Война сердец

Зои Нортон Утро как всегда не радовало глаз. Отец снова взялся за свое и разбудил меня в шесть утра на пробежку и утреннюю зарядку, черт бы ее побрал. Я понимаю, что мой любимый папочка за ЗОЖ, но быть настолько на нем помешанным, и каждое гребаное утро начинать с пробежки — это уж извините не для меня и моего тела, которое требует тепла. Одеялка и кроватки! Так сказать, право голоса у меня нет, и выбрать между теплой кроваткой и пробежкой я не могу. Отец еще до сих пор злится на меня, и я должна не поленится, не начиная бурчать, поднять свой зад с кровати, умыться, одеться и следовать за отцом, так как он с меня сделает огромную отбивную, которая не сможет выйти из дома даже на шаг. Вчера был мой первый день в новой школе, ничего особенного, или же точнее сверхъестественного, как в книгах или фанфиках, не было. Тот же ублюдок Максвелл, который откуда-то узнал мой номер (поправочка: ему сказала Эмберлин), игнорировал меня весь день и даже не подкалывал из-за этой ситуации. Только молчал и все. Меня это не задело, да и никак не должно было. Только взбесило, что всемогущий, пустой и яростный в то же время взгляд зеленых глаз присутствовал на моей спине ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ. Говорили они почти ничего, как и их владелец. О Эмберлин я могу сказать всего ничего, так как мы почти вчера не виделись, кроме как она мне помогла с учебниками и классом. Ах, да, мы же хорошенько поругались в столовой на глазах учеников. Эх, люблю свои первые дни в школе. И если быть честной, я высказала ей всю правду, хотя не имела никакого права оскорблять ее семью. Я на нее обиделась, так как она не имела никакого права давать своему уроду-братцу мой номер. Если я пожелаю его дать ему, то это мое дело, кому и что раздавать. Сегодня второй день учебы. Как говорила, он начался паршиво и не то, что ужасно со всех ужасных дней. Я приняла быстро душ после пробежки и разминок, сделала на голове более-менее что-то стоящее, надела синюю юбку-солнце по колени, белый топ и черный вязаный кардиган, так как теперь по утрам было немного прохладнее, и вышла из комнаты. Спустившись, я сначала обняла бабушку, а потом уже села за стол и начала поедать вкусные блинчики с шоколадом и бананом, запивая все это горячим капучино. В столовой стояла напряженная и ни чем не приятная тишина до тех пор, пока я не встала с места, чтобы выйти и уже направится в злополучную школу, как меня остановил отец двумя словами. — Потом домой, — я хотела уже что-то вякнуть, как говорит бабушка, но отец перебивает и встает со своего кресла. — Даже не смей, — поднимает он указательный палец и начинает хмурится. — Но я хотела потом пойти записаться на работу в местное кафе на пляже, — на одном дыхании говорю я, встречая в ответ яростные молнии отца. Что опять? — Зои! — рявкает он, чем заставляет бабушку опрокинуть на тарелку вилку и поднять свои карие глаза на нас, помахав недобро головой. Я только поежилась на месте и опустила глаза на свои руки. И снова ссоры. Бесконечные ссоры. Сколько можно? — Пусть идет. Если молодая душа этого хочет, тогда нечего ей отказывать, — поучительно говорит бабушка, и я тепло улыбаюсь ей. Бабушка всегда умела выходить из такой ситуации. Она всегда знала слова, которые заставляли отца утихомирится, а меня — улыбаться. Если бы не она, я бы с отцом и вовсе погрызлась бы, и между нами была бы только тишина и неодобрительность всех решений, которые тяжело нам даются. — Мам... — отец хотел уже начать свою тираду, как бабушка встала с кресла и прикрыла глаза, постукивая пальчиками по столу. — Я не буду, повторяться, сынок. Она уже взрослая, пусть делает то, чего желает душа, — вздохнув, отец, кажется, не утихает и начинает буравить меня взглядом. — А если она захочет… — отец не договаривает, бабушка его перебивает. — А если и захочет, это ее право выбора, — уже на повышенном тоне говорит бабушка и, разворачиваясь, уходит в сад. Когда бабушка уходит, между мной и отцом тянется неприятная тишина, которая так и давит на виски. Я мотаю головой, поднимаю глаза и вижу, как отец садится за стол и спокойно, как ни в чем не бывало, ест картошку. — Ты иди, а то опоздаешь, — разрывает тишину, а я только киваю в невозможности ничего сказать, — так как теперь язык не мой враг, а друг и поэтому молчит, — оборачиваюсь и выхожу, вытянув наушники, включаю первую песню и иду неспеша в еще один ад. Размеренными шагами, как, люблю, иду спокойно, осматривая местность, которую успела немного позабыть. К школе мне идти недолго, где-то около пятнадцати минут, пять из которых я уже прошла, доказательство чему первая закончившаяся песня, сменившаяся другой. Осень еще не взялась полностью за все деревья, ведь почти еще все зеленые, но иногда на верхушках можно увидеть несколько уже пожелтевших. В своих мыслях я не успела побыть долго, как возле меня в несколько метров остановилась белого цвета популярная и очень известная иномарка с тонированными окнами Lamborghini. Повернув голову, вижу, что открылось окно и во всей красе выглядывающую черную макушку павлина. И так утро паршивое, и он еще вдобавок? Прекрасно! — Гном, давай садись, — с несильной хрипотцой в голосе крикнул шатен так, чтобы я услышала. Вытянув наушники из ушей, я показала ему неприличный жест (во всей красе средний палец) и хмыкнула. — С чего же такие жертвы? — не без помощи актерского мастерства я ахнула и закатила глаза. — Ни с чего, — уже более грубо отчеканил парень и начал нервно сжимать кожаный руль. Ой, ой. Кажется, я начинаю кого-то выводить с колеи собственного самоконтроля. — Давай садись, — повторяет, но я упираюсь и продолжаю стоять на месте и довольно улыбаться. — Извините, пожалуйста, меня, Ваше Величество, но такое существо, как я, не смеет садиться в вашу карету, — наиграно затараторила я, не заметив, что самоконтроль и сдержанность помахали ему ручкой. — Не выводи меня, — рычит и открывает дверцу со своей стороны и в два шага сокращает между нами расстояние, закидывая мою тушку настолько грубо и быстро на плечо, как я успеваю только громко ойкнуть, начать пищать и быть парня по спине. — Ты сама себе выкопала яму, — уже более спокойно, но с нотками раздражения отвечает шатен и закидывает, в прямом смысле слова, на пассажирское сидение и закрывает дверцу. Обойдя машину, садится за руль и плавно едет по дороге. — И что это такое? — бубню я и полностью вдыхаю в легкие приятный одеколон, царивший в салоне машины. Черт возьми, он шикарный. — Это? — вскидывает насмешливо брови и издает нервный смешок, поворачивая в сторону. — Машина, — закатываю глаза и поворачиваю голову в сторону окна. — Смешно, Максвелл, — фыркаю и скрещиваю руки на груди. Дальше мы едем в тишине, которая успешно прерывалась негромкой музыкой. Никто из нас не собирался прерывать тянущую тишину, которая уже не раз проехалась по мозгам. Я целую дорогу смотрела только в окно, любуясь открывающимися видами. Все-таки я давненько здесь не была, и много чего изменилось. Построилось еще больше домов, также как и еще один торговый центр, новенькие магазинчики с одеждой и качественной косметикой (и я бы не против пройтись по магазинах, давненько не делала себе таких праздничков, нужно будет как-то устроить). Внезапно для меня мужская холодная ладонь накрывает мою правую руку, чем вызывает у моего тела те сумасшедшие табуны мурашек. Я резко оборачиваюсь и впоследствии этого ударяюсь своим лбом о голову парня. Дальше слышу громкое ругательство и через несколько секунд замечаю, как сижу на коленях у шатена. Черт возьми, что он делает? Что за? Сердце начинает учащенно биться, а глаза становятся размером с яблоко. Всем своим видом я даю понять, что явно в ступоре, в неком удивлении, и даже замешательстве. Что он творит? Он, что, совсем рехнулся? — Что. Ты, — отчеканиваю я первые два слова злобно, с некой грубостью, но не успеваю договорить, как мои волосы тянут и заставляют потянуться вниз. — Ты не смеешь мне угрожать, мелкая, — грубо прожевывает слова шатен и наклоняется над моим ухом, кусая мочку уха. Я вздрагиваю и не понимаю реакцию своего тела, которое начинает ныть от переизбытка забытых давным-давно непонятных для меня чувств и сумасшедших эмоций, которые не переставали шуметь. — Еще раз ты заикнешься в мою сторону в плохом тоне, я выпотрошу все твои мозги. Ты меня поняла? — уже не в силе сдерживать свою злобу, откуда возьмись не понятно мне, сжимает мое запястье до красного следа. — А вот и открылась вторая сторона Нашего Величества, — едко я шепчу ему прямо в ухо и второй рукой хочу ударить тупого павлина в плечо, но он ее перехватывает и вместе со второй замыкает сзади спины. — Я предупреждал, — яро рычит парень и его глаза полыхают злобным огоньком. Черт тебя дери. Вот почему я не умею затыкать свой рот, когда это надо? Он зол. Ярость и раздражение явно его переполняют, но вопрос от чего? Я его, что, взбесила теми словами? Он странный и в то же время еще более непонятен мне. Как закрытая книга: не прочитать и не открыть. Вот смотри, сколько хочешь в эти злополучные изумрудные глаза и, хоть убейся, прочитаешь только одну эмоцию, которая может быть и не правильной. — Ты, кажется, не дружишь с языком. Нужно тебя научить быть его другом, а не наоборот. Открыл Америку, блять. Вот, зачем меня выводить из равновесия? Скоро по моей колеи проедется поезд и можно сказать "пока" самоконтролю и сдержанности, которые явно хромают в последнее время. — Ты не посмеешь, — глотаю я подходящий комок и вцепляюсь ногтями в ладонь парня, которая держит мою руку. Не шипит и даже не хмурится. Что с этим человеком не так? А он точно человек? — Еще как посмею, гном, — улыбается. Коварная, кривая ухмылка. Глаза горят и, кажется, слепой бы увидел, что сатана в этом парне пробудился и что-то задумал. Коварное и плохое. — Нет, — мотаю головой и как-то очень скомкано отвечаю. Кажется, это выглядело, что я больше сама себя убеждала в этом и давала крохотные надежды на спасение, которое, черт возьми, не собирается идти. — Да, гном, — улыбка не спадает с его уст, и он наклоняется к моей шее. Я закрываю глаза. Я не в силах ничего сделать. Я слаба против него, да и к тому же, мои руки в мертвой хватке его руки, которая продолжала меня держать и довольно сильно сжимать. — Но не сейчас, — удивление. Шок. Радость. Все смешалось, и я благодарю высших, что услышали мои молитвы и неожиданно для меня спасли мою скромную персону. — Сладкое я оставляю на десерт. А сладким сегодня я предпочту тебя, — чего? Я не успеваю ответить, как меня перемещают на мое сидение. Теплый воздух ударяет в лицо, когда я открываю дверку со своей стороны и спешу в сторону входа школы. Но как всегда я должна была остановится и обернутся. Парень уже вышел с машины, надевая очки и при этом целуя какую-то блондинистую высокую девушку в очень кратком платье ( хотя, как по мне, это не назовешь платьем, больше походит на майку: если пригнется, все приличия будут гнить далеко на заднем плане. Но девушка красивая: светлые до лопаток волосы накручены в большие локоны, — не то что у меня заплетенные в нелепую косичку, а маленькие выбившиеся пряди красуются везде, — стройные и подтянутые ножки, обутые в лакированные кремовые туфли на высоком каблуке, а на лице тонна косметики, особенно на глазах, бровях и губах, которые явно перекачены ботоксом. Я же, вам скажу, с моей точки зрения, — дно возле нее. И мне становится обидно и грустно. Если бы я обладала красивой внешностью и нормальной фигурой, тогда бы у меня были шансы на покоренные какого-то красавчика с модельной внешностью и великолепным мускулистым телом, чем, кажется, обладает только тот монстр, который только что соизволил отлипнуть от губ девушки, что были раздуты еще больше, и посмотрел на меня с ухмылкой, довольной ухмылкой на лице. Черт возьми. Резко оборачиваюсь и спешу к входу, как на меня налетает небольшая макушка не очень темных волос и виснет на шее. Девушка отстраняется и расплывается в улыбке, но потом ее глаза меняются с секунды и смотрят на меня с большим потоком вопросов. Кажется, она увидела, как я выходила из машины Максвелла, и не она одна, если осмотреться, то все ученики, которые пребывали на улице, смотрели на меня с восхищением, презрением, злобой, яростью и даже как-то осуждающее. — Мег.. — начинаю я что-то бормотать, но она меня перебывает, цепляется своей ладонью в запястье и тянет в середину помещения. Я едва ли успеваю за ее широкими и большущими шагами, и мы заходим в светлое помещение. Быть точнее, в туалет. — А теперь по полочкам объясни, — она хмурится на секунду и опирается задницей об раковину, вытягивая пачку сигар, явно дорогих и элитных, из кармана. — Ты куришь? — мои брови от удивления взлетают верх, а рот сам по себе открывается. Мне не привыкать. — Это потом, — сухо бросает шатенка и делает первые затяжки, выдыхая сизый дымок на меня. — Сначала ты, — показывает на меня пальцем. Я только нервно вздыхаю, скидываю сумку на белый подоконник и сажусь на него, осматривая свои ногти. — Он меня только подвез, — пожимаю плечами и поднимаю взгляд на подругу. Она хмурится и цокает языком. Не верит. — Я не лгу, — делает еще одну затяжку, затаптывает окурок носком черных лакированных ботинок и поправляет обтягивающую синюю юбку и черный воротник белой рубашки. — О чем говорили? — спрашивает Мег и подходит ко мне, поправляя мои волосы. — Ни о чем. Только молчали, — издаю смешок и распускаю волосы, чувствуя, как они рекой раскидываются по спине. Вытягиваю расческу и зачесываю их. — Вот это другое дело, — хлопает меня по плечам подруга, когда я уже вскакиваю с подоконника, закончив расчесывать свои патлы. — Мне кажется ты что-то не договариваешь. — Скрещивает руки на груди и натягивает кривую улыбку. — Это все, — более раздраженным тоном отвечаю перед тем, как обхожу подругу и открываю дверь. — Идем. А то опоздаем, — говорю напоследок и мы уже заходим в класс со звонком. Первая пара у нас была история. Я села на предпоследнюю парту возле окна и начала слушать учителя. На вид ему было где-то не больше тридцати. Волосы красиво уложены, квадратные очки на глазах, черный строгий костюм и улыбка на губах. Максим Викторович, который являлся сам родом из России, явно был восхищен и влюблен в свою работу, как и предмет. Не каждый день увидишь учителя с горящей любовью в глазах и восхищением рассказывающего ученикам, которым иногда ну очень нудно слушать скучные тирады учителей. Если бы каждый учитель так увлекательно рассказывал о своем предмете, я бы с превеликим желанием ходила в школу и не спала бы на уроках. Сегодня мы проходили Ютскую Войну, о чем, как я прежде говорила, увлеченно рассказывал учитель. Я старалась его хоть как-то послушать, но сзади меня сидел угадайте кто и заплетал мне косичку. Вокруг мир сошел сума, потому что павлин решил мне заплетать волосы. Это что-то кажется с рода невозможного и сверхъестественного. Еще немного и я накинусь на него и задушу, несмотря даже на учителя и учеников, которые будут с восхищением наблюдать за этим парадоксом. — Ютская война — конфликт 1857—1858 годов между федеральным правительством США и мормонами на территории Юта. Как мы все знаем мормоны— приверженцы, участники, последователи мормонизма, крупнейшей ветви движения святых последних дней. Поводом этой войны было то, что в 1857 году всем нам известный президент США Джеймс Бьюкенен назначил Альфреда Камминга, не являвшегося мормоном, новым губернатором Территории взамен мормона Бригама Янг. И как мы можем понять из-за этого мормоны выступили против этого назначения. В мае 1857 году президент отправил войска… — дальше слова учителя были для меня не важны, как и умелые руки, которые мне заплетали косичку, а были важны слова человека, который своим дыханием заставлял меня заливаться алым пунцом, а руками теребить бедный подол юбки. Что он делает со мной? Почему он так действует на меня? Предательское тело. — Ты даже представить себе не можешь, как приятно касаться твоих мягких волос. Это кайф, — протяжный стон и я вздыхаю. Черт возьми, пусть остановится. Хочу кричать, биться об стенку, чтобы ничего не чувствовать. Хочу ничего не чувствовать. Хочу быть черствой и уметь контролировать сумасшедшие смешанные эмоции и чувства воедино, которые так и рвутся наружу. Хочу уметь все контролировать. Не хочу быть куклой и слабой в руках этого человека. Но не могу! — Интересно, а как же: это тебя целовать, попробовать твой вкус, обнимать? Слишком горячо. Слишком для меня, сидеть на месте и держать дыхание. Слишком сложно не слышать своего даже очень громкого безумного сердцебиения. Слишком, быть отгороженной от эмоций, которые я сейчас не могу никак в себе держать. Это слишком, так много, что становится невыносимо противно от самой себя, что я не умею быть равнодушной. Равнодушной. — А кожа? — он касается моего плеча и даже сквозь грубую вязку я чувствую его холодные пальцы, которые будто выворачивают меня наизнанку и заставляют быть внутри моих слишком смешанных чувств. Касается губами, которые ухмыляются в довольной и хитрой улыбкой шеи и оставляет краткий поцелуй. Будто оставляет частичку себя. И звонок. Мое спасение раздается громким эхом и я, не смотря по сторонам, вскидываю вещи в сумку и бегу из кабинета, учащено дыша, захожу в уборную, кидаю сумку куда-то в сторону, а сама спускаюсь по стенке на пол и обнимаю свои ноги, пряча лицо. Считаю до десяти. Делаю вдох, выдох. Но в голову снова приходят навязчивые мысли и заставляют выругаться в голос и ударить сжатой в кулак рукой о стенку. Ною от боли, вскакиваю на ноги, включаю кран и под холодную воду подставляю руку, гневно шипя. Ужасно не от боли руки, а от того, что мой мозг отключается сам по себе и не хочет работать, когда нужно было в тот момент в классе. Что со мной? Смотрю на свое отражение и мотаю головой. Не к добру этот переезд. Совсем плохие дела. Нужно успокоится, привести себя в порядок. Нужно взять себя руки и перестать накручивать себя. — Спокойно, Зои! Соберись! — вдох, выдох. Тяжело дыша, я вытянула с сумки пачку сигар, зажгла одну и сделала первые затяжки. Если я сейчас этого не сделаю, тогда мой мозг сам меня сведет с ума. Мысли крутятся большим ураганом и происходит большая каша. Мотаю головой, делаю следующие затяжки. Не помогает! Черт! Всегда же помогало! Всегда! — Спокойно! Спокойно, Зои. Только давай не сейчас! Не в школе! — делаю еще одну затяжку. Не помогает. Рычу громко и кидаю рюкзак в сторону, он громко отбивается от кафельной стенки и глухо падает. Еще одна затяжка. Выдыхаю едкий дым, провожу пятерней по волосам. Руки начинают сильно потеть, а перед глазами плыть. Не вижу своего отображения. — Твою мать! — кидаюсь в сторону рюкзака, нервно трясущими руками открываю задний карман, вытягиваю, открываю маленькую баночку и глотаю белую таблетку. Закрываю глаза, встаю на ноги, но резко падаю на кафельный темный пол и больно ударяюсь пятой точкой. — Твою мать! Твою мать! — повторяю про себя. Закрываю руками лицо и упираюсь головой в стенку. Начинаю нервно смеяться. Внезапно открывается дверь и кто-то входит. Ко мне подбегают, что-то злобно бубнят и открывают лицо. Размыто, не четко, но по резким очертанием лица узнаю Эмбер. Она испуганно в страхе смотрит на меня и выбрасывает в сторону окурок. Нервно бьет ладонями по щекам и кричит, чтобы посмотрела. Все размыто. Мотаю головой. Издаю нервный смешок и ругаюсь громко, яро, так что девушка вздрагивает, берет в свои ладони мои руки и замечает, что они просто ледяные. Кидает свою сумку и в спешке вытягивает телефон и кому-то звонит. Матерясь, кричит, чтобы кто-то подбежал. Опрокидываю голову вверх и смотрю на размытый потолок. — Зои! Зои! — снова бьют по щекам, но я не отвечаю. Молчу. — Что с тобой? Ты что-то принимала? Что ты курила? — закидывает вопросами, но ее прерывает громкий грохот двери, которая ударяется об стенку и отбивается. В помещение входят две крупные фигуры, матерясь, взволновано смотрят. Первая фигура приседает на корточки и двумя пальцами обхватывает мой подбородок, что заставляет посмотреть на более уже четкую картину. Максвелл. — Зои! Что с тобой? — с толикой раздражения спрашивает. Кажется, его перервали от чего-то более интересного, чем мой припадок. — Не молчи! — рычит. Яро, громко. Я не смотрю в его глаза, смотрю на нежную, девичью руку его сестры на плече, которая его успокаивает. — Что ты приняла? Ты меня вообще слышишь? — он хлопает меня по щекам. Немного больно, но это приводит меня в чувство. Я перехватываю его руку и чувствую горячую кожу, мурашки по рукам проходятся табуном. Я выдыхаю. — Нормально, — тихо шепчу и как-то стараюсь встать, но не получается и снова падаю. — Тише, — выдыхает шатен и поднимает на руки. Я обхватываю его шею и утыкаюсь носиком, вдыхая приятный аромат. Сигары смешанные с сладким одеколоном. — Тебя нужно отвести в медпункт, чтобы осмотрели… — не договаривает, я выпучиваю глаза и начинаю быть по спине. Он вскидывает брови вверх. — Не надо, — мотаю в панике головой и перевожу глаза на Эмберлин и Джона. Умоляюще смотрю. Толика надежды горит крохотным пламенем. — Пожалуйста. Давайте забудем, что было только что, и не будем вспоминать, — шатен отпускает меня на ноги и я, наконец, устойчиво стою. Делаю шаг назад и не отвожу взгляда от ребят. — И как это понимать? Ты только что была едва не при смерти, — вскрикивает шатен и сжимает руки. Беспокоишься, Максвелл? — Что с тобой было? Что за приступ? — Не важно, — Мотаю головой и поднимаю свою сумку. — Как это не важно? — уже спрашивает Джон и хмурит брови. Скрещивает на груди руки и продолжает в недоумении смотреть. Им не надо знать. Особенно моего прошлого и ошибки, которые я совершила по глупости. Снова не то. Забыть! Не вспоминать! — Вот так, не важно, — уже с нотой раздражения отвечаю и хочу сделать шаг к выходу, как меня перехватывают за локоть. — Ты должна объяснится, — настаивает Эмберлин и сжимает мою руку в надежде, что это поможет. Я не могу им раскрыться. Я не хочу вспоминать внушительно ничего с того вечера, который развернул мою жизнь на все сто восемьдесят градусов кардинально. Выдыхаю. — Я никто! — вспоминаю ее слова и говорю вслух, грубо и жестко. Отхожу назад, дергаю за ручку и открываю дверь. — Никто. Последнее, что говорю и иду по коридору размеренными шагами на урок. Сейчас должна быть химия. Поднимаюсь на третий этаж, извиняюсь, сажусь за последнюю парту, которая была свободной. Закидываю сумку на парту и ложусь на нее. Закрываю глаза. Нужно все обдумать. Переосмыслить. Последние уроки проходят на счастье быстро. Во время перемены я не удосужилась пойти покушать и почти все свободное время просидела на подоконнике, читая книгу Авгасто Кури «Покупатели мечты». … Если вы обвиняете меня в том, что я богат, я подтверждаю: да, я богат. У меня есть то, что нельзя купить за деньги. Посмотрите на моих друзей, они — мое богатство. Они любят оборванца, человека без гламура, статуса, денег, несчастного, которому даже негде умереть. Да, я богат. У меня есть глаза, чтобы видеть цветы, у меня есть время для безыменных вещей. У меня есть детская улыбка, чтобы подкармливать себя приключениями, опыт пожилых людей, чтобы учить себя спокойно, и сумасшествие психопатов, чтобы замечали мою болезнь. Да, я богат. У меня есть то, что дорого. У меня есть то, что даже за золото и серебро нельзя достать. А у вас есть такие богатства?.. Этот отрывок мне больше понравился и, хотя я читаю это уже во второй раз, вот именно эти слова заставляют меня задуматься. А чем я богата? Что у моей жизни считается именно для меня богатством? Богата я или нет? Если так задуматься никто не сможет меня оторвать от храма мыслей, куда я попадаю почти каждый второй час. Но богата я ли? Нет. У меня нет верных друзей, возможно, назвать Мег я могу другом, но не настоящим. Как вторил мне отец, друзей не существует, они все равно предадут тебя, все равно растопчут твою гордость и красивую осанку, они время от времени будут обсуждать, смеяться, но не любить, не дружить, не помогать от чистой души. Все их эмоции будут спрятаны за маской. Прочной и сильной маской, которую нам не по силам снять. Таксс. Зои, а ну успокойся и перестань нести всякий бред! — и я послушалась свой внутренний голос, досидев последние уроки. Приятный и теплый ветерок ударил в лицо и заставил улыбнуться. Широко и искренне. Осень еще не полностью утопила в своих объятиях тепло и чувства лета, которое сейчас витает в воздухе. Вытянув наушники, надела их и включила песню под свое настроение. Сегодня я решила пройтись по парку и скоротать путь. Легкой походкой я дошла до кафе, где сейчас должна была начать свой первый рабочий день. Еще тогда, на вечеринке, я договорилась с Алексом, и он пообещал меня здесь записать. Как оказалось он работал в этой кафешке барменом, и это плюс к тому, что я не буду одна в незнакомой обстановке и с незнакомыми мне людьми. Приветливо улыбнувшись Алексу, который подошел на мое удивление очень быстро и закрепил в теплое кольцо объятий. Хотя бы что-то приятное в этот день случится. Затишье перед всемогущей бурей. — Давно не виделись, злато-волосик, — теплая улыбка расцветает на его немного пухлых губах и я заливаюсь алым пунцом, кажется, с ног до головы. Черт. — Пожалуйста, не называй меня так, — прыснув я обняла себя за плечи, когда подул более прохладный ветер. — Ну, конечно, — насмешливо протянул блондин и обнял меня за плечи, — но мне в радость, когда ты смущаешься, — на этот раз он засмеялся, но я одарила его более злым взглядом. Кажется, мои глаза говорили одно: убью. — Хорошо-хорошо, мелка, — уже на этот раз парень заржал во весь голос и повел меня в комнату для персонала, — на скамейке уже лежит твоя форма. И я бы тебе посоветовал надеть кардиган наверх, так как уже не лето и здесь, возле океана, особенно прохладно. Я только кивнула, и Алекс оставил меня одну, чтобы я переоделась. Форма официантки не была чем-то особенной, но она красивая, да и не сильно развратная, как бывает. Выше колен, юбка болотного оттенка, белая блузка с короткими рукавами и черными пуговицами, белые конверсы и, как меня просветил Алекс, еще нужно сделать на голове высокий хвост. По совету парня я натянула свой вязаный кардиган, сделала более-менее красивый конский хвостик и вышла. Пока народу в помещении не было, я спокойно села за барную стойку и стала рассматривать интерьер кафе, который был сделан современно и со вкусом. — Ты откуда к нам пожаловала? — оборвал Алекс тишину, так как в кафе играла негромкая музыка. — Мне было бы очень интересно больше о тебе узнать. — Тогда ты будешь первым, — краем губ я улыбнулась и посматривала за умелыми руками блондина, которые вытирали бокалы. — А как же Эмбер? — вскинув брови вверх, Алекс оставил тот бедный бокал и скрестил руки на груди. — Ты ей ничего о себе не рассказывала? — Всего ничего, — как-то грубо отрезала я, и, заметив мое сменившееся настроение, Алекс взял в свою теплую ладонь мои руки и провел указательным пальцем по костяшкам. — Она очень вспыльчива и эмоциональная. А еще не любит, когда бросают плохие слова в сторону ее семьи. Это ужасно сильно выводит ее самоконтроль, — на секунду запнувшись, парень продолжил. Кажется, ему неприятно говорить о Эмбер. Или же мне кажется всего-навсего? — Если вы поссорились, тогда возможно вы еще помиритесь. У тебя еще все впереди в этом городе. — Возможно, — Ппо себя я сказала, но уже более спокойно ответила на ранний вопрос парня. — Я очень часто переезжала, так что ответить откуда я для меня сложная задача. На моем лице была заметна грустная улыбка, которая, кажется, не понравилась Алексу. Он думает, что завел меня в глухой угол и заставляет вернуться в слишком печальное для меня прошлое, поэтому так сильно сжал руку, что она покраснела. Но это вовсе не так. Он меня не заставляет окунутся в прошлую жизнь, вовсе нет. Это я, сама. Я сама виновата в том, что возвращаюсь в собственный дневник прошлого. Сама в этом виновата. Я не могу простится с прошлым, для меня это сложная задача, так как те моменты, которые были до одного момента лучшими, изменили мою жизнь. Кардинально. Я начала все с нуля, и этим нулем стал психотерапевт, которого посещала почти каждый день. А вот и снова ты не там, где нужно, — начал кричать внутренний голос, и я соглашусь с ним. Нужно сейчас же переключится на что-то другое. Хорошее и светлое. Как Алекс. Как его чистота и доброта, в которой нет и следа той злобы, ярости, гнева, которой полностью окутывает Максвелла. А может, я его не знаю так хорошо, чтобы судить за несколько дней? Черт! — Но твой родной дом — наш город? Ты здесь родилась? — как-то с опаской спросил парень, продолжая сжимать мою руку, а табун мурашек не переставал бегать марафоны по моему телу. — Да, я здесь родилась. Но как только мать отдала меня в руки отца и предала его, убежав в совсем другую страну, мы переехали в Нью-Йорк, где я прожила почти все свои пятнадцать лет. Когда я говорила Алексу о матери, с моих плеч будто самый тяжелый груз упал, как будто мне нужно было это. Нужно было довериться за столь большое время. Раскрыться. Выплеснуть все, что я держала все эти годы. Конечно не все, но половиной же можно поделиться. Он хороший человек, и я надеюсь, что у нас с ним отношения не будут натянутыми, как почти со всеми с кем я начинаю заводить дружбу. — Ты прожила все свое время с отцом, не зная имя, внешности и улыбки своей матери? — Алекса, кажется, затронула моя история, и я всей душой понимала, что он хочет меня поддержать. Но у него не получится. Ни у кого не получилось. И у него не выйдет. — Можно и так сказать. А что ты мож… — я не договариваю, как меня обрывают на полуслове и я из-за этого должна была обернуться и посмотреть на картину, которая мне открылась. Напротив меня предстал высокий мужчина в форме со светло-русыми волосами, которые были аккуратно уложены, с несильной щетиной на лице. Его пепельные глаза светились радостью и еще чем-то, что можно было описать добротой и некой светлостью. Сразу же видно, что человек полный позитива. Негатива же вовсе в нем нет. Небольшой носик с легкой горбинкой и еле заметные скулы. По форме и звездочке на пиджаке можно сразу же догнать, что он шериф. Светло-коричневая рубашка и почти такого же оттенка, но немного темнее штаны. — Привет, пап, — говорит Алекс незнакомому для меня мужчине, который оказывается его отцом. Глаза сами по себе расширяются, а рот, как в замедленной съемке открывается, но почти сразу же закрывается. — Сынок, не представишь меня юной леди? — теплый и приятный голос обращается к Алексу, а его глаза оценивающее смотрят на меня. Его глаза ненадолго упорно смотрят в мои, будто он что-то увидел во мне знакомое. — Зои Нортон, — отвечаю вместо Алекса и замечаю замешательство и некое удивление у отца Алекса. Говорила же, что он смотрит на меня, как на старую знакомую. Но откуда ему меня знать? — Приятно познакомится, Зои, — улыбается уголком губ и протягивает мне руку. Я ее пожимаю. — Роберт Хантер — шериф этого городка и отец этого оболтуса. — Отец… — бурчит Алекс и нахмуривает брови. Я только издаю глухой смешок и замечаю, кажется, первых для меня посетителей. — Извините, но работа уже зовет, — улыбаюсь и направляюсь в сторону юных девушек где-то моего возраста и беру у них заказ. Дальше день для меня пролетает незаметно. У меня с Алексом больше не было возможности поговорить по душам, так как мы были полностью в работе. Но Хантер успел только сказать, что сегодня вечером навал народу. И это было правдой. После ухода шерифа, где-то через час или два кафе полностью было забыто народом, в большинстве своём молодежью. Сегодня работала официанткой только я и еще одна девочка, которая, как только вошла в помещение, ввела меня в полный ступор. Оказывается эта девушка встречается, угадайте сами с кем. Верно! С Максвеллом, которого я терпеть не могу всеми клеточками. Эта та блондинка с длинными и красивыми ногами, со светлыми волосами в коротеньком платье, которое сменилось на это время формой официантки, как и ее волосы больше не спадали по спине, а были уложены в хвостик. Оказалось, собеседница она еще нормальная и не из нашей школы. По ее словам она старше меня и Максвелла на год. Учится в местном колледже. И это вся более-менее полезная информация, которую я узнала от нее. В целом почти все время ее рот открывался и начинал балаболить обо всем нам известной персоне и меня начинало выворачивать наизнанку. Когда она только заводила тему о противном человеке, чье имя я не сладко произнесу вслух, меня кидало в жар от того, что возникало желание заткнуть эту куклу всем, чем бы я смогла в тот момент, когда мы были награждены краткой переменой. Как и говорила, день сменяется ночью. Отец мне уже не раз звонил, но я ответила только раз и сказала, что доберусь домой сама. На пляже становится все прохладнее, а ветер и холодные брызги волн доносятся почти до кафе. Моя смена заканчивается и, переодевшись, выхожу из комнаты для работников и понимаю, что от увиденной сцены начну блевать сейчас же на месте, не переставая. Моя новая знакомая с огромными глазами янтарного оттенка и губами с размером вареников едва не вылизывала весь рот Максвеллу. Еще немного и я накинусь на них и начну кричать, чтобы остановились, так как это пытка для меня. Ужасная! — Гном? — Максвелл решился отстраниться от своей подстилки или же законной девушки и посмотреть на меня. Обнимая ее за талию, удивлено смотрит на меня. Что, призрака увидел? — А ты что здесь делаешь? Ночь на улице, а тебя пустили одну? — едко смакует довольные для него слова, которые кидают меня в ярость, и ухмыляется. В этих словах есть скрытый смысл и для меня он как открытая книга. А вот и подкол насчет той ночи, когда он подвез меня домой и мой отец наорал на меня, как на маленького ребенка, да еще на его глазах. Насмешка и азарт горят в изумрудных глазах и меня будто кидают в ледяную воду во время зимы. — Зои, тебя подвезти? — выйдя из комнаты для персонала, Алекс явно не заметил идиота, который испортил мне настроение, и спокойно обратился ко мне. Как только парень обратил свое внимание на зловещего Сатану в шкуре красивого подростка, его взгляд сменился злым и, как по мне, недовольным до чертиков. — А ты что здесь забыл? — бросает вопрос в сторону Максвелла, который уже успел отлипнуть от своей подруги и приблизится ко мне почти вплотную. — Приехал за кем-то, — наклоняет голову и смотрит на меня. Насмешливо. Мурашки бегают по телу, и это замечает шатен,через секунду ухмыляясь. — Маленьким. — Тогда забирай свою шлюху домой и валите, — цепляется в мою руку мертвой хваткой шатен и тянет на себя, шепчет, так чтобы только я услышала. Улыбка не спадает с его лица, как и тот же азарт, который, кажется, никогда не утихнет. — Кому-то пора домой ложится в кроватку. — Пошел… — я не договариваю, меня обрывают на слове. — Если ты еще раз Кару назовешь шлюхой, можешь попрощаться со своими дорогими глазами, которые больше не смогут увидеть мою любимую сестричку.,— уже обращается злобно парень к блондину и делает шаг вперед, заграждая меня своей спиной. — А она едет со мной, — показывает на меня пальцем. Что? Какое право он решает за меня? Я хватаюсь свободной рукой за локоть парня и цепляюсь ногтями в кожу. Смотрю на лицо монстра. Ничего. Ноль эмоций. Черт. Бью сжавшейся в кулак рукой в спину, и он уже оборачивается и яростно, с явным недовольством из-за моего поведения смотрит прямо в мои глаза, стреляя молниями. — Я. С ТОБОЙ. НИКУДА. НЕ ПОЕДУ, — отчеканиваю сквозь зубы слова, которые, кажется, бьют по самолюбию парня. Он меняется в лице. Более холоднее. Желваки проходятся ходуном, сжимая руку, так что я не выдерживаю и шиплю. — Милый давай уже едим. Оставь голубков в покое, — открывает внезапно свой рот за такое время Кара, и теперь вознаграждена просто убийственным взглядом Максвелла. — Закрой свой тупой рот! — рычит. Самоконтроль помахал ему ручкой. — Но… — Закрой рот! — кричит так громко, что я вздрагиваю, а рука желает свободы. Очень больно. Уже полностью покрасневшая рука так болит до чертиков, что невозможно стоять. — Отпусти ее! Встряхивает Алекс Максвелла за руку, что становится последней каплей для его сдержанности. Меня отпускает, и я только успеваю выдохнуть, как Тоби уже дает вкусный удар левой прямо в нос Алекса. Я кричу от испуга, когда Максвелл накидывается на Алекса сверху и бьет. Сильно. Яро. Будто выплескивает весь свой гнев и ярость за последние дни. Человек, у которого чёрствая и ничего не чувствующая душа, бьет ни в чем не повинного другого человека. Удар. Еще один. Кажется, Алекс скоро отключится, его лицо полностью покрыто алой кровь. Следующий удар в живот. Он выплескивает кровь. Сжимает руки и теперь берет в свою инициативу и переворачивает на спину шатена и теперь его бьет не меньше сильнее и яростнее, чем Максвелл. Удар в нос. Удар в Живот. Удар в скулу. Я не останавливаюсь. И продолжаю кричать о помощи. Никто не приходит. Внезапно Алекс поднимается и ударяет в живот Максвелла, так, что тот громко огрызается грубым ругательством, от чего в ушах звенит. Алекс тянет меня за собой на выход кафе. Я не оборачиваться и следую за парнем. Мы в спешке поднимаемся на парковку и садимся в его машину. Он надавливает на газ и закуривает первую сигару, выдыхая струйку сизого дыма в окошко. Едим в полной тишине, не решаясь включить музыку. Алекс сосредотачивается на дороге, я только оборачиваюсь и обнимаю себя за плечи. Пятнадцать минут в дороге и мы уже возле моего дома. Заглушает мотор машины, оборачиваясь ко мне. Поправляет выбившуюся прядь светлых волос за ухо. — Ты как? — обеспокоено спрашивает. Что ответить? Как я? Да, никак. Сегодня столько всего навалилось на мою тушку, что даже больно вспоминать, но есть и светлые моменты. Которые, к сожалению, никак не загораживают черные тучи. Никак не закрывают те тучи, которые повисли надо мной. — Хорошо, — как-то не сильно убедительно выдавливаю из себя. Алекс не верит. И это ясно. Никто бы не поверил. Актриса погорелого театра. — Я могу сделать вид, что поверил в твою прекрасную игру, — пожав плечами, я только хмыкнула и собиралась выйти, как возле моих ворот остановилась белая нам всем известная иномарка, из которой вышел очень сильно разозленный владелец. Увидев сквозь стекло мое лицо, на котором была хорошо заметна паника, он улыбнулся и помахал рукой. Облокотившись о капот своей машины, я, как всегда не внимательная, не заметила, как Алекс вышел со своей машины и уже стоял напротив шатена. Только не здесь. Пожалуйста. Я громко хлопаю дверкой и подхожу к парням, которые не на шутку снова завелись. — Я, блять, сказал ни шагу к ней! — на том же тоне кричит Тоби. Громко, яро и грубо. — Чтобы я тебя не видел возле нее даже на шаг, — наступает Тоби и скрипит зубами. — Кто ты такой, чтобы мне указывать? — рычит уже блондин. — Ты мне не указ. Я буду делать все, что пожелаю, и ты мне не запретишь. — Еще слово и я выбью всю твою уверенность к чертям! — сжимает руки Максвелл так, что побелели костяшки. — Ну, давай! — он, что, самоубийца? Да его же прикончит Максвелл! — Чего ждешь? — Ты сам напросился! — Тоби делает шаг и уже намерен, замахнутся, но останавливается, так как я ему перегораживаю дорогу, не давая сделать желаемое. — Стой! — не на шутку кричу так громко, что, кажется, меня должны были услышать все. — Отойди, гном! — рычит Тоби. Я не слушаюсь и уперто стою на месте. — Ты, блять, понимаешь, что творишь? — вскидывает в стороны руки от гнева парень. Он явно не доволен моим неподчинением. Вот и пусть знает, что я не из того сахара. Пусть убедится, что со мной игры не пройдут. — Спасаю человеку жизнь. Прошу, Алекс уезжай! — обращаюсь уже к Алексу и умоляющее смотрю в надежде, что он услышит мои слова. — Зои… — я не даю ему договорить и, как в драгоценную чашу беру его лицо ладонями и смотрю прямо в глаза, наплевав, что за всем этим смотрит Максвелл. — Прошу! Ради меня, — не проходит и минуты, как Алекс меня слушается. Обнимает крепко и так тепло, что не хочется, отстраняется. Кидает последний взгляд на меня и уезжает. Я выдыхаю и оборачиваюсь к шатену, который не шутку взбесился еще больше. Сжимает челюсти так, что те, кажется, скоро треснут. А вот я и осталась с тобой наедине. Алекс уехал, и только мы. — Ты, блять, дура еще та, — рычит так, что я вздрагиваю, когда он тянет меня за руку, так что ноги подкашиваются и если бы не его рука на талии, упала. — Зои… — проводит указательным пальцем по щеке и останавливается на нижней губе, — ты не понимаешь, что творишь, — я отстраняюсь от него, делаю шаг назад и кричу настолько яро, что, кажется, у меня нет эмоций, кроме злобы и гнева. — Я дура? Ты себя слышишь? Ты бы только что убил невинного человека! Это ты не понимаешь, что, твою мать, творишь! Ты ужасный человек! Невыносимый! Заносчивый! Эгоистичный! Самовлюбленный идиот, который думает только о себе! Вся ярость, злость выплескивается из меня настолько быстро, что я только успеваю замечать эмоции, которые переполняют этого человека. Он зол. Невероятно зол. — Ненавижу, — уже шепчу и провожу пятерней по волосам. Больше не могу. Все это слишком для меня. Сложно. Больно. Паршиво. — Ты закончила? — только и отвечает шатен. — Нет, — сжимаю руки и подхожу вплотную к парню и ударяю в плечо. Ничего. — Ты сам не понимаешь, что творишь. Ты думаешь только о себе. Тебе наплевать на людей, которые окружают тебя. Которым ты делаешь больно. Невыносимо паршиво. Ты полный ублюдок и знаешь, я много кого встречала, но ты первый кто… — недоговариваю, как он меня обрывает. Наклоняется и останавливается в нескольких сантиметрах от моих губ. Дыхание на губах оставляют жаркий след, а сосредоточенный и полный злобы и ярости взгляд заставляет закусить нижнюю губу. Невыносимо. Пусть отойдет. Хочу делать шаг назад, но обнимает рукой за талию и заставляет этим еще сильнее прижаться к теплому телу. — Первый кто? Повторяет мои недоговоренные слова, и я замечаю большие ссадины на его лице. Распухшую губу, большой синяк под левым глазом, кровь на брови, но она исчезает, когда я поднимаю свою руку и указательным пальцем вытираю. Смотрю в глаза полные недоумие и некого удивления. — Тот… И снова не договариваю, как громким эхом раздается сзади моей спины мужской голос с нотой того явного недовольства. — Зои! Оборачиваюсь настолько резко, что голова идет кругом, но четко под светом фар машины Тоби вижу отца. Он зол, как черт. Снова. — Быстро в комнату! — он указывает мне на большой особняк, и как только я хочу сделать в сторону шаг, слышу над ухом приятный голос. — Твой отец вовремя. Как и всегда, — нервный смешок и я делаю ноги еще быстрее, чем хотелось. Иду в сторону крыльца и слышу последние слова с речи отца к Максвеллу. — Последний раз повторяю! Еще один шаг к моей дочери, и я буду плевать на то, что ты сын мера. Последнее предупреждение, — вздрагиваю от холодного тона отца, который никогда не слышала и больше не хотела. Ненавижу, когда он недоволен и зол. В этом городе очень много темных сторон. Здесь полностью царит один негатив. В спешке захожу в комнату, захлопывая дверью. Переодеваюсь в теплую пижамку и накрываюсь одеялом. Сон забирает меня в Царство Морфея настолько быстро, что едва замечаю, как кто-то касается моего лба губами и шепчет. — Ты не должна знать. Совсем другая реальность не для тебя.