Война сердец

Тоби Максвелл Этим утром я конкретно пожалел, что не выпил под настаиваниями доктора обезболивающее и еще до того очень резко встал, так что в глазах сразу же потемнело. Снова упав на подушку, в который раз проклял Хантера и всю живущую его сущность. Грубо зарычав, сжал простыни, чтобы заглушить боль. Мать вашу, что за хрень со мной происходит? Не успеваю отругатся не сильно лестными и красивыми словами, как в комнату входит Изабель вся при параде. Ну, конечно, как всегда. Шикарное платье по колена, оттенка кажется темно-бордового, туфли на не высокой шпильке и темные волосы, красиво как всегда уложены в крупные локоны. На ее очень аристократических пальцах поблескивают несколько колец, одно с которых обручальное, а на шее небольшое ожерелье, но с крупным и дорогим брильянтом. — Ты как Тоби? — Разрушив просто убойную тишину, Изабель присела на мою кровать и хотела уже поправить одеяло, но я остановил ее только одним жестом руки и глухо зарычал. Не нужно мне помогать. Я не нуждаюсь в помощи, особенно ее. — Уйди. Только тебя здесь не хватало. — Прохрыпев, я отвернул голову в сторону окна, осматривая не сильно красивую картину. Ужасный ливень, сильный ветер, да такой, что кажется снес бы крышу дома, и огромные свинцовые тучи. — Тоби, я не понимаю. — Мотает головой и перебивает в замешательстве. Это я не понимаю, какого хрена ты до сих пор притворяешься доброй матушкой солнца. — Чего? — Как-то резко я развернулся и в последствие головная боль пробудилась. — Тебе нужно быть впредь осторожным. Эти драки и заварушки вокруг тебя не приведут ни к чему хорошему. — Ты это сейчас серьезно? — С насмешкой прыснул. — Тоби, ты очень сильно изменился с тех пор как узнал… — замешкалась на ответе, но продолжила, — правду. Я понимаю это сложно принять. Принять то, что тебе лгали почти целое твое детство. Но пойми меня, я не заслуживаю такого отношения к тебе. Я же тебе ничего плохого не сделала, почему тогда ты меня ненавидишь? Ненавижу? Не то слово, оно не правильно. Она думает, что я ее ненавижу. Но это не так. Я не то, чтобы ее ненавидел, я ее презираю. Мне плевать с высокого потолка на нее, пусть делает все, что хочет, только не путается у меня под ногами, но нет, она настаивает на своем. — Я не ненавижу тебя. — Глухо выдыхаю и встречаюсь с темно-карими глазами Изабель. Наполнены болью и замешательства. Не понимает и не поймет. Не сможет. — Тогда почему ты так себя ведешь? — Более мягче задала еще один глухой вопрос в мою сторону Изабель. И что я отвечу? Есть ли у меня вообще ответы на все ее вопросы? Нету. И никогда не было. Но отвечать мне не пришлось, потому что в это время в мою комнату вошла Эмберлин. Она сияла, даже при том, что на улице стояла ужасная погода. Она была одета в черные зауженные штаны, белую кофту и длинный, вязанный кардиган. Ее волосы были собраны в высокий хвост, и как только она подошла к моей кровати, ее рука легла на плече Изабель, и тогда я смог рассмореть, что на ее лице вовсе не было веселой улыбка. — Мам, там к тебе гости, кажется курьер. — Изабель ничего не ответила и больше не посмотрев в мою сторону, молча вышла на что Эмби удивленно скинула брови вверх и сразу же их нахмурила. — Что ты уже натворил? — Поверь, Эмби, ничего плохого, что могло бы тебе прийти в голову. — Уже в более расслабленной позе я продолжал лежать. — Ты что-то хотела? — Первое, что ты должен сделать это выпить обезболивающее. Второе, ты больше не должен обижать маму. Третье, я перенесла репетицию на вечер, чтобы у тебя было больше времени оправится. Четвертое, ты хотя бы что-то помнишь со вчера? — Эмби не была бы собой, если тяжелого для меня утра не завалила всякой хренью. — Конечно же помню. Все «от, а до я». — Выдавив из себя самую милую улыбку, я все-таки выпил то обезболивающее, которое должно мне помочь. — Ты думаешь я тебе так легко поверю? — Насупив свой носик и скрестив руки на груди, Эмби кажется всем своим видом дала понять «аля я тебя раскусила». — Хорошо. — Пожимаю плечами и все-таки признаюсь, а то от вопросов мне не уйти. — Что было после того как я упал? — Это просто очевидно, что ты не помнишь именно этого. — Будто самой себе в подтверждение пробубнила Эмби. — Упав, ты очень сильно ударился головой и получил сотрясение и поэтому нам пришлось вызывать доктора. Отец был просто в бешенстве, а мама была огорчена и очень сильно переживала за тебя. В твою комнату тебя отнесли охранники, если что, а Зои уехала с Алексом. — Выложила все мне по полочкам Эмби и кажется она что-то скрыла, один важный момент. — Ты что-то не договариваешь. — Окей, Тоби. Когда я прибежала на крик Зои, она возле тебя сидела и кажется что-то говорила. Но как только я подошла, чтобы понять, что случилось, как ужаленная отошла и ушла с Алексом. Но кажется она сожалела. Ей было не приятно видеть тебя в таком состоянии. — Потупив взгляд на свои ноги, Эмби уже собиралась уходить, как все-таки обернулась и добавила. — Знаешь, что самое обидное? У Алекса есть девушка, а он ходит по пятам за Зои и в который раз я спрашиваю себя, почему я встречалась с бабником? Я сделала огромную ошибку и больше такого не повторится. Кстати, я не часто говорю это, вообще не говорю, ты был прав Тоби и сейчас я это вызнаю. Нужно было слушаться тебя и бросать его к чертовой матери. Он не заслуживает того, чтобы его любили. Мой рот приоткрылся в немом шоке. Она права, мне редко удавалось услышать такие слова. Эмберлин никогда не соглашается со мной и всегда делает то, что захочет. И эти слова… Как было приятно услышать их от нее. Я хотел был ей ответить, но она не дала мне этого сделать. Эмби молча ушла, оставив меня наедине с собой. Я понимаю, что этот день с самого начала не предвещал ничего хорошего, но настолько. Признания Эмберлин, которые ну меня просто поразили, она никогда не любила признавать поражение особенно мне, а вот сегодня просто что-то с роду нереального. И ее слова о Зои. Наш маленький гном переживал за меня? Неет, конечно же она переживала за своего любимого Хантера. Если бы я обошелся чем-то большим чем сотрясение, тогда его папочка не спас бы. Это мать вашу ревность, Максвелл? Ты что ревнуешь? — Ликует мой внутренний голос. Черт. А он прав, я мать вашу переживаю. Что? Меня скоро стошнит от самого себя. Закрываю лицо руками и падаю на подушку. Жму на газ сильнее, с радио как волной кричит громко песни разных знаменитостей, делаю еще один глоток янтарной жидкости и затяжку. Выдыхаю у приоткрытое окно сизую струйку дыма. Откидываю голову на спинку кресла и жму на газ еще сильнее. Скорость превышается дозволенного здесь в центре. Но мне чисто на это плевать. Оглушительный и яростный рык выходит из моего рта, сжимаю кожаную обертку руля настолько сильно, что костяшки заливаются мертвым оттенком. Продолжаю громко смеяться. Сука. Как она посмела? Изменила мне сука. Да еще и с кем? Донованом? Серьезно? Рычу, как ненормальный. Громко и надрывно. Но не слышно. Никто не сможет услышать раненого зверя, сквозь громкую музыку. Продолжаю кричать. Как бы не хотелось признавать, но боль и ярость выше всего. Даже ненависть не настолько сильно сочится в крови, как ярость и злость. — НЕНАВИЖУ! СУКА! ДА ЧТОБ ТЫ СДОХЛА! — Мотаю головой и резко даю по тормозам, когда вижу большой особняк перед глазами. Наконец-то дома. Но кто меня поймет? Кто, блять поможет тупому подростку с рвущей его на куски болью? Отец, который даже просто «Поздравляю» не может сказать в День Рождения или мать, которая начинает плакать и падать в обморки, когда видит кровь на моей губе или брови? Или же сестренка, которая еще не понимает моих чувств и витает в облаках, а на глазах держит розовые очки, которые не дают ей возможности познать настолько черствую и холодную реальность? Громко хлопаю дверкой машины и хитаясь в разные стороны, иду не сильно размеренными и четкими шагами внутрь прохладного дворца, который не раскрывает руки для теплых объятий, а мраком, который полностью окутывает и не отпустит. И я знаю это. Не отпустит. Вхожу внутрь. Нигде нету света, как всегда темно. Мрак, как и говорил окутал наш дом. Уже делаю несколько шагов в сторону лестницы, чтобы подняться в свою комнату, но отдаленные и можно так сказать в этой мертвой тишине громкие голоса меня остановили. Иду в сторону голосов. Иду туда именно откуда их слышу. Это гостиная, даже не усудились зажечь свет. Темно. Видно только два силуэта, один покрупнее, второго. — Ты не понимаешь Майкл. Ты проводишь целые дни в своем кабинете, а я должна продолжать играть в заботливую мать, которой и не оказываюсь для этих детей. Я знаю их лучше, чем ты, их собственный отец. Я их полюбила и понимаю, что с ними расстаться или рассказать будет для меня тяжело, но ты. Тебе будто плевать с того момента, как ты нашел меня. Я ничего не говорю о твоем отношении к Эмби, ты с ней добрый и чувственный, даже иногда, когда она была маленькой читал ей сказки, но я переживаю о Тоби. Он вырос. Ему уже пятнадцать и сегодня он угнал машину, которую мы должны были ему подарить на шестнадцатилетие. Он видит тебя, но не понимает такого к себе отношения. Он принимает тебя как монстра. Он не видит в тебе ничего человеческого. Ты для него. Женщина, которой принадлежит голос я узнаю из всех присутствующих в мире, моей матери, но слова которые ядом вылились наружу, просто с каждым высказанным не то что заставляли меня сжимать кулаки с такой силой, что еще немного и треснули кости, а воздух будто остановили поставлять для моих легких. Становится просто невыносимо дышать. — Заткнись, Изабель. Заткнись или же я не ручаюсь за себя. Я тебе заплатил. Большие деньги, не забывай это. Ты должна молчать, как мышка. Тебе должно быть все равно на мои отношение с детьми, ты сама должна смотреть за ними, воспитывать и прочее, потому что ты мать, а я отец, тебе должно хватить того что я спонсирую и тебя и их. Вы должны благодарить меня. Если бы не я, этой роскоши, дома, одежды и статуса у вас не было! — Отец был в своей манере. Кричал, но холодные и те его присущие ему всегда черствые нотки, которые убивали во мне постепенно все человеческое и теплое не было скрыть. Все что сейчас они говорят. Сейчас то что было мне тайным, стало явным, как ни было. Вот значит как. Вот значит какая реальность. Не та которую я чувствовал перед этим, она еще зловещее и ужаснее чем есть. Все мое детство они мне врали. Они лжецы. Они ублюдки. Она и он. Она не моя мать. Она не моя мать. Тогда все это время она просто притворялась? Она просто играла свою роль в моей жизни? Она делала это за деньги? Она черт возьми делала это за деньги. — Сука! — Рычу и больше не сдерживаюсь. Вижу ошеломленные взгляды обоих. Вижу их замешательство и страх. Ублюдки. Изабель вздрагивает и вытирает на своих щеках слезы. — Вы мне врали! Вы врали мне все мое детство! А я, блять, верил каждому твоему слову. Я был глуп и мал! Господи, это просто невозможно! Сука! Рычу, больше не сдерживаюсь. Переворачиваю тумбочку с вазой, которая стоит возле меня и та с грохотом падает на пол, разбиваясь, как и я. Как и я, как бы это глупо не звучало. Вижу те слезы на глазах Изабель и злость отца. Вот значит как. — Злишься папочка? Серьезно? Ты врал мне! — Подхожу к нему вплотную и рычу. Так не по человечки и продолжаю слышать всхлипы Изабель. А мне плевать, пусть плачет. Она не моя мать. Больше нет. Да, никогда не была! — Вы стерли все хорошего, что еще присутствовало во мне. Вы стерли меня! — Тычу пальцем в плечи отца. Он не шевелится. Только яро сжимает челюсти, как и руки. — Если хочешь ударь, но с этого момента вы больше не увидите прежнего меня. А ты сука врала мне в глаза. Молодец! Браво! Тебе в актрисы пойти, сражу же бы взяли! Яд и та желчь, которая выливается наружу ранит сильнее не меня, а ее. Ей больно, а мне все равно. Она могла сказать, мне еще маленьким. Я бы тогда мог понять. — Но теперь поздно. Говорю уже тише, но успеваю только снова посмотреть на отца, когда он не впервые мне дает по лицу. Щека полностью горит, с носа идет кровь, когда я вытираю его рукавом кофты, слышу как вскрикивает Изабель и она падает. Отец сразу же подбегает к ней и утешает, но все также продолжает яростно метать в меня молнии. А я больше ничего не могу выдавить из себя кроме как хмыкнуть и развернутся. Они молчат, а мне все равно. Но утешаю их. Последние слова даются легче чем другие, но мне это нужно. Высказаться. — Ненавижу вас! Обоих! Поднимаюсь в спешке наверх, но прохожу как в тумане свою комнату. Приоткрываю другую, которая напротив меня. Делаю несколько шагов и целую в лоб сестру. А можно ли ее так продолжать называть? Она же мне не сестра. Изабель не моя мать, значит. Нет Эмби никогда не узнает. Никогда не узнает, что случилось сегодня. Для нее я всегда буду братом, а она для меня сестрой. Я люблю ее. Очень сильно. Она все кто у меня остался. Больше у меня нет никого. — Кроме тебя. — Шепчу на ушко и прикрываю глаза. — Ты никогда не узнаешь. Ты моя сестра и я люблю тебя. Ты еще не готова для правды. Ты не выдержишь. Я обещаю всегда тебя оберегать, как бы ты того не хотела, ты моя сестра! Резко сажусь на кровати и глубоко дышу. Чувствую как меня накрыло холодом и ежусь. Черт возьми, зачем именно сейчас. Закрываю глаза и выдыхаю. Она никогда не узнает. Никогда. Сжимаю руки и уже открывая глаза, смотрю на настенные часы. — Мать вашу, я опаздываю. — Вскакиваю с кровати и смотрю в окно. Уже давно за шестью часами вечера. Захожу в ванную, принимаю, то что сейчас мне нужно холодный душ и одеваюсь. Погода предвещает, что сейчас холодно, как зимой или еще похлеще. Надеваю черные джинсы, белую футболку и черную кожанку. Расчесываю свои как всегда запутанные волосы и взяв телефон, выхожу. Как оказалось в доме нет никого, кроме прислуги и нескольких человек, которые уже украшаю банкетный зал. Ну конечно же Изабель, как всегда шляется по магазинам с подругами, а отец на работе. Ничего нового. В мои планы входит не взмокнуть перед тем как добраться до машины, но эта миссия становится просто нереальной. Как только добираюсь к своей малышке, заскакиваю в середину, завожу двигатель и включаю печку, что-то даже очень холодно. Минут около десять мне приходится путь к школе. Здесь же будут проходить репетиции и каждый чертов день на следующей недели мы будем торчать здесь по три часа и учить танец. Просто, великолепно. Еще минут пять мне приходится на то, чтобы вспомнить, где находится зал и уже захожу в полное помещение людей. Первое, что бросается мне в глаза это ужасно яркий свет, который заставляет меня зажмурится и глухо зарычать, и когда я открываю их, замечаю множество взглядом, обращенных в мою сторону. Танцевальный зал, в котором нам предстояло репетировать был довольно простым, но большим и просторным: огромное, деревянное окно на всю стену от которого шел этот яркий, приставучий свет, все остальные стены были полностью в зеркалах в которых отлично можно было разглядеть себя во всех ракурсах, слишком скользкий паркет был до блеска начищен, а на высоком белом потолке висела средних размеров люстра. В зале витал легкий, какой-то мягкий аромат цветочных духов. — Король пришел. Можно начинать, — лучезарно улыбнувшись, проговорил я, заметив замешательство в глазах некоторых людей. Блуждая взглядом по небольшому, но просторному залу, замечаю в нескольких метрах от меня мою напарницу. Размеренными и довольно быстрыми шагами дохожу до блондинки и пока в ее глазах искорки гнева не меняются ненавистью, которая кажется будет мне предназначена вечность, закидываю на ее хрупкие плечи, облаченые легкой белой футболкой, хлопаю ладошкой, наклоняюсь к уху и шепчу, как можно тише и медленно. — А вот и гном пожаловал. Надеюсь в течении обучения танца мои ноги не будут покалечены твоими неумелыми, — опускаю взгляд на довольно не большие стопы девушки в туфлях на шпильке и продолжаю, — и неуклюжими ластами. Поднимаю свои глаза на девушку и замечаю довольно яркие вспышки гнева в ее глазах, а то как ее руки сильно сжались в кулаки, мне приходит мысль, что она не против одним из них зарядить по моему лицу, но не успевает (удача на моей стороне), как в помещение входит довольно старше нас мужчина лет тридцати с коротко стрижеными каштановыми волосами, на которых кажется поблескивают блестки, а сам одет в странные мешковатые, спортивные штаны и очень широкую черную футболку. Он начинает нам представляться, а потом довольно чем-то хвастается, явно своими умениями и что он лучший в округе, но его слова не производят на меня никакого эффекта, так как все, что я чувствую, это резкую боль в животе. Оборачиваюсь и вижу кривую ухмылку гнома, которая теперь стоит на расстоянии вытянутой от меня руки. Она ударила меня, да так, что я только сейчас это почувствовал. Сучка. Глухо рычу и теперь не знаю, как зовут этого гея, который обращается ко мне. — Мистер Максвелл, я понимаю, что у вашем возрасте очень уместно обдумывать смысл жизни, но так как у нас урок, я бы попросил вас обратить внимания на меня и повторять. Ничего не ответив, оборачиваюсь корпусом и стаю напротив своей партнерши. И почему я только захотел с ней танцевать? У меня был вполне очень богатый выбор какой-то красотки модельной внешности и моего же роста. Но нет, я выбрал гнома, который еле достает мне к плечу. Закатываю мысленно глаза и даю себе мысленный пинок. Иногда хочется хорошенько поразмышлять, почему я делаю настолько глупые выборы Мы с Нортон стоим уже более ближе к друг другу и повторяем за… Йеном, Майклом? Мотаю головой и не забиваю мозг мне не нужной информацией, пусть будет Мистер-Хорошая-Прическа-С-Блестками-На-Волосах. Под его наставлениям, как я понимаю он гей, поднимаю в воздухе сначала одну ладонь перед лицом гнома, а вторую оставляю на ее талии. Или это что-то в ряде моего воображения или это точно так произошло, но Нортон от моего прикосновение вздрогнула и как-то злостно начала метать в меня молнии. — Чего? — Не понимаю такой внезапный ее порыв набить мне морду и кажется, никогда не буду. — Ты чертов врун. Кто-то вчера просто грозил меня убить за опоздание, а вот видите ли сам король опоздал. Что случилось? Головушка сильно болела, что встать было тяжело? Или мама пригрозила никуда не отпустить, если перед выходом не съешь куриный бульончик? — А вот наигранность на лице и та саркастическая мина меня просто заставляет выключить свой переключатель и просто послать самоконтроль и здравый разум, которому не впервой приходится очень долго объяснять мне, что мои следующие хитрые действия отстойные и неправильные. Глухо шиплю и под наставления учителя мне нужно покружить девушку вокруг ее оси. У меня созревает план. Все еще держа меня за руку, Зои плавно отходит от меня на шаг и уже повторяя за учителем в легком движении возвращается. Но одарив девушку хитрой ухмылкой в ответ получаю ее изумленные большие глаза в ответ. Продолжаю повторять за учителем и замечаю, что девушка полностью сосредоточена на движениях Мистера-Хорошая-Прическа-С-Блестками-На-Волосах и явно не замечает моей вытянутой ноги. Когда она начинает кружится, спотыкается об мою длинную ногу. Теряя равновесие, начинает падать, но я ловлю ее за локоть и обхватываю талию рукой. Она замечает, что мы стоим вплотную, даже как-то очень близко, что чувствуем дыхание друг друга, хочет отстранится, но я ей этого не позволяю. Сильнее сжав в своих объятиях, наклоняюсь к ее уху. Замечаю как все смотрят на нас, как тихо перешептываются, но меня полностью забавляет их внимание к нам. Пусть завидуют. Не каждый может получить от меня столько внимания к себе и кажется, я только сейчас понимаю, что я много обращаю внимания на Нортон. Даже очень много. Она этого не стоит. Ни одна девушка в этом мире, ну хорошо только Эмби и это одно единственное исключение, не стоит моего внимания. Но она. Гном? Серьезно? Она и я? Нужно что-то делать с этим, а то уже и так много сплетен сочинили о нас. Ну мне как-то срать на них с высокой колокольни и уже давно, но моя репутация потерпит краху, если они станут более в другом направление. — Ты играешь в опасную игру. Да, Зоичка, — притворно улыбаюсь и вижу как яростно она сжимает свои челюсти, — я здесь Король и меня уже начинает бесить такое твое поведение. Бесить, как ты со мной разговариваешь. И поверь, никто не смеет со мной так разговаривать. Это можно сказать минутная слабинка и я тебе позволял все то время. Ты же у нас была новенькой. Ничего еще не знала о нашем мире и была в неведении. Но больше этого не будет. Больше нет. Отхожу от девушки на расстояние больше чем два больших шага и уже направляясь в сторону выхода, как слышу возмущенный крик Нортон. — Эй ты, чертов сукин сын, вернись на место. Мы танцуем вместе и ты не посмеешь уйти! Ты сам хотел со мной танцевать, так что теперь терпи. Ты слышишь меня? Рычит. Очень даже громко, чтобы все перестали учить движения. Мне даже оборачиваться не нужно, так как голос и тон выдают ее с потрохами. Сейчас она сильно сжимает свои ручки в кулаки, чтобы заглушить гнев и ненависть ко мне (повторяюсь, кажется она на вечно), яростно дышит через нос, так как ее задели мои слова. Я давно уже знаю, что она считает, что особенная. Особенная, потому что позволяю так к себе говорить, меня бить. Слышал это из уст других девушек, возможно, на то время я думал, что они врут, но теперь я понимаю, что это вовсе не ложь. Это правда. И по ее глазам можно все прочитать, в ее одно моргание. Она ни черта не особенная. Возможно, я и относился параллельно к тому, что эта дешевка, как и все девушки, позволила себе меня ударить, послать, залепить пощечину, назвать всеми лестными в ее словаре словами. Но теперь, конец этой игре. Все будет по-другому. Больше не будет так. — Тоби Максвелл, прошу вернутся вас лучше на место. — Уже собрался на меня кричать и ворчать, с голосом, как у маленького зверка Мистер-Хорошая-Прическа-С-Блестками-На-Волосах, но я не обращаю никакого внимания и остановившись перед выходом на секунду, самодовольно произношу. — Урок на сегодня закончен. Все свободны, так как у меня есть дела. И королям это позволено, как и опаздывать. — На моих губах играет довольная улыбка, я уже спускаюсь со второго этажа на первый, как кто-то останавливает меня, потянув за рукав кожанки. Нервно вдыхаю и улавливаю знакомый парфюм. От гнома. Возможно и звучит, как-то довольно банально, но я его узнаю от немногих. Не сильно сладкий или терпкий. Золотая серединка. Мне нравится, но помотав головой все-таки оборачиваюсь и как догадывался вижу злостную мину на лице девушки. — Ты самый высокомерный и самовлюбленный индюк со всех, которых мне пришлось встречать. Чертова задница с большим карманом денег, который думает, что если он сыночек мера, то король и все должны ему поклонятся, что ему позволено, мать вашу, опаздывать и командовать всем, что движется или даже не дышит. — Она тычет наманикюренным пальчиком в мою грудь. Я не обращаю внимания. Пока что терплю все ее слова, которые она, кажется, всей сущностью желчи выплевывает наружу. Ожидаю когда она закончит, и тогда уже поставлю эту сучку на место. — Ты ни черта не король. Ты болван, в которого мозг с размера горошину. Полная свинья, которая думает, что только своей улыбкой поразит весь противоположный пол. Тебе как всем не положено опаздывать. Ты не пуп земли. Ты полный болван, который еще в этом мире ничего не видел, кроме своего большущего эго и денежек батюшки. Если бы не твой статус или деньги отца, ты был бы никем. Вскидывает руки в стороны, нервно дыша через раз. Ее ноздри становятся все больше и, кажется, она как бомба вовсе не замедленного действия сейчас взорвется. Но нет. Она вовсе не эта бомба. Это можно сказать так обо мне. Но не о ней. — Ты чертов ублюдок, который не думает ни о чем. Которому срать на все и всех. Которому важен только его внешний вид и прическа. А все другие пыль на его ботинках. Пыль и больше ничего. А он король. Король ничтожеств. Последние ее слова просто выбывают все разумное в моей голове. Зверь и бешенство убить эту суку берет вверх. Глухо прижимаю гнома к стене, встаю напротив нее настолько близко, что кажется, ее ребра треснут, но и пусть она меня не волнует. Не волнует ее ничтожная жизнь. Рычу настолько громко, что девушка вздрагивает и успевает только моргнуть, как моя рука оказывается на ее шее и сильно сжимается. Она начинает ловить ртом воздух и бить меня кулаками по плечам, но в секунду, ее руки теперь плотно прижаты моей второй рукой, которая покоилась на талии девушки, над ее головой. Сжимаю сильнее шею гнома. Настолько сильно, что кажется, сейчас она упадет и покатится, как мячик по ступенькам. Рычу сквозь зубы. Сжимаю еще в два раза сильнее. В ее глазах темнеет и я это вижу, у нее больше нет сил дышать, больше нет сил сопротивляться мне. Здравый разум вмиг кричит отпустить. Начинает кричать и бить стенки мозга. Начинает бешено рычать и вдалбливать мне, что перед мной стоит Нортон отец, который убьет меня не моргнув, даже если я сын мера. Не моргнув, даже если у нас есть настолько много денег, чтобы его посадить, а меня защитить. Рычу и продолжаю сжимать настолько хрупкую шею гнома. Ее глаза такого яркого голубого цвета, становятся настолько прозрачными, что кажется больше не будет видно ни зрачков и ее собственного, такого особенного цвета и взгляда, который сейчас прикован к моим с огромной мольбой. Она просит молча. И только… — Тоби… — она настолько хрипло и тихо шепчет одними губами, продолжая смотреть на меня, но теперь по-другому. Она видит меня в другом свете. Одинокая слеза скатывается по ее щеке и чувствую, как ее тело сильно расслабляется. Она уже прикрывает на секунду глаза и я резко ее отпускаю. Как вспышка чего-то неведомого мне до это времени отображается в моей голове. Я хотел ее убить. Я ее душил. Я оставлял ее без воздуха. Она задыхалась. Она теряла силы. Она больше не сопротивлялась. Она смотрела на меня. Смотрела под другим углом. Она увидела моего… Падаю глухо на колени перед ней, трясу ее за плечи, бью легко ладонью по очереди по щекам. Господи, что я наделал? Что я сделал? — Зои, Зои! Пожалуйста очнись. Пожалуйста не сейчас! Пожалуйста Зои, черт возьми, открой глаза. Открой свои гребанные глаза! Ты не можешь… Ты… — Она резко подрывается на месте и еще немного бы ударилась головой об стенку, но я во время тяну ее на себя. Обнимаю. Вдыхаю ее парфюм. Такой приятный. — Я не хотел. Господи, Зои! Не хотел этого делать. Зои! Пожалуйста, Зои! — Зарываюсь носом в ее волосы. Сжимаю крепче ее тело, но ее руки так и висят по сторонам. Она в ответ меня не обнимает. Только жадно ловит ртом воздух. Даже не плачет. Минута, и осторожно отстраняюсь от нее, беру двумя руками ее лицо, как в чашу. Челюсти сжимаются и только слепо моргаю, смотря на ее пухлые губы. Такие бледные. Без цвета. Они шевелятся и ее не громкие слова, так сильно ударяются эхом по голове, что кажется, теперь моя очередь задыхаться. Почему ее слова так влияют на меня? Почему ее слова застают меня врасплох? Почему мне не все равно на нее, как на других дешевок? Почему не все равно на нее, как на них, которым только нужен мужчина при деньгах, с модельной внешностью и хорошенький секс? Она же такая как они, верно? Она не другая, не особенная, которой нет? Она же такая как и все? Она такая… Кому ты врешь, Максвелл? Ты врешь самому себе! Она др… — ворчит внутренний голос, и он не понимает. Он не верно говорит. Он врет. Он не понимает ничего. Она как все! Как все! — Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста, отойди от меня. — Смотрит в мои глаза, а ее снова обретают цвет. Но теперь настолько темно-синий, как море во время бури. Не хочу слышать дальше. Не хочу слышать ее последние слова. Не хочу. Хочу ее заткнуть. Хочу закрыть ей рот. Почему ее слова вибьют с меня весь воздух? Такая как все. Как все. — Монстр. Монстр. И она говорит. Она тихо шепчет, а у меня в голове ее слова все громче бьют по барабанным перепонкам. Для меня громко. Для меня ничтожно громко. Продолжаю слышать эти слова. Продолжаю слышать их в себя в голове. Даже когда, она накрывает мои руки своими маленькими ладонями. Даже когда я ей позволяю. Позволяю отстранится и подняться. Даже когда она держится за перила и медленно спускается вниз. Даже когда не пытаюсь встать и остановить. Ее ровная осанка исчезает с моего поля зрения. Плечи подрагивают и слышно уже далекие всхлипы. Продолжаю смотреть ей вслед и ее слова начинают отбиваться настолько громко, будто я стою перед колонками в клубе. Даже когда ее фигура исчезает для меня. Когда продолжаю так сидеть. Продолжаю смотреть ей вслед. Слышу слова, которые больно бьют по голове. Они не должны никакого иметь значения для меня. Ничего. Но значат. Монстр. Монстр. Монстр.

***

Все, что я себе обещал на первом занятии, показать ей другого себя не того, которого она видела, я ей позволял и воплотил в реальность. Когда она назвала меня монстром, когда я позволил себе эмоциям взять вверх и высвободить зверя, я дал слабину. Я взялся всеми руками за ее слова. Я принял их словно она моя девушка и все, что она говорит имеет значения. Но это ни черта не верно. До сих пор себя ненавижу за то, что дал слабину, даже не за то, что старался задушить гнома. Я ей показал себя. Я воплотил свои слова в реальность. Она играет с не равным ей игроком. С огнем, который ей не победить. Она не понимала тогда, но теперь она увидела и осознала, что нужно было слушаться, нужно было отступить. А она ослушалась. И теперь тяжелые фиолетовые синяки на ее шейке ей будут напоминать, что ей не победить меня. Она будет падать, а я продолжать подниматься. Уже прошла неделя, конечно не без происшествий. Каждый день пришлось ходить на обучения танца к Мистеру-Хорошая-Прическа-С-Блестками-На-Волосах, который поражал с каждым днем все больше и больше своими просто чудовищными нарядами. Но если он вовсе не дружит с одеждой, то танцевать он довольно хорошо умеет. Эта неделя была сумасшедшая. С каждым днем в нашем доме появлялось все больше и больше мне незнакомых людей, они приходили и уходили со слезами на глазах. Эмби ничего не нравилось, ни украшения, ни сцена, ни еда, только танец, пары и выбранные ней и Рейчел платья были все-таки успехом. Я должен был ей помогать и, кажется, спал только по три часа в день. Настолько нервной сестру я еще не видел и мне кажется это были цветочки по сравнению со сегодняшним днем. Эмби как натянутая струна и капитан флота с ужасно-важным товаром на корабле. Черкнешь взорвется, как самая опасная бомба в мире, не выполнишь что-то, кажется, будешь гнить в нашем подвале. Сегодня она разбудила меня в шесть утра за что я одарил ее самой милой можно сказать улыбкой и мотался целый день по городу, а потом еще и танцы, которые были на повышенном уровне, так как сегодня Благотворительный Балл и должно быть все идеально «от, а до я». Даже Эмби была во время танцев. Почти каждое движение нам приходилось по сто раз отрабатывать, так как у моей сестры просто убийственно орлиный глаз, которым она все замечала. Ах, еще мы сегодня забрали все платья и костюмы, и если бы в это время со мной был Джон, я бы так не ненавидел свою сестру и ее липучку подругу Рейчел, которая всегда находила подходящее время, чтобы приставать ко мне и задавать дурацкие вопросы. — Тоби, ты сейчас на Земле или по тебя нужно послать, чтобы вернуть, так как ты меня не слушаешь. — Недовольно прорычал по ту сторону телефона Джон. — Извини дружище, так что ты там говорил? — Надеваю черный пиджак поверх белой рубашки. — Я говорил, что ты снова погрузился в свои чертовы мысли и снова накручиваешь себя. — Так и продолжает бурчать Джон. Закатываю глаза и огрызаюсь. — О чем же я себя накручиваю? Тебя нет в городе и я здесь один со своей нестерпимой, просто сумасшедшей замедленного действия бомбой, которая в готовности взорваться в любую минуту. — Да, ты говоришь теперь, как чертов Шекспир. — Джон начинает в своей манере ржать, даже как-то громко. — И я тебя очень люблю. — Прыснув в ответ, начинаю надевать галстук. — Стоп! Сам Тоби Максвелл сказал, что любит меня? — Притворно-милым голоском запищал Джон и, кажется, по грохоту, что-то разбил. — А я слышу ты в отличном настроении. Эмби будет просто очарована твоим не приходом. — Джон медлит. Минута молчания и это что-то не похоже на него. Он всегда находит отговорку или шуточку на мои слова, а теперь просто молчит? — А теперь ты очень странный. — Да, ничего просто… — он обдумывает, что ответить, но не договаривает и меняет тему. Джон и менять тему? Это две одинаковые вещи? Вовсе нет. — Кстати, что слышно о Нортон? Ты что-то на недели говорил, что повздорили. Так что именно случилось между вами? Это ты что-то не договариваешь? — Засыпает вопросами Джон и отворачивается от теми, чтобы не говорить о Эмби и заставляет зарычать. Вот он всегда находит подходящий момент, чтобы вспомнить о ней. Я итак видел ее каждый чертов день, а теперь еще и друг напоминает о том. Он специально? — Ты меняешь тему. — Резко говорю. И кажется, он все понял, притворно прыснув в ответ. — Это ты только что не ответил мне, и очень тихо зарычал, думая, что я не услышу. Так что там с гномом? Так ты ее называешь? — И снова он о Нортон? Он, что так на зло делает? Он же прекрасно помнит, что я ему говорил. Давит на… больное? Ты себя слышишь Тоби? На больное? Нееет. На то, о чем я не хочу говорить. Просто забыть. И не возвращаться к тому моменту. — Да, гном. И ты все прекрасно помнишь. Ну после нашего неприятного инцидента… — Инцидента? — Он обрывает меня на слове и кажется не верит. — Чувак мы говорим по телефону, я не вижу тебя и мог бы не знать говоришь ты правду или нет, но я твой лучший друг и знаю тебя лучше всех.Ты вешаешь мне лапшу на уши. Ты сам себе веришь? Инцидент? Ты задушить ее хотел! И признался в этом! Ты снова срываешься. Снова твои припадки, ты не контролируешь себя. Если это… — Не повторится! — Громко рычу и переворачиваю вазу. — Ты, что мне гребанный психолог? Ты никому и ничего не расскажешь. Ты мой друг и обещал мне. — Да ты сорвался, Максвелл! Из-за какой-то девчонки, которую ненавидишь, но кажется, здесь не только ненависть. Если это снова повторяется нужно все-таки рассказать. Ты снова подвергнешь всех в опасности, особенно меня. Все снова повторится. — Я больше не слышу Джона. Не слышу. Громко рычу и ударяю сжатым кулаком о стену. Он не должен мне припоминать все то, что должно быть далеко в прошлом. Он обещал не напоминать. Никогда. — Если повторяется тебе придется… — Не повторяется. Ничего не повторяется. Это просто срыв на несколько секунд. Я не хотел ей причинять боль. Не хотел, ты знаешь. — Тоби, я надеюсь на это, и если она будет причиной той же твоей ошибки, я прикончу ее на месте. И тебя в том же числе. Не ври мне, и если это только самовнушение твое… — Ты мне дорог Джон. Ты мой лучший друг, но сейчас мне просто хочется, чтобы ты заткнулся. Заткнулся. — Шиплю. Дышу через нос, ноздри расширяются, а галстук так и не получается нормально завязать. Черт возьми. Вскидываю его на пол и опираюсь руками об зеркало, закрывая на минуту глаза. — Так она больше не разговаривает с тобой? — Осторожно спрашивает Джон и я понимаю, что мне от него не отвертеться, он все равно будет настаивать на ответе. Как всегда. — Можно и так сказать. — Как можно спокойнее отвечаю. — Ну знаешь, если бы я был на ее месте и девушкой, я бы также делал. Игнорировал тебя. Так что она делает все правильно. — Ты мне очень помог. Знаешь? — Едко отвечаю и больше не опираюсь об зеркало, обуваю черные ботинки. — Так значит, она тебя игнорирует, но продолжает помогать Эмби, тем, что твоя напарница. — Сначала я киваю в ответ, но потом вспоминаю, что говорю с ним по телефону. — Да. Она не может предать Эмби. Она понимает, что этот вечер для нее очень важен. — Ты говорил, что больше не дашь ей возможности относится к тебе как прежде? — К чему этот его вопрос с подтекстом не понимаю, но соглашаюсь. — Верно. — И у тебя не получается. — Если бы я не говорил с Джоном, а с совсем мне незнакомым человеком я бы набил ему морду, так что кровь не сворачивалась, но сейчас я понимаю, что он верно мыслит. Он знает меня как облупленного. — Меня продолжает бесить, что после танцев ее забирает Алекс, они мило улыбаются друг друга и ведут себя, как гребанная парочка. — Мое лицо искажается в притворной ухмылке, а руки мгновенно сжимаются. — Ты ревнуешь? — Его вопрос меня просто врасплох берет. — Ты хочешь своей смерти, Джон? — Рычу. Так громко и надрывно, что могут услышать внизу. — Ты меня не напугаешь этими угрозами, Тоби. Просто ответь на вопрос. Тебя бесит, что они вместе, что ведут себя, как парочка, но в этом подвох, ты не знаешь точно вместе они или нет. Ты ревнуешь ее и при виде именно возле нее Алекса хочешь его убить? Покалечить? — Все, что он говорит заставляет громко и прерывисто дышать. Он черт возьми прав. — И ты делаешь вывод, что я ревную? — Кажется, эта девушка вовсе не как все, дружище. Она тебя зацепила. Она тебе нравится. Я не успеваю ответить и даже при том, что я не знаю, что ответить, как дверь в мою комнату настолько резко открывается и отбивается об стенку, что я успеваю только отскочить к тумбочки, но явно не нажать на кнопку «завершить звонок». — Тоби ты уже? — Эмби как всегда сияет, но нотки раздражительности и удивления, когда видит мои растрепанные волосы и галстук на полу, появляются мгновенно. — Эмберли? Это ты? — Сестричка успевает только широко открыть рот в удивлении, как я все-таки выключаю телефон и уже широко улыбаюсь. — Это был Джонни? Ты разговаривал с ним и ничего не сказал мне? — Эмберлин начинает хмурить свои густые брови и скрещивает руки. — Ты сегодня выглядишь просто замечательно Эмби. Тебе идет это платье. — И все что я успеваю придумать — это поменять тему и молится, чтобы она не придала моей лжи внимания. Но кажется, сейчас удача не на моей стороне. Она продолжает свирепо сверлить в меня злостным взглядом. — Ты поменял тему, Тоби. Даже не пытайся… — Я не вру, Эмби. Ты все-таки очень красивая. — Перебиваю Эмби и оцениваю теперь лучше ее внешний вид. Ее золотистые волосы накручены в пышные локоны и откинуты на одну сторону. На ее лице не сильно вызывающий, но подчеркивающий ее глаза макияж. На ней длинное, как заведено быть одетой на балле, платье с идеально дорогой ткани лилового оттенка полностью покрытое блестками и пышной юбкой, струющейся вниз. Платье с открытыми плечами и подчеркивает все это красивое ожерелье на ее шее. — Твой галстук. — Она указывает сначала на мой галстук на полу пальчиком, но потом его поднимает и начинает завязывать. Она справляется с этим за две минуты и потом я уже встаю напротив зеркала и придаю вид своим волосам, зачесывая челку назад. — Ты какой-то нервный. Все хорошо? — Да. Все отлично. — Натягиваю улыбку и оборачиваюсь. Эмби сначала осуждающее оценивает мой вид и потом мягко улыбается. Но те искры в глазах говорят обратное. Она что-то видит. Она чувствует, что я ей вру, но не говорит слух и берет меня за локоть, выходя с комнаты. — Ты же понимаешь, что ты не отвернешься от меня от вопросов насчет того, что ты скрыл, что тебе звонил Джонни и то, что он не придет на балл? — Ну сначала я думал, что как-то выкручусь, но не судьба. — Хмыкаю и осматриваю идеальные ступеньки с белой плитки, которые покрыты красной дорожкой, а золотые перила идеально отполированы. — Я вижу ты постаралась на славу. — Оцениваю большой труд сестры, но ее пристальный взгляд говорит другое. — И не отвернешься от того, что Зои ведет себя очень странно. — Ох, Черт! Серьезно? От Эмби, кажется, ничего не скрыть. — Что между вами случилось и почему, когда заходит речь о тебе, она резко меняет тему и не злится, а отворачивает глаза и как-то странно дрожит. Описать другими словами сложно. — Прости, Эмби, если бы я знал о случившемся или о странном поведении гнома ты была бы первой, кто узнал. — В наглую вру я сестре и делаю заинтересованный взгляд на картинах. Только бы поверила. — Ты что-то скрываешь от меня Тоби. — Мы наконец-то спускаемся на первый этаж и уже подходим к банкетному залу, как все-таки Эмби в своем репертуаре останавливает меня. — Тоби, прошу, это очень важный для меня вечер и ты это знаешь. — Поверь мне Эмби, я осведомлен об этом. — Ухмылка сразу же испаряется, как только Эмби настораживающее на меня смотрит. — Я надеюсь, ты побудешь хорошим мальчиком и сыночком, так как если этот вечер полетит к чертям, я не прощу тебя. Никогда. — Она тыкает своим пальчиком о мою грудь и продолжает смотреть, как будто у меня созрел зловещий план и скоро буду воплощать его в реальность. — Постараюсь не подвести. — Пообещай мне, Тоби. — Настаивает Эмби и берет меня за руку, сильно сжимая ее. — Обещаю. — Не медля, я говорю только одно слово, как плохой настрой Эмби уходит и на ее лице появляется радостная улыбка. — Молодец! — Хлопает по плечам и смотрит вверх на лестницу. — Привет, мам! Отлично выглядишь! Целую Эмби в щечку и ухожу. Она что-то кричит, но я заворачиваю в совсем другую сторону и первое, что делаю, когда вхожу в зал, беру стакан и бутылку виски. Мне нужно выпить.

***

Можно сказать, что Эмби просто Бог в подготовке к таким баллам. Зал просто не узнать. Здесь настолько много украшений, что челюсть отпадает. Я выпиваю уже третий стакан виски залпом и снова оцениваю труды сестры. Потолок зала просто огромен, а люстра свисающая вниз с огромными драгоценными камнями, настолько ярко светит в глаза, что зажмурившись, на нее нельзя посмотреть. Стены, которые украшены гирляндами, вовсе не Рождественскими, очень выделяются от пола, который мозаикой сделан с плиты в оттенках темно-бежевого и ярко-кремового. Стены же цвета капуччино и на них весят всего несколько очень дорогих картин пейзажей, так как портреты родаков нашей семьи развешены по стене, как подниматься на второй этаж. В самом конце помещения стоит небольшая сцена, над которой весят гирлянды и светятся они белым цветом. Сцена украшена разными цветами и на ней стоят уже почти все музыкальные инструменты, как и микрофоны и разная аппаратура. Как сказал отец только живая музыка. В принципе, как всегда. По всему периметру зала разбросаны изыскано обделаны небольшие столы, напротив каждого из них — мягкие кресла из дорогих тканей, а также между всего этого выведен просто огромнейший танцпол. Как рассказывала Эмби, на нашем заднем дворике обустроили подиум, на котором модели будут показывать новинки одежды от известного дизайнера. Кроме этого там есть несколько столиков, качели и множество разных украшений, которые вечером буду ослепляюще светится. Хочу уже налить себе следующую порцию, как внезапно у меня отбирают бутылку. Я уже хочу обругать человека и накричать, как он посмел, но подняв глаза, понимаю, что это будет ошибкой. Огромной. — Еще один стакан и неделю будешь без машины. — Хочу уже открыть рот и сказать, как он смеет, но перебивает и тянет меня за рукав пиджака, заставляя встать с места. — Эмби занята какими-то делами, кто-то испортил пироженные, а Изабель встречает гостей. А нам нужно… — он останавливается, и когда оборачивается, брови отца нахмуриваются, но сразу же на лице появляется маска дружелюбия. Отец молчит. Не проронив ни одного слова, только показал пальцем на некоторых людей. Оборачиваюсь и смотрю на тех, которые заставили отца тяжело дышать и сильно сжимать челюсти. Кажется, он на нервах и чем-то недоволен. И я понимаю. Потому что сам уже на пределе. Мои руки сжимаются, так что костяшки бледнеют, а желваки идут ходуном. Семья Нортонов. Ну, а как же. Стоп! Что они сделали отцу? С чего бы ему их так ненавидеть? — Семья Нортонов. — Озвучиваю я вслух и встречаюсь с кривой ухмылкой отца. — И нам нужно собственной персоной их поприветствовать, так как Гретта Нортон бывшая жена покойного мера. Она важный здесь человек, как и ее сын и дочь. — При последних словах отец как-то странно даже рычит, но сжав руку, он показывает, что нужно идти, и размеренными не слишком быстрыми шагами, подходим к ним. Первое, что бросается в глаза, это платье гнома. Кажется, мои изумленные и полны шока глаза сейчас меня выдают с потрохами, как птенчика, но ее вид просто убивает. Это дизайнерское платье, оно именно то, которое мне понравилось. И это Эмберлин прекрасно знала. Ох, чертовка! Длинное в пол, с пышной юбкой красное платье с довольно большим декольте и открытыми плечами. Сзади, как мне запомнилось, открытая спина, а гордая и красивая осанка Зои выглядит просто великолепно в этом наряде. На корсете ярко сверкают блестки, а пояс связанный сзади красивым бантиком спереди, украшен тремя большими камнями. Платье настолько красивое и идеально сидит на теле Зои, что кажется его шили именно для нее. Что брали у нее мерки, измерили каждый ее сантиметр, чтобы ткань сидела на ней, как вторая кожа. Ее золотистые волосы рекой спадают по ее хрупким плечам пышными локонами, а на хрупкой шее сверкает небольшое ожерелье. И как будто меня ударило двадцать сильных мужиков по лицу, зажмуриваюсь и сжимаю челюсти. Только не сейчас. Нужно сконцентрироваться на чем-то другом. Вскидываю голову назад и смотрю на потолок. Считаю до пяти, как раз как чувствую чью-то маленькую ручку, сжимающую мою, опускаю взгляд и теперь смотрю в голубые, настолько яркие глаза девушки, что кажется они испепелят меня заживо. Не моргаю, но опускаю глаза ближе на ее шею. Если присмотреться, то можно увидеть незаметный синяк. Поднимаю глаза и встречаюсь с недовольным взглядом отца Зои. Он что-то говорит к моему отцу и все, что я слышу, как он говорит Зои быть осторожной и куда-то отходит со старшей Нортон и моим отцом. — Ты выглядишь великолепно. — Тихо шепчу я и продолжаю смотреть на наши руки. Секунда, и она отпускает меня, даже не осуждается пояснить, почему взяла меня за руку. Продолжает молчать. Даже кивает в знак благодарения. Молчит и смотрит на свои руки. Длинные пальчики и на некоторых из них сверкают довольно с дорогими камнями кольца. Тишина между нами настолько напряженная и неуместная в это время, что я решаюсь уже что-то спросить у гнома, как между нами появляется светлая макушка Эмби, и она уже в секунду обнимает Зои и начинает о чем-то расспрашивает. Зои не медля отвечает и благодарит за комплименты моей сестры. На ее губах появляется искренняя улыбка, но сразу же исчезает, когда Эмби замечает вовсе не очень заметный синяк ниже ключицы Зои и начинает расспрашивать откуда он. Зои не решается отвечать и молчит. Тупит свой взгляд на руках и это не очень похоже на нее. За это не совсем краткое время я понял то, что в характере Зои мне нравится. Чтобы ни случилось, она всегда найдет, что ответить, и останется на своем мнении, когда ей будут твердить другое. Она лучше сьязвит что-то в ответ, чем будет просто молчать. Или включить гордую суку и уйдет без ответа с поднятой головой. Но явно не такое. Молчит. Просто молчит. Эмби, кажется, что-то начинает бурчать и, когда поворачивается ко мне, сжимает мой воротник и яростно испепеляет глазами. Зои не проронила ни слова, а она зла, как черт вышедший недавно с ада. Она что Ванга? — Это твоих рук дело? — Я успеваю только вздернуть вверх одной бровью, как Эмби сильно сжимает мой галстук и тянет на себя. — Ты же говорил, что больше не проучишь никого из новеньких. Ты же обещал, что больше этим не занимаешься. — Сначала я не понимаю слов Эмби, как и Зои, которая освежается вмиг и злостно хмурит брови. Сначала в голове ничего не происходит, но когда сложить весь пазл, картинка появляется и тогда до меня доходит о чем она. — Серьезно? Эмби, ты сама этого хотела. Сделать воспитательный процесс. — Передразниваю я слова Эмби и теперь очередь Зои злится. Она тянет за локоть мою сестру и зажигается, как спичка. — Эмби это правда? Все что он говорит? — Зои, прошу меня выслушать, это не все так, как тебе кажется. Этот проце… Эмберлин не договаривает, как голос Рейчел эхом отдается по всему залу. Впервые рад слышать голос этой Рейчел. — Уважаемые гости, прошу вас пройти на задний двор дома и занять свои места. Через десять минут начнется представления дизайнерских платьев от одного из самых лучших дизайнеров в нашем городе Мерлин Ло. Приятного вечера! Каждый из присутствующих начал оживленно предпологать, которыми нарядами на этот раз их порадует Мерлин и что из себя покажет ее коллекция. — Зои тебе нужно идти. — Тихо шепчет Эмби, Зои только кивает и уже идет в сторону заднего двора, как я уже хочу следовать за ней, сестренка меня останавливает. — А с тобой разговор не закончен! — Как всегда. — Хмыкнув в ответ, иду следом за другими, но перед тем как занять свое место, забираю бокал шампанского с подноса одной официантки и перед тем как пойти дальше, показываю ей, чтобы она молчала. Она только хихикает, а я выпиваю наполовину сладкое шампанское залпом и понимаю, что этот вечер не будет самым лучшим в жизни Эмби. Как всегда, что-то может пойти не так.