Минус Один

– В психологии, если мы рассматриваем именно данный случай, важной проблемой является взаимоотношение здоровой личности и ее производных. Многие больные, страдающие раздвоением, не всегда могут обнаружить в себе психическое отклонение и, как правило, объясняют это перепадами настроения или же индивидуальным характером, который, к слову, не каждый смог бы выдержать. Я, ссылаясь на работы ученых-психологов, разделяю таких людей на два типа: те кто осознает нарушение поведения и реакции на некоторые ситуации и готов побороть болезнь, и на тех, кто усиленно сопротивляется лечению и считает, что он здоров. Тут важно отметить, что эти типы отличаются не только по адекватности восприятия действительности, они определяют в себя различные классификации расстройства личности. Большинство больных, готовых подавить личности, относятся к классификации менее острых типов раздвоения. Это значит, что они подвержены более тревожным расстройствам, к примеру обсессивно-компульсивное расстройство или зависимое, которое можно лечить и даже возможно вылечить при желании больного. А вот с другими уже становится понятней, они не отдают отчет о своих действиях, это лица с шизоидными и параноидными расстройствами. Тут все плачевней некуда. Спокойная монотонная речь Джеймса ласкала слух девушки слаще тех призрачных образов, которые она представляла себе глубокой ночью, лежа на холодной и жесткой больничной кровати, когда бессонница уже неделю ломала и ее без того ужасное состояние. Она лежала лицом к исписанной и исцарапанной стене, мечтала о Джеймсе и ясно ощущала его нежные прикосновения к ее бледной и посиневшей от отсутствия теплоты коже. Мэри не могла думать ни о чем другом, кроме как снова и снова прокручивать в голове единственное светлое воспоминание в этом затхлом и мрачном месте. И пока боль в висках отступала и сердце прекращало биться настолько сильно, что готово было выпрыгнуть из груди, девушка мечтала и воображала, держа в голове образ этого мужчины, будто согревала собственную израненную душу. Он внушал ей своим профессионализмом, что все непременно будет хорошо, и она пыталась улыбаться, когда за час до подъема ее вдруг одолевал сон. Мэри внимательно слушала Джеймса, но не смотрела в его сторону, стесняясь встретиться с ним взглядом. Ей казалось, что он мог прочитать ее мысли и отвергнуть симпатию. Но с таким безобидным, на первый взгляд, чувством она испытывала постоянный страх и тревогу. Когда рассудок затуманивался, перед глазами все плыло, девушка паниковала настолько, что теряла сознание. Но сейчас, после недавней истерики, Мэри была в порядке. Сидела и смотрела в окно. Голос Джеймса действовал на нее, как наркотик. – Поэтому, – закашлялся мужчина, – я хочу спросить тебя, готова ли ты пройти лечение? Он ожидал ее ответа, но Мэри все еще, не моргая, глядела на сочную и яркую траву во дворе лечебницы. Часы противно тикали в безумной тишине, которая смогла бы свести с ума любого, кто попытался бросить ей вызов. Джеймс осторожно повторил свой вопрос. – Да, – коротко кивнула она, застыв на месте. Ее широко распахнутые глаза щипало, они слезились, а тело словно молило девушку закрыть глаза и прекратить это мучение. Наконец, она зажмурилась и, обхватив голову руками, взвыла. – Помогите мне. Я хочу вас любить. Хочу, чтобы все было хорошо. Все будет хорошо? – она посмотрела на него, глаза стали красными, темные круги под глазами придавали усталый вид измученного человека. – Все будет хорошо? – твердила Мэри. – Да? – Ты готова принять мою помощь и это радует. Все будет хорошо. – Они будут против этого, не слушайте их. – Личности? – удивился Смит. – Что ты можешь рассказать о них? – он скрестил руки на груди. – Сколько их? – Две. А может быть, три. Я это уже не контролирую. – Уже? Она неприятно поежилась на стуле. Однако, за все это время, привыкнув к компании Джеймса, Мэри расслабилась и, поняв, что он не испытывает к ней отвращения, почувствовала легкость в груди. Она доверилась ему, поэтому свободно произнесла: – Наверное, надо сказать, что это моя вина. Я придумала их. Я знаю их. Знаю прекрасно, как создатель знает свое произведение. Каждую клеточку тела, сознания, не важно... – девушка пожала плечами. – Это началось четыре или три года назад, а может, и раньше. Сначала все было забавным, простая шалость, менять поведение для определенных людей, подстраиваться под ситуацию. Ведь это захватывающе. Когда ты, будучи застенчивым и нелюдимым, не в состоянии дать отпор обидчикам, вдруг превращаешься в грубую машину для мщения, с легкостью ломаешь пальцы тем, кто постоянно унижал тебя, смотришь на их гримасу боли, смеешься, наслаждаясь победой. А ночью рыдаешь в подушку, не понимая, как при всей скромности ты вытворил подобное. Но по началу было сложно. Я лишь осторожно играла с новой личностью, месяцами создавала идеального монстра, который помог бы ощутить себя сильней. Каждый день представляла образ и вживалась в роль, примеряла его привычки, жесты, речь и поведение. Стиль в одежде, интересы... – Мэри вздохнула и замолчала. – Как я понял, – Джеймс заметил на руке девушки шрамы, но пока не стал акцентировать на это внимание. – Настоящая ты, Мэри, очень застенчивая и закрытая? Она кивнула. – Большая часть интровертов — среди молодых людей — подвержены психическим расстройствам из-за возникновения проблем с социумом, – продолжил Джеймс. – Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? – Да. – Это не значит, что ты была изначально больной. Нет. Я хочу, чтобы ты поняла, что ты была лишь более уязвимой, но если ты смогла создать такое, то у тебя хватит сил и разрушить ненужные нам с тобой личности, ведь так, Мэри? – Да. – Послушай меня, – его голос стал тише, что заставило девушку заинтересованно посмотреть на Джеймса и неустанно слушать все, что он говорит. – Есть такое определение в психологии, которое называется «субличность». Ясно понимая свои личности, можно увидеть картину своего внутреннего мира. Настоящего, я имею в виду. Субличности создаются в программе сознания для достижения определенных целей, которые не могут быть выполнены человеком самостоятельно. И тот, кто ориентируется в собственных личностях, а таких я не видел на практике, может полностью следить за происходящим и иногда контролировать ситуацию. – Я больше ими не управляю. Или ею... Я не знаю. Сначала я была хозяином ситуации, но после какого-то инцидента все стало расплывчатым, каждый день ускользал от меня и обманывал. Я путалась в числах, не понимала, что делаю в определенных местах. – После какого инцидента? – Мне нехорошо, – сказала она и закатила глаза. Джеймс, подскочив с места, подбежал к девушке и придержал обмякшее тело. Из ее носа потекла кровь, она почти без сознания билась в конвульсиях, успев напугать Смита. Мужчина хотел было позвать на помощь санитаров, но вдруг все прекратилось и в тишине кабинета раздался презрительный и одновременно жуткий смех. – Попался, – шепнула она ему на ухо. Джеймс в панике отпустил Мэри и отошел на два шага назад, чувствуя слабость во всем теле и неприятный жар в груди, который как будто предвещал что-то нехорошее. – Как тебя зовут? – угрюмо произнес он. – Мэри, – улыбнулась девушка. – Не лги мне. – Я Мэри, – настаивала на своем она. – Это я, Джимми. Только вот совсем другая. Как же я скучала по тебе. – Хорошо, – игнорировал он ее, – тогда познакомимся с глазу на глаз. Взяв ситуацию под свой контроль, Смит сел за стол и взял ручку, постепенно начав что-то записывать. – У тебя красивые руки, Джеймс, – говорила в это время она. – Бледные тонкие пальцы пианиста сводят меня с ума, я так жажду почувствовать их в себе, – игриво пролепетала она. – И не только их, – девушка рассмеялась, не переставая следить за Смитом. Смутившись, он сбился с мысли и перестал писать. – Мэри, что случилось тогда, когда вы вдруг потеряли над собой контроль? – Ты уже задавал этот вопрос, – она сидела в вызывающей позе и была явно чем-то разгневана. – Не лги мне. – Пошел к черту. – Мэри, я попросил бы... – А так я нравлюсь тебе больше? – жалобным голосом сказала девушка и расплакалась. Смит, немедля вычислив «переключение личности», поднес ей платок, который она неуверенно взяла, чтобы вытереть кровь. Мужчина подождал, пока Мэри полностью успокоится, прокручивая в голове всевозможные варианты лечения. Они не разговаривали друг с другом, но испытывали одинаково неловкое чувство, пока пришедший санитар не вывел под руку измученную девушку из кабинета. Джеймсу стало легче, словно кто-то открыл окно, позволяя ему сделать глоток свежего воздуха. Похлопав по карманам брюк, он нащупал зажигалку. Через десять минут Смит уже сидел на лавочке и нервно докуривал вторую сигарету, не в силах остановиться он затягивался до одурения, но привычного для него головокружения или слабости в руках не было. Он желал успокоения в сигарете, но не ощущал ни расслабленности, ни легкости. Только дикое сердцебиение в груди, которое обжигало грудь. В висках стучала пульсирующая боль, мешая сфокусироваться на чем-то другом, кроме Мэри. Солнце давно спряталось за черные тучи и в воздухе повис запах приближающегося ливня. Где-то неподалеку у ограждения гуляли больные. Джеймс дышал все глубже, разглядывая каждого их них. «А если бы я был одним из них», – подумал он. Там же он узнал в группе санитаров Линду. Она гневно ругалась на одного из них, пристыжая и указывая на совершенную им ошибку. Чтобы не гнить в одиночку на скамейке, мужчина затушил сигарету и направился прямиком к ней. – У меня к вам просьба, – без улыбки и приветственных речей произнес он. – Мне нужно, чтобы вы прекратили выдавать мисс Ли успокоительные, подавляющие агрессию. – А что случилось? – заикнулась от неожиданности Линда. – Те препараты заглушают агрессию, но они так же нарушают способность ясно мыслить. Я через полчаса принесу на пост список тех лекарств, которые вы должны давать Мэри. – Хорошо, мистер Смит но я не... – Увидимся, – кивнул он, решив вернуться обратно в кабинет. Сверкнула молния, осветив вспышкой успевший опуститься в серость город. Джеймс остановился и вдохнул тот приятный для него запах, прикрыв от блаженства глаза. Плохие мысли оставили его, и прохладный ветерок освежил разгоряченное лицо. Ему захотелось узнать, чем сейчас занимается Мэри, но самое неожиданное для мужчины было осознать, что он хочет встретиться с ней еще раз. Послышался раскат грома. Настолько громкий и устрашающий, что больные запаниковали, как дети, озираясь по сторонам в поисках родительской защиты. Каждого тянуло в различные стороны, один из них, седой старик, упал на колени и поднял руки вверх к чернеющему небу. – Они свергли короля, но никто не знает, что ад уже близко. Ад на земле. Король стал дьяволом. Он рассержен! Он рассержен, покайтесь, пока нас всех не забрали с собой в царствие Сатаны! Возьми же меня! Я здесь, твой безвольный раб, – кричал больной. Несколько санитаров из тех, что уводили психов обратно в лечебницу, подбежали к нему и попытались поднять. Но старик закричал и принялся бить их кулаками. Хлынул дождь, и Джеймс, наблюдая за этим представлением, все так же стоял на каменной дорожке, недовольно качал головой, поражаясь происходящему. Вроде бы, это не удивило его, но словно какая-то неведомая сила заставляла промокать под ливнем и слушать безумство какого-то больного психопата. – Ты! Ты! – плевался слюной старик, указывая пальцем на Джеймса. – Ты будешь гореть в аду, – санитары с трудом тащили его, протаскивая костлявое полумертвое тело больного мимо Смита. – Ты не видишь очевидного! Оно тебя съест. Оно охватит тебя пламенем, дьявол за твоей спиной! Джеймс молча проследил за ним, и, заметив движение в одном из окон, посмотрел в него. Промокнув до нитки, он вглядывался в фигуру пациентки и не мог отвести взгляда. В следующее мгновение она задвинула ткань, и Смит нервно хмыкнул. «Обострение у психов», – заключил он, подводя итог увиденному. Остальное рабочее время прошло без эксцессов. Мужчина ушел пораньше, чтобы высушить вещи дома и расслабиться в компании с горячим кофе, обдумывая, как провести ближайшие выходные.