Underneath the Starless Nights / Ночи под беззвёздным небом

И всё-таки это не судьба. Хосок взглянул на чёрное бескрайнее небо. В Кванджу он хотя бы мог любоваться на звёзды. В сеульском небе их совсем не видно. Он устроился на подоконнике, опустил голову на руки и выдохнул в плотную ткань свитера. В Кванджу он хотя бы мог обниматься со своими собаками, когда, казалось, всё теряло смысл. Его собаки – само воплощение искренней, верной и абсолютной любви. Они встречали его у порога и бросались с поцелуями, даже если он был весь потный с тренировок. В Кванджу рядом была мама, гладила по голове, когда он не мог заснуть, ругала, когда он начинал хандрить, и называла красивым, даже когда он носил скобки. В Кванджу рядом был отец, Хосок всегда мог на него положиться. Он звал его на кухню, когда все засыпали, и расспрашивал о его делах за чашкой горячего шоколада. Хосок старался не подавать виду, но отец всё в нём замечал и всегда приходил на помощь. Хосок, может, и вырос, но он навсегда останется ребёнком для своей семьи. Может, ему стоит вернуться в Кванджу? В Сеуле Хосоку двадцать один, он третий по старшинству в стремительно набирающей мировую популярность группе. Здесь, в Сеуле, он талантливый парень из Кванджу. Он покинул дом с тяжёлым грузом на плечах, и должен быть благодарен, что сумел дебютировать в мире айдолов, где из ста трейни получали шанс на дебют десять из них, и хорошо, если половине удавалось достичь пятилетней карьеры. Здесь, в Сеуле, он – Джей-Хоуп, смешной парень с яркой улыбкой. Я ваша надежда- , говорит он о себе. Хосок создал себе этот образ и, Боже, должен каждый день ему соответствовать. Здесь, в Сеуле, он парень с острой линией челюсти, гладкой кожей и выносливостью жеребца. Все уже заснули, и Хосоку стоило бы. Он, наверно, давно должен был понять: взросление – сплошное разочарование. Юнги часто повторял ему это. В двадцать один уже слишком наивно верить в судьбу. Он обернулся и наткнулся на пару огромных глаз. - Бу! И в Кванджу, и в Сеуле, все знали, как легко его напугать. Хосок закричал. Руки сами собой прикрыли голову и лицо, глаза расширились, рот застыл в крике. Кто-то низко засмеялся. Парень перед ним согнулся в приступе смеха, хлопая себя по ноге и хватаясь за живот. - Йа! Ким Тэхён! - Хён, ну как ты снова мог попасться? Здесь, в Сеуле, у него появился Тэхён, который растопил его сердце и заставил улыбаться заново. Здесь, в Сеуле, тот же Тэхён разбивал ему сердце. И сам же собирал по кусочкам обратно своей яркой улыбкой, восторженным взглядом, успокаивающим голосом и тёплым объятием. В мире айдолов, где всё сводилось к внешности, невинность и бескорыстное восхищение Тэхёна заставляли Хосока верить в себя чуточку больше. - Почему ты всё ещё не спишь, хён? - Не мог заснуть. А теперь уж точно не смогу. Тэхён расплылся в улыбке, подошёл и обвил руками его шею, прижимаясь всем телом. - Хён… - Да? - Мне так хорошо, когда я тебя обнимаю. - Мне тоже. - Нет, нет, это как… как… всё вокруг становится намного лучше, когда я тебя обнимаю. И мне так спокойно рядом с тобой. Хён, это странно? - Тэ… ты почему не спишь? – Куда бы ни вёл этот разговор, он причинит Хосоку лишь боль. Каждый раз струны его души то натягивались, то ослабевали и, в конце концов, обрывались. И Хосок каждый раз пытался натянуть их заново. - Хён, хочешь, расскажу секрет? - А он страшный? На сегодня с меня хватит страшилок. - Страшный. - Тогда не хочу. - Хён… - Ну ладно, ладно. Рассказывай. Но если я из-за этого не смогу заснуть, виноват будешь ты. Он крепче прижал Тэхёна к себе, и тот довольно замурлыкал ему в шею. Хосоку пришлось напомнить себе, что это не больше, чем дружеское внимание. - Мне... мне нравится Чимини. Очень. Хосок застыл. Ах... так вот, что чувствуешь, когда разбивается сердце, когда надежды умирают из-за того, кто уверяет, что он дарит всем эту надежду? Хосок бы заплакал, точно заплакал, но Тэхён вцепился в его кофту, и он вспомнил, что не должен думать только о себе. Наверно, Тэхёну сейчас плохо. Первое чёткое и необратимое осознание того, что он гей, первая влюблённость в парня принесли Хосоку лишь страдания. Всё это шло наперекор его воспитанию. Он напомнил себе, что в Корее особенно болезненно, смущающее и, в общем-то, унизительно признать свою ориентацию. Он должен поддержать Тэхёна, а не завидовать Чимину. - Тэ… Всё в порядке. Это нормально. И это действительно так. Тэхёна легко полюбить. Очень легко: он тёплый, простой и к тому же непростительно красивый. Это не значит, что он неправильный, ужасный, чудовищный или- - Мне Чонгукки тоже нравится. Ладно, размышлял Хосок. Ладно, значит, он запутался в своих чувствах. И это нормально. Бывало такое, что Хосок влюблялся в двух одновременно. Кажется, такое случалось в старших классах. - И Джинни хён нравится, и Джуни хён, и Юнги хён тоже. Теперь запутался Хосок. Он отстранил от себя Тэхёна и нахмурился. - Ты мне тоже нравишься, хён. Через минуту до Хосока, наконец, дошло. Он вздохнул. Улыбнулся. Он уже говорил, что полюбил невинность Тэхёна? Его покорил этот чистый, детский, восхищённый взгляд на мир. - Ты тоже мне нравишься, Тэ. И, уверен, всем остальным тоже, - рука потянулась и растрепала его тёмно-каштановые волосы. – Может поэтому тебе многое сходит с рук? - Ты нравишься мне больше всех, хён, честно, - заулыбался Тэхён. - Просто я не могу говорить об этом, ведь я Дэгу-парень. Юнги хён прибьёт меня, скажет, что я позорю наш род. Но ты какой-то расстроенный в последнее время и… знаю, из меня советчик никакой, но… ты мне нравишься. Очень-очень. Без тебя я бы не смог быть таким счастливым. Никто из нас, но особенно я. О. Боже. Он настолько увяз в своих страданиях, что даже невнимательный Тэхён это заметил. Что дальше? Если и Чонгук начнёт это комментировать, значит, всё совсем плохо. - Особенно ты, а? – Хосок вернул на лицо улыбку и снова стал нежно гладить его волосы. - Да. Я не шучу. Может, это и нечестно, но ты мой любимчик, только Чимину не говори, а то обидится. Хосок засмеялся. - Ты тоже мой любимчик. Только Чимину не говори. Я хочу украсть тебя у него. Тэхён засмеялся, но, кажется, по другой причине. - Почему ты такой странный, хён? Что это вообще значит? Это значит, что я хочу забрать тебя всего себе. Но Хосок не эгоист. - Это значит, что я уже засыпаю и не знаю, что несу. Тэтэ, пошли спать. Нам вставать через… - он взглянул на настенные часы, стрелки слабо поблёскивали в темноте - … четыре часа. - Пошли, - зевнул Тэхён и потопал в сторону комнаты. Хосок пошёл следом. - Но, хён… - Тэхён резко обернулся и с серьёзным лицом продолжил, - даже если сейчас два часа ночи, я не шучу насчёт того, что ты самый лучший. И даже не спросонья говорю. - Да, да, Тэ, – молчи, взвыл Хосок про себя. Перестань, пока я окончательно не сломался. - Вот это-то и странно, хён. Это-то и странно. Я ничуть не сонный и не брежу, я очень даже бодренький потому, что я хочу писать, – он замер на середине предложения и округлил глаза. – О божечки, я же проснулся, потому что захотел писать, потом увидел свет в гостиной и забыл, что- - Не паникуй и иди уже писать! – засмеялся Хосок. Он поблагодарил организм мелкого, как хорошо, что он отвлёкся на свой мочевой пузырь. - Пойду, если только разрешишь мне спать с тобой сегодня, - снова заулыбался Тэхён, - или я буду терпеть, и у меня появятся камни в мочевом пузыре, и ты будешь виноват! - Тэхён, мне кажется это плохая- Лицо младшего потемнело. - Клянусь, я буду терпеть! - Ладно, ладно! Блин, я слишком тебя люблю. - Не совсем удачное время для признаний в любви, Хосок, - мимо них в ванную промчался Намджун. – И вы разбудили меня, вообще-то. - Тебя даже шёпот разбудит, - отбил Хосок, чувствуя, как загорелись щёки. - Тэ, я буду ждать тебя в комнате. Иди уже в туалет. Сегодня на шоу Чимин поцеловал Тэхёна, и это доказало, что судьбы не существует. Кто угодно мог оказаться на его месте, и статистика бы объяснила это. Пока есть хоть малейший шанс, случиться может всё что угодно. Хосоку повезло два раза подряд. Но не обязательно будет третий, четвёртый или пятый раз. Он выдавил из себя улыбку и побрёл в комнату, вырубив свой оптимизм. Сомневаться было намного легче. ----------- - Чимини, что ты сделаешь, если в тебя влюбится парень? - Боже, хён, ты что, мне в любви признаёшься? Хосок взглянул на него. На следующий день после того случая на шоу, он пошёл в студию к Юнги. Тот вовсю трудился и в этот раз не обратил на него ни малейшего внимания. Хосоку было слишком неловко и страшно его беспокоить, а спрашивать, в порядке ли он, было бы слишком подозрительно. Он посидел на диване, поспал и, проснувшись через два часа, снова встретил спину Юнги. В конце концов, он сдался и ушёл в общежитие досыпать. Его не оставляло в покое случившееся между 95-лайн. Поцелуй в щёчку был пустяковым: дружеское и слишком короткое прикосновение, губы Чимина едва дотронулись до кожи Тэхёна. Просто до этого он верил, что между ним и Тэхёном существует особая связь, судьба - теперь же всё это рушилось. Он не мог сказать точно, но, кажется, это задело и Юнги. Но ведь он не мог просто подойти и спросить об этом. Сокджин ему тоже ничего не расскажет, даже если и знает что-то. Судя по тому, как он носился над Юнги, эти двое определённо беседовали. Может, подкинуть в их комнату подслушку? А может перестать уже сходить с ума и обратить внимание на насмешливую мордочку Чимина. Хосок решил ему подыграть. - Ах, Чимини. Хён безнадёжно в тебя влюблён. Так и есть. Просто это другой хён. - Фу! – прикрикнул Чимин, отбиваясь от тянущихся рук. – Ты потный и липкий. Хосок засмеялся и придвинулся ещё ближе. Они отправили Чонгука за напитками и остались в зале одни. Хосок специально заказал напиток, который продавался только в автомате седьмого этажа. Чонгук вернётся ещё не скоро. - Тебе противно то, что это я, то, что я потный и липкий, или то, что я парень? Чимин сморщил нос и поправил кепку. - Это самое глупое признание, что я получал. - Ты хотел сказать одно-единственное? - Неправда! – парень насупился, но дальше спорить не стал. – Ты такой надоедливый и вредный. Я не выйду за тебя, даже если ты подаришь мне дом. Хосок изогнул бровь и щёлкнул языком. - Пак Чимин, я сумею тебя соблазнить, если захочу. - Хён-пошляк! Уйди от меня! – Чимин поднялся и убежал к большому электрическому вентилятору. Он выпятил губу и смотрел оттуда взглядом оскорблённого и обиженного щенка. - Нет, Чимини! - драматично выкрикнул Хосок и побежал за ним. Чимин весь съёжился, но не стал убегать от его потного, липкого и ароматного объятия. Он лишь засмеялся и позволил Хосоку снять кепку и растрепать себе волосы. – Чимини, прими же любовь хёна! - Нееет! – потянул Чимин и захохотал. Он опустился на пол, убегая от щекотки. – Тэтэ меня убьёт. - Плевать на всё, Чимини, давай сбежим! Оставим этот жестокий мир и заживём в Пусане, станем рыбаками! - Чего? Что ты вообще знаешь о рыбалке, городской мальчик? - Но ты же меня научишь, правда? Научишь хёна? Однажды мы уплывём, столкнёмся с айсбергом и начнём тонуть. Я буду держать хлипкую доску, чтобы ты смог на ней спастись, и признаюсь в вечной любви. Ты умрёшь одиноким стариком, но у тебя всегда будет любовь хёна, который ради тебя отдался в объятия смерти. - В Пусане нет айсбергов, хён! – Чимин уже задыхался от хохота, полностью свалившись на пол. Нет, так Хосок будет вечность ждать ответа на свой вопрос. Если он хочет разузнать хоть что-то, надо попробовать спросить более прямолинейно. Ради Юнги. Тот столько для него сделал, а он ещё ничем не отплатил. Хосок откашлялся, подождал, пока младший досмеётся, и сказал: - Чимин. Серьёзно… Как ты поступишь, если тебе признается в любви парень? Чимин посмотрел на него, всё ещё валяясь на полу. - Тебе кто-то признался? - Нет… не напрямую. Вот, что бы ты сделал на моём месте? Младший смотрел на него несколько мгновений, вздохнул и лёг на спину. Теперь он рассматривал гладкие, блестящие полы с потёртостями от обуви. - Мне кажется, я бы не смог этого принять. Ну… встречаться с парнем… а если это плохо на тебе скажется?.. Нам даже с девушками встречаться нельзя, а с парнем… - он взглянул на Хосока и беспокойно заговорил, - только это не значит, что я тебя не поддержу. Ты ведь знаешь, я люблю тебя, и это важнее всего, но… хён… ты же понял, что я хочу сказать? – он пожевал губу, задумавшись о чём-то, Хосок не стал его перебивать. – Я хочу, чтобы мои друзья были счастливы. Если это сделает тебя счастливым, то и я буду счастлив. Хосок улыбнулся. Не такого ответа он добивался, но от этих слов он полюбил Чимина ещё сильнее. - Понял я, понял, мелкий. - Хоби хён, только не пойми меня неправильно- - Хён! – хрипло закричали у двери. - Ты… ты… я чуть не свихнулся, пока доставал тебе этот сок! - Чонгук сердито прошёл в комнату, неся в руках три бутылки. Вспотевший и будто лет на десять старше. А какой радостный он убегал, когда услышал, что Хосок угощает. Он же не знал, что эта тысяча вон будет стоить ему юности. – Вы попали в Куки-бан на неделю! Хосок засмеялся, забирая свой дынный сок. - Куки-бан? Это ещё что? - Куки не доступен для услуг на неделю. Я буду игнорировать тебя всю неделю, хён! – пропыхтел младший. Его грудь тяжело вздымалась под тонкой красной майкой, которая совсем не скрывала ключиц. – За то, что эксплуатировал труд несовершеннолетнего! - Ээ, тогда сними с меня Куки-бан! Я никогда тебя не эксплуатировал, - заныл Чимин, тыкая бутылкой энергетика ему в руку. – Меня-то зачем в Куки-бан? Чонгук ухмыльнулся. - Донсены не должны нянчиться с хёнами. - Что это вообще значит, какашка! – Чимин ткнул его сильнее в пояс, Чонгук отмахнулся и засмеялся. – Хочу Куки-обнимашек! Требую Куки-обнимашек как компенсацию за всё, в чём я настрадался за эти три года! - Фу, хён! Ты ещё не мылся! От тебя воняет! – поддразнил макнэ, бегая по танцевальному залу, Чимин начал гнаться за ним вполовину силы. - Если сможешь поймать меня на этих коротких ножках, я разрешу тебе меня обнять. - Чон Чонгук! – завопил Чимин. Хосок засмеялся, стоя у вентилятора. А внутри у него зарождалось тяжёлое чувство. ----------- - Ты меня уже два дня игнорируешь. Как только Юнги немного откинулся в кресле, Хосок воспользовался шансом отвлечь его. Тот замер на пару секунд и слегка развернулся, достаточно, чтобы видеть его лицо. Розовый свитер хорошо смотрелся на нём в сочетании со светлыми волосами. Только стилисты могли его так одеть, сам он предпочитал носить чёрное и белое. Но он точно знает, что выглядит отлично, и только поэтому не стянул с себя свитер сразу после съёмок. Хотя он ни за что бы это не признал. Хосок тихонько посмеялся. - Раньше тебя это не останавливало, - зевнул блондин, развернувшись наполовину, и лениво улыбнулся. Хосок засмотрелся на нежную кожу его губ и сглотнул, вспоминая их вкус и тепло. Как же давно это было. Но они договорились, что поцелуи можно использовать, только когда один из них загрустил, а не… возбудился. Вот. Он, наконец, это признал. Он так давно не прикасался к кому-то больше, чем платонически, что случившееся не выходило из головы. - Я ждал, пока ты придёшь ко мне, - ответил он. - Зачем мне этого делать? Хосок закатил глаза. - Ты грустил. А мы договорились. И смысл этой договоренности в том, что польза должна быть и тебе, и мне. - Когда это я грустил? – засмеялся Юнги, теперь развернувшись к нему полностью. – С чего такие мысли, о мудрейший Хоби? - Да брось, я же не слепой. Смех резко прекратился. - Что ты хочешь этим сказать? - Пару дней назад Сокджин хён просто взял и начал готовить. Он был уставшим, но сходил в магазин и приготовил нам покушать. И положил тебе мяса больше, чем остальным. Если это не значит, что ты грустил, тогда я пойду жаловаться. Нечестно, что он выделяет любимчиков! В этот раз Юнги засмеялся громче. Низкий голос резко контрастировал с гладкостью его кожи. Хосок поскорее отвёл глаза, пока руки не натворили чего-нибудь без его ведома. - Хоби. Не знал, что ты такой умный. Он даже не отрицал, что грустил. Хосок нахмурился и жестом позвал его сесть рядом. Юнги склонил голову, ухмыльнулся и вздёрнул бровь. Ему это явно доставляло удовольствие. - Ну же, хён. Хочешь, чтобы я тебя умолял? Юнги не ответил, но все-таки поднялся и сел рядом в нескольких сантиметрах от Хосока. Он смотрел прямо перед собой, слегка сжимая край чёрного ремня и совершенно не выражая эмоций на лице. Хосок улыбнулся: обычно он был сама прямолинейность и вдруг робел в такие минуты. А может так он просто пытался скрыть свою неловкость? Что Хосок мог сделать? Он потянулся к руке Юнги, сплёл их пальцы вместе и удивлённо заметил, насколько сильно они отличались. Пальцы Юнги красивые, длинные и ровные, немного длиннее его, кутикула ногтей розовая и вогнутая. Руки ребёнка, не видевшие в жизни тяжелой физической работы. Хосок улыбнулся и приподнял их руки, разглядывая дальше, и заметил, что Юнги смотрел на него в лёгком шоке. - Фетиш на пальцы, серьёзно? - Мммм… Если это твои пальцы, то да. Юнги издевательски засмеялся, согнувшись пополам. - Хоби, меньше разговоров. - Больше поцелуев? - Боже, дай мне сил вытерпеть этого парня. - Но что мне тогда сделать, раз ты не хочешь, чтобы я говорил, - задумчиво пробормотал он, уткнувшись в их руки. Юнги приподнял голову. - Не знаю. - Хочешь, обниму? – попробовал он осторожно, молясь о том, чтобы не получить кулаком в лицо. - Не знаю. Если тебе больше нечего предложить, то почему бы и нет. В двойных смыслах и намёках Юнги гораздо хуже Тэхёна. Их отличие лишь в том, что младший сам не осознаёт, что могут значить его слова, Юнги же прекрасно всё понимает. И знание этого толкает Хосока наверх, на колени Юнги. - Хосок. - Слишком, да? Я буду только целовать, просто так удобнее. Может тогда лучше- - Меньше разговоров. - Больше поцелуев. Понял. – Хосок уселся, одной рукой приподнимая его подбородок, другой – опираясь на спинку дивана. Юнги приоткрыл губы, когда Хосок стал медленно, очень медленно опускать голову. Он залюбовался на его ресницы, и как хорошо смотрелся Юнги, уставившись на его губы. Он остановился, и глаза Юнги взметнулись вверх. Каким же он красивым был в этот момент: раскрасневшийся, слегка смущённый, рассерженный и взволнованный. И пока он не успел выдать едкую реплику, Хосок поцеловал, улыбаясь в губы. Нахлынули воспоминания о первом поцелуе: это произошло здесь же, в единственном месте, где они могли позволить себе такую близость. Юнги выдохнул ему в рот, кажется, с облегчением. Хосок наслаждался мягкостью его губ и позволил себе большего, захватив и облизнув его нижнюю губу, нежно, очень нежно всосал мягкую плоть и выпустил с тихим звуком и снова посмотрел на Юнги. Тот распахнул глаза, теперь явно раздражённый. - Ты меня не утешаешь, Хоби, ты меня злишь. Хосок засмеялся, но Юнги снова соединил их губы, притянув его за ворот белой футболки. Ликуя, Хосок жадно ответил на поцелуй и, немного наклонив голову, скользнул языком внутрь. Юнги ахнул от такой смелости, но не отстранился. На деле он притянул его ближе, и Хосок развёл ноги шире, теперь их груди почти соприкасались. Видимо, тёплые и мягкие прикосновения пальцев к шее возымели успех, и язык Юнги встретил кончик языка Хосока. Младший распахнул глаза от удивления и восторга. Он постепенно углублял поцелуй, пока Юнги не лёг головой на спинку дивана, притягивая Хосока за бёдра ближе к себе. Хосок отстранился, хватая ртом воздух. Носом нормально дышать не получалось, когда промежность Юнги была напротив его. Они близко, слишком близко друг к другу. От расширенных зрачков напротив по спине пробегали мурашки. Значило ли это, что он мог запустить руки ему под одежду или придвинуть бёдра ближе? Хосок решил следовать безопасному пути и наклонился за новым поцелуем. В этот раз он скользнул языком между зубов Юнги, и прикосновение их языков вызвало у старшего стон. От этого мягкого, низкого, гортанного рыка Хосок сжал спину дивана сильнее, потому сейчас ему нужно что-то хотя бы чуть более реальное, чем мысль о том, что Юнги стонет ему в рот. Каждый звук заводил его, горячил, возбуждал, и он прекрасно знал, что следовало за этим. Поэтому он разорвал поцелуй и отодвинулся от жаркого тела старшего. Брови Юнги взметнулись вверх, но он ничего не сказал, лишь склонил голову, избегая взгляда Хосока, пронизывающего, напряжённого, растерянного. Робость Юнги вызвала у Хосока улыбку. Его рука всё ещё покоилась на его шее; он выводил узоры на покрасневшей коже, не зная, что сказать или сделать. Наконец, Юнги посмотрел на него; робость испарилась, сменившись ленивой и хитрой улыбкой. - Тебе не хватает практики, Хоби. Хосок нахмурился. Насупился. - Но было же неплохо! Ну ты стонал, и всё такое. Улыбка Юнги превратилась в усмешку. - Я не это имел в виду. - Тогда что же? В ответ Юнги лишь засмеялся, потянулся к руке на своей шее и начал рассеянно её поглаживать. Конечно, Хосока озадачила такая неожиданная ласка. Он ожидал, что Юнги спихнёт его, скажет, что теперь с ним всё в порядке, и не мог бы Хосок, пожалуйста, свалить с поля зрения, ему нужно работать. Но Юнги не сделал этого. Он рассматривал пальцы Хосока, рисовал линии на его ладони и, кажется, не планировал ничего другого. Иногда голова Хосока не успевала уследить за его языком, и говорить, не подумав, уже входило в привычку. - Хён, а что тебе нравится… в человеке, которого ты любишь? Юнги кисло взглянул на него и нахмурился. - Хосок, ты это серьёзно? После таких поцелуев это первое, что пришло тебе в голову? - Ты оскорбил мои способности к поцелуям. Придётся терпеть мои глупые вопросы. - О, кое-кто стал наглеть, - Юнги ухмыльнулся и изогнул бровь в молчаливой провокации, на лице расплылась хитрая улыбка. - Хён… - надулся Хосок и обиженно попрыгал на его коленях. - Слезай с меня, я ног не чувствую. - Хён, тебе надо заниматься, - насупился Хосок, но с колен поднялся и сел рядом, устроив голову на его плече. Он почувствовал на макушке тёплое дыхание и лёгкое прикосновение губ и застыл. - Вы так… похожи. А, ну ещё бы. - Вы так похожи, что это меня пугает. Почему-то эти слова породили в груди Хосока странное, болезненное чувство. ----------- Сокджин смотрит на него. Наверно, Юнги что-то рассказал ему. Снова. Нечестно, что он так свободно говорил о них со старшим, а Хосоку приходилось справляться со всем самому. Изначально это должны были быть просто поцелуи, касания и много-много объятий, пока Юнги не начинал гнать его с колен, потому что Хосок тяжёлый и почему это он каждый раз оказывается снизу? Но за последние дни они перескочили со второго пункта сразу на десятый. Пару дней назад они оказались в студии, прижатые друг к другу, и, особо долго не целуясь, смущающе быстро кончили в штаны. Хосок упустил, когда и как это началось, и кто это начал. Как-то само собой Юнги оказался прижатым к стене, хватал воздух между поцелуями, его руки под одеждой Хосока сжимали его талию. Он откинул голову назад, когда Хосок начал спускаться беспорядочными поцелуями по шее, не нажимая сильно, но достаточно, чтобы сорвать низкие стоны с опухших губ блондина. В первый раз, когда Хосок рискнул спуститься ниже губ, он ожидал, что его стукнут. Но, кажется, Юнги понравилось: он сильнее сжал в руках его волосы и не остановил, когда младший начал прокладывать поцелуи всё ниже: по плечам, ключицам, растягивая свободный v-образный вырез футболки, но стараясь не разорвать её. Губы Хосока целовали через одежду его грудь, живот. Хосок думал, что Юнги остановит его или оттолкнёт, но тот жмурился и тяжело дышал, вцепившись в его футболку и другой рукой - в волосы. Хосок скользнул обратно вверх, случайно потеревшись о стояк Юнги, тот издал низкий развратнейший стон и распахнул глаза. - Боже. Хосок. Хосок. То, как он выдохнул его имя, невысказанная мольба в его голосе, мольба, которую Юнги никогда не выскажет вслух, прибавила Хосоку смелости. Думая только о том, как доставить Юнги удовольствие, он снова двинул бёдрами, и тот сжал его задницу, позволяя большего, что Хосок и сделал. Отдавшись слепой похоти, они двигались дико, но в то же время осторожно, перекликаясь тихими стонами, и без каких-либо слов кончили в штаны. Хосок прижался лбом ко лбу Юнги. Тот молча отодвинул его и достал из ящика влажные салфетки. Обычно он вытирал ими руки после еды, когда работал. Он протянул пачку Хосоку, не смущаясь, полез в джинсы и протёр живот, чтобы не испачкать хотя бы любимую футболку, включил вытяжку - в последние дни в комнате пахло потом и чем-то ещё. Хосок молча наблюдал за паникой Юнги, тот хватался за три дела одновременно и не смотрел в его сторону. Это повторилось и прошлой ночью. Хосок пришёл к Юнги сразу после съёмок шоу про собак. Ему было и радостно, и грустно, а еще он скучал по своей собаке, и пёсик на шоу его так полюбил, что не хотел слезать с его рук. Если честно, он пришёл просто поговорить, но студия, запертые двери и никого вокруг всегда вели к чему-то другому. К чему-то вроде движущихся в такт тел в практически полной тишине. Возможно, отношения обычно так и развиваются, но Хосоку что-то в этом казалось неправильным. Всё слишком быстро, напряжённо и немного отчаянно. Вот с девушкой он бы ещё не дошёл до такого, не посмел бы вжиматься бёдрами во вцепившееся в него маленькое тёплое тело, проводить пальцем по искусанным губам, удерживающим случайный стон. Юнги весь вспотел, прижимаясь губами к его шее, ключицам, стонал, теряясь в ощущениях, и поскуливал от каждого толчка. - Может, разденемся в этот раз? – проговорил он в ухо дрожащим, высоким голосом. Хосок кивнул. Когда он дошёл до нижнего белья Юнги, тот перехватил его запястье и покачал головой. - Пока… этого хватит. Хватит. Даже больше чем хватит. Может, Юнги не мускулистый, и заниматься не любит, но у него гладкая кремовая кожа, и Хосоку обычно без разницы на «зазор» между бёдер, но вот они перед ним - знаменитые ноги Юнги. Может, он и не высокий, но ноги его кажутся бесконечно длинными. Член под боксёрами у него тяжёлый и твёрдый, Хосоку больше всего хочется взять его в руки и доставить наслаждение. Но Юнги не готов к этому, Хосок, может, сейчас и готов, но позже он может об этом пожалеть. На боксёрах Юнги проступило пятно, Хосок облизнул губы и посмотрел на старшего. Тот тоже разглядывал Хосока, потому что кто вообще носит узкие джинсы с боксёрами? - Этого точно хватит? – решился спросить Хосок. - Пока да. Пока хватит. Обещание чего-то большего спровоцировало Хосока, закусив губу, мягко подтолкнуть Юнги на диван, лечь сверху и начать двигать бедрами. - Ах! – голова Юнги резко откинулась назад. Хорошо, что Хосок переместил их на диван, иначе бы сейчас его голова билась об стенку. – Забыл, что ты… ах! Та...-ах!.. танцор. Хотя бы кто-то из них сейчас нормально разговаривает. - Ты же рад, что я не Намджун там или Джин? Может это прозвучало и уверенно, но Хосок был уже на грани, он держался за край дивана и старался не кончить хотя бы раньше Юнги, но тот изводил его своим развратным ртом, даже не говоря ни слова. Он мог кончить от одних лишь звуков Юнги, тот рычал и постанывал от каждого толчка. - Бля, не произноси их имена, когда мы… Он так и не закончил предложение. Наверно, он тоже не понимал, что же они творили. - Поцелуй меня, - проговорил он вместо этого, посмотрев ему в глаза. Зрачки его расширены от желания, Хосок еле сдержался, чтобы не кончить от одного его вида. Американские горки, выстрелы, пожар, проклятый Кумамон. Хосок прижался к его губам с тихим всхлипом - слишком, всё слишком: быстро, напряжённо, отчаянно. Но Юнги разорвал поцелуй и сказал ему двигаться, сказал это своим хриплым голосом и стал посасывать его мочку. Чёрт. Грязный приёмчик. Юнги знал, как его завести, поэтому Хосок начал двигаться сильными и плавными толчками. Так двигались только танцоры с натренированными бёдрами и, Боже, Хосок отличный танцор. Он почувствовал себя почти победителем, когда Юнги пришлось выпустить его мочку, почти, потому что в следующее мгновение он задышал ему в ухо и застонал. - Чёрт, чёрт, Хосоки, я скоро кончу, я… я кончаю, - будто он скорее умирает. И Хосок не понял, кто из них кончил первым. Он упал на Юнги, его лоб и спина вспотели, бёдра дрожали. Тверкать пару дней он точно не сможет, но это того стоило. - Блин, Хосок, это было… горячо, - заговорил Юнги первым. Брови Хосока поползли вверх. Почему он разговаривает? Обычно он придерживался правила «Не Разговаривать», потому что Хосок драматично-романтичный, иначе говоря - омерзительно слащавый. Хосок предпочитал первое определение, потому что второе звучало слишком грубо. Раз Юнги ненавидит его драматично-романтичность, тогда Хосоку придётся дерзить. - Представь, на что я способен на нормальной кровати? Юнги вздрогнул и спихнул Хосока с себя. Они вытерлись, и Юнги сунул ему свои трусы, мол, постирай, из-за тебя они теперь грязные. И снова заработало правило «Не Разговаривать». Но видимо с Сокджином у Юнги действовало правило «Болтать и Всё Обсуждать», потому что старший хён снова уставился на него, когда услышал, что он собирается к Юнги в студию. - А Намджун где? – спросил он, приподнимая бровь. - Снимается? Ты же выучил его расписание наизусть, - поддразнил Хосок и ухмыльнулся, нанося одеколон перед большим зеркалом. - Ага, и ты, конечно, тоже выучил его расписание. - Сокджин не собирался шутить. Он сказал это в лоб, сухо и коротко. Хосок повернулся к нему. - Хён, не надо меня вот так вот молча осуждать. Я и так терплю это от Юнги хёна. Сокджин фыркнул и скрестил руки на груди. - Интересно, почему он обсуждает всё со мной, а тебе не говорит и слова? - Мне тоже интересно. - И это тебя не беспокоит? - Он не хочет это обсуждать, ну что я поделаю? Мне заковать его в цепи на этом кресле и заставить, блять, хотя бы посмотреть на меня, когда мы не – не знаю, что мы делаем. Губы Сокджина сжались в тонкую линию. - Я пропущу мат мимо ушей, но никогда не смей так со мной разговаривать. Меня не волнует, как ты это сделаешь, но ты должен поговорить с ним. Юнги не просто какой-нибудь там айдол, который попался тебе под руку за кулисами после горячих танцев и возбудил. Да, он твой хён… но вы в одном шаге от секса, поэтому пожалуйста, пожалуйста, поговорите. ----------- Что Хосок и сделал, когда вошёл в студию. - Хён, да, ты просил меня меньше болтать, но нам нужно поговорить, - он сел в кресло рядом с Юнги и развернул его к себе. Теперь они сидели лицом к лицу. Юнги выпрямился и тяжело выдохнул. Выглядел он уставшим. Щёки впалые, в чёрной бини и огромной толстовке он казался слишком маленьким. Но они должны поговорить. Наверно, это понимал и Юнги и ответил «поговорить о чём?» вместо «отвали, я занят» или «предложи что-нибудь получше». - О нас. Я хочу знать свои границы. Хочу знать, что мне дозволено, а что нет. Я… я… - Хосок пытался подобрать слова. Он пришёл сюда за новой порцией поцелуев, прикосновений. Теперь он ходил к Юнги без причины, ничем особо не расстроенный. После того Почти-Признания Тэхёна в гостиной он пытался забыться в Юнги, стереть все крупицы надежды, вырвать из души все иллюзии, что зарождались и умирали, появлялись и исчезали, снова и снова, день за днём. Юнги позволял ему забыть и забыться, и он шёл к нему забыться хотя бы на сегодня, хотя бы на мгновение. После того Почти-Признания Тэхён меньше вился вокруг него, проводил время с Чимином, и вдруг как ни в чём ни бывало подпрыгивал к Хосоку, и от тёплой мягкой улыбки, обожания в глазах и восхищения в словах в его душе снова зарождалась надежда. Хосок простой, если бы кто-то с ним так флиртовал, он бы не задумываясь спросил «Я тебе нравлюсь?», но это Тэхён, его одногруппник, невинный ребёнок с чистой душой, неспособный никому отказать или причинить боль, и он парень; они в Корее, в мире айдолов, и они новички в этом мире айдолов. Он не имеет грёбаного права спрашивать такое. Он будто оказался между двух огней, куда ни двинься - обожжёшься. Хосок слишком сильно любит Тэхёна, и пошёл бы ради него на всё. Но если это приведёт к расформированию группы, то уж лучше предаться другой иллюзии. Она причинит ему меньше страданий и меньше вреда Тэхёну. И эта иллюзия - Мин Юнги. Мин Юнги не будет больно, Мин Юнги его не любит, и он не любит Мин Юнги. Юнги сильный парень родом из сурового Дэгу, как он любил напоминать. И ему это тоже необходимо, он тоже хочет забыться в иллюзии под именем Чон Хосок. Издевательский смех выдернул его из мыслей. Конечно, Юнги будет смеяться над его паникой. - Хоби, на мне лежит такая же ответственность, что и на тебе. Я не буду молчать, если мне что-то не понравится, и жду от тебя того же. Мы же всегда так поступали? Что поменялось сейчас? Несколько мгновений Хосок сидел, уставившись на него. Юнги даёт ему такую свободу… и это пугает. Неужели ему так сильно хочется ощутить привязанность к кому-то? Неужели его любовь к Чимину настолько безнадёжна, что он готов обмануться в чужих объятиях, неужели он думает, что никогда не сможет быть рядом с любимым человеком? Хосок посоветовал бы ему попробовать, подождать и попытаться позже, но он прикусил язык, ведь Юнги и не подозревает, что Хосок обо всём знает. Может, он должен отступить, пока это не переросло во что-то, о чём они оба пожалеют? - Хосок, - позвал его Юнги. – Я много об этом думал. Много. Прости, прости, у меня не получается быть хорошим хёном, прости, что не веду себя более… зрело. В этом. Не знаю, как это назвать. И хочу сказать тебе… если ты захочешь, это прекратить… сделай это. Всё будет продолжаться, пока ты этого хочешь. И мы остановимся, как только ты скажешь, договорились? Я не хочу делать того, что не понравится тебе- - Я первый тебя поцеловал, - вздохнул Хосок. – Ты, кажется, забываешь об этом. - Импульсивно. Ты поцеловал меня, не думая. А я много-много думал, прежде чем тебя поцеловать. И заставил думать за меня Сокджин хёна. И мучился, и мучил Сокджин хёна. Понимаешь? – он наклонился ближе, будто так звучал убедительнее. – Я даже не спросил, можно ли рассказать о нас Сокджин хёну. И после всего, я снова шёл к тебе. Я бы хотел тебе всё рассказать. Рассказать, почему я такой. Я тобой пользуюсь, да, не смотри на меня так, если бы ты узнал причину... Если бы ты узнал почему, ты бы прекратил всё это, но я тебе не расскажу. Вот так… вот почему я сказал, что сильно облажался. Поэтому, если ты захочешь, мы это прекратим, но сам я этого не сделаю. Юнги страдал, даже больше, чем просто страдал. Он выглядел таким потерянным и беспомощным, слишком беззащитным, что Хосок выпалил, не подумав, выпустил тикающую бомбу: - Я люблю Тэхёна. Всё замерло. Юнги смотрел на него, раскрыв рот, руки застыли на коленях. Он даже не моргал. Звенящая тишина всё наваливалась, Хосок слышал в ушах свой пульс. - Поэтому не надо мне говорить, как ты облажался, - танцор разбил тишину. - Потому что каждый раз, когда Тэхён обнимает меня, касается и говорит, что любит, я пользуюсь этим. Видишь, насколько я хуже. – Он горько посмеялся. Думать об этом и сказать вслух – разные вещи. Его затошнило, когда он признался в своём извращении. – Я бы ушёл из Бантан, но я эгоист. Я думаю только о себе. И сейчас тоже, я ведь использую тебя как замену. Ты это ненавидишь, я знаю. И ты прав. Я импульсивный. Я пекусь только о том, что будет хорошо сейчас, и не думаю о последствиях. Тело действует само по себе. Но я его хён. И он доверяет мне. А я ищу здесь удовлетворения после мыслей о нём, а он же мне доверяет. - Хоби. Прекрати. - Что? - Просто. Прекращай. Понял? Прекращай это, - он поднял руку, словно прикрываясь от него, защищаясь от всей этой грязи. Хосок его не винил. По сравнению с ним, Юнги сдержанный и относился к Чимину с уважением. Прекращай, прекращай это, сказал он. Хосок понял намёк. - Прости, - выдохнул он и кинулся к двери, Юнги не успел даже глазом моргнуть. Юнги сказал ему прекратить - он остановится. - Хосок- - Я больше не буду. Мне жаль. Прости, хён. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить- - Чёрт, Хоби, - Юнги встал, поймал его за локоть и сильно сжал. - Не волнуйся. Тэхёну я ничего не сделаю. И прекращу это, я больше не буду. - Да проклятье, Хосок! Ты меня слышишь, блять, или нет? - Хён, оставь меня. Отпусти. Давай прекратим это. Юнги ослабил хватку. - Мы сделаем всё, что ты захочешь. - Чёрт, да разве важно, чего я хочу?! С каких пор это вообще стало важно? – взорвался Хосок, слёзы комом застряли в горле. Он кричал не на Юнги, и тот понимал это. Старший сжал в ладонях его лицо. - Хосок. Хосоки. Но не находил слов утешения. Он даже сам с собой не мог справиться. И Хосок всё-таки заплакал. - Хён, я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я умру, если мы перестанем. Помоги мне, хён. Почему я такой слабый? Хён, почему я такой? Не проси меня останавливаться. - Хорошо, хорошо, - но Юнги не мог его успокоить. Он стирал пальцами его слёзы и только повторял «хорошо-хорошо». – Мы сделаем всё, что ты захочешь. Я уже говорил это? Всё, что захочешь. Хосок всхлипнул и положил голову ему на плечо, прижался, когда Юнги обнял его. - Я у тебя в долгу. Клянусь, я отплачу тебе. Юнги ничего не ответил.