Минус Один

Джеймс допоздна засиделся на кухне, он курил и допивал уже пятую кружку кофе, чувствуя единение с Кроувудской лечебницей, представляя ее вид, при котором воспоминания, связанные с работой, давали ему приятную тоску по старым временам. Мужчина стучал пальцами по столу и украдкой посматривал на часы, но так и не решался сделать лишнее движение. Гадко было осознавать, что прошедшее уже не вернуть. И не спасти тех, кто так в этом нуждался. Злодеи в этом мире давно одержали победу, сломав шею справедливости и доброте. То, что было, являлось сгустком противных мыслей, где плохое постоянно боролось со светлыми моментами, иногда доминируя над телом Джеймса. Захватывая его в смертельную депрессию. Но если он хоть как-то мог побороть свои неудачи, то проблемы других людей заставляли его серьезно поразмыслить. Он зевнул и все же встал со стула, случайно смахнув рукой кружку, которая со звонким стуком разлетелась мелкими осколками по полу. Ему пришлось нервно и пыхтя от нетерпения убирать за собой. С трудом справившись, он развернулся, чтобы найти выключатель и вдруг наткнулся взглядом на Мэри. Она неподвижно сидела и царапала осколком стол. Дыхание Смита прервалось от шока, девушка посмотрела на него и злобно рассмеялась. Джеймс опомнился, сидя на постели, где в маленькой спальне окна были открыты нараспашку. Поток холодного ночного воздуха ворвался сюда, и ударил мужчину в спину, освежив и без того пьяное сознание, которое плыло от увиденного. «Галлюцинации на почве саморазрушения и помутнения рассудка, возможно, от недосыпа и стресса, да, полный список бреда, который должен успокоить меня», – процитировал он вслух. Он, дрожа от возбуждения, закрыл все окна, проверил коридор и плотно прикрыл дверь в спальню. Немного постоял так, думая, не проверить ли снова кухню, но страх вперемешку с рациональностью вынудил мужчину наконец лечь спать. Джеймс скинул на пол вещи, чувствуя усталость, которая резко накатила на него после эмоциональной встряски, и в полуобморочном состоянии упал на кровать, тут же заснув. Разбудил мужчину будильник, отчаянно пытающийся достучаться до спящего Джеймса. Он в состоянии сомнамбулы дошел до душа, окатив себя ледяной водой, а позже снова выпил кофе. Такая встряска помогла ему протрезветь от недавних событий и он вполне довольный сел в машину, отправляясь в лечебницу. По дороге он слушал радио, но мысли были заняты совсем другим, а точнее другой. Мэри являлась совсем молодой и на первый взгляд обычной девушкой, которой вполне хватил бы курс успокоительных и покой в домашней обстановке, в окружении друзей и близких. Но если родители смогли так легко отдать ее в лапы хищному зверю, — серьезному лечебному заведению, где каждый угол таит опасности для такой хрупкой и неподготовленной пациентки — то какова вероятность того, что они сами упустили развитие у дочери сильной депрессии, и чтобы хоть как-то скрыть свою вину, отправили ее на лечение в надежде, что Мэри подлатают и вернут как новенькую. Но мужчина не верил своим заключениям, уверяясь, что дело совсем не в безразличности родителей. Что же. У него было много времени в запасе, чтобы разобраться в этом деле. Смит недовольно хмыкнул и сделал радио погромче. Солнечное утро сопровождалось пением птиц и иногда проезжающих машин мимо лечебницы, которая, несмотря на такое прекрасное и чудное утро, выглядела мрачно и уродливо, словно грязное пятно на светлом покрывале открывающихся далее просторных долин и лесов. Но вместе с этим какая-то отчужденная красота такого места завораживала взгляды тех, кто был здесь впервые. Гротеск тесно переплетался с ярким садом и зеленой бесконечностью травы. И когда на улице еще нет ни одной живой души, только полнейшая тишина и слышен легкий свист ветра, лечебница величественно возвышается над городом, преображаясь в могучего великана. И пока не стемнеет, она пугает и привлекает, медленно скрываясь в темноте очередной ночи. И, казалось, уже целую вечность эта исполина кроет в себе сотни больных, защищая то ли их, то ли и без того безумный мир от гнева и хаоса, который может воцариться, если они выберутся на свободу. Однако, существование многих из душевнобольных за пределами лечебницы не имеет смысла, жестокая судьба с острыми зубами и скрюченными когтями в ожидании слабости вцепится в них и разорвет в клочья, оставив после себя лишь пепел и жажду к исцелению. Самые опасные пациенты надежно заперты здесь, а жалкие ни на что не способные сумасшедшие сами не желают покидать собственные палаты, не отдавая отчет в действиях и поступках. Но как бы то не было, жизнь шла своим чередом, и никто не пытался разрушить родные стены теперь уже дома. Джеймс вежливо поздоровался с одним из санитаров, заходя в просторный светлый коридор с белыми начищенными до блеска полами и такими же белоснежными стенами. Тощий небритый старик посмотрел на него, но, быстро потеряв интерес, принялся дальше намывать полы. – Там протри, – рявкнул санитар и указал пальцем на место у двери, – больной урод. – Хэй, – Джеймс приостановился. – И давно здесь используют пациентов в качестве рабочей силы? – Давненько, – лениво отозвался парень. – А ты сам кем будешь? Новенький? – Можно и так сказать. – Да не волнуйся, Доктор. Они за пачку сигарет все туалеты вычистят, если надо. Такие убогие, в любом говне готовы копаться, лишь бы получить хоть каплю никотина, от которого быстрее сдохнут. – Как твое имя, – не желая выслушивать подобное, прервал его Смит. – Билли, – он одарил его противной улыбкой и протянул руку. – Приятного дня, Билли, – Джеймс кивнул ему и, не желая больше продолжать этот глупый диалог, направился дальше по своим делам. Он прошел несколько метров, пока не зашел в просторный зал, где отдыхали больные. На посту сидела крайне приятная женщина сорока лет с розовой гладкой кожей и точенными формами. Мужчина тихо постучал о косяк двери, не скрывая своего интереса к этой особе. Она задумчиво сидела к нему спиной и разглядывала через стекло пациентов, занимающихся каждый своим делом. – Линда? – покашлял Джеймс. Женщина испуганно встала с стула, поправляя и так идеально уложенные светлые волосы. – Доброе утро, мистер Смит, а я вас жду, – причитала она и улыбалась. – А вы выглядите лучше, чем в рассказах Майка. – Эм, – смутился мужчина. – Тогда он стал бы отвратным писателем. – Согласна, – слишком уж живо ответила медсестра. – Я отвечу на все интересующие вас вопросы. – Я по поводу мисс Ли. Хотел бы узнать подробней о ее поведении, как она вела себя в стенах лечебницы, и в каком состоянии ее содержат. Женщина, изменившись в лице, понуро опустила взгляд и с неохотой махнула мужчине. – Я могу отвести вас к ее палате, хэ-э-эй, – крикнула она Билли, – позови сюда Дженифер, мне нужно уйти. Так, – замялась она. – Ах, Мэри. Я полагаю, у нее аффективное расстройство настроения с бурными всплесками агрессии и временными вспышками бреда, хотя по всем тестам и исследованиям Мэри находится в здоровом состоянии. Девушку сюда привезли родители, вполне приличная пара, они толком ничего не объяснили. Говорил отец, мать лишилась чувств, поняв, где будет находиться их дочь. Он сумбурно рассказывал несвязные вещи, что Мэри закрылась в себе, стала нести полную чушь и неуместно себя вести. Это продолжалось около полугода, пока не произошел один инцидент: она напала на человека, объясняя это тем, что он творил ужасные вещи. – Раньше такого они не замечали? – внимательно слушая подробности, интересовался Смит. Они все ближе приближались к нужной палате. – Папаша уверял меня, что она всегда была примерной дочкой, жизнерадостной, и тут резко что-то пошло не так. – Ну вы же понимаете, ничего так резко не может произойти, должны были быть причины ее расстройства. Какое-то событие, которое изменило ее сознание, – он вздохнул. – С ней часто случается необоснованная агрессия? – Нет, здесь она спокойна. Более чем. Я бы больше беспокоилась за бред. Анализы не показывают никаких патологий головного мозга, что затрудняет адекватное рассмотрение ее диагноза. Да, перемены настроения слишком отчетливы и ненормальны, но что-то все-таки не сходится. Остановившись у двери, Линда с трудом открыла ее. – Мы выделили ей одиночную палату. – Проблемы с другими больными? – Скорее, в этом настояла я, во-первых, это совсем молоденькая девушка, которую мне жалко оставлять среди больных. А во-вторых, она может причинить вред другим своей внезапной агрессией. Перед Смитом предстало небольшое темное помещение с единственным завешанным черной тканью окном, свет проникал сюда через маленькую щель тонкой прозрачной нитью, падая на противоположную стену яркой желто-оранжевой полосой. В углу стояла аккуратно заправленная кровать, рядом тумбочка с лежащей на ней раскрытой книгой и больше здесь не было ничего, пустое пространство давило на одиночество; пахло медицинскими лекарствами. – Почему окно прикрыто? – оглядывая помещение, произнес Джеймс. – Она так пожелала. Странные заявления в сторону слишком яркого света. – Как она объясняет это? – Никак, – пожала плечами Линда и закрыла дверь. – Она отрицает, что такое поведение похоже на паранойю. А у вас уже есть какие-то догадки? Не успел он ответить, как один из больных, находящийся в палате напротив, истошно закричал и бросился на дверь с кулаками, умоляя выпустить его. Линда испуганно подпрыгнула на месте, начав звать санитаров, чтобы успокоить пациента. Джеймс с неохотой решил оставить ее и вернуться в зал, поблагодарив женщину за предоставленную информацию. За постом в это время сидела другая медсестра, грозно оглядывала каждого из больного, одаривая их своим строгим и холодным взглядом. Видная противоположность добродушной Линды, как успел заметить мужчина. Она слегка кивнула ему, будто приветствуя нежеланного гостя, продолжая следить за каждым. Больные бесцельно шатались по помещению, кто-то пытался играть в шашки, некоторые сидели и, пошатываясь, тихо мычали. За столом Джеймс заметил еще одного молодого человека двадцати лет, который отчаянно молился, покрывшись испариной, он держал в руках деревянный крест и, закрыв глаза, не переставал шептать. Все здесь были неизбежно больными людьми со сломанным прошлым, и Джеймс верил в их диагнозы. Он стоял среди них, ощущал безысходность и вдыхал запах скорой смерти. И с каждой секундой он понимал, что его пациентка не имеет ничего общего с психами. Здоровый разум. И тело, благоухающее свежим запахом плоти. Никакого гниющего тела и разума. Только гениальность и проворство, с которым она симулирует болезнь, сама не до конца понимая, какое именно расстройство должно стать ее маской в обители душевнобольных. Но какова причина запутанной игры? Джеймс увидел приближающуюся к нему девушку, которая держала в руках лист бумаги. Она смущенно улыбалась и глубоко дышала. – Приятного дня, – прошептала она. – О, Мэри, как ваше самочувствие? – Прекрасно. Прекрасно, – она замялась и неуверенно вцепилась пальцами в левую руку, в которой был лист. – Не надо, – еще тише сказала она. – В общем, это вам, – нервно она всучила мужчине рисунок и спешно убежала к столу, где сидел парень. Джеймс расправил его и удивленно стал разглядывать то, что в нем находилось. Неумело нарисованный ребенок на зеленой опушке леса пугался черного бесформенного существа с красными глазами, протягивающего длинные неестественные лапы к нему. Смит резко поднял голову, встретившись с Мэри взглядом. Она как ни в чем не бывало с веселой улыбкой помахала ему и снова влилась в разговор с пациентом. Уже в своем кабинете он в который раз разглядывал рисунок и пытался разгадать таинственный посыл, который Мэри вложила для него. На часах пробило почти два часа и вскоре она должна была прийти к нему на прием. Но девушка появилась на десять минут позже. С мокрыми волосами, зачесанными назад, в теплой мешковатой коричневой кофте, она дрожала, поспешив сесть на привычный ей стул. – Душевые процедуры, – спокойно объяснила свой вид она. – Как вам? – она кивнула в сторону рисунка. Джеймс хмыкнул. – Давай поговорим о твоих родителях, Мэри. – Зачем? – Какие у вас отношения в семье? Твой отец говорил, что ты была для них хорошим ребенком. – Наверное. – Они часто ругали тебя? – Не помню. Да. Или нет. Иногда, – размышляла девушка. – Какая разница. – Связан ли рисунок с твоим страхом из-за тирании в семье? – Неа, – разражаясь выдавила из себя Мэри и отвернулась, разглядывая стену. По поведению было видно, что она чем-то взволнована или даже недовольна. – Хорошо, – Джеймс попытался успокоить и отвлечь ее. – Может быть, ты и не больна совсем. Я тут подумал, а не устроить ли тебе встречу с родителями, тебе нужна поддержка, хорошее питание и забота. Я помогу тебе скоротать срок прибывания здесь, все наладится, я уверяю тебя... – Да к черту родителей! – крикнула Мэри и оскалилась. – Замолчи! Прекрати нести чушь! – Она дрожала еще сильней, и недовольно сжимала губы. – Ничего вы не понимаете! – голос изменился, стал грубей и властней, с легкой хрипотцой. Глаза блестели от слез. – Мне нужны вы, Джеймс. – В качестве?.. – серьезно вопросил он, следя за девушкой. Он напрягся и, боясь признаться себе, напугался внезапной перемене в настроении Мэри. – Я люблю вас. Я люблю вас так сильно, как еще никогда не любила прежде. Джеймс, мое сердце охвачено горестью, когда вас нет! Он растерялся, ища наиболее приемлемый способ избежать конфликта с пациенткой. – Ну же, не молчите, – уже более мягко произнесла она. – Я хочу, чтобы вы спасли меня. Не обязательно разбивать мне сердце. Это чувство я ощутила впервые. Не убивайте неосторожной фразой во мне все это чудо. Так сладко... – Мэри закрыла глаза и заплакала, растирая рукавом кофты слезы. – А как же та любовь, о которой вы твердили мне недавно? – Смит подошел к столу и оперся о него. Девушка посмотрела на него снизу вверх и удивленно переспросила: – Кто? – Вы не помните? – Кого я должна помнить? В моей жизни была лишь комната, до ужаса заботливые родители и парочка подруг. Разве я могла вас обмануть, Джеймс? – нежный медовый голосок завораживал мужчину. – Разве я могла поступить так с вами? Вы овладели моими мыслями, не давая покоя нормально дышать, – спокойствие сменилось истерикой, она тряслась, обхватив себя руками. – Я ненавижу это тело. Я ненавижу. Мне надоело. Надело... надоело играть, я не могу. Нет сил! Джеймс! Спасите меня, я долго ждала этого момента, дай мне шанс, прошу... – казалось, девушка обращалась уже совсем не к доктору. Она покраснела, ей стало тяжело дышать, но Смит хладнокровно наблюдал и слушал. – Я ничто, ничто, спаси меня. Я хочу спасти всех нас... Мэри затихла, замерев на месте. Влажные волосы спали на лицо, скрывая его от взора мужчины. Но не прошло и минуты, как она медленно подняла голову. Джеймс, поддавшись грустным глазам Мэри, видел лишь один диагноз. И если раньше все предположения оставались лишь предположениями, то теперь все стало ясным. Девушка умоляюще смотрела на него, будто догадываясь, что теперь Смит решительно возьмется за план помочь ей.