Минус Один

Уже стемнело с того момента, как Джеймс приехал в родной город. На улице было тихо и пустынно, целые ряды домов освящали светом длинную дорогу, по которой неспеша шел мужчина. Он остановился у затерявшегося в ночной темноте дома и осмотрел его; вид совсем не привлекал, даже отторгал. Чувство полного покоя разлилось по всему телу, и он ступил на дорожку, приближаясь все ближе к веранде. Джеймс с опаской зашел внутрь, провозившись с замком около десяти минут. Внутри оказалось слишком пыльно и мрачно. Мужчина зажег свет и печально поджал губу. Когда-то здесь было уютно, шумно и весело. Родители постоянно проводили время с приглаженными друзьями, угощали гостей в просторной обеденной комнате и развлекали их на небольшом заднем дворике с бассейном. Маленький Джеймс ошивался рядом со взрослыми и таскал со стола вкусности, вслушиваясь в увлеченные беседы на непонятные для мальчика темы. Тут всегда горел свет и пахло пирогами. А сейчас, когда мужчина прохаживался по дому, то удивлялся, как это место могло в одночасье потухнуть навсегда. Шум сменился на мертвую тишину, яркие краски обратились в серость. Джеймс шагал по скрипучему полу, изучая каждый метр этой постройки, назло себе вспоминая все, что он переживал здесь. Касаясь пальцами выцветшей стены, он шел вперед, к своей комнате. На миг он замер. Дыхание участилось, а глаза предательски заслезились от холодного воздуха. Джеймс, стукнув по старому комоду кулаком, развернулся и направился на первый этаж. Он лег на диван, пытаясь заснуть, но сон не приходил, и мужчина до самого рассвета лежал на спине, рассматривая каждую деталь гостиной. "А ничего и не поменялось", – думал он, считая часы до нового дня. Когда в помещение заглядывали первые лучи, а веки тяжелели, Джеймс вспомнил о том, что сегодня его ждет в психиатрической лечебнице, это давало ему новых сил, но с таким предвкушением одновременно все вокруг плыло и темнело. Он заснул, как показалось ему, на секунду, потому, как сразу же вскочил с дивана с мыслями все о той же пациентке. Он глянул на наручные часы и обнаружил, что еще нет и семи утра. Отдыхать дальше не было желания, и мужчина провел остаток времени, разбирая вещи. Как только пробило восемь, он впопыхах умылся, оделся и за неимением завтрака вышел из дома, вдыхая полной грудью свежий утренний воздух. К его удивлению у дома стоял незнакомый автомобиль, у которого, улыбаясь, стоял Майк. – Доброе утро, Смит, – произнес он с задором. – Я решил подвезти тебя, ты не против? Джеймс одобрительно кивнул и сел с ним в машину, принявшись рассматривать проносящийся мимо вид из окна. Он не хотел портить чудесное начало дня пустыми разговорами, но тишину нарушил Майк, сказав с опаской: – Если быть честным, она мне не нравится, будь осторожен. Джеймс отвлекся на приятеля. – Что ты сказал? – Я тебя всего лишь предупредил, – холодно ответил Майк. Оставшееся время в поездке они провели, не разговаривая друг с другом. Джеймсу никогда раньше не приходилось посещать психиатрические лечебницы без каких-либо серьезных причин, кроме тех нескольких раз, когда он, еще молодым студентом, бывал там, разнюхивая информацию о лечении интересующих его пациентов, а так же не менее любопытных патологий, для написания медицинских статей. Писал он их криво и неумело, но усилия, которые он прикладывал к изучению особенностей профессии, не прошли даром. Кроувудская лечебница была для него вторым домом, где он проводил большую часть времени сначала практикуясь, а потом работая психиатром. И вид ее вызвал у Джеймса несказанную легкость и приятную ностальгию, с которой он в приподнятом настроении в сопровождении Майка прохаживался по знакомым коридорам. В основном, персонал здесь не поменялся, и мужчине было приятно узнавать старые лица, здороваясь с ними, и вспоминая былые деньки. Хотя над помещением внутри немного потрудились, тут покрасили стены, и усовершенствовали палаты, кроме этого участок озеленили и облагородили до такого очарования, что не каждый жилой дом мог похвастаться подобной фауной. Когда Джеймс в восхищении замечал изменения, прохаживаясь по узкой тропинке, то наткнулся на группу больных, гуляющих у стены на асфальтированной площадке для игры с мячом. Многие из них слонялись из стороны в сторону под строгим взором санитаров, один из них стоял у баскетбольного кольца и крутил в руках мяч. Но мужчину привлек силуэт, одиноко сидящий на лавочке у площадки. Он остановился, засмотревшись на идеально ровную осанку особы, которая словно неподвижно застыла на месте, не дыша и не двигая телом. – Это твоя пациентка, – произнес Майк, заметив, что его приятель стоит с рассеянным видом. – Не против, если я назначу вам сеанс сразу после прогулки? – Я буду ждать, – отстранено ответил он, не в силах отвести от нее взгляда. Вдруг ее голова с копной медных коротких волос чуть повернулась в сторону, и взгляду Джеймса предстал профиль девушки. Она так же быстро отвернулась и вновь застыла как статуя, больше не проявляя никаких действий. – Тогда пойдем, я провожу тебя в кабинет, – будто не заметив этой сцены, поторопил его Майк. – Я знаю дорогу, – нервно осекся Джеймс и направился в сторону лечебницы. Майк в недоумении остался стоять и смотреть ему в след, пока не спохватившись, быстро зашагал за ним. Джеймс обхаживал кабинет, скрестив руки за спиной, на мгновение останавливаясь, чтобы посмотреть на часы. Он ждал назначенного времени и жутко переживал за то, что ему предстоит провести серьезную работу. Стены, выкрашенные в голубой цвет, будто надвигались друг на друга, сжимая мужчину в своих холодных цепких лапах, не давая ему шанса на то, чтобы сделать вздох. Он думал о том, как эта молодая девушка могла дойти до состояния, близкого к сумасшествию. Вспоминая свой прошлый опыт, Джеймс не смог припомнить настолько юного пациента с весьма оправдывающим диагнозом, с которым больного закрывали в психушку. Но никто не говорил ему о том, что она стала одним из тех ненормальных, и при хорошем анализе Смита девушка вполне могла бы отделаться лишь временными походами к психологу, сменив жесткую койку на домашний уют рядом с родными и близкими. Вывели его из мыслей два стука в дверь, Джеймс, почувствовав как покрывается мурашками, повернулся к двери и как можно дружелюбней поздоровался с новой пациенткой. Она, кивнув ему в ответ, села на стул напротив его стола и положила ладони на колени, все так же грациозно выпрямив спину. Волосы, едва достающие до плеч, она убрала за уши и безразлично уставилась на мужчину. Однако, не выдержав встречного взгляда, посмотрела в сторону. Джеймс подошел к своему рабочему месту, сел и открыл папку с информацией о ней. Пролистав пару страниц, он закрыл ее и убрал на край стола. – Что ж, – разнервничался он, но, взяв себя в руки, продолжил: – Меня зовут Джеймс Смит, я буду в ближайшие недели твоим личным психиатром. А как зовут тебя? – поинтересовался он, наблюдая за ее реакцией. – Там написано, – махнув рукой в сторону папки, сказала она. – Много чего интересного написано про тебя там. Хорошо, – он выдержал тишину. – А лет тебе сколько? – Не помню, – тихо прошептала девушка. – Может быть, двадцать три или двадцать один. Она опустила голову, устремив взгляд в пол. – Мэри, тебе сложно запоминать свои действия? Помнишь ли ты, что ела сегодня на завтрак? – То, что было вчера. И позавчера. И в среду, – ответила девушка. – То, что ты идешь на контакт, уже прекрасно, – расслабился Джеймс. – Сегодня я бы хотел только пообщаться с тобой, познакомиться. Ты же не против? Мэри пожала плечами, все блуждая взглядом по кабинету, она смотрела на цветы, на древний шкаф с полками, набитыми книгами, на потолок и окно, завешанное желтоватой от старости тюлью. – Мою собаку звали Джимми, – словно боясь, что ее услышат, быстро проговорила она. Джеймс прикусил язык, еле сдерживая улыбку. – А мне нравится твое имя, простое, но в то же время очень притягательное. Знаешь, Мэри, я не представляю, как ты можешь находиться в этой лечебнице рядом с опасными больными, стариками, у которых не все дома. Ты ведь не такая, правда? Почему ты вдруг замкнулась в себе? Что не дает тебе снова искренне засмеяться? Ее руки задрожали, и девушка сжала их между бедрами. Она помрачнела и, как показалось мужчине, еще больше побледнела, взгляд все еще был направлен в пол; она, сутулясь, глубоко вздохнула и резко подняла голову, глядя прямо на него. – Я безумно любила одного человека, смысл моей жизни был именно в нем. Наши встречи являлись подарками судьбы. Каждый раз мне хотелось танцевать под звездами, и представлять, что я достаю до них кончиками пальцев. Мы были неразлучны. Как сиамские близнецы. И это чувствовал он. Чувствовала я. Она все еще поддерживала зрительный контакт и медленно, не осознавая этого, поддавалась телом в его сторону, пока в стеклянных и ничего не выражающих глазах не мелькнула дикая необъяснимая искра. Смит насторожился, но слушал ее внимательно. – Он погиб, – наигранно закончила она и повысила голос. – Я сошла с ума от одиночества, поселившись в грусти и небытие. Это вы хотели услышать? Отныне меня не существует. Мэри, закончив говорить, закрыла глаза. – Я хочу спать, – уже тише сказала она и глаза наполнились слезами. Джеймс позвал санитара и ее проводили до палаты, на выходе она неслышно попрощалась, желая ему удачного дня. Просидев так около получаса, мужчина размышлял о поведении пациентки, сравнивая похожие случаи. Он пролистал ее дело несколько раз, не выкидывая из головы сказанную то ли правду, то ли ложь о причине поведения. Ощутив головную боль, Джеймс вышел из кабинета. На улице заметно похолодало и, закурив, мужчина посмотрел в небо. – Сиамские близнецы, – повторил ее слова он, выдыхая сигаретный дым. – Джеймс! – послышалось позади. От противно низкого голоса Майка Смит испуганно повернулся и съязвил: – Ты вездесущ, Уайт, мне и искать тебя не надо, ты найдешь меня сам. – А у тебя, смотрю, настроение появилось. – Возможно. – Ну, и что ты думаешь о ней? – перевел тему мужчина. Джеймс сдержал кашель. – Я так понял, это только верхушка айсберга? – Поговори о ее поведении с Линдой, я не наблюдал за этой больной и не знаю подробностей, завтра она как раз будет здесь. Думаю, это будет лучшим решением. – Тогда я, пожалуй, наведаюсь завтра. – До встречи. Двое попрощались, и Джеймс наконец-то смог посвятить свободное время себе. Он отправился в центр, чтобы взять в прокат автомобиль и купить продуктов в дом, где из съедобного была только вода.