Без всяких условий

      Наконец, этот день настал. Было принято логичное, на взгляд всех, решение начать будить аугментов небольшими группами: трёх мужчин и двух женщин было достаточно для начала, и Хан сам определил, что первыми в очереди должны быть Малик, с которым его связывали многолетние узы дружбы и который был ему как младший брат, и Персис, его избранница.       У Хана не было иллюзий относительно того, с кем ему придётся иметь дело. Малик был вспыльчивым, но отходил довольно быстро. К тому же, Персис (или Персик, как они ласково называли её между собой) всегда глушила его вспышки. Джайя и Раакин были его названными сестрой и братом, и он примерно представлял, чего от них можно было ожидать. Юные и смелые, их можно было легко увлечь какой-то идеей: нужно было лишь убедить в правильности избранного курса Малика и Персис, а уж Джайя с Раакином подтянутся за ними.       Единственным из пятёрки, с кем потенциально могли возникнуть проблемы, был Хоаким, помощник Хана. Бывший помощник, поправил себя Хан. Осложняло всё то, что когда-то Хоаким поклялся Хану в чувстве большем, чем верность. Хан деликатно отнёсся тогда к знакам внимания со стороны молодого человека, и, хотя и держал его на коротком поводке, но обещаний никаких не давал, потому что в то время Хана интересовала лишь власть и возможность построить общество аугментов с нуля. Да, Хан, возможно, не был предельно честен с молодым человеком и иной раз злоупотреблял его чувствами из личных целей, но… Он каждый раз оправдывался перед собой тем, что Хоаким ещё слишком молод и вряд ли отличится постоянством. К тому же, любая любовная связь ослабила бы Хана как их лидера и отвлекла бы от главного.       Впрочем, жизнь на борту «Энтерпрайза» показала Хану, что он, возможно, был не прав. Однако теперь он решил окончательно расставить все точки над «и» и откровенно поговорить с Хоакимом, так как, каким бы молодым и горячим тот ни был, он всё равно заслуживал честности. Уж лучше он сам его разбудит и лично обо всём расскажет, чем это сделает за него кто-нибудь другой.       Они курсировали по орбите Сети Альфа V – живописной голубой планеты, пусть и немного дикой, но в целом вполне отвечавшей тем требованиям, которые могли бы возникнуть у аугментов к их потенциальной среде обитания. Планетологи уже провели все необходимые замеры, команда ксенобиологов и ксенозоологов всё ещё исследовала поверхность планеты, но и их отчёты звучали очень обнадёживающе. Дело было за малым – запустить разморозку пяти сверхлюдей, которых уже доставил в этот сектор один из грузовозов Федерации.       Доктор Маккой не допустил его в реанимацию в первые несколько дней, мотивируя это тем, что только что пришедшие в себя сверхлюди нуждались в постоянном уходе и стерильной среде. Хану дозволено было наблюдать и коммуницировать с ними по видеосвязи, чем он с радостью и воспользовался. Все пятеро – Малик, Персис, Джайя, Раакин и Хоаким – были ещё слабы, их то скручивало в рвоте, то отрубало в бреду от успокоительных, но все они узнали его и чувствовали себя в безопасности.       Через несколько дней их перевели в палаты, и Хан понял, что больше не может откладывать неизбежное. Они должны были встретиться лично.       Какая ирония, подумал про себя аугмент. Ещё совсем недавно он бы отдал всё, чтобы с ним случилось то, что происходило прямо сейчас. Теперь же он был совершенно не готов ко встрече со своей собственной командой, своими людьми – по крови и по сути.       Потому что они больше не являлись его семьёй. Он больше не мог разговаривать с ними на равных. Не мог смотреть им в глаза. Хотя была слабая надежда на то, что, может быть, Малик сможет его понять…       Хан скривил губы в усмешке. Никто – ни Джим, ни Спок, ни даже доктор Маккой – не догадывался о том, что благодаря своей ментальной связи с Кирком аугмент становился изгоем для своих же соплеменником навечно. Они не примут его таким, в этом не было никаких сомнений. Теперь, по их мнению, его разум был потерян для них безвозвратно, так как Маркус буквально разорвал связь, существовавшую между Ханом и его людьми, вырезав его из их общего ментального пространства. Но вся сущность аугмента отчаянно требовала, чтобы он подключился своим разумом к кому-то ещё, к кому-то, с кем максимально совпадали его собственные протоколы. И так, неосознанно выбрав Кирка, он мог теперь сосуществовать только с ним в едином поле, потеряв всякую связь с остальными элементами своего множества.       Если бы этого не произошло, то он наверняка сошёл бы с ума, как и предположил старый вулканский посол. Аугменты не выживают в одиночку, и им самим было об этом прекрасно известно.       Конечно, любому человеку подобный расклад показался бы просто несчастливым стечением обстоятельств, но только не аугменту. То, что Хан стал чужаком для своих соплеменников, в их глазах было исключительно его собственным выбором. С точки зрения любого из них он должен был всеми силами либо сохранить с ними связь, либо умереть в борьбе за это. Вместо этого он подключился своими оборванными нейронами к клеткам мозга обычного человека исключительно с тем, чтобы спасти свою шкуру.       Не только свою, возразил он себе сам. Их шкуры тоже, потому что если бы я был сейчас мёртв, то это никак не поспособствовало бы их пробуждению.       Что ж, для них это всё равно не особенно важно, ведь я нарушил самое строгое табу аугментов, кисло улыбнулся Хан.       Между собой у них существовало множество ограничений и запретов, каждый из которых можно было обойти в определённых обстоятельствах, кроме одного – самого тяжкого и самого категоричного. Запрет на связь с обычным человеком. Ведь аугменты по определению были лучше. Они не имели права на то, чтобы опуститься до уровня варваров, разбавив свою кровь их жиденькой водичкой. Раса аугментов могла выжить не только благодаря генетическим модификациям, но и благодаря своей этнической чистоте, что никогда не подвергалось никаким сомнениям.       Нужно готовиться к худшему, сказал он сам себе, входя в их с Кирком каюту. Он даже не сразу понял, что капитан сидит, угрюмый, за их обеденным столом, держа в руках стакан со смутно знакомой голубой жидкостью. Озабоченный состоянием Кирка, он тут же выкинул из головы всё то, о чём только что размышлял.       — О, привет. Ты пришёл, - произнёс, растягивая слова, Кирк. – Я и не ожидал так скоро тебя увидеть. Думал, ты будешь ночевать у своих.       Хан нахмурился, подходя ближе. У своих? Из всех людей именно Кирк был здесь своим, о чём аугмент не преминул заметить.       — Ну как же, - икнул капитан, вставая из-за стола. – Ты же так мечтал об этом дне. Теперь ты будешь вместе со своими.       И я тебе больше не буду нужен.       Кирк не произнёс этого в слух, но Хан и так понял, о чём тот думает.       — Не неси ерунды, Джим. Ты прекрасно знаешь, что нужен мне и будешь нужен и дальше.       — Да, - снова икнул Кирк, прикладываясь к стакану. – Просто потому, что у нас с тобой случилось короткое замыкание в голове… Впрочем, это же не помешает тебе уйти на планету вместе со своими… Не помешает же, да?       — Ты ничего не понимаешь, - возразил ему Хан, но Джим был уже не в состоянии воспринимать голос разума.       Опустив голову на стол, капитан захрапел, и аугменту ничего не оставалось, как уложить его на постель и укрыть одеялом.       — Какой же ты глупый, - пробормотал он и улёгся рядом с Кирком.       Хан ещё долго не мог сомкнуть глаз, размышляя, как расскажет аугментам правду о том, что с ним случилось, завтра при личной встрече. О том, что ему следует так же открыто поговорить об этом с Джимом, он решил пока не думать.                     Капитан проснулся с дикой головной болью и даже не сделал попытку подавить приступ тошноты, когда он открыл глаза и сел на кровати. Официально у него был выходной, но неофициально он не мог просто взять и заняться какой-нибудь ничего не значащей ерундой, которую давно откладывал, просто потому, что на повестке дня стояла встреча Хана и остальных разбуженных аугментов.       Он смутно помнил вчерашний вечер и то, что он попытался высказать Хану свои опасения относительно их совместного будущего, но аугмент как всегда просто уложил его спать, и их разговор вновь не состоялся.       Джим всегда терпеть не мог все эти разговоры про чувства и обсуждение планов на совместное будущее. В этом никогда ни с кем не возникало нужды, и он всегда при случае закатывал глаза или просто с изрядной долей скепсиса слушал, когда кто-то из его друзей рассказывал ему о том, как сложно было сделать своей девушке предложение или хотя бы выработать совместные планы на будущее. Теперь же он сам был в таком же положении, испытывая страх неопределённости.       Кирк попытался ментально дотянуться до Хана, но у него ничего не получилось. Наверное, просто похмелье, сказал он себе.       Испытав укол беспокойства, Джим встал с кровати и принялся искать свой коммуникатор. Тот быстро нашёлся, когда запищал в изголовье кровати.       — Кирк на связи, - машинально ответил капитан.       — Джим, - раздался из динамика голос доктора. – Тебе лучше подойти сейчас в медотсек.       — Я и сам об этом уже подумал, Боунс. Последняя вчерашняя порция ромулянского эля точно была лишней, и помощь мне сейчас явно не помешает.       За ноткой мрачного юмора он попытался скрыть то, насколько страшно ему было сейчас. Кирк был уверен, что Маккой позвал его в медотсек, чтобы обсудить дела аугментов. Хан сто процентов там был, но Джим побоялся напрямую спросить об этом друга, будучи уверенным, что добрый доктор, как всегда, предпочтёт сгладить углы и не ответит ему прямо о том, что Хан сейчас со своими и невероятно рад долгожданной встрече. Что они сейчас, должно быть, обсуждают совместные планы на будущее. Что Хан наконец-то присоединился к своим настоящим соплеменникам. И что он захочет теперь остаться с ними несмотря ни на что.       — Помощь сейчас нужна не тебе, Джим.       — Да? А кому же? – продолжил в том же тоне Кирк, на ходу умываясь и натягивая одежду. – Хотя, мы же в черноте космоса, а тут вечно что-то случается…       — Джим, у меня тут Хан. Тебе лучше поспешить.       — То, что он у тебя, я и так знал, - Кирк уже завязывал ботинки. – Он же планировал сегодня прийти лично, разве нет? Обнимается там, наверное, со своими сосульками.       — Хан в медотсеке в отдельном боксе, Джим, - огрызнулся Маккой. – И он сейчас ни с кем не способен обниматься, даже с капельницей. – Так что тащи сюда свою задницу побыстрее и давай без юмора, ладно?       Не раздумывая ни минуты, Кирк пулей вылетел из комнаты.       — Они обладают невероятной силой, - сказал доктор Маккой, как только увидел Кирка. – Я никогда ничего подобного не видел. Чтобы люди, только что пережившие криогенную заморозку и едва вставшие из-под капельницы, едва не угробили нашего супермена! Подумать только! Мне пришлось дать им всем лошадиную дозу успокоительных, иначе они бы всё тут разнесли.       Капитан молча наблюдал через стекло за тем, как команда медиков завершает операцию. Бело-синие стены медицинского бокса, в котором находился аугмент, заливал стерильный свет, и со стороны было видно, что Кирку это доставляет определённый дискомфорт. Впрочем, Маккой решил не язвить сегодня по поводу очередного внепланового возлияния капитана. Сейчас это было совсем не к месту. Он искренне сочувствовал другу, потому что ему самому было прекрасно знакомо это ощущение, когда ты совершенно бессилен и ничем не можешь помочь своему самому близкому человеку.       — Расскажи мне, как это случилось, - попросил его Кирк.       Леонард устало прошёл к репликатору, заказал им обоим по кружке с кофе, одну сунул в руки Кирку, а из другой хлебнул сам.       — Если честно, я сам едва это понял. Хан явился сюда в начале восьмого. Я сопроводил его в палату и краем глаза наблюдал за ними в монитор, потому что, ну, сам понимаешь. Я, может, и доверяю Хану после всего произошедшего, но его дружкам я не доверяю от слова «совсем». Моя вина лишь в том, что я всю ночь не спал и был не особенно внимателен, так что упустил момент, когда их спор перерос в мордобой.       Кирк едва заметно скривил губы, делая очередной глоток кофе.       — Что именно послужило его причиной? – спросил он.       Доктор помедлил.       — Боунс?       — Вы с Ханом, - наконец, ответил он. – Если я правильно понял, остальные аугменты считают теперь Хана парией, который не достоин даже дышать с ними одним воздухом, за то, что связался с тобой. Ты-то у нас не входишь в касту избранных. Вот они его и отмутузили. Боюсь, что переломанные кости ещё будут давать ему о себе знать некоторое время, но это мелочи в сравнении со всем остальным. Только взгляни на список повреждений… - Маккой вывел схему на ближайший монитор. – Быстро я его отсюда не выпишу, Джим, и не надейся. Вообще же мне было совершенно удивительно, что он с кем-то не может справиться. Я никогда не видел на нём ни царапины, а тут… Джим? Всё нормально?       Кирк поставил на стол пустую кружку, а сам в изнеможении опустился на стул и закрыл лицо руками. Леонард опустился рядом и тихо произнёс:       — Надеюсь, то, что случилось сегодня, как бы ужасно оно ни было, заставит тебя, наконец, поверить в то, что никуда он от тебя теперь не денется.       Кирк сжал пальцами переносицу и отвернулся. Леонард поднялся и сделал вид, что рассматривает что-то на мониторах в комнате, от которой их отделяла лишь стеклянная перегородка.