Без всяких условий

      Фарерские острова, Земля       4 года спустя       Несмотря на отпуск, атмосфера между ними оставалась несколько напряжённой. А всё потому, сказал себе в очередной раз Хан, что не нужно было потакать угрюмому настроению Кирка. Следовало просто взять и утащить его отдыхать куда-нибудь на Ризу или хотя бы в поближе к экватору. Однако спустя несколько дней в этом суровом краю даже аугмент готов был признаться в любви к местным красотам. Правда, Хан не был уверен в том, что Джим действительно проникся окружающим пейзажем. Он часто прикладывался к бутылке и уходил побродить по полям в полном одиночестве даже в дождь.       Они мало разговаривали друг с другом, потому что понимали многое уже без слов. Их крошечный покрытый травой деревянный домик, вручную построенный заботливыми руками потомков древних викингов, расположился на самом краю обрыва. Он сохранял тепло, несмотря на бушующие каждый день ливни и ветра, а в ясные дни из окон открывался такой захватывающий вид на море, что можно было смотреть вдаль на горизонт часами. В ненастные дни отвесные скалы, о которых бились ледяные морские волны, парили среди облаков, будто лишённые земной гравитации. Когда-то сюда приезжали, чтобы поохотиться на китов, но этот промысел уже давно был запрещён на Земле, поэтому делать здесь, по мнению Хана, было нечего – конечно, помимо бесконечного наблюдения за капризами природы и столь же бесконечного пребывания в пьянстве и унынии. Трудно было представить, что где-то за какие-то десятки лет вырос целый сонм небоскрёбов, космических станций и футуристических комплексов по добыче дилития, а здесь время будто остановилось – под завывания ветра, шёпот изумрудно-зелёной травы перед дождём и далёкое блеяние овец.       Хан не думал обвинять Кирка в плохом настроении. Он просто не ожидал, что капитан – теперь уже бывший капитан – поправил себя аугмент, решит выбрать одно из самых мрачных из всех возможных мест на земле, чтобы прожить здесь такую важную веху своей жизни. Ни пёстрая многолюдная Индия, ни суровая Канада, ни экзотические просторы Кении, ни даже одинокий остров Пасхи в Тихом океане не прельщали Джима, хотя Хан очень надеялся, что им удастся хоть немного развеять его печаль.       Любой нормальный человек, по мнению Хана, Маккоя и даже Спока, был бы рад тому, что произошло. Но Кирка с трудом можно было назвать нормальным, поэтому он воспринял новости от вышестоящего начальства не как обычный человек, а как самый молодой капитан главного флагмана флота, сын своего отца, землянин, родившийся в космосе.       — Ни разу не видел никого, кто бы так страдал из-за повышения по службе, - как-то признался Маккой Хану по видеосвязи, когда Джим в очередной раз ушёл побродить в одиночестве по изумрудным холмам. – Адмиральский чин в его-то возрасте! По-моему, после всего, что произошло, это самый благоприятный исход.       — Джим воспринимает это как издёвку, - объяснил аугмент. – Он же медийное лицо флота. Уволить они его, конечно, не могут, но избавиться очень хотят, потому что как можно допустить до командования человека с расстройством пищевого поведения и отголосками ПТСР?       — Вот я и говорю, что повышение в данном случае – это лучшее, что могло с ним случиться, — возразил Маккой. – Хотя, конечно, Джим не о таком мечтал. Он всё ещё злится на меня, кстати?       Хан помедлил. Злился ли Кирк на то, что доктор честно описал в своём финальном отчёте психическое состояние капитана? И да, и нет. Умом он прекрасно понимал, что Леонард пытался защитить Кирка от самого себя и даже был благодарен за честность, но сердцем всё ещё не принял перемен.       — Он часто уходит побродить в одиночестве и просит меня не лезть к нему с разговорами. Ещё он говорит о том, что каждый волен поступать так, как считает нужным, - уклончиво ответил Хан. – Короче, думаю, что всё будет нормально.       — Да уж. Надо было вам всё-таки на Ризу лететь. Ну или даже сюда, ко мне, в Джорджию.       — Попробуй заставь его, - закатил глаза аугмент в ответ. – Он же знает, что ты не дашь ему тихо напиваться по вечерам.       Итак, Джеймс Тиберий Кирк был теперь полноценным адмиралом флота. Самым молодым из всех, но к такому эпитету ему было не привыкать.       По завершении пятилетней миссии в адмиралтействе начался разбор полётов. Кирку тут же припомнили массу не самых удачных кампаний, в которых он принимал непосредственное участие, однако некоторые события удостоились похвалы со стороны вышестоящего начальства и даже были разобраны в узком кругу флотских специалистов. Так, отдельно был выделен достопамятный случай с аугментами, которых, по решению Кирка, переселили на Сети Альфа V в полном составе. Их выводили из анабиоза небольшими группами и почти сразу отправляли на планету с запасами еды, медикаментов и всего самого необходимого на первое время. Стоя за силовым полем, Хан наблюдал, как остальные аугменты становились на платформу транспортаторной и исчезали один за другим. Кажется, кто-то из них был удивлён тому, что видел его среди людей в необычной для себя роли, но большинство либо отводили глаза, либо смотрели на него откровенно враждебно. Малик, его бывший друг и соратник, плюнул ему в лицо, Хоаким послал ему проклятья, и только Персис печально улыбнулась в самом конце. Хан едва заметно кивнул ей в ответ и пожелал удачи одними губами.       Аугмент больше не волновался за своих соплеменников, хотя они и не были полностью безразличны ему. Но тот факт, что на Сети Альфа V был наложен мораторий на развитие варп-технологий, подействовал на него, как прохладный дождь в пустыне. Аугменты получили то, к чему они так отчаянно стремились, - собственный мир, который они будут строить по своим законам. Вполне возможно, что через пару поколений им станет в нём тесно, но волноваться по этому поводу заранее вряд ли следовало. Теперь в этой истории можно было поставить точку и двигаться дальше.       Спок должен был стать следующим капитаном «Энтерпрайза», и Джим даже как-то обмолвился, что это лучшее, что могло случиться с его любимым кораблём. Он без конца повторял, что мечтает оставить свою девочку в хороших руках. Впрочем, в кулуарах флота не особенно скрывали своего скепсиса в отношении молодого вулканца, да и сам старпом не выказывал особенного стремления шагнуть на ещё одну ступеньку вверх по карьерной лестнице. Наверное, поэтому должность капитана «Энтерпрайза» до сих пор оставалась вакантной по крайней мере официально.       Как-то одним из вечеров, когда Джим решил насладиться красивыми видами заката, очень некстати начался шторм. И без того мрачный, Кирк вскрыл очередную бутылку пива, пробормотав:       — Ну и отпуск! Интересно, у всех адмиралов он такой?       Хан смерил оценивающим взглядом бутылку, но ничего не сказал и снова погрузился в книгу.       — Не одобряешь, хм? – попытался поддеть его Кирк. – Я всей кожей чувствую, что не одобряешь.       Он сделал глоток, плюхнулся в кресло напротив Хана и, поморщившись, сказал:       — Просто дай мне пострадать, хорошо? Я же потерпел фиаско. Работа над собой, говорили они. Терапия! Я годами жил в этом дерьме, знаешь? И ни хрена оно не помогает. Притупляет на время ощущение собственной беспомощности, но потом вылезает в самый неподходящий момент. Так что нет. Видал я в гробу этих мозгоправов. Пустая трата времени. Но мне ведь повезло, что адмиралы не проходят медкомиссию со штатом психологов, правда? Иначе меня бы никогда не повысили.       — Не понимаю, почему ты приходишь в такое отчаяние, - спокойно ответил на эту тираду Хан. – На новой должности у тебя будет миллион рычагов, чтобы повлиять на окружающий мир. Ты сможешь реализовать все свои таланты на Земле не меньше, чем в космосе, и сделаешь мир лучше.       — Эти подковёрные игры больше по твоей части, — махнул рукой Кирк. — Это ты у нас… Мастер интриги. Никогда не говоришь, что у тебя на уме.        — Мы теперь наши отношения обсуждаем, а не твои карьерные перспективы? – вкрадчиво уточнил Хан, закрывая книгу и откладывая её на столик. – Я думал, мы это уже проходили.       — Правда? И что же мы прошли? Я так понял, что твои сородичи теперь живут отдельно, занятые строительством дивного нового мира, а ты остался со мной просто потому, что тебе больше некуда податься.       Кирк встал и заходил по комнате. Снаружи бушевала буря, так что в комнате сделалось ощутимо темнее.       — Это не так, — мягко возразил ему Хан.       — Да? А как? Я по-прежнему чувствую только твои эмоции. Твои мысли я читать не могу.       Хан тоже встал, подошёл к Кирку и, взяв его за плечи, заставил его остановиться.       — Тогда ты уже давно должен знать, что я чувствую, — едва слышно произнёс он, — капитан.       Кирк взглянул на него в упор и усмехнулся.       — В таком случае самое время вынуть язык из задницы и сказать мне об этом вслух.       Аугмент легко прикоснулся пальцами к линии челюсти Джима.       — Поговорим утром, когда ты проспишься.       — Нет!       Кирк резко приник к губам аугмента и так же стремительно отстранился.       — Не хочешь мне ничего сказать? Как же я ненавижу тебя за это! Я устал гадать, что у тебя в голове! Мои секреты ты знаешь все, а я твоих – ни одного! Что ж, если ты понимаешь только такой язык…       Он снова приник к Хану, прижимаясь к нему всем телом, но на этот раз тот сам сделал шаг назад и убрал руки Кирка со своих плеч.       — Ненавижу, когда ты пьяный.       — А я ненавижу тебя, — прорычал Кирк и заколотил кулаками по его груди. – Слышишь? Ненавижу твою скрытность и твои дурацкие секретики! Ты никогда ни о чём со мной не разговариваешь! Не посвящаешь меня в свои планы! Не говоришь, что ещё тебя держит рядом со мной кроме мифической ментальной связи! Ты…       Испытывая смешанные чувства от того, что он в некотором смысле пользуется состоянием капитана, аугмент не выдержал и сжал руки Кирка, прикасаясь своими губами к его.       — Ненавижу тебя, - попытался взбрыкнуть Кирк.       — Нет, не ненавидишь, — возразил ему аугмент. — Но ты каждый раз так вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе, как будто это всё впервые.       — Я не вздрагиваю, — попытался возразить Кирк, хотя он, видимо, тут же понял, что это было бесполезно.       Властным и абсолютно кошачьим жестом аугмент уткнулся носом в шею капитану – в то чувствительное место рядом с ухом, так что у Кирка тут же перехватило дыхание.       — Перестань так себя вести, — пробормотал тот с нарастающем возбуждении.       — А не то что? – Хан водил губами по его шее, в то время как его левая рука уже опускалась к ягодицам Кирка. – Ударишь меня по лицу, как тогда на Кроносе? За все мои секреты?       Джим даже скрипнул зубами от бессилия. Притяжение вспыхивало электрическими разрядами между ними, и Кирка, видно, это бесило ещё больше, потому что он никак не мог определить, от кого оно исходило. Из-за их чувственной телепатии он уже не мог определить, где заканчиваются его собственные чувства и где начинаются чувства Хана.       Пока Кирк это осмысливал, аугмент легко подхватил капитана одной рукой, закинул его к себе на плечо и отправился вместе с ним в спальню. Джим уже хотел было высказаться по этому поводу, как Хан бросил его на кровать.       — Вот теперь можешь продолжать жаловаться и даже кричать. Тебе полезно дать волю эмоциям.       Аугмент завёл наверх его руки, так что Кирк физически не мог сопротивляться производимым с ним манипуляциям, даже если бы захотел. Но Джим продолжал попытки вывернуться из цепких объятий просто из упрямства. А ещё из-за того, что ему, наверное, не хотелось сдаваться Хану вот так, когда он едва начал обсуждать с ним самое главное.       Когда аугмент попытался поцеловать его, Кирк из вредности укусил Хана за губу. Вряд ли он причинил аугменту сильную боль, скорее, больше позабавил, потому что после этого тот стал вести себя более осторожно.       Кирк продолжал брыкаться и отпинываться, когда Хан сам укусил его – несомненно в отместку, и капитан вскрикнул от неожиданности, а ещё от осознания того, что боль стала перетекать во что-то приятное.       — Да, вот так, капитан. Я хочу услышать, как ты кричишь.       Аугмент вновь прижался губами к его шее, и Кирк опять напрягся в ожидании боли, но её не последовало. Вместо этого, Хан нежно провёл языком по укушенному месту, где теперь, без сомнения, должен был образоваться кровоподтёк. Кирк в блаженстве закрыл глаза, позволив себе ещё один вздох в голос.       — Кричи громче, — теперь уже шёпотом произнёс его любовник. – Ведь ты принадлежишь мне. Я бы хотел, чтобы об этом все знали.       — Но здесь никого нет!       — Тем более, - промурлыкал аугмент. – Кричи!       Аугмент улёгся на Кирка так, что его набухшую плоть невозможно было не почувствовать.        — А если я его ещё помассирую… вот так?.. Ты всё ещё ненавидишь меня?       Джим закрыл глаза и замер, позволяя Хану стянуть с себя свитер. Но даже когда аугмент слегка прикусил его сосок, Джим зажмурился, но не издал ни звука, хотя было видно, что всё его существо просто молило, стонало, кричало о продолжении.       — Я не готов, — становясь пунцовым, с трудом проговорил капитан. – И вообще, мне надо бы сначала в душ…       — …поздно, капитан, — прервал его аугмент, расстёгивая его брюки. – Не надо было меня дразнить. И потом, иногда ради спонтанности можно пожертвовать некоторым комфортом.       Хан накрыл его орган ртом, и Кирк выгнулся навстречу этим мягким губам и влажному языку. Видно, он уже и забыл, что аугмент давно перестал держать его за руки, забыл, что надо сопротивляться. Забыл, что надо дышать…       Кирк выгнулся ему навстречу, когда аугмент перевернул его на живот и начал ласкать его языком сзади. Тот попытался вывернуться из-за нахлынувшего чувства неловкости, но через какое-то время затих. Хан цепко держал его, лаская его влажную расщелину, и Кирк лишь всхлипывал, вцепляясь зубами в покрывало. Аугмент погрузился в него, почти не ощущая сопротивления горячей плоти, и поймал себя на мысли, что уже забыл, с чего всё началось. Он качнулся назад, вызвав у Кирка стон негодования, но аугмент снова вжал его в кровать.       — Кричи, давай!.. – сбивчиво прошептал он, в очередной раз приблизившись сзади к уху Джима.       — Да пошёл ты, — сквозь зубы выдохнул Кирк.       Видимо, в своём упрямстве Джим не учёл лишь того, что их ментальная связь укрепилась настолько, что он уже не знал, где находится граница между его разумом и разумом Хана. Жар между ними разгорался всё сильнее, и его было уже не унять. И это пламя утягивало их вдвоём, как разгорающийся костёр подхватывает новую свежую веточку, и та сначала нехотя тлеет, а потом вспыхивает дико и необузданно. Так бушевал и их костёр, осыпая всё вокруг искрами, пока поленья не рассыпались в красные угли.              Когда всё закончилось и Джим улёгся поудобнее, Хан тихо проговорил:       — Прости, я просто потерял контроль над собой. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься любовью. Да, я люблю тебя. Просто так, без всяких условий. Если бы в моей власти было какое-то средство, которое могло бы тебе помочь, я бы его уже раздобыл.       Краем глаза Хан увидел, как Джим улыбнулся.       — Знаешь, я ведь никогда не пробовал вот такую безусловную любовь. Может, она и есть лекарство.       — Может. Спи.       Хан ещё долго лежал и слушал завывания ветра снаружи, не решаясь вытащить из-под Джима руку и побеспокоить его сон. В его голове уже зрел план, который должен был помочь Кирку. Правда, он мог разрушить всё доверие между ними…       Что ж. Хану не впервой было платить высокую цену за членов своей семьи.