На Запад от перепутья

      Нойра осторожно выглянул из-под покрывала. Дворец был уже близко, так близко, что дух забило. Внушающая громадина — если попытаться разглядеть зубцы на башнях, голова закружится. По стенам вились стыки между рыжеватыми камнями, а жесткая трава росла у их подножия. Возле узкой двери — для прислуги, небось, — стояли стражники, и глаза аж резало от блеска их начищенных панцирей и секир. Эти повнимательнее городских будут. А, что так, что эдак, все они сущие дураки. И слава богам.       Из-под колес внизу била желтая пыль. Нойра глубоко вдохнул и выскочил из телеги. Земля тотчас ударила по коленям, он покатился вниз, сбивая руки, и с дрожью замер. Услышали?! Да только мертвый бы не услышал!       Ни двинуться, ни вздохнуть. Грудь будто льдом изнутри сковало. Проклятье, как же страшно. Они… они поймают его, снова бросят в темницу, снова исхлещут плетью, обольют ледяной водой…       Крепкий мужчина вышел из-за двери, протянул мешок с яблоками по дну телеги и взвалил на плечо. За ним, в холщовых передниках и простецкой одежде, потянулись другие слуги. Никто не услышал его, никто не заметил пыли, взметнувшейся там, где он рухнул.       Нойра зажмурился. Боги, а как он выбираться-то будет?.. Там же стражники и… Нет. Об этом нельзя думать. Нельзя-нельзя-нельзя… Уходить нужно, и поскорее, иначе на него точно натолкнутся.       На телеге уже почти ничего не осталось, только ветер трепал покрывало. Стражники смотрели, как уносят снедь, и Нойра вскочил. Рывок — и, врезавшись плечом в проем, он оказался за дверью.       Он умрет здесь, точно умрет…       Красные круги расплывались перед глазами. Он прижался к стене, хватая воздух ртом. Сел бы, да чувствовал, что не встанет. Шаги слуг затихали, и почти сразу он различил запахи хлеба, перца, жареного мяса и еще кто знает чего. Наверное, в жизни такого не ел. Стянуть бы хоть кусочек… но неужто он сюда за этим пробрался?..       Стражник захлопнул дверь, отрубив солнечный свет, и вперемешку со страхом к горлу вдруг подкатил трепет. Дворец… Он, Нойра, пройдоха и вор, — в королевском дворце!       Нервная улыбка прошлась по губам, и шрам на лице натянулся. Мог ли Нойра хоть пару годков назад помыслить, что попадет сюда? Вот только замок-то огромный, как найти нужные покои, еще и так, чтоб не попасться? На дверях висели таблички с резными надписями, да только он все равно читать не умеет. Хоть бы зелье не скоро выветрилось…

***

      — Надо было отдать потаскуху Аландара карателям, — вздохнул отец, откладывая письмо. Третье за несколько дней.       Да ну, братец в отчаянии так и с башни сиганет, все равно ума ни на что больше не хватает.       — Да. Люди могут взбунтоваться, — произнес Ядвиг вместо этого. Если мятеж все же вспыхнет, каратели не должны его поддержать. Значит, нужно как можно скорее встретиться с их Верховенствующим…       Отец покачал головой. Он слегка осунулся, даже темные глаза, казалось, помутнели. Его переплетенные перед лицом пальцы чуть подрагивали, словно перестав повиноваться его воле, а большой перестень на правой руке ловил огонек свечи, отблескивая густо-красным.       — Янг может объявить нам анафему… и нас сбросят, как мы сбросили Брайлатов. Он проклятый фанатик, но пока я покупал его карателям кольчуги и лошадей, он делал вид, что ничего не видит и не слышит, а теперь…       В груди защемило, когда Ядвиг уловил странные ноты в его голосе. За кого ты боишься, отец — за себя, за нас всех или за страну, что может погрязнуть в войне?       Они должны выставить девушку за порог, как забежавшую со двора грязную кошку. Пусть Аландар ярится, раз хочет. Санарсеты не будут страдать и умирать ради крестьянской дочери. И если брат этого не понимает…       В дверь постучали.       — Входите, — произнес отец. Придворный гонец в тяжелой бордовой накидке переступил порог и поклонился, за его спиной в дверном проеме замерли стражники.       — Ваше Величество, Ваше Высочество, — заговорил он. — Прибыл лорд Ортон со своей свитой.       — Пусть ждет у тронного зала, — ответил отец спокойно. Ядвиг тревожно покосился на него. Кто знает, с какими вестями прибыл этот Ортон: он один из владетелей на Лайферских землях, а в последнее время там сделалось беспокойно.       К тронному залу они с отцом прошли в молчании. Слушай и запоминай, приказал себе Ядвиг. Захватить бы пергамент, перо и чернила — на память нельзя полагаться, но он ведь не писарь…       Стражники распахнули двери перед ними. Стоявший у трона Аландар обернулся на звук. Наверное, он давно уже ждал — в каждом его движении сквозило нетерпение. Из сыновей короля здесь не было только Самэла: он еще юн для подобных приемов, хотя Ядвиг куда охотнее взял бы его вместо Аландара. Как тот сюда еще свою женщину не привел?..       — Ваше Величество, — брат почтительно склонил голову. Отец ответил кивком и опустился на трон.       — Пусть войдет, — бросил он страже, неуловимо посуровев.       — Глаза! — прошипел Аландар, и Ядвиг спохватился: не снял заклинание! Проклятье. Он отступил в тень гобеленов, подальше от света. Уже поздно что-то делать.       Двери распахнулись, и тяжелые, словно топор палача, шаги лорда Ортона разнеслись по залу. Невысокий и тучноватый, он преклонил колено перед троном. Надо лбом его поднимались высокие залысины.       — Ваше Величество, господа принцы, — раскатился его низкий голос. — У меня послание от лордов Лайферских земель. Лорд Дейбар болен, и его воспитанник, стэртский бастард, творит бесчинства, прикрываясь его именем.       — И что лорды хотят от меня? — спросил отец с легким недовольством. Аландар скрестил руки на груди.       — Если… если боги скоро призовут лорда Дейбара к себе, мы просим Ваше Величество передать его земли кому-то из нас. Стэртский бастард закрыл ворота и сейчас пропускает только телеги с припасами. Он хочет… — резкая морщина очертила угол его рта, — хочет наследовать.       Оба сына лорда Дейбара, Верховного Лайферских земель, погибли на войне, и родственников, насколько Ядвиг помнил, у него не осталось, но это не дает ему права передать титул и владения юноше чужого рода… по крайней мере, без королевского на то позволения.       Аландар шагнул в дрожащее пятно света и произнес:       — Ваше Величество, могу я держать слово?       Мгновение помедлив, отец ответил:       — Можешь.       — Я помню Маттиаса Стэрта, — заговорил брат, глядя на Ортона. — Он честный человек, хоть и незаконнорожденный. И я хотел бы знать, что такого случилось на Лайферских землях, что он заперся в поместье вместе с лордом Дейбаром.       — Вероятно, он боится, что мы можем помешать ему и посягнуть на земли лорда Дейбара, пока он… еще с нами, — сказал Ортон натянуто. — Мой сын пытался с ним договориться, но бастард покалечил его на дуэли!       Отец вскинул руку и произнес:       — Хорошо. Я рассмотрю вашу просьбу… но не раньше, чем лорд Дейбар придет в себя и сможет приехать сюда со своим воспитанником. А чтобы вы и другие лорды успокоились, мой средний сын поедет с вами и постарается разобраться в ситуации.       Аландар побледнел и набычился, но в кои-то веки смолчал. Жесткая черная прядь упала на его лоб, придавая его лицу хищное, почти грозное выражение.       Когда за Ортоном затворилась дверь, он повернулся к отцу и мрачно спросил:       — Это ссылка?       До чего же глупый.       — Это попытка сделать так, чтобы все не стало еще хуже, — отрезал отец. Его темные, почти черные глаза пылали гневом под кустистыми бровями. — Только войны на Лайферских землях нам не хватало.       Аландар стиснул губы — казалось, собирался возразить, но вместо этого сказал:       — Маттиаса Стэрта нужно сделать владетелем. Его к этому готовили почти с детства, пока не вскрылось его происхождение, он сможет защитить и удержать свои земли…       — Я так не считаю, — тихо сказал Ядвиг. Взгляды отца и брата вперились в него, и в зале застыла такая тишина, что слышно было, как свистит ветер за стенами. — Он чужак и не имеет никаких прав на наследие Дейбара. Нужно найти каких-то родственников, хоть из младших ветвей…       Аландар фыркнул.       — Здравая мысль. Жаль только, что ты говоришь после приема.

***

      Глупо. Жалко и глупо до скулежа. Нойра забрался в королевский замок — чего ради? Чтоб на девчонку попялиться? Чтоб прихватить что-то из покоев принца, бросить на полку в тумбе и до скончания дней любоваться? Если так, этого самого скончания не надобно долго ждать.       Его всего трясло, и ноги не хотели отрываться от пола. Нужно выбраться. Нужно. Умирать не хотелось.       Слезы застилали оставшийся глаз. Глупо. Жалко и глупо. Нойра вообще много глупостей наделал. Глупее всего было тогда, в деревне, забраться в дом того мужика… Нойра ведь не знал, что он воевал за Онатам, когда Фелиция напала. Он даже украсть ничего не успел…       Впереди раздался странный звук. Човг-човг. Как будто тряпкой по полу елозили. Если служанка, хорошо будет. Она не стражник, голову одним махом с плеч не смахнет…       Из окон в коридор лился свет, окутывал женщину, стоявшую на коленях к Нойре спиной. Ее седые волосы выбились из-под платка, тряпка дергалась в узловатых руках. Пройти не трудно будет. Ведь не трудно?       Шаг. Еще один. И еще. Половицы мягко прогибались, но не скрипели. Он выберется, точно выберется… Иначе быть не может!       Тело ярко вспыхнуло зеленым, и невидимость спала.       Служанка подняла голову и наткнулась на него взглядом. Под ее истошный крик Нойра бросился прочь сломя голову, звенящее эхо тараном ударило в спину…       Он рванул неприметную дверь, и ноги подогнулись. Грязноватый пол ударил по щеке, зубы лязгнули. Встать не вышло. Слезы потекли по щекам, через переносицу и рытвину шрама…       Нойра ждал крика. Судорожного, испуганного вздоха. Но не было ничего. Никого. Комнатушка пустая и серая. Только напротив большого окна стоял стол с желтым кувшином, да несколько кроватей приткнулось у стен.       Дверь резко пихнула его в бок, Нойра перевернулся на спину и увидел девушку.       В груди что-то стиснулось — и лишь потом он ее узнал. Это она! Ее тщеславный принц забрал с казни!       И что? Как это спасет его?.. Сейчас она закричит, позовет на помощь, или что там делают благородные дамы, увидев вора…       — Нет, — прошептал Нойра, зажмурившись. — Я ничего не сделал. Я…       Я забрался сюда по дурости. По дурости. Все — по дурости.       Тонкая морщина прорезала ее лоб, и девушка спросила тихо, дрожаще:       — Успели что-то украсть?       Слова ударили в грудь, вышибли из легких весь воздух. На миг показалось, что уши его подвели, а в голову закралась дурная какая-то мысль: ну почему она сразу приняла его за вора?..       — Н-нет, госпожа…       Она с грохотом опустила пустое ведро. Искристые карие глаза, волосы с черешневым отливом… Красивая, красивее, чем на плахе. Но почему она в таком старом, простом платье, почему завязала голову каким-то замызганным платком? Разве благородные дамы не должны каждый день менять шелка и бархат, а тут…       Принц ведь назвал ее своей женкой. При всех назвал. Странные, однако, причуды у богатеев…       — Там сейчас полно стражников…       Она пронзила его взглядом, ясно вопрошавшим: что же вы здесь делаете? Ее глаза лихорадочно блестели, но побледневшему лицу уже возвращались краски.       — Подождите здесь, — точно решившись, выпалила она. — Вас все ищут. Пусть волнения немного улягутся, и я помогу вам выйти.       Выйти? Выйти? Такого быть не может. Он как будто спал и все никак не мог разлепить веки. Зачем ей ему помогать? Почему она так спокойна? Боги…       Нойра судорожно вздохнул и прошептал, собрав всю смелость, которую только смог:       — Я… все же хотел бы кое-что взять.       — И что же? — напряженно спросила она. В груди раскатился жар, как будто у сердца бутыль с ядом лопнула.       — Ваше имя.       Такое ему тоже подойдет. Может, даже больше, чем какой-то канделябр или золотое кольцо.       Миг еще тень непонимания стояла в ее глазах, а затем она тихо рассмеялась, и усталая улыбка озарила ее лицо.       — Менда, — разнеслось по комнате негромко, но Нойре оно показалось сродни колокольному звону.