало по две пары, а его противнику только одна пара, однако потом, кэп стал раз за разом проигрывать, у него выпадала то пара, то ничего, и переброс не помогал, а у этого игрока постоянно выпадал то фул, то карэ или покер.       Спустя два часа, проиграв за пять раундов подряд приличную сумму, кэп не выдержал:       — Ты жулишь! — привстав, и кулаком ударив по столу, сказал он, — Дай я брошу твоими костями!       — Побеждает удача, друг мой! Не важно какие кос… Не успел он договорить, как кэп схватил кости и бросил. У него выпал фул, который выпадал у того, кто оказался шулером.       — Вы это видели? — кэп говорил громогласно, и его было слышно по всей таверне, музыканты перестали играть, — Он использовал специальные кости!       — Я… Я… — пытался сказать, заикаясь, шулер, но тут его прервали остальные обитатели таверны.       — Устроим дуэль, — крикнул кто-то хриплый с одного конца зала.       — Да! Пусть мальчики сразятся! — крикнула женщина лет пятидесяти с другого конца таверны. Кэп послушал их, и сообщил:       — Значит, так! — показал пальцем на шулера кэп, скалясь словно шакал — Вызываю тебя на дуэль, подлец!       — Может не надо, кэп? — сказал Зерлан, опасливо поглядывая то на кэпа, то на картежника.       — Да, послушайте своего помощника! — сказал бесчестный игрок, опасаясь за свою бренную шкуру, — Решим все миром?       Миром решить не удалось, и была назначена дуэль, которая должал пройти через два часа возле побеленного исполина, выполняющего роль маяка. Кэп тем временем пошел в свою каюту, чтобы перед дуэлью почистить свой револьвер. Перебрав каждую деталь, и тщательно смазав ее оружейной смазкой, он стал сильно нервничать. Спустя некоторое время, в каюту вошел казначей и взволнованным голосом, заикаясь, сообщил:       — К-кэп! Дуэль через полчаса, — Рэйман посмотрел капитану в глаза, и заметил там смятение, — Пора выдвигаться.       Путь к маяку пролегал через заросли. Было видно много разнообразных растений, которых счетовод раньше не видел. Больше всего его удивило разнообразие экзотических фруктов самых разных цветов. Были черные в синюю полоску продолговатые плоды, были маленькие розовые ягоды, были даже довольно странное растение, из плодов которого торчали небольшие «веревочки», которые извивались подобно змеям. К маяку капитан, его офицеры и почти все матросы, которые смогли прийти, стали наблюдать за зрелищем. Секундантом на дуэли выступил молодой парень с тоненькими усиками, который был помощником бармена в таверне. Он стал пояснять правила:       — Вы должны встать спина к спине, и отойти на десять шагов, — поглядывая на то на одного, то на другого участника побоища, говорил он. Посмотрев на заводные часы, он продолжил, — Через пять минут должен прозвонить колокол в церкви, в честь очередной проповеди. После первого удара колокола, должны прозвучать выстрелы. Начали!       Повинуясь инструкции, капитан и шулер встали спина к спине, и стали отходить на нужное расстояние, держа револьверы стволами вверх. Остановившись, отсчитав нужное количество шагов, оба дуэлянта стали ждать колокола, который мог стать для одного из их последним.       Чувствовалось сильное напряжения, время будто растянулась. Все замерли в ожидание действа. Прозвучал удар колокола, и все началось…       Первым вступил капитан, взведя курок, и нажав на спуск. Раздался оглушительный грохот, и револьвер послал свинцовый подарок картежнику-обманщику. Меньше чем через секунду выстрелил и нечестный игрок, из-за чего их выстрелы казались одновременными. Пуля выпущенная капитаном рассекая воздух отправилась в сторону шулера, и попала в середину лба, разворотив затылок, и выплеснув содержимое черепа на траву. Трава, к слову, была довольно необычная, когда на нее смесь из черепа, она будто зашевелилась, и, хлюпая, поглощала то, что на нее выплеснулось.       Однако, как написано выше, шулер перед смертью успел выстрелить, и пуля попала капитану в грудь. Выронив револьвер и свалившись наземь, он из последних сил позвал офицеров, среди которых был счетовод:       — Реймон… Кхе-кхе… Ты… — он отхаркнул кровь, и, отдышавшись, продолжил, — Ты не случайно попал на мой корабль, и обучали тебя не случайно… Вынув из подсумка, висевшего на поясе, ключ, умирающий капитан протянул его Рэйману. На последнем издыхании, он сказал на ухо своему счетоводу:       — Сундук. Личный…. Докуме… Речь капитана прервалась, он перестал подавать признаки жизни, и распростерся на траве, которая все с тем же хлюпаньем поглощала кровь умерших.       — Кэп умер, — объявил мрачным поникшим голосом Рэймон, приложив руку к груди, он стал завывать грустную мелодию, как это делали моряки в честь погибшего экипажа. Поддержали их в их скорбном завывании и случайные прохожие, так как они были на стороне кэпа, и, наверняка, шулер обыграл и кого-то из них. Завывали они ровно пять минут, как полагалось. Офицеры понесли своего главаря на руках в сторону города, чтобы устроить погребальный обряд. Святое Очистительное Масло пропитало одежду бывалого моряка. Священник стал завывать молитву, одновременно с этим посыпая тело красными углями, которые тут же воспламенили пропитанного маслом покойник. Наблюдающие за всем этим офицеры и матросы хоть и были суровыми мужиками, но едва не срывались, чтобы заплакать. У Рэймона было то самое чувство в висках, когда хочется заплакать, но он сдерживал себя. Когда бренные останки кэпа превратились горку пепла, в него стали сыпать соль, которая являлась символом чистоты. Говорят, что именно благодаря такому обряду погребения, была остановлена Великая Чума, и с тех пор покойников всегда хоронили так. Далее останки кэпа собрали в урну и погребли в кладбище, что было за церковью. ***       Глядя на свою ладонь, в которой лежал старый ключ, Рэймон решил зайти в капитанскую каюту.       — Так. Что сказал кэп? — задумавшись, и тихо бормоча себе под нос, ходил он из стороны в сторону. Потом он поднял палец вверх, будто его осенило, — Личный сундук!       Старый сундук с бронзовой окантовкой нашелся под секретером, который стоял в центре каюты капитана. Ключ подошел, и туго, со скрипом, отворял замок. Внезапно механизм издал щелчок, и дверцу сундука можно открывать. Помимо всяких безделушек, вроде тотемов изображений языческих божков, там лежал револьвер, которым кэп почему-то не пользовался, коробка с патронами к нему, патронташ, и небольшая шкатулка. Открыв шкатулку, он обнаружил в ней старинную тетрадь с красной обложкой. Взяв их в руки, счетовод решил их почитать.       «Запись №1. 15 декабря 1829 года. Прошел уже второй месяц моего пребывания в отдаленных северных регионах. Я нашел тетрадь, и решил делать записи, чтобы не сойти с ума от одиночества. Становится все холоднее и холоднее. Застрелил из ружья белого медведя, и сделал и его шкуры теплую накидку. Осталось около десяти патронов. Питаюсь рыбой. Вчера в один из силков поймался заяц. Хоть какое-то разнообразие! Не смотря, что я еще не помер, мне очень тяжело. Побыстрее бы меня нашли…»       — Значит наш кэп выживал на острове? Интересно, — перестывая дальше, он пропустил маловажные бессмысленные записи, он наткнулся на кое-что интересное:       «Запись№27. 28 августа 1830 года. Случилось чудо! Мимо проплывал корабль. Я как можно быстрее разжег костер, и стал подавать знаки с помощью дыма. За мной выслали шлюпку, и подобрали на корабль. Корабль был довольно большой. Военный корабль второго класса, если не ошибаюсь. Капитан, которого звали Ренмар Гриневич, принял меня довольно радушно. Он меня отогрел, и сказал мне, чтобы я отблагодарил Гриневича, но не его самого, а его потомков. Сам он был не женат, но у его брата был годовалый сын. И я пообещал самому себе, что отблагодарю Гриневича, сделав его капитаном, каким был его дядя».       У Рэймона закружилась голова, и отвисла челюсть. Он выронил тетрадь, и сел на капитанское кресло.       «Так значит вот к чему все тренировки. Он хотел сделать меня капитаном!» — думал счетовод.       Тут дверь в каюту распахнулась, и вошел приятель Гриневича, Зерлан.       — Чего случилось, приятель? — главный стрелок был грустным, и не улыбался как обычно.       Вместо ответа, счетовод протянул приятелю руку, в которой была тетрадь. Тот пролистал ее, и удивился.       — Ты? Капитан? Старик Харвиссон, Чума побери, наверное, спятил! — возвращая тетрадь, он серьезно посмотрел на товарища, — Быть капитаном — это не бумажки перекладывать! Нужно быть натасканным в морском деле. Благо офицеры помогут, и ты кое-как сможешь быть кэпом… Но не будь офицеров, ты бы был никаким капитаном!       — Но, тем не менее, — казначей, которому, как снег на голову, свалилась ответственность в виде корабля, сказал отреченно, — Я буду торговать и служить стране, я стану великим!       В глазах казначея был нездоровый блеск, и его сотоварищ только и сказал:       — Ну что же… Кэп, он и в Виресе — кэп, — почесав в затылке, полуэльдоррец сказал, — Надо сообщить об этом команде…       Команда доверяла Зерлану, и они не сомневаясь в его словах приняли «деньгощупа» как капитана.       Выйдя ночью на палубу, и смотря на небо, он грозил кулаком, и про себя говорил:       «Видишь отец? Волей судьбы я — капитан. Не знаю, к чему это приведет, но я прославлю наш род. Гриневичи войдут в историю!».