То, что рядом

                    "Ай да я, вот так я, ну какой молодец, посмотрите!!!" - молчаливо говорил вид Дженсена после того, как ему удалось залететь в их первую же совместную течку. Ещё вид этот выдавал его изумление, и то, что теперь он ну совершенно не знал, что делать со всем этим. С этой маленькой, только что описанной им полосочкой бумажки с двумя тонкими линиями на ней; с новыми ощущениями, переменами, которые уже предчувствовал в будущем, но которые еще не наступили. Странно, но Миша был первым, кто почуял их. Его не впечатлил полосатый тест, он и так знал, что всё получилось. В какой-то из дней их сексуального марафона омега стал пахнуть чем-то чужим, горьковато-пряным. Поменялся даже вкус его пота, а что уж говорить о выделениях из ануса, которые Мишка привычно слизывал по утрам, едва Дженсен просыпался на влажных, запачканных им простынях. Новый пахучий омега был словно чужим, и только Миша вознамерился накинуться на него с удвоенной силой, пробуя этого нового Дженсена снаружи и изнутри, как тот вдруг весь пыл свой порастерял. И вот тогда альфу осенило. - Ты забеременел, Дженс, - констатировал он в очередное их нежное, но бестолковое утро. Бестолковое потому, что как Миша не прилаживал свой член к ягодицам омеги, тот упорно сжимал их и не пускал своего партнера внутрь. Минет в исполнении пухлогубого красавчика, конечно, был классным, но Миша уже понял, как, перестав получать желаемое - глубокое вторжение - он начинает уже скучать по нему. - Не может быть, чтобы так быстро, - с сомнением протянул Дженсен и сжал ляжки, снова и снова не пуская альфу в себя. - Я уверен, - отчеканил Миша, поразившись сам себе и своей уверенности. В этот же день накупил несколько разных тестов. Полоски запестрили на них, показывая возросший уровень чего-то там, а Дженсен стал непонимающе хлопать ресницами. - Э-э, - протянул он удивленно, будто и не родился омегой, будто и не имел яичника, который просто обязан был в свой срок однажды родить ту самую яйцеклетку, которая неминуемо встретится со своим единственнным сперматозоидом в извилистых коридорах его нутра, возьмет его за руку смущенно и утащит в темную и уютную колыбельку, где соединится с ним и начнет расти, расти, расти, превращаясь в ребёнка... Никто из них не думал, если честно, что первая же попытка закончится так скоро - успехом. Миша с некоторыми смешками находил в ноуте Дженсена, который тот, работая, забывал закрывать, смешные вкладки с советами и рекомендациями - а как же ускорить процесс зачатия. Смешно было оттого, что этим самым рекомендациям Дженсен все равно не следовал - он просто самозабвенно трахался в свое удовольствие, а уж Миша ему потакал. Секс был хорош, и ничто не напоминало в их играх, что они делают ребенка. Дженсен не затыкал свою попу после вязки специальной пробкой, дабы не дать сперме альфы вытечь из ануса. Пробку настойчиво советовал один сайт, за приличные деньги, разумеется. Вместо этого Дженс позволял Мише смотреть на себя - потного, удовлетворенного, грязного во всех смыслах, с вытекающими из ануса белесыми каплями, которые Миша собирал пальцами и снова заталкивал в отверстие, размазывая по вспухшим морщинкам. Не то, чтобы эта была действенная методика для лучшего залета, но им нравилось. От этого снова хотелось трахаться, так игры со спермой возбуждали обоих. И только увидев на третьем тесте положительный результат, Дженсен, наконец, осознал - получилось. - И что теперь делать? - глупо спросил он Мишу, хотя прежде эпитет "глупый" к нему был никак не применим. И вот тут-то и выяснилось, почему выбор его пал именно на этого альфу, который еще месяц назад не думал об отцовстве. Дженсен не понимал - что делать, а Миша отчего-то знал. Он взял всё в свои руки и потащил омегу к врачу. - Ну что же, - вынес вердикт омежий гинеколог, - все в порядке. Возраст, конечно, является некоторым фактором риска и вам нужно беречься, но в целом все хорошо. Через три недели услышим сердцебиение плода и можно будет определяться с дальнейшими планами на будущее. - То есть? - не понял Миша, с тревогой прислушиваясь, как Дженсен одевается за ширмой и сердито сопит. - То есть вам надо подумать, куда увезти беременного мужа из пыльного города, милейший, - жестко сказал врач, - летом в мегаполисе слишком шумно, загазованно и поверьте мне, когда его тело начнет перестраиваться, Дженсен ощутит первые признаки беременности, и кто знает - возможно проявления токсикоза будут сильными. Свежий воздух, лучше - морской, поможет пережить ему этот период до двенадцатой недели, а там, глядишь, все станет по-прежнему... Миша усёк, о чем ему толкуют. Насколько можно деликатно, доктор поведал им сразу же, что с этого момента, пока эмбриончик умащивается в животе, секс им противопоказан - любой, и Миша сразу вспомнил, как еще не знающий о беременности Дженсен отнекивался от проникновения, инстинктивно почуяв перемены. Ладно, подумалось. Жалко конечно, они так мало были вместе, так мало трахались, и даже не попробовали никаких изысков в постели, но Миша не роптал. Дженсен теперь пах так нежно, неагрессивно - ебать не хотелось. Хотелось заботиться. Поэтому он вспомнил об островах. Об океане. Решив, что даже так - с нежным, покруглевшим омегой, исключив из меню яростный секс, он сможет вернуть в свою жизнь прежние грёзы, сделав миражи неисполненных желаний реальностью. Миша был заново влюблен. В неуловимо изменившегося, нового беременного Дженсена. Который даже после визита к врачу имел вид несколько непонимающий. До того самого момента, пока на него вдруг не налезли его любимые джинсы и Миша не заметил его, с недовольным лицом стоящего перед зеркалом. - Чёрт, - сказал Дженсен, глядя на разъезжающуюся у себя на животе молнию. - Чёрт. И вдруг резко, стремительно, с этого самого дня ему стало плохо. - Тошнит, Дженс? - заботливо спрашивал его альфа, сетуя на то, что упрямый омега никак не желает переезжать к нему. - Тошнит, Миш, - отзывался омега. У Дженсена была своя квартирка - тесная, холостяцкая, на одного. И Миша даже представить не мог, как можно обустроить её еще и под ребенка. Он твердо решил, что заберет Дженсена к себе - сейчас ли, на позднем сроке, после родов - когда-нибудь, когда строптивец, наконец, сдастся. Но Дженсен пока терпел и его все чаще тошнило. В одиночестве. - Дженс, прошу тебя, переезжай ко мне, - в который раз предлагал ему Миша свой план, - нам будет легче следить за твоим состоянием вместе, я буду помогать, я буду... рядом. Дженсен хмуро взглядывал на будущего папашу. Миша затыкался: его работа, в последнее время поглотившая все свободные часы, даже вечерние, совершенно не предполагала давать такие обещания. Но Дженсен и не думал скандалить по этому поводу, как бы Мише не хотелось. Вот если бы он стал кричать о том, насколько альфа мало уделяет ему внимания, как занят в своем офисе и как редко они видятся - то да, это бы окрыляло. Но Дженсен молчал. Лишь мрачно высказывался насчет стильной Мишиной квартиры, в которой только трахаться замечательно, а вот работать - не очень. Не сможет ничего Дженсен написать в ней путного в свой известный журнал, куда слал статьи вот уже три года. Был на хорошем счету в редакции, получал приличные гонорары, но сейчас, с наступлением беременности, вдруг ощутил странную пугающую пустоту в своей умной омежьей голове. Принять такие изменения было труднее, нежели не налезающую на пополневшее тело одежду, и Дженсен тихо бесился. Миша видел, как недоумение омеги сменяется недовольством - беременность ему не нравилась. Никак. В очередной плохой день - Дженсена мутило всё утро, а Миша опоздал в офис - альфа предпринял решительные действия: поручил секретарше подыскать подходящий курорт, забронировать домик, самолет, персонал для обслуживания их нужд, и арендовать открытый автомобиль. Миша даже не стал советоваться с Дженсеном, решил все сам. А вечером мягко сообщил омеге о том, что рекомендации доктора приняты им к исполнению, и Дженсен не должен противиться им. Сказано - вон из города, значит, они уедут. И плевать на работу, на завал в офисе - Миша пробудет со своим беременным парнем у океана столько, сколько Дженсен пожелает. Тем более, финансы позволяют. Именно в тот вечер, немного сонный Дженсен, уже бросивший тщетные попытки хоть что-то написать в журнал и взявший ранний декретный отпуск, не стал с ним спорить. Вяло улыбнулся и даже остался в Мишиной непригодной квартире, тихо уснув на диванчике в гостиной, пока Миша хлопотал у плиты, готовя легкий ужин и рассчитывая на... хоть на что-то. Но и спящий безмятежно в его доме Дженсен был достижением. И пусть смешные мечты о поцелуе в губы, который, Миша аж трясся, когда думал об этом, может перетечь куда пониже, и не случился, но перенесенный им в спальню омега так и не проснулся, а утром, впервые позволив собой покомандовать, благосклонно принял завтрак в постель и только в душ с собой не пустил, смешно смущаясь Мишиных любопытных взглядов. Альфа уже и забыл, когда он видел своего парня обнаженным. Секса не было. Дженсен... стеснялся. Себя покруглевшего, неуклюжего, ужасно бледного. Действительно нужен морской воздух, приглядываясь к позеленевшему от тошноты омеге, соглашался Миша и садился еще раз подсчитать, во сколько встанет ему лето простоя. Да только жалко не было. Омеге становилось хуже, он чах и совсем порастерял все свои веснушки от духоты и вечного смога, повисшего над городом. Наверно, когда судьба дает тебе так много - Дженсена, например - ей жизненно необходимо отобрать что-нибудь взамен. Миша, идя на последнее свое совещание перед отпуском, совсем не ожидал услышать сразившую его наповал новость о том, что фирма разорена и объявлена банкротом. Финансовые авантюры, махинации и что-то еще, что вменялось в вину его отделу, были просто ужасающих размахов. Миша и не знал, что оказывается, его именем были подписаны весьма скверные бумажки, и здесь попахивает не только увольнением, но и чем похуже. Что на его имущество наложен арест и иск в суд уже подан. Так что, мистер Коллинз, ваш отпуск отменяется, и будьте так любезны, пройдите со мной, вежливо подталкивал его в спину начальник охраны. Кто его подставил и зачем, Миша решил выяснить потом. Сейчас нужно было спасать активы. Прятать то, что еще не отобрали, и не позволить этой дрянной ситуации вмешаться в их отношения с Дженсеном. Странные, совсем не супружеские и не любовные отношения, от которых ныло сердце. И Миша, уже не в состоянии оплатить острова, вдруг вспомнил о маленьком городке у моря, куда привозили его в детстве, и где у него была, доставшаяся по наследству, небольшая квартирка. Курорт считался детским. Был дешев. Пляж был песчаным, плоским, длинным, растянувшимся на километры вдоль города. Мелкое море прогревалось уже к маю и было теплым, как лягушатник в бассейне, поэтому его так любили семейные пары с маленькими детьми. Миша, пока был подростком, ездил туда вместе с родителями, но потом, став взрослее и самостоятельнее, перестал посещать приморский городок, в котором молодому, ищущему приключений альфе было просто напросто скучно. Здесь не свершались великие романы и трагедии, здесь был семейный курорт и вместо полуголых барменов из пляжных ресторанов, которые носят отдыхающим запотевшие бокалы с легкими коктейлями, по пляжу носились местные кулинары-умельцы, предлагая пирожки - с вишней, капустой, картошкой... Пирожки, Миша с детства помнил это, были наивкуснейшими. Но от капусты романтики ждать не приходилось, поэтому выпечку он безжалостно оставил в прошлом, сменив свой детский курорт на экзотические пляжи далеких островов. - Пожалуйста, Дженсен, там очень хорошо, - уговаривал он омегу, вдруг переполошившегося после того, как Миша неосмотрительно громко поговорил по телефону со своим адвокатом, - у меня образовались некоторые... проблемы. Нет. Решаемые. Тебе не надо... Не надо, я сказал! Не вздумай волноваться, тебе нельзя. Тебе нужно, необходимо уехать из города. Я отвезу тебя, как и обещал, а когда решу свои дела, обязательно приеду. Ты понимаешь, что здесь, сейчас, я не смогу уделять тебе время, а там... Ну да, там меня тоже не будет, но там... хорошо. Уж лучше, чем в твоей однушке! Прошу тебя, позволь мне увезти тебя к морю!.. Миша не сказал, решил не напирать на это, но все же подумал, что там, где много детей и счастливых семейных пар, Дженсен немного расслабится и ему понравится быть беременным. Быть своим среди таких же - немного поплывших от многочисленных родов омег с кучей ребятни, и их важных папаш-альф, на которых скоро станет похожим и Миша, раздувшись от гордости за свое чадо. Миша вдруг понял - вот же она, гордость эта. За себя, за своего омегу, за все те взгляды, которые люди кидают на них, когда идут они по улице и все видят живот Дженсена, еще небольшой, но уже заметный. Который говорит всем - что вообще происходило между этими двумя мужчинами два месяца назад. Внезапно он понял, что хочет этого ребенка. Сильно-сильно хочет. От любимого же. От Дженсена.

***

Городишко Дженсену не понравился. Точнее, ему было все равно. Ощутив себя странно зависимым от альфы, он грустил. На более сильные проявления чувств его уже не хватало - Дженсена основательно шарахнуло гормонами. Сонный, медлительный, порастерявший свои зажигательные искры зеленых глаз, он стал... некрасивым. Миша отмечал это, просто констатируя факт, понимая - ему тоже уже все равно. Все равно, что кожа Дженсена стала почти голубоватой и тени залегли у глаз. Что потерял он былую форму и стал переваливаться при ходьбе, как утка. Главное, не гнал. Не кричал, чтобы Миша нашел себе, наконец, любовника, и перестал таращиться на него, потому что он и сам прекрасно видит, каким стал. И по чьей милости. Миша терпел, не думая напоминать омеге, что это он, Дженсен, пожелал обзавестись малышом, да только вряд ли понимал, чем всё обернется. Животом, тошнотой и ужасным чувством бессилия перед природой. Так бывает в жизни. Ты упорно думаешь о чем-то; о цели, которой еще не достиг, и не потому, что не можешь, а вроде как был раньше к ней не готов. И вот пришло время, точнее, время стало уходить, и показалось, что цель эта - наиважнейшая, и надо бы взять последнюю высоту, покорить, доказать миру, что "я могу". Могу, как все остальные. Кто ж знал, что чувства отцовские Дженсену выделили самую малость? И вроде как, доказав самому себе - я полноценный омега, мог забеременеть и забеременел - повернуть обратно стало невозможно. Ребенка не превратишь в две раздельные клеточки, поэтому придется ходить долгие месяцы толстым, некрасивым, глупым. Придется рожать. Придется быть, как все, и сносить взгляды на свой круглый живот и слушать поздравления. И добившись цели, недоуменно не ощущать себя счастливым, поняв, что это совсем не то, чего ты желал. Дженсен тихо сучил, пока Миша обустраивал квартиру, как мог. Альфа закупал продукты на первое время, знакомил омегу с соседями. Он вспомнил город и показал Дженсену, что где находится. Они пару раз сходили на пляж, но Дженсен кутался в полотенце, отказываясь раздеваться, и на фоне уже загорелых курортников выглядел тенью, бледным порождением мегаполиса. Он печально сидел в шезлонге, смотрел на море и только морщился и отодвигался, когда рядом умащивалась какая-нибудь большая компания из взрослых и шумных детей. А Миша вспоминал свои острова, улетевшие в трубу вместе со всем имуществом, квартирой и машиной, и только вздыхал - ему не хотелось оставлять здесь Дженсена одного - несчастного, некрасивого, совсем не радующегося своей беременности. Но впереди его ждал суд, тяжбы, иски, юридические битвы, в которых не было места беззащитному беременному омеге. Дженсен провожал его в аэропорту - так и не загоревший за несколько дней под солнцем, уставший, но пожелавший все же помахать напоследок рукой своему альфе. Миша не выдержал, обнял его, притиснул к себе осторожно и тут же пожалел - омега дернулся, разозлился от публичной ласки и только когда Миша выпустил его из рук, жалобно пробормотал нелогичное: - Не оставляй меня, Миш. Миша так и не понял, что имел в виду его беременный парень - не хотел, чтобы он уезжал из города в столицу? Или же совсем другое, то, от чего защипало в глазах сильно и противно, едва альфа позволил подумать себе о том, что Дженсен наконец, хочет по-настоящему быть вдвоём.