Underneath the Starless Nights / Ночи под беззвёздным небом

Они больше не говорили об этом. Хосок любит разговаривать. Юнги тоже любит. И, когда вдруг все замолкают, становится как-то не по себе. До камбэка оставалось меньше двух недель, и они потонули в забитом графике, череде восемнадцатичасовых рабочих дней, простудах, макияже, костюмах, уходе за кожей. Хосок на всё отвечал улыбкой, Юнги – сердитым взглядом. Или матом. Один чёрт. В последнее время он был не в духе и много матерился, потому что спал всё меньше и меньше. Хосок улыбался всё больше. Тэхён лез ко всем, Чимин огрызался, и, слава богу, хотя бы Сокджин держал себя в руках, потому что все остальные будто с ума посходили. Особенно Чонгук - он, видимо, решил насладиться остатками своей юности - становился слишком энергичным, внезапно взвывал и предавался почти нечеловеческим телодвижениям. И вот этот ребёнок ползал гусеницей с одного конца танцевального зала в другой, и Хосок наблюдал за ним, будто это была самая занимательная картина в мире, не считая тэхёновских яиц, что он узрел однажды утром. Наверно, ему не стоило больше об этом вспоминать. У него ещё не прошли синяки от игры в пейнтбол, но он должен остаться и помочь хёнам с хореографией. Одно радовало: он проведёт больше времени с Юнги, хотя тот почти всё время его игнорировал. Не позволяй себе лишнего, если мы не одни. Вот что сказал ему Юнги, и Хосок не решался подходить к нему во время работы. Вообще-то, он к нему вообще не приближался. Только однажды во время фотосессии Хосок не сдержался - солнце освещало Юнги, играло на его свежеокрашенных пастельно-зелёных волосах; они бежали по краю обрыва, и Хосок, не думая, потянулся к его руке. Это вышло так естественно и импульсивно, он понял, что сделал, только когда они стали рассматривать кадры со скалы, чтобы выбрать лучший снимок. Посыпались смешки, когда на компьютере появились двадцать кадров их сцепленных рук, Чимин даже решил выложить что-нибудь об этом в интернете. Юнги выразительно посмотрел на Хосока, но ничего не сказал. После этого тот и вовсе не трогал старшего. Немного странно, что раньше он шёл к Юнги, чтобы отвлечься от Тэхёна, а теперь оказывался рядом с Тэхёном, чтобы отвлечься от Юнги. Это была не лучшая идея, судя по тому, как Сокджин посматривал на него и вздыхал, попивая кофе из розовой кружки. Он бы пошёл к Чимину, как обычно и делал, но это могло не понравиться Юнги. Другой вариант – развлечься с Чонгуком, но в последнее время тот слишком странно себя ведёт, что даже Хосок бы так постеснялся. Может, так и зародились его страхи? То, что Юнги нравится Чимин, ещё не значит, что он нормально относится к геям, их вообще мало кто принимает. Может, Юнги пришёл в ужас, когда узнал, что он гей? Когда Хосок завёл разговор об этом с родителями, они сморщили носы в отвращении и сказали, что у него слишком больные шутки. Может, так и есть - он болен? Но ему самому так не казалось – как любовь к такой свободной душе могла быть больной? Он прекрасен, Тэхён, но больше, чем внешность, прекрасна его неординарность, то, как он балансирует на грани разумного, и всё ему сходит с рук. И это увлекательно, хотя вот Хосок так бы не смог. Поэтому ему вдвойне интересно жить рядом с таким ходячим противоречием. - Хён, ты в порядке? На улице было слишком холодно, но они всегда любили такие фотосессии. Солнце светило высоко, ветер морозил щёки, ледяные пальцы Тэхёна забрались под его тёплый пиджак, под футболку - от прикосновения у Хосока подгибались колени. Прошлой ночью после практики он пытался поговорить с Сокджином, но тот только успокаивающе погладил по голове и велел идти к Юнги. Как он не понимал, что только на него Юнги не будет злиться? - Конечно в порядке. У меня есть ты. - Хочешь, по лесу побегаем? Хосок хохотнул. - А ты хочешь? С Тэхёном весело, легко; видимость счастья в этот момент казалась настоящей. Но вот он отвернулся к Чимину с Чонгуком, и Хосок с грустью улыбнулся своей выдуманной сказке. Он понимал, что Тэхёна нельзя удержать рядом: он свободная душа, что должна бродить по миру, делать его лучше и светлее. Может, этим он и привлёк Хосока? Человек, что вечно следует солнцу. Неужели Хосоку так и суждено жить? В страхе быть отвергнутым и потерять самое дорогое, стать нелюбимым и брошенным... Юнги же совсем не солнце. С ним скорее сложно, чем легко, с ним больше огорчений, чем веселья, с ним жизнь Хосока становится только запутанней. Неужели такова их участь? Любить, но не получать любви в ответ, искать утешения у других и отказаться от настоящей любви, что умерла, даже не начавшись. - Хён, я схожу с ума. - Я сказал тебе, поговори с Юнги. Сокджин потел на беговой дорожке, но Хосока это не волновало. Он выключил тренажёр - Сокджин же добрая душа, он просто обязан его выслушать. - Эй! Вот и всё ругательство, что он получил. Хосок улыбнулся про себя. Им лучше поторопиться, пока не прибежал Чонгук или Чимин. - Хён, он меня ненавидит. Старший вытер лоб, и, тяжело дыша, сошёл с дорожки. - Почему же? Нет. - А вот и да. Он меня ненавидит. Ему противно, что я влюблён в Тэхёна, он начал меня избегать. Хён, что мне делать? Сокджин моргнул. - Что? Ты рассказал ему про Тэхёна? Хосок нахмурился, теребя край свитера. - Почему это ты не в курсе? Вы же неразлучные подружки. Сокджин закатил глаза на такое определение. - Потому что это твой секрет, а не его. И? Как он воспринял? - Как я уже сказал. Он меня ненавидит. Когда касаюсь…. его будто передёргивает. Будто я больной… Я и сам знаю, что больной, но- - Не смей так говорить! И перестань ныть. Отчасти он избегает тебя, потому что ты слишком шумный и не знаешь, когда остановиться. Просто подойди к нему и делай, что хочешь, и, если ему что-то не понравится, он просто стукнет тебя по голове. Хосок не сдержался и насупился. Сокджин никогда так с ним не разговаривал. - Хён… хён, почему ты так себя ведёшь… Сокджин вдруг вскинул голову, будто спал всё это время и только очнулся. - О. О боже. Прости. Иногда так устаю, что не отличаю тебя от Юнги. Не смотри на меня так. Иногда Тэхён тоже превращается в Чонгука. - Хён! - Не волнуйся. Иногда Чимин превращается в Тэхёна. - Мне от этого не легче. - Вы двое такие глупыши. Зачем Юнги тебя ненавидеть? Он гей. Или бисексуал. Или, ну не знаю, Чимин-сексуал. Зачем ему ненавидеть тебя, ведь себя он не ненавидит. Он ненавидит многое, но определённо не свою ориентацию. Тебе не о чем беспокоиться. Ну? Теперь достаточно ясно и понятно? Хосок кивнул. - Тогда почему он меня избегает? Сокджин вздохнул. - Иногда, мне хочется, чтобы Чонгук стал самым старшим. Интересно, как бы он тогда со всем справлялся? - Хён, я серьёзно. - Знаю. Прыщ на моём лбу - это тоже серьёзно. Но я же не жалуюсь. Младший замер. Через мгновение Сокджин понял, что сказал. - Боже. Вы вечно говорите друг о друге, что мой мозг просто соединил вас вместе. Я забыл, что эта тактика на тебе не работает. - Хён, поспи, пожалуйста. - Не могу, малыш, мне нужно снять Eat Jin, я должен работать. - Я же теперь Тэхён? Или Чимин? - Что? Для гения у тебя слишком глупые вопросы. - О боже, я Намджун! Я же Намджун, да? - Помолчи, Тэтэ. Хён хочет спать. ----------- Юнги хоть и сволочь, но в одном он прав: при правлении Ким Сокджина на земле наступит мир. - Я… - Юнги присел рядом и сглотнул, его глаза беспокойно забегали, будто он сомневался, а правильно ли поступает, собираясь начать разговор. Он вздохнул тихо и обречённо, Хосок терпеливо ждал. Юнги снова облизнул губы. В комнате все оживлённо занимались своими делами. Чонгук приставал с камерой к старшему хёну, и Хосок молился Богу, чтобы тот не вздумал подойти к ним. – Я не ненавижу тебя. Хосок вздохнул. Чудеса Ким Сокджина. Удивительно и в то же время обидно, как легко Сокджин мог сподвигнуть Юнги сделать что-то, пусть даже против его воли. Всё остальное человечество пыталось, но с треском проваливалось. - Нам нужно поговорить, - сказал Юнги. – Мы будем заняты в ближайшие месяцы. - Мы никогда не остаёмся наедине. – Их голоса звучали глухо, лица были совсем рядом, Хосок вытянул шею, чтобы видеть глаза в коричневых линзах. – Но хотя бы постарайся не избегать меня. Юнги нахмурился. - Я не избегал. - Я сбросил на тебя такую бомбу, и ты несколько дней со мной не разговаривал, конечно, я подумаю, что ты меня избегаешь. - Рядом с нами всегда кто-то есть, Хосок. Как ты и сказал. – Раздражение сквозило в его голосе, между бровями и в уголках губ появились небольшие складки. – Чего же ты от меня ждёшь? - Не бегай от меня. - Мы никогда не одни. - Вот именно. Никогда не одни. И никогда не будем. Пока мы не оставим эту работу или не истекут наши договоры. Юнги вопросительно посмотрел на него, в его глазах нарастала злость, но не превратилась в слова. Он огляделся и проговорил сквозь зубы: - И что? Я в этом виноват? Если честно, Хосок сам не понимал, почему разозлился. Юнги прав, это не его вина. Всё между ними происходило слишком быстро, времени у них было слишком мало, и что вообще Хосок мог от него требовать? Они даже не вместе. Но почему-то Хосок все равно злился. - Прости, хён. Просто… - он не договорил. И не сможет, пока не поймёт, почему это всё его так злит. Юнги накрыл его руку, Хосок сжимал её в кулак так сильно, что ногти глубоко впились в кожу. Простое прикосновение успокоило его, но Юнги сразу убрал руку: вокруг было слишком много людей, слишком много камер - их легко могли заметить. Такая близость между мемберами не редкость, но когда это переходит границы платонического, хочется это защитить и оставить только для двоих. Они сидели рядом на диване и молчали, Юнги смотрел в другую сторону. - Я требую от тебя слишком многого, прости. - Прекрати, - Юнги прикрыл глаза на пару секунд. – Нам нужно поговорить. Нам срочно нужно поговорить. Сегодня ночью. Встретимся внизу, когда все заснут. - Что? На улице? Хён, там же слишком холодно. - Знаю. Ну а что поделать? А, Хоби? В его голосе прозвучала странная грусть, и он опустил голову. Хосоку нестерпимо захотелось поцеловать его в веки. Чего он, конечно, не сделал. - Ладно. Только оденься потеплее. Ты быстро простужаешься. - Я и сам знаю, засранец. Вот почему в два часа ночи они мёрзли на улице. Они укутались в три слоя одежды, надели шапки и перчатки, обвязали шею огромными шарфами, потому что болеть им было запрещено. - Ну и какого хрена ты так долго? - Заходи. Я стащил ключи от машины. В ней и поговорим. Юнги застонал. - И почему я сам до этого не додумался? Как это ты оказался умнее меня? В машине было намного теплее. Они устроились рядом на средних сиденьях, и Хосок опустил маску. - Ну, и… - сразу начал Юнги, не давая Хосоку времени настроиться. Ладно, чем быстрее поговорят, тем быстрее пойдут спать. – Кто мы, Хоби? Хосок боялся этого вопроса. Он спрашивал себя об этом каждый раз, когда взгляд опускался на Юнги, и сердце заходилось чем-то болезненно-щемящим. Когда казалось, что он ускользает от него. Каждый раз, когда Юнги смотрел на него. У Хосока был ответ, но Юнги он точно не понравится, поэтому он просто пожал плечами. - Два человека, что ищут утешения. Разве не твои слова? Очевидно, Юнги ждал другого ответа. Он раздражённо выдохнул. - Я слишком устал и хочу спать. Так что не время острить. Мы не будем друзьями по сексу, я не собираюсь ступать на эту дорожку... - Но ты обещал мне. Наверно, Юнги заметил в его глазах мелькнувший страх, понял, в чём дело, и легонько сжал рукой в перчатке его руку. - Вам, молодёжи, стоит научиться дослушивать старших. Пусть всё будет по-настоящему или же вообще прекратится. Вот что я хотел сказать. Я тебя не тороплю, обдумай всё. Но я не хочу быть пареньком-для-перепихона, к которому ты побежишь, возбудившись из-за Тэхёна. Конечно же, Хосок удивился. Он не представлял Юнги в отношениях, тем более в отношениях с собой. Ладно, первое ещё можно было представить, но второе… Юнги говорил, что слишком сильно любит Чимина. Может… может, поэтому они так легко поладили? Внутри Хосока начала подниматься волна раздражения. Он попытался успокоиться. Почему он вообще злится? Может, потому что Юнги бросил предложение так небрежно, будто для него это ничего не значит? И это лишь добавило горечи к его развороченным чувствам. Действительно, ему всегда казалось, что Юнги не интересуют отношения; единственное, к чему у него была страсть – это музыка. - Какого чёрта ты вообще такое выдумал? – Конечно, Хосок разозлится. Всё же было нормально, пока он так идиотски не проговорился. – После всего, чем мы занимались, немного лицемерно отвергать меня из-за того, что я предпочитаю парней. - Да блять, я тебя не отвергаю. Проклятье, Хосок. Ты устал, я понимаю, но попробуй хоть немного пошевелить мозгами над тем, что я говорю, - он выглядел оскорблённым, и всем видом показывал, как его бесит тупость младшего. Хосок не успел ответить, как Юнги продолжил: – Мне нравятся парни. Тебе нравятся парни. И всё, что я хочу предложить: не хочешь ли ты попытаться? Со мной? Ох. Чёрт. Ох. Его мозги не были готовы такое переварить. - Это… - … плохая идея, знаю. Но лучше, чем быть твоим дружком для секса. Ты Чон Хосок, ты мой одногруппник, ты мой друг, чёрт подери. И я не собираюсь заводить отношения без обязательств. Ни за что, блять. Если мы и собираемся трахаться, то пусть за этим будет хоть какой-то смысл, иначе мы оба об этом пожалеем. Он матерился через слово, и это был верный признак того, что он нервничал. - Нет, подожди… Тебе нравятся парни? Юнги замер на мгновение и выдохнул, проведя рукой по лицу. Хосок не понимал, что это могло значить. Смирение? - Да, стоило тебе сразу рассказать. Может так было бы и лучше. Но я не знал, как ты это воспримешь. - Это Чимин? - Что? И кто потянул его за язык? - Ты пытаешься перебороть чувства… к Чимину? Старший долго смотрел на него, жёстким взглядом, поджав губы. Убрал руку и отодвинулся к противоположной двери. На секунду, Хосоку показалось, что он разозлится и уйдёт. Но тот больше не двинулся, только прикрыл ненадолго глаза и снова посмотрел на Хосока. - Да. Голос Юнги прозвучал ещё ниже. Хотя это уже могло разыграться воображение. Юнги опустил глаза на свои руки, и, может, теперь его щёки горели совсем не от холода. Он выключил свет. - Эй. - Я слишком трезвый для такого разговора. Хосок вздохнул. - Ладно. Ладно. Но не молчи. - Дело не только в Чимине. Дело… - он снова тяжело выдохнул, снова поднял уставшие глаза на Хосока, хотя в темноте можно было разглядеть только силуэт. - … не только в нём. Ты понимаешь, о чём я? - Ты о ком-то из Дэгу? Юнги кивнул, утвердительно промычав. Наверно он чувствовал облечение, что ему не приходилось проговаривать всё самому. - Раньше я был смелее, Хосоки. Не как сейчас. Я… лишился хорошего друга и… парня. И это тяжело, понимаешь? За день до отъезда в Сеул на прослушивание я рассказал обо всём родителям, они сказали не возвращаться домой, - он снова тяжко вздохнул. По голосу было ясно, что он боролся со слезами. За все эти годы Хосок ни разу не видел, чтобы Юнги плакал. Даже когда друзья начали уходить из Big Hit из-за изменений в договоре, даже после дисса на радио, когда он неделями не выходил из студии, и даже когда его высмеивали за статус айдол-рэппера. – Страшно, как в одну секунду они любят тебя, а в следующую – уже нет, говорят, что любят, но отворачиваются. Хосок смотрел на него и не знал, что сказать. Будь это любой другой мембер, он бы уже подошёл и обнял. Но это Юнги. Он не видел его расстроенным и не знал, как поступить. Обычно Юнги первым разряжал обстановку шуткой, когда кто-нибудь становился слишком эмоциональным. - Любовь – самое ужасное, что может с тобой случиться. Тебе так не кажется? Она дарит надежду на счастливое будущее и на твоих же глазах разрывает её в клочья. Слишком жестоко, не думаешь? В салоне машины стало совсем тихо, и, даже если вопрос Юнги был риторическим, Хосок почувствовал, что должен хоть что-нибудь сказать. Но изнутри его разрывали чувства, и он не мог собраться с мыслями. - Хён… - всё, что он сумел выдохнуть в душный воздух машины. Казалось, что с очередным вздохом в лёгкие залилась кислота, и он закашлял. - Я всегда говорю, что мне на всё наплевать. Что я просто живу своей жизнью, и если всё покатится по наклонной, то я хотя бы буду свободным. Это не значит, что я непробиваемый. Просто считаю, что лучше уж злиться, чем страдать, - он вздохнул и тихонько рассмеялся, хотя в его словах не было ничего хоть отдалённо смешного. – Мне легче, когда я злюсь. Это превратилось в мантру: я повторяю что-то себе снова и снова, пока сам не начинаю в это верить. - Люди так и поступают, разве нет? Мне кажется, дело не в том, что ты веришь в ложь, а в том, что из злости ты набираешься сил, чтобы подняться и попробовать снова. Юнги скривил губы в улыбке, так показалось Хосоку, судя по насмешке в его голосе. - Вау, Намджун, ты ли это? - Заткнись. Мы уже два года поём об этом. Мы шли вперёд несмотря ни на что, и мы выиграли. Юнги покачал головой. - Мне не стало от этого легче. - Это ты. А я рад, что мои родители хотя бы со мной разговаривают. Старший устало посмотрел на него, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Они сидели погружённые в тишину и тепло машины. Хосок слышал в темноте его дыхание. - Хён? Не засыпай. - Мммм… Тогда говори о чём-нибудь. Мы же для этого здесь? - Угу. Хосок сглотнул. Если он примет предложение Юнги, значит, наконец, признает, что Тэхён никогда не полюбит его в ответ. Значит, пока он ему ничего не скажет. Не… сейчас. Он может предложить только новые вопросы. - Тот парень, с которым ты встречался… Почему вы расстались? – И эти вопросы слишком болезненные. Ответа не последовало. Несколько мгновений Хосок слушал лишь тишину и своё сердце, которому, казалось, было слишком тесно в груди. Он знал это чувство: когда собираешься сказать что-то неправильное, но ничего не можешь с собой поделать и всё равно говоришь. Просто сейчас он не сможет утешить старшего. Юнги подвинулся, садясь прямее. Хосок не видел лица, но, слушая его голос, представлял, как оно выглядело. - У меня их было… двое. Вроде как. – В темноте Хосок увидел, как он пожал плечами. - Первый был хороший, но… знаешь… слишком неопределённый. А второй… я бросил его, когда он начал говорить, что женится на девушке, это было обидно… Будто быть со мной уже гиблое дело, будто я временный, и меня легко заменить кем-нибудь хорошеньким. Каждый день говорил, что любит… но меня уже тошнило от всего, и я сказал ему заткнуться. Эй, я люблю тебя, но всё равно собираюсь жениться на девчонке. Чёртов ублюдок. Хосок мог сказать «мне жаль», но он лишь вздохнул, потому что мог представить себя этим парнем. Интересно, это случилось до того, как Юнги стал трейни или после? Наверно, до, но Бан PD давал им в отношениях относительную свободу. Хосок был наслышан, как сложно приходилось айдолам из других агентств. - А первый парень? - Первый, - слишком быстро ответил Юнги, - а с первым случилось то, что бывает, когда встречаешься с друзьями. - Но мы же друзья? Почему ты хочешь встречаться со мной? Юнги фыркнул. - Потому что ты не даёшь мне прохода? Не знаю. Может, я не должен так с тобой поступать, и вообще это плохая идея, но, наверно, я устал бежать в одиночку, понимаешь? И я, по крайней мере, не буду говорить, что женюсь на девочке или какие мы плохие, что всё это неправильно, как я боюсь мамочки и папочки – о, точно – ведь они, блять, уже всё знают и ненавидят меня за это. Мы сможем заниматься сексом, и я не буду потом рыдать и выставлять тебя грёбаным уголовником. Мы сможем целоваться, и я не буду каждые две секунды оглядываться, не увидел ли нас кто-нибудь. И даже если преисподняя будет извергаться под нами, я буду стоять рядом, держать тебя за руку и не буду ничего отрицать. – С каждым словом он распалялся всё сильнее, говорил громче, иногда задыхался и переходил на диалект Дэгу, что значило, что он злится только сильнее. - Прости, хён. Мне не стоило спрашивать. - Нет. Не извиняйся, - Юнги снова тяжело вздохнул, Хосок не знал, что же сейчас творилось у него внутри. – Я заговорил об этом впервые за пять лет, и мне стало легче. Ты ещё кое-что должен знать, - добавил он, будто только что взорванных Хиросимы и Нагасаки было недостаточно. – У меня потом ещё кое-кто был. Мы тогда были стажёрами. А он был сонбэ. Он, наверно, решил, что я всё равно не пробьюсь, или у него был сильный гей-радар, не знаю. Мы стали общаться, встречались у него на квартире, пока однажды его не спросили, не гей ли он. Он начал сразу же всё отрицать. Это напомнило мне… того друга, и я разорвал с ним. Как же мерзко, блять. Потом он пытался купить моё молчание, допытывался, нет ли у меня фоток или видео, и плакал. С ума сходил, наверное. И тогда я решил: хватит с меня любовных похождений, буду жить простой асексуальной жизнью, потому что пройдёт лет пятьдесят, пока я встречу в Корее такого же сумасшедшего гея как и я. - И тогда появился Чимин. - Блять, Хосок, ну что за нахрен. Мы не говорим о Чимине. Грёбаное правило номер один. Не говорить о Чимине. Проклятье, и это из всего, что мог ляпнуть твой глупый рот. - Понял, прости. Не говорить о Чимине. - Не знаю, прямо сейчас я тебя ненавижу. Ты, блять, ещё тот злодей. Улыбаешься, но отлично знаешь, как довести людей. И вообще, с чего тебе в голову пришло меня поцеловать? Как ты узнал про… про Чимина? Подожди… – он придвинулся, теперь Хосок чувствовал на лице его дыхание. – Как, блять, ты узнал про Чимина? Хосок закатил глаза. Вообще-то, он заметил это ещё до того, как Сокджин всё подтвердил, так что он не соврёт. - Узнал собрата по несчастью. - О, - Юнги немного отодвинулся. – Э? Ничего не объясняет, но ладно. Они снова помолчали, переваривая услышанное, раздумывая о последствиях, пробуя слова на вкус, прежде чем сказать что-то вслух. Первым заговорил Юнги. - Насчёт Тэхёна я не знаю. У меня нет гей-радара, как у некоторых. Наверно, никогда не пойму как это вообще работает. Так вот, если вдруг случится, что он ответит на твои чувства, я не буду возражать, если ты уйдёшь к нему. Наверно, Хосок должен был расчувствоваться или, может, обидеться, но у него что-то замкнуло в голове, и всё что он мог – говорить глупости. - Хён, знаешь, а я ведь не так-то прост. Ты решил, что я уже на всё согласен? Решил, что всё прокатит даже без цветочков? - Ч-чего? - Я уже побегал за тобой, теперь твоя очередь, - глупость так и лилась из Хосока, но он не мог ничего поделать. Или не хотел. Он включил свет, Юнги сощурил сонные глаза от тусклого жёлтого освещения. - Маленький Хосоки, - застонал он устало. – Теперь я понял, почему ты так подходишь Тэхёну. - Раз Чимин-разговоры запрещены, тогда Тэхён-разговоры тоже. - Ладно, - Юнги закатил глаза, потом прикрыл их и прислонился головой к окну. – Только цветочков не будет. Эта хрень только для похорон. ----------- Чем только Хосок не дразнил Юнги: в открытую просматривал в телефоне онлайн-магазины цветов, оставлял незакрытыми вкладки на компьютере, обсуждал с Сокджином цветочный дворик двумя кварталами ниже, но цветов так и не дождался. Зато однажды он пожаловался на больное горло и тут же получил горячую чашку имбирного чая с мёдом и лимоном. Они вернулись с поздней репетиции к завтрашнему выступлению, Хосок, не купаясь, завалился на диван и даже не ругался на буянящих младших. Он, не задумываясь, пожаловался на голод, и ему на колени опустилась миска нарезанной моркови. Хосок не получал цветов, но вместо них были все эти мелочи: открытые бутылки энергетика, запрещенный кусочек шоколадки в рот, пушистое белое полотенце в лицо, пластыри для мышц, витамины, свежий чистый шарф, накинутый на плечи пиджак – и всё из-за бездумно брошенных им слов. Мемберы таращились на них в удивлении: такое заботливое поведение Юнги было слишком странным, обычно он не считал нужным позаботиться даже о себе. Это скорее Сокджин, Чимин и Хосок становились мамочками и заботились обо всём, в чём менеджеры и домработницы не доглядывали. И каждый раз Хосок только выкрякивал удивлённое «спасибо», не успевая развеять неловкость какой-нибудь остроумной шуточкой. Если это и есть ухаживания в стиле Мин Юнги, то Хосок готов хоть каждый день принимать такие благородные жесты. Внимательные парни намного привлекательнее ярких и громких, к тому же Хосок всегда был романтиком. Только… всё становилось намного серьёзнее, чем он рассчитывал. Возможно, Юнги считал, что ему нужно действовать здесь и сейчас, чтобы обрести уверенность хотя бы в одном аспекте своей жизни, и Хосок, наверно, был с ним согласен. Хосок плыл между сном и явью, уносился в крутящийся над ним целый мир, но тут прикосновение чьих-то мягких губ к шее выдернуло его из сна. Он тихо вскрикнул. - Что за… Тэхён, ты меня напугал. Иди на свою кровать. Младший прижался к нему только сильнее, что никак не способствовало сну; спасибо, что он хотя бы захватил своё одеяло. Тэхён придвинул Хосока ближе к стене. - Эй, мы выступаем завтра. Я не смогу танцевать с деревянной шеей. - Ты теперь всегда рядом с Юнги хёном. - Тэтэ, ты ревнуешь? – Он даже не мог этого отрицать. Всё время, когда он не работал или не удовлетворял низшие потребности, он сидел рядом с Юнги - в последнее время большего они и не могли себе позволить. - Грр. Ты дурак. - Стой, ты правда, что ли, злишься? Тэ, прости. Я опять что-то не так сказал? – он прижал к себе обнимающую его руку, тёплую, длинную, тонкую. - Ты… Не знаю. Ты должен быть моим братцем. Но теперь ты меня только расстраиваешь и злишь. Ты больше не смешной, хён. Это из-за диеты? Толстый ты был смешнее. Хосок пнул пяткой его в голень. - Не был я толстым. - Ну, полнее. Ты тогда набрал вес и был смешнее. - Я куплю тебе чуррос. Простишь меня? Тэхён, кажется, задумался. - Ладно. Чуррос. И я сплю на твоей кровати. Хожу с тобой в душ. Ты делаешь мне массаж после выступлений. Всё, ты прощён. Ну вот. Сложно, что ли? - Эй, я ещё не согласился на остальное. - Так ты говоришь «нет»? - Нет, нет. То есть – нет, я не говорю тебе «нет». Как же я откажу своему братцу? - Так-то лучше. Я знал, что во мне есть дух соперничества. - Но вы же с Юнги хёном не соперники. Тэхён слегка ущипнул его в плечо сквозь хлопковую ткань. - Он становится твоим новым братцем. Вы смотрите друг на друга, как будто собираетесь делать ночью что-то плохое. – Хосок сглотнул. - Ты раньше на меня так смотрел, а теперь перестал. – Хосок снова сглотнул. Тэхён всё ещё вёл себя ребячески, но уже давно не был маленьким. Он понимал пошлые шутки Юнги, теперь с лёгкостью заводил знакомства среди айдолов, и за ним бегала куча девчонок - Чимин со столькими даже не разговаривал. Тэхён оставался невинным и выставлял извращенцами, скорее, Юнги и Намджуна, но какая-то его часть отлично всё понимала. - Эй, Тэтэ. - Хммм? - Если я твой братец, тогда Чимин – кто? Сердце не успело отбить удар, как последовал ответ: - Моя родственная душа. - А Чонгукки? Секундное молчание. - Сестрица. Хосок не сдержался и тихо рассмеялся. С Тэхёна станется говорить о Чонгуке как о девочке. - И что это значит? - Не знаю. Он милашка, и я хочу на нём жениться? Хосок собирался кое-что разузнать, и только поэтому не обратил внимания на чувство ревности. Сегодня он получит ответы на свои вопросы, хотя бы на часть из них. Он должен во всем разобраться, пока между ним и Юнги не разрослось всё слишком сильно, потому что переспать-и-разбежаться – это точно не про них. - Если сестрица – милашка, на которой ты хочешь жениться, тогда кто для тебя братец? Тэхён молчал. Хоть бы Чимин захрапел, Хосок тогда хотя бы понял, спит тот или нет. Тишина затянулась. Тэхён согревал дыханием ему шею, под ладонью Хосока теплела его рука. Младший поёрзал и убрал руку. Хосок обернулся и увидел, что он смотрит в потолок. - Хммм… Не знаю. Милашка, на котором… Вау, хён, ты бы мог стать учителем. Это так по-тэхёновски: говорить всякие глупости на серьёзные темы. - Почему это? - Задаёшь сложные вопросы. Можно это будет моей домашкой? Эти слова снова возведут в душе Хосока башню ложной надежды, которую сровняла с землёй мягкая улыбка Юнги. Эти слова не дадут ему сегодня спокойно заснуть. - Конечно. Конечно, Тэтэ. ----------- Как только часы показали 4:00, Хосок выбрался из-под объятий Тэхёна и направился в комнату Юнги и Сокджина. Он знал, что Юнги не в студии, потому что через несколько часов они должны представлять заглавную песню из нового альбома перед 7000 зрителями. И Хосок слишком взволнован, чтобы в таком состоянии стоять на сцене. Не задумываясь о последствиях, он потряс Юнги за плечо. Тот недовольно застонал и сквозь сон замахал в воздухе бледными руками. - Хён, просыпайся, - прошептал Хосок ему в ухо, тихонечко, чтобы не разбудить Сокджина. Он сел на кровать, положил голову старшему на грудь, одна рука запуталась в одеяле, другая – легла ему на живот. Хосок чувствовал, как поднималась и опускалась под ним грудь, слышал ритмичное биение сердца, чувствовал тёплое дыхание на макушке. Было приятно так лежать, будто это что-то очень знакомое и привычное. Через несколько мгновений его погладили по голове, и Юнги немного поёрзал под ним. - Я так дышать не могу, засранец. - Вставай, пошли в душ. В ответ старший снова застонал и широко зевнул. - Который час? - Начало пятого. - Слишком рано, Хосок. У нас есть ещё два часа. - Два часа сна или два часа меня? - Сна. Хосок поднял голову и шлёпнул его по руке. Юнги успел сказать только «ауч, больно же, придурок», как Хосок встал с кровати и направился в сторону гостиной. В ней было пусто и темно, кругом на полу и диване валялась одежда. Он вздохнул, включил свет и начал подбирать футболки и свитера, небрежно разбросанным там и тут. Иногда мемберы превращались вот в таких дикарей. Стоило ему понюхать одежду, как он уже знал, чья она. Вот эта вывернутая наизнанку чёрная футболка - Тэхёна, а вот эта красная – Чимина. На последнего это не похоже, но все они в последнее время слишком заняты. - С чего это ты лучше, чем сон? – услышал Хосок низкий голос Юнги. Он слышал, как тот зевнул, потянулся и почесал живот через белую хлопковую футболку. Хосок ничего не ответил. Он не был в настроении пререкаться. Он молча подошёл к Юнги, обнял за плечи и притянул для поцелуя. Юнги отклонился и закрыл рот рукой. - Утреннее дыхание. - Да какая разница? Хосок снова и снова целовал его руку, Юнги фыркнул и, наконец, сдался, позволяя Хосоку скользнуть языком в рот. У них слегка пахло изо рта, но рот Юнги всё равно казался сладким. Наверно, это и называется цветочно-букетным периодом? Когда всё в любимом прекрасно, пусть даже он будет бессовестно перед тобой пердеть. Но тут Хосок вспомнил, что не влюблён в Юнги. Он опустил руку ниже и сжал его задницу. Юнги не сдержал стона и резко схватил его за волосы. Они оба были одеты только в свободные футболки и боксёры, и сквозь тонкую ткань в бедро Хосоку упирался стояк Юнги. Но по утрам он тоже иногда просыпался возбуждённым, особенно если видел эротический сон. Осмелев, он запустил руки под футболку Юнги, поглаживая мягкую кожу спины, скользнул по талии ниже, просунул руку в боксёры и толкнулся средним пальцем ему между ягодиц. Юнги разорвал поцелуй. - Блять. Прекрати. Хосок убрал руку и начал целовать его в щёки, челюсть, шею, провёл по горлу снизу вверх языком и захватил ртом мочку. Юнги задрожал, зашипел и застонал, впиваясь пальцами ему в руки. - Х-хоби… Хосок оторвался, только чтобы предложить пойти целоваться на диван, но встретил пылающие щёки, расширенные зрачки, растрёпанные зелёные волосы, опухшие розовые губы, которыми старший хватал воздух, и мысль в голове переросла во что-то более опасное. - Хён, можно мне… - Хосок облизнул губы, не зная как продолжить, - можем мы… заняться сексом? Юнги замер на секунду. Две. Три. Ухмыльнулся. - Чон Хосок, ты хочешь меня трахнуть? Танцор нахмурился; как же быстро Юнги превратился из дрожащего беспомощного существа в самоуверенного ухмыляющегося кота. - Я собирался сказать «заняться любовью», но ты же побьёшь меня за такое. - Молодец, блять, что воспользовался головой. - Ну, так можем? Юнги почему-то сомневался. Хосок сдался. Просто целоваться тоже приятно. О чём он только думал, предлагая это, ведь их… «отношениям»… не было и трёх месяцев. К тому же, в любой момент сюда мог войти кто-нибудь из парней. - Ладно. Основы – это тоже неплохо. Я люблю основы. - Нет, всё не так. Я не отказываюсь, просто… Хосок. Ты должен кое-что знать. - Да, хён? – от всех этих бомб мозг Хосока уже превратился в место военных действий. - Вообще-то, это будет не первое моё родео- - Серьёзно? Это твоя метафора про секс? - Тише. Я хочу сказать, что мы не подготовлены к этому. - Я могу подготовить тебя языком. И презервативы у нас есть. Юнги посмотрел на него как на полного придурка. - Мой… мой милый наивный маленький мальчик… задница отличается от вагины. - Я знаю об этом, - обиженно ответил Хосок. - Сомневаюсь. – Юнги поднял голову, рассматривая Хосока, при этом всё ещё не убирая рук с его бёдер. - Это же из-за Тэхёна, да? Из-за него ты так себя ведёшь? Я уже говорил тебе: не делай из меня парня-для-перепихона. Иначе это закончится плохо для нас обоих. Но когда же это началось? Когда парень-для-перепихона, как выражался Юнги, стал важнее того, по кому он вздыхал последние два года? Как человек оправляется после несчастной любви? Как другие с этим справляются? Как это делает Юнги? Он до боли любит Чимина и предлагает Хосоку встречаться. Как? - Хён, ты красивый, - сказал он вместо всего, лишь бы направить злость Юнги в другое русло. – Не обязательно всё должно быть из-за Тэхёна. – В этот раз из-за него, но так не всегда, оправдался про себя Хосок. Это безобидная ложь, но грань между безобидной и настоящей ложью слишком тонкая и её легко переступить. Юнги отвернулся, чему Хосок обрадовался. Он боялся, что тот сможет разгадать его секрет, если будет смотреть слишком долго. - О, так значит, я нравлюсь тебе только из-за внешности? – Хосок был уже готов ответить, как Юнги вскинул голову и едко добавил: – А нравлюсь ли я тебе вообще? Хосок нахмурился. Не задумываясь, он потянулся и погладил Юнги по щеке, провёл большим пальцем по мягким ресницам, и сердце разбилось на кусочки, когда Юнги прильнул к его прикосновению. - Хён, ты не слышал Куки? Ты на пятом месте по внешности. Не это делает тебя красивым. - Йа! – кажется, теперь Юнги разозлился, он хмуро взглянул на него, впиваясь ногтями в бёдра. – Звучит как оскорбление. - Но я не оскорбляю, - Хосок наклонился и чмокнул Юнги в губы, тот не уклонился. – Мне нравится твоя кожа. – Он поцеловал его в щёки. – Твой рот. – Поцеловал в лоб. – Твои ноги. – В кончик носа. – Но больше всего я люблю твоё чувство юмора. Люблю дразнить, люблю, когда дразнят меня. Люблю смеяться. Быть счастливым. Быть вдохновлённым. Мне нравится задумываться даже о маленьких, незначительных вещах. – И снова чмок в губы. – Видишь. В тебе есть всё, что мне нравится. Юнги не улыбнулся. Не разозлился. Он спокойно посмотрел на Хосока и сказал: - Ты врёшь. Но я тебе поверю. - Хён, - Хосок хотел возразить, но старший заткнул его поцелуем. - Помолчи лучше. Помолчи. Пусть твоё тело говорит за тебя. И Хосок замолчал, он вот-вот перейдёт линию правды и лжи. Но он не может лгать Юнги. Хосок убрал руку со спины старшего и сквозь короткие белые боксёры накрыл рукой его стояк. Юнги застонал и толкнулся ему в ладонь, и Хосок начал двигать рукой. Юнги уткнулся в изгиб его шеи, тихо, задушено дышал, и неожиданно скользнул рукой в его боксёры и тоже взял его член. - Хён, - выдохнул Хосок, и притянул его за шею для болезненного поцелуя и начал поскуливать в губы от каждого движения. Давно, слишком давно он этого не ощущал, и рука Юнги сжимала именно так, как и нужно. Хосок тоже осмелел и, наконец, стянув с Юнги белье, обхватил горячий, пульсирующий ствол. Он стал надрачивать ему, и Юнги теперь практически кричал ему в губы. Хосок хотел услышать больше этих звуков и провёл большим пальцем по уретре. От мягких, но одновременно настойчивых прикосновений к возбуждённому члену Юнги разорвал поцелуй и проматерился в пустую и тихую комнату. - Блять. Хватит. Садись на диван. Но в голове Хосока сейчас был сплошной туман. - Что? - На диван. Я покажу тебе, что ещё умею делать языком. Хосок сдавленно застонал. - Юнги-хён… Нас могут услышать. Юнги ухмыльнулся и потянул его за руку на диван. - Неужели все парни в Кванджу такие скорострелы? Спорим, я заставлю тебя кончить за пять минут? Хосок застыл и нахмурился. - Я же засеку и, если выдержу больше пяти минут, в Гонконге ты будешь со мной в одной комнате, и тогда я точно буду быком. - Эм, что? Я что-то не понял. Это какой-то стрёмный кинк из порнушек Намджуна? Неужели уже до такого дошли? - Нет! Хён! Это же твоя метафора сексу! Ну, скачки эти. Ковбой седлает быка и- Теперь очередь Юнги удивляться, но он повалился на пол в приступе хохота и начал хлопать по полу ладонью. - Эй, смотри, он даже падать начал. Он указал на свой член, который даже и не думал опускаться. Зря Юнги это сказал, потому что в следующую секунду Хосок зло запыхтел и, развернувшись на пятках, пошёл в сторону двери. - Хоби, я же пошутил! - Хреновая шутка! – обиженно отбил Хосок, слегка повернув голову. Кто, чёрт возьми, так шутит в разгар горячих поцелуев? Почему он встречается именно с таким мудаком? - О нет, ты не посмеешь, - сухо проговорил Юнги, натягивая трусы обратно. – Ты только что начал войну, маленький Хосоки. - Что за войну? – Хосок нахмурился сильнее. Юнги облизнул губы. - Победивший будет быком.