Законы подлости

— Я тебя не заставляю, — терпеливо сказал Леонард — уже в который раз. — Мы уйдём, как только ты сочтёшь нужным. По правде говоря, мне очень не хотелось бы, но я обещаю, что мы уйдём. Но не раньше, чем ты попробуешь. Рука Шелдона дрожала так сильно, что Леонард почувствовал стыд за то, что притащил друга к порогу родной квартиры. Но не могут же они до пенсии жить в гостинице! А ведь он ещё не сообщил Шелдону о том, что собирался выйти на работу. Всё это будет нелегко, и Леонард уже чувствовал провал, он ощущал прикосновение безысходности — такой же холодной, как ладонь Шелдона, крепко сжатая в его ладони. Леонард открыл дверь. — Давай. Шелдон и не думал проходить. Леонарду почудилось, что его пальцы стискивают кусок льда, ещё немного — и он получит обморожение. — Шелдон, не напрягайся так. Внутри никого нет, я обещаю. Мы ведь уже договорились, что ты будешь мне доверять? Пожалуйста, доверься мне ещё раз — я не облажаюсь больше. Мы зайдём вместе, и ты убедишься, что дома безопасно. Он легонько подтолкнул Шелдона в спину, а тот споткнулся так неожиданно, словно вот-вот собирался упасть замертво, и пробормотал что-то невнятное. Подумать только, Леонард скучал по болтовне Шелдона, его бесконечным жалобам и неудачным шуткам. Пенни предупреждала его, что это случится; она явно знала что-то, чего Леонард не успел понять. Разжав пальцы, Шелдон сделал несколько шагов вглубь, и, разглядев его траекторию, Леонард не мог не расплыться в неуместной улыбке. Его место, Шелдон направлялся к своему любимому месту на диване. Боже, приземление Шелдона на диван стало более волнительным событием, чем посадка «Аполлона» на Луну. — Сюрприз!.. «Аполлон» разбился. Радж и Говард улыбались, ещё не понимая своей ошибки, а Леонард уже прыгнул вперёд, но не успел. Шелдон попятился, взмахнул руками и упал. — Уходите, — выдохнул Леонард, падая рядом и хватая Шелдона за руку. Шелдон вырвался из хватки, и это было плохо, очень плохо. — Ты выгоняешь нас после того, как мы вылизали всю квартиру перед вашим приходом? — попытался возразить Говард, но Леонард яростно отмахнулся. — Я обещал ему, что внутри никого нет, — пробормотал он, чувствуя как к глазам подступают слёзы — откуда только они взялись, почему именно сейчас? — Уходите, прошу. Он опять выгонял своих друзей, и это было несправедливо, но Леонард объяснит всё потом, потом, когда и если всё встанет обратно на свои места. — Шелдон… — Его глаза были плотно закрыты; ссутулившись, он обнимал себя за плечи. Леонард прикоснулся к каменному истукану, в которого превратился Шелдон, и испугался его дрожи. — Чёрт, нет… не надо, — пробормотал Леонард, как будто мог остановить его расцветавшую панику. Шелдон дышал часто, мелко, со свистом втягивая воздух — так, что Леонард всерьёз собрался предложить ему ингалятор. А потом он покачнулся, прижимая ладонь ко рту, и Леонард понял, что Шелдон готовился потерять сознание. Он уже видел, как Шелдон падал в обморок, и каждый раз это казалось скорее смешным, чем пугающим. В голове Леонарда не было ни одной здравой мысли. Он неуверенно погладил Шелдона по спине, чувствуя, как ходили ходуном его рёбра, не успевая за потребностью дышать. — Шелдон, пожалуйста, пожалуйста, — бормотал он. — Тебе нечего бояться. Дыши вместе со мной. — Это не было здравым предложением: Леонард чувствовал, как задыхался сам. Но медленно, очень медленно клокотание в горле Шелдона затихало, а потом он обмяк, и Леонард торопливо подставил плечо, прогибаясь под тяжестью. Он точно, совершенно точно скоро займётся спортом. — Всё нормально? — спросил он спустя минуту. Шелдон вяло, как будто неохотно вернул себе равновесие и принялся подниматься на ноги. — Голова кружится? Я просто хочу помочь тебе присесть. —  Проигнорировав жест Леонарда, Шелдон упал на диван. Леонард присел перед ним на краешек стола, силясь понять, стоило ли вызывать медицинскую бригаду. Пенни устроит ему головомойку, если узнает, что случилось. Он с трудом заставлял себя держать дистанцию, а Шелдон старался избежать его пытливого взгляда. Леонард понял, что то немногое, что успело заново прорасти между ними, что-то хрупкое, прозрачное и отчего-то очень важное для него, оказалось растоптано неверным шагом. И пусть здесь нет ничьей вины, но Леонард не сможет вернуть всё это, у него не хватит терпения, не хватит сил. — Шелдон… — почти простонал он. — Пожалуйста, я не могу больше. Из-за двери показался любопытный нос Раджа, а следом — его виноватое лицо. — Всё нормально, — одними губами сказал ему Леонард, и это была наглая ложь. Радж сочувственно косился в сторону неподвижного Шелдона, не решаясь подойти, и тогда Леонард переоткрыл для себя один простой факт. Сколько раз он жаловался на невыносимое соседство, сравнивая его с добровольной кабалой, сколько раз сворачивал шею, оглядываясь на объявления о съёме квартир, но всё это было частью какой-то внутренней игры, потому что Леонард знал точно, знал с самого начала, что не уедет от Шелдона по собственной воле. Он повторял, что понятия не имел, на что подписывался, когда проходил идиотское собеседование Шелдона, но правда в том, что он понимал, конечно, понимал; всё было очевидно с самого начала — и капризы будущего соседа, и безумные распорядки дней, и многое, многое другое. Леонард знал заранее и согласился на всё. И даже больше — он был привилегирован; не просто соседством с таким выдающимся человеком, по скромному мнению этого самого человека, не просто поощрительным значком или бумажной медалью, которые любил раздавать Шелдон — и просто обожал отбирать. Просто только Леонард мог находиться рядом с Шелдоном всегда, даже сейчас, даже после того, что он сделал. Леонард был рядом, в то время как Радж, Говард и Пенни толпились за дверью. Шелдон испугался бы даже Стивена Хокинга, о котором готов был петь баллады часами, и только Леонард, бессменный объект его издёвок, мог по-прежнему безжалостно вторгаться в ставший запретным радиус. Леонард похлопал Шелдона по колену и отправился варить себе кофе в тщетной попытке отвлечься. Кофеварка с эмблемой Бэтмена одиноко стояла на краю стола, заботливо водворённая туда кем-то из их друзей. Она и подставка под кружку с изображением множества Мандельброта — то немногое, что преступник великодушно оставил им на память о прежних днях. — Леонард, ты наконец-то догадался предложить мне горячий напиток? Неужели ты только сейчас заметил, что я расстроен? Леонард опрокинул кружку с подоспевшим горячим напитком на себя.