Минус Один

С резким пробуждением от глухого удара о стену Джеймс начал свое субботнее утро. Мужчина подскочил на постели и в сонном состоянии попытался понять, что произошло. Состояние между сном и реальностью мешало ему прийти в себя, пока он не принял холодный душ. Соседи каждые выходные будили его подобным образом, от чего у Джеймса выработался превосходный рефлекс вскакивать с кровати от любого шума в квартире. Когда он решил съесть что-нибудь на завтрак, удар повторился, на этот раз послышался звон разбитого стекла и плач ребенка. Джеймс включил телевизор и прибавил громкость, продолжая готовить омлет. Была солнечная погода, уже в такое время палящие лучи согревали кухню, совмещенную с гостиной лишь перегородкой. Из каждого окна закрадывалось лето, освещая маленькую квартирку и спасая ее от пыльной серости в неясные дни. Пока мужчина стоял у плиты, в ближайшее от него окно взобрался рыжий кот. Он сидел и пристально разглядывал Джеймса, пока тот не сдался и не открыл окно. – Решил все же навестить старого друга? – улыбнулся мужчина. Кот по-хозяйски запрыгнул в помещение, лениво взобрался на стол и протяжно мяукнул. Джеймсу нравился такой собеседник, который не обременял его своими проблемами, приходя раз в неделю, чтобы выпросить какой-нибудь съестной дряни и убежать обратно как ни в чем не бывало восвояси. Мужчина уселся за стол, поставив напротив животного небольшую порцию своего завтрака. – Знаешь ли, я тут решил кое-что, – добавил он; кот, не обращая внимания, жадно глотал кусочки нарезанного бекона. – Нужно тебе поискать другое место, где тебя будут кормить так же хорошо, как и я. Ну, или хотя бы вообще прикармливать. Я тут решил самоубийство совершить. Мне кажется, я готов. За окном послышался смех компании подростков, и мужчина немного поежился на стуле. – Пускай это будет глупо, но я устал быть пустотой. Сегодня вечером я могу порезать вены. Или это слишком претенциозно? Согласен. С таблетками будет проще, ты же знаешь, кто я. Хотя боль будет жуткая, мне это ни к чему, я настрадался вдоволь. Или спрыгнуть с крыши? Кот прекратил есть, резко уставившись на Джеймса. – Да-да, ты прав, слишком глупо рассуждать о способах, когда тебе больше тридцати. Ну и ты пойми, я хочу, чтобы за мной не соскребали слишком много дерьма. Видел ли ты когда-нибудь смерть человека? Я не раз видел подобное. Когда работал в психбольнице. Я тогда был молод, но уже с огромным потенциалом лечил отчаявшихся. Мне тогда пациентка попалась, жуткая особа. Была старше, от чего я немного побаивался. Вообще-то, больных с диагнозом не лечат так усердно, а оставляют догнивать в палатах, дают таблетки по расписанию, выводят на улицу, кормят и иногда проводят групповые сеансы. Я с такими уже не работал. Так что же... ах, да! О ней. Ее направили сюда пройти лечение, у нее недавно умер сын, затяжная депрессия могла довести ее до страшных дел. Мы потихоньку справлялись с ее настроем. Но где-то я сплоховал и нашел ее на стуле с порезанными венами. Мне тогда казалось, кровь была повсюду. Огромным количеством растеклась по полу, брызги на стенах, все было отвратительным. Санитары долго отмывали палату. Поэтому я доношу до тебя, что такой способ, может, и эффективный, но слишком грязный. Джеймс тяжко выдохнул и замолчал. Кот, махнув хвостом, так же спокойно ушел отсюда, как и пришел. Мужчина проводил его взглядом и позже принялся убирать за собой, вспоминая тот запах смерти, царящий в палате мертвой. Позже он собрался на свежий воздух, провести, возможно, последний день в окружении недооцененной красоты этого места. Район, где жил Джеймс, славился своей чистотой и прекрасной архитектурой, что привлекало сюда огромное количество художников и музыкантов со всего города. Они часто отдыхали в большом парке, или устраивали музыкальные вечера в местных пабах и барах. Развитие культуры в подобном месте радовало молодежь, они стекались со всех уголков, поэтому мужчине порой казалось, что он — при своем возрасте — здесь лишний. На каждом шагу можно было увидеть расписанные стены, различные арты и играющих на гитаре людей. Такая непринужденная атмосфера вселяла теплоту в душе. Особенно по вечерам, когда на узеньких улочках с целым рядом баров и ресторанчиков, собирались компании. Из каждого заведения играла музыка, люди смеялись и шумели, забывая о рутине. Ночь тут казалась яснее дня. И дело не в бесчисленных ярких лапочках на деревьях, и даже не в мерцающих всеми цветами радуги вывесках. Здесь просыпалась собственное королевство; Джеймсу иногда нравилось гулять по нему, участвовать в ночной жизни, но не привлекать на себя внимание. Он был молчаливым прохожим. Всегда выходил из дома и сворачивал на оживленную улицу. Он шел мимо чужих ему незнакомцев и ощущал за них ту радость и тягу к жизни, которую не мог познать сам. Иногда он заходил в бар, пропустить пару стаканов, чтобы не застрелиться в одиночестве своей квартиры. Думал, что неплохой идеей было бы сейчас же собрать вещи и переехать в родной городок и забыть чрезмерно ненавистную суету огромного города. Но когда Джеймс после того, как выходил из бара, в опьяненном состоянии садился на ступеньку своего дома, то передумывал. Звезды никуда от тебя не убегут, говорил он, и неважно из какой точки земли ты будешь наблюдать за ними. Так и проходили его выходные. Долгие вечерние прогулки и, если повезет, чтение книг в тихой обстановке. В дневное время же он подолгу сидел в парке, а когда была невыносимая жара, то отсиживался в книжных магазинах и кафе. Захлопнув дверь своей квартиры, мужчина присвистнул и спрятал ключи в карман брюк, развернувшись, он наткнулся на маленького мальчика, стоящего у перил лестницы и смотрящего вниз, на лестничный пролет. – Доброе утро, мистер Смит, – жалобно произнес ребенок и продолжил: – Извините за шум. – Ничего, Сэм, – Джеймс остановился и заметил на руке мальчика пару новых синяков. Его сердце сжалось от ненависти и злобы. – Знаешь, я бы хотел поговорить с твоим отцом, – вдруг расхрабрился он. Глаза Джеймса горели от ярости, бушующей в душе в этот момент. – Он не понимает слов, – безразлично ответил Сэм. Мужчину охватила дикая агрессия, которая, затуманив его разум, вынудила с силой метнуться в соседнюю квартиру и нетерпеливо начать стучать. Открыли ему не сразу, нехотя с огромным количеством мата и угроз. На пороге стоял невысокий полный мужчина сорока лет. Лицо его было похоже на морду мопса, такое же морщинистое и приплюснутое с огромными круглыми глазами и уродливым кривым ртом. – Чего тебе, придурок? – Я бы хотел попросить вас не трогать Сэма. – Что ты сказал? Этот мелкий ублюдок достоин того, чтобы быть выпоротым, и если ты сейчас не уберешься отсюда, я проломлю тебе череп. Джеймс замешкался, выбирая правильную фразу, чтобы внушить отцу не выплескивать эмоции на сына, но та злость, заслоняющая ему глаза, кричала за него и, не выдержав, он замахнулся, ударив в нос нерадивого соседа. – Это я размажу тебя по полу, если не прекратишь издевательства над Сэмом, поверь, такие уроды, как ты, у меня в особом списке. И не дай черту услышать сегодня вечером ваши концерты за стеной, я похороню тебя в той стене, в которую вы постоянно что-то швыряете! Он, пнув ногой развалившегося у двери соседа, ощутил легкость в теле, словно, отомстив за мальчика, Джеймс выместил все собственные обиды и неудачи. Сэм, все это время молча простояв на том же месте, проследил за своим заступником, спокойно уходящим отсюда. Джеймс не посмотрел на него, он глядел вперед, унимая бешеное сердцебиение и боль в висках. Такое состояние транса вывело мужчину из строя, он долго сидел на скамейке в парке, смотрел на блестящую гладь озера, и прокручивал моменты из детства, которые заставили его так озвереть. Боль, что терзала его изнутри стала невыносимой, и он направился в уже привычный для него неприметный бар в конце улицы, выпить в последний раз пива. Бар из-за раннего времени оказался полупустым, обстановка здесь вполне соответствовала заведению; большая барная стойка, у которой почти спал молодой бармен, небольшое помещение, маленькая сцена в углу и столики с неудобными стульями. По субботам здесь выступали музыканты, ночью воздух был прокурен до невозможности, пахло жареным мясом и женскими духами, полутьма помогала скрыться от посторонних глаз, особенно Джеймсу, когда он садился за самый дальний столик. Мужчина уселся за барную стойку и заказал бутылку пива. При одной только мысли о сегодняшнем запланированном самоубийстве его бросило в дрожь. Он сделал глоток и подскочил на месте, когда кто-то коснулся плеча, сев рядом. – Смит! – воскликнул мужчина и широко улыбнулся. – Это я, – ответил он на потерянный взгляд Джеймса, – Майк, Майк из Кроувуда. Мы вместе учились. Я тебя ведь сразу узнал, как ты вошел сюда. Ты совсем не изменился. Мужчина глупо улыбался. – Приятно слышать, – сказал бесстрастно Джеймс. При упоминании родного городка у него закружилась голова. – Вот так встреча, я же здесь проездом. И не ожидал увидеть знакомое лицо. Возможно, это было не зря. – Ну почему же? – оживился Смит. – Случайности не случайны. Как идут дела в Кроувуде? Майк рассмеялся, хлопая по спине своего знакомого, от чего Джеймсу стало не по себе. – Как же ты прав, эти случайности, Джимми, да ты как был белой вороной, так ею и остался. Все у нас прекрасно, если считать дела за пределами психушки. Знаешь же, я так и остался работать там. Не повелся на мечту о городе побольше. Только ты не сердись, я уважаю, что ты захотел большего... – Прекрасно. – А ты как тут устроился? Женат? – Нет, не женат, – коротко отрезал мужчина, допив бутылку пива. – Замужем? Да ты не бойся, сейчас это так модно, я не удивлюсь. – Нет, я не... – покраснел Джеймс и, глубоко вздохнув, закрыл глаза, – я свободен. Работаю психологом, все хорошо. Я бы сказал... идеально. – Психологом? – не унимался Майк. – Ты зарываешь свой талант, выслушивая нытье людей? Джеймс, Джеймс! Твой профессионализм пропадает зря! Господи, Джеймс! Бармен с интересом уставился на эту парочку, после чего Майку пришлось говорить потише. – А что мне остается делать?! – в сердцах ответил Смит. – Я настолько запутался, что не вижу выхода из ситуации. Я боюсь, что сам стану психом, если вдруг снова начну работать в психушке. Я так отчаялся, Майк. Я давно поставил себе диагноз, а лечиться не хочу. Они замолчали. Майк долго собирался с мыслями, боясь начать первым. Его взгляд блуждал по полкам с алкоголем, пока он, собрав волю в кулак, не решился. – Дурак ты, Смит, не диагноз у тебя, всего лишь кризис. Хочешь, я помогу тебе? Раз уж ты завел речь о случайностях. – Как? – сдерживая слезы, прошептал Джеймс. Он стыдился, что высказался человеку, боясь ответной реакции. Но серьезность знакомого, вдруг отразившееся на его лице, успокоило мужчину. – Возьмись за работу. Я специалиста в области психиатрии лучше тебя никогда прежде не видел. В общем-то... ты был прав о случайности. Я искал не тебя, искал того, кто бы смог помочь. Но наткнулся именно на тебя, Джеймс. – К чему ты клонишь? – Дело одно есть. В Кроувудской лечебнице специалистов почти нет. К нам месяца три назад обратились с весьма примитивным случаем. Джеймс замер, внимательно выслушивая приятеля. – Если бы он был примитивным, ты бы по всей стране не катался в поисках хорошего врача. – Именно, Джеймс, мой дорогой, именно. Работа и родные места вылечат тебя от грязных мыслей в этом городе. Возьмись за дело в качестве лечащего врача для пациентки. Случай у той запущенный и крайне запутанный, неустойчивость ее симптомов затрудняет поставить правильный диагноз и продолжать нужное лечение. Если ты поможешь, ты спасешь девушку от разрушенного будущего. – Интересно, – выдохнул Джеймс, глаза его заблестели и, казалось, по телу прошлись мурашки от предвкушения. – Я странно себя чувствую, – пожаловался он. – Это первый признак выздоровления, Джимми. Считай, я спас тебя от страшного, – Майк встал с места и протянул визитку. – Вот тебе мой номер, звони, как только приедешь в Кроувуд. Не затягивай. – Но я еще не дал согласия. – Разве? – мужчина хитро улыбнулся. Покрутив визитку в руке, Джеймс захотел поблагодарить Майка, но, подняв взгляд, заметил, что тот уже исчез. Не медля, он поспешил домой, чтобы собрать вещи и навсегда покинуть собственную тюрьму. Он был в некотором роде окрылен идеей взяться за любимое дело, и это состояние подогревала мысль о странности в поведении его будущей пациентки. Теперь в голове смешались противоречивые чувства. Страсть к работе и ненависть к жизни переплетались друг с другом, возбуждая мужчину до потери сознания. Он, погрузившись в свой мир, по пути к дому чуть не сбил на лестнице своего соседа, напугав того еще сильней. В квартире было тихо. Никто не ругался. И не метал в стены посуду. Поэтому Джеймс спокойно набил чемодан необходимыми вещами. Оставив сборы, он прилег на диван и сразу же заснул.